1. Стать чуточку ближе

Тёплый весенний ветерок из приоткрытого окна плавно развевал прозрачные шторы и медленно скользил по полу, неприятно холодя ступни. Хёнджин поморщился от пробежавших по всему телу мурашек и, поджав пальцы, забрался на стул с ногами — отрываться от своего дела, чтобы отойти за носками, ему совершенно не хотелось.

Вот уже который час под натиском резко нахлынувшего вдохновения, он непрерывно водил простым карандашом по бумаге и оставлял на ней тонкие линии, постепенно превращающиеся в приятный глазу рисунок. Взгляд то и дело бегал от листа до соседнего окна, удобно расположившегося прямо напротив. И пусть за тканью нежно-голубых штор было почти невозможно что-либо увидеть, Хван всё равно оставался нее в силах оторваться от нечёткого силуэта его давней и, увы, несбыточной любви. Иначе — Ли Феликса.

Ещё три года назад, в середине февраля, семья этого миловидного веснушчатого паренька переехала в небольшой, пустующий уже как несколько месяцев без хозяев домик. По словам тут же побежавшей знакомиться с новоиспечёнными соседями мамы, этот переезд был совершенно нежеланным.

Хёнджин, если честно, тогда не вникал, но уловить несколько деталей всё-таки смог: заграница, развод, возвращение на родину. Все его мысли были о другом — об окне напротив, за которым под тёплыми лучами настольной лампы маячил, неспешно разбирая вещи, если не ангел, то определенно мечта. А когда этот парень-мечта обернулся, будто почувствовав на себе чужой изучающий взгляд, и с лёгкой улыбкой на губах помахал своей небольшой ладонью, Хёнджин внезапно ощутил, как собственное сердце упало куда-то в пятки.

Вроде, люди называют это любовью с первого взгляда, да?

Хёнджин запомнил тот день навсегда. Вспоминая его, он каждый раз пропускал сквозь себя плотно засевший глубоко в груди трепет. Это чувство было для него особенным, принадлежащим только одному человеку.

К его сожалению, они так и не стали друзьями. Не больше, чем знакомые, которые иногда здоровались друг с другом, — вот, каким было их идеальное описание. Спустя день все мысли Хвана были напрочь забиты Феликсом. Спустя два — забит им был уже стол, на котором красовалось три портрета и несколько небольших скетчей. А спустя неделю на окне напротив появились те самые нежно-голубые шторы, и сказка для влюбленного, тогда ещё шестнадцатилетнего художника резко прервалась.

Но ненадолго. Уже в самом начале марта, сидя за партой в новом классе старшей школы, Хёнджин увидел его, заходящего в этот же кабинет. К концу дня на руках Хвана был инстаграм Феликса, о котором он узнал, случайно подслушав разговор Ли с их новой и слишком общительной одноклассницей.

Тем вечером Хван, кажется, перевёл на бумагу как минимум четверть постов парня. Он никогда не смог бы объяснить словами тот порыв — тогда его руки и мысли будто не принадлежали ему, всем управляло сердце. И это же сердце таяло каждую ночь, пока Хёнджин любовался широкой улыбкой Феликса через экран своего телефона. И каждое утро, когда эта же улыбка встречала его уже в школе.

Так прошло три года, а Хёнджин по-прежнему не решался подойти к Ликсу ближе, чем на два метра, и уж тем более не планировал менять их статус, наслаждаясь приевшимся «соседи-одноклассники».

Почему? Сначала, может, это был обычный детский страх. Однако со временем это стало чем-то сокровенным и душевным. Чем-то, что Хван хотел оставить таким, каким оно являлось.

Феликс вызывал в нём бурю эмоций лишь своим существованием. Ему не нужно было что-то делать или говорить, чтобы у Хёнджина в животе теплело, а дыхание совсем немного спирало. Ему также не нужно было отвечать взаимным вниманием для поддержания чужих чувств, потому что они и без этого всегда оставались высокими и крепкими. И ему не нужно было всячески приближаться, ведь смотреть издалека — действительно то, на что были согласны одновременно и голова, и сердце Хвана.

Близилась ночь, а вместе с ней на город опускалась темнота и падала температура воздуха. В комнате стало слишком холодно. Хёнджин нехотя оторвал свой зад от стула и двинулся в сторону окна, желая его прикрыть. Глаза сразу, уже на автомате, устремились на комнату напротив и встретили там кромешную тьму. Это совсем не удивляло. Хван ещё в первые несколько дней прознал: Феликс — ещё тот жаворонок.

Его радовал даже этот самый обычный факт. Ведь, как говорится, противоположности притягиваются, да?

Вполне возможно, но пока что к Хёнджину притягивался только его же телефон с открытой на нём инстой Ликса. Всё это время он рисовал очередной портрет, оставалось только добавить несколько мелких деталей, которые он собирался подсмотреть на фото. В своих способностях Хван никогда не сомневался; однако совершать небольшие, но значимые ошибки, имеющие свойство в будущем бросаться в глаза, ему категорически не хотелось.

Где Феликс, там и идеальность.

Шапка профиля встретила его привычной синей кнопочкой «подписаться», но её Хёнджин, как и всегда, предпочёл оставить нетронутой. Он сразу перешёл к постам и начал быстро отматывать их вниз, ища среди них те, где Ликс был значительно младше и где его макушка ещё не выделялась в толпе своим идеальным блондом.

Нужное фото нашлось довольно быстро, и вовсе не потому, что Хван успел выучить весь профиль от и до. На нём Феликс был почти такой же, как в их первую встречу, только с более выразительными чертами лица. С возрастом окружающие Хёнджина люди становились совершенно другими: менялись как внешне, так и внутренне, и иногда даже в худшую сторону. Но с Ликсом всё было иначе — с каждым годом он становился только лучше.

Хёнджину нравилось это. Нравилось наблюдать за чужими изменениями, переносить их на бумагу и прятать не только в чёрные папки на полках, но и глубоко в сердце.

Он завершил своё творение довольно быстро, а после вглядывался в него ещё пару минут, выискивая косяки. Вроде получилось классно, но при этом чего-то всё-таки не хватало. Хёнджин взял лист, отодвинул его от себя на расстояние вытянутой руки и повертел туда-сюда, рассматривая под разными углами. Из всех этих действий вывод у него вышел один: мало веснушек.

Пальцы вновь отмотали фотографии вниз, туда, где Ли, кажется, было тринадцать или двенадцать лет. В те года из-за места проживания веснушки на его лице были особенно яркими, и их ничего не скрывало. Приблизив изображение, чтобы уделить внимание каждой, даже самой маленькой точечке, Хван продолжил рисовать. Идеальней и спокойней вечера не придумаешь.

Только вот у судьбы, по всем известному закону подлости, оказались на Хёнджина совсем другие планы.

И если бы он знал, что экран заглючит именно в тот момент, когда ему захочется увеличить другую щёчку, подумал бы головой лучше и сделал бы скриншот, который впоследствии можно было бы и приблизить, и отдалить, и даже распечатать и приклеить себе на лоб. Но, как обычно, разумные идеи приходили к Хёнджину только после того, как ситуация из состояния «жить можно» резко перерастала в состояние «откровенный пиздец».

Смотря глазами размером по пять копеек на экран, пестрящий постом семилетней давности и ярко-красным сердечком под ним, появившимся после многочисленных тыков, Джин судорожно пытался понять, что ему делать дальше.

Вот и дорисовался.

Убирать лайк и надеяться на то, что Ликс не заметит уведомление, было бессмысленно. Чисто теоретически, пока тот спал, Хёнджин мог пробраться в его комнату через окно и выкрасть телефон, чтобы уничтожить все улики; однако это было бы так же нереально и тупо, как сказать: «Я случайно, оно мне само в ленте новостей высветилось».

Паника набирала обороты. В голове почему-то всплывали одна за другой только бредовые идеи, отчего ему хотелось одновременно и плакать, и биться лбом об стену, проклиная свою неизлечимую рукожопость. Он шумно выдохнул и нервно закусил губу. Вместе с этим телефон в его руке завибрировал.

За пеленой нескончаемых размышлений и переживаний Хёнджин не сразу заметил в запросах на переписку сообщение:

yong.lixx:

не спится?

Хван с полминуты попытался понять, что вообще происходит, и ещё столько же вспоминал, когда он успел упасть со стула, удариться головой и начать видеть галлюцинации. В конечном итоге, неудачно попытавшись отбросить все тревожные мысли, он принял запрос и чудом выдавил из себя немногословное:

hynjinnnn:

немного

yong.lixx:

мне тоже (

Ответ прилетел сразу же. Хёнджин даже (не)много удивился. Только вот если Феликсу не спалось, значит, он всё-таки увидел тот лайк, — не просто же так ему приспичило написать, так ещё и ночью. А вот это уже было проблемой.

Что ж, как учила мама: «Сам кашу заварил, сам её и расхлебывай». И именно этим занимался Хёнджин в семь лет, когда возомнил себя участником кулинарного шоу и перевёл пачку манки в никуда, превратив её в один большой комок вкуснятины. Но что-то ему подсказывало, что в этот раз мусоркой под раковиной и смачным поджопником от бати отделаться не получилось бы.

hynjinnnn:

я заметил

Теперь ответа от Феликса не поступило. Хван несколько раз перечитал своё сообщение, понял, что оно получилось максимально сухим и даже каким-то пассивно-агрессивным, поэтому поспешил добавить:

hynjinnnn:

могу я чем-то помочь?

Вроде было неплохо и самую малость мило. Забота, как-никак.

yong.lixx:

если честно, нет

у меня в последнее время часто подобные проблемы

так что тут мы к сожалению бессильны

hynjinnnn:

вот как...

yong.lixx:

а я?

Хёнджин непонимающе нахмурился.

hynjinnnn:

?

yong.lixx:

я могу чем-то помочь?

Так вот о чём он. Теперь же Джин ненадолго завис. Что-что, а ответного предложения он совсем не ожидал.

Чем Феликс мог ему помочь? Ну... Он мог бы лечь с ним спать в обнимку, мог бы поцеловать перед сном, мог бы пошептать нежностей на ушко своим потрясающим низким голосом, а мог бы и вовсе предложить что-нибудь поинтереснее...

Хёнджин встряхнул головой, отгоняя похотливые мыслишки подальше, и поспешил напечатать:

hynjinnnn:

может быть

Ну прям мистер загадка, не иначе.

yong.lixx:

и чем же?)

Странная скобочка. Хван, может, спецом в общении между людьми не был, но то, что за этим символом крылось что-то неладное, чувствовал отлично.

hynjinnnn:

подойди к окну, пожалуйста

yong.lixx:

хм

интересно)

На этот раз Хёнджин не стал уделять внимание ещё одной подозрительной скобочке, а тут же отложил телефон на край стола и потянулся к забытому из-за неожиданной переписки листу. Чем он думал и что им сейчас управляло — непонятно. Просто очередной порыв. Прямо как тогда, когда всего за одну ночь он изобразил пол-инстаграма Ли.

Теперь же из-под его руки вылезла на обратной стороне листа аккуратная надпись: «Ночь придаёт блеск не только звёздам на небе, но и на твоих щеках».

Да, глупо. Да, слащаво. Да, чуть позже он об этом должен был пожалеть.

Ключевое слово — позже. Поэтому сейчас Хёнджин не жалел, а завороженно смотрел на то, как отодвинулись чужие шторы, открылось нараспашку окно, и из него выглянуло восьмое чудо света. Помятое, немного припухшее и взъерошенное, но определенно чудо. Хван позволил себе пару секунд полюбоваться его неловкой улыбкой, после чего подорвался с места, прихватив с собой листочек, и на крыльях любви полетел открывать своё окно.

Что сказать, он, конечно же, придумать не успел. Да даже если бы и придумал, то всё равно бы забыл, потому что «стоять ночью со своим рисунком в руке и смотреть прямо в глаза Феликсу» выбивало память конкретно. Это всё было как-то не по-настоящему. Хёнджин без лишних слов протянул парню лист, мелко вздрогнув от случайного соприкосновения пальцами. Пока Ли пребывал в лёгком удивлении, он бросил на судорожном вздохе тихое: «Сладких снов, Феликс» и быстро закрыл окно, скрываясь за шторами.

А ведь Хёнджин планировал только наблюдать издалека...