2.6

9 Января

Просыпаюсь поздно — слишком поздно, как для новой, улучшенной версии себя. В голове гул от вчерашней сессии у Сандро. Я до сих пор пахну его духами — сладкими, с перцем и претензией. Волосы уложены не так, как я привыкла, и я почему-то не хочу их трогать. Пусть будет красиво, даже если некому показать.

Телефон пиликает.

Чат старой команды — сообщения от Ники, Кости, Киры. Обсуждают локации, даты съёмок, у них теперь есть спонсор.

А у меня новый проект.

Сердце ухает в груди. Я впервые буду в центре внимания. Не в тенях, не за камерой, не возле гримёрного стола. Я — ведущая.

Ну и Ян. Конечно. Со своей новой стрижкой, с ледяными глазами и дежурной ухмылкой. Мой напарник. Моё наказание.

В новом чате до сих пор висит вчерашнее сообщение:

"Выезд завтра. Встречаемся у офиса. Съёмки на площадке, потом покатушки на отдельной локации. (Не так-то просто снимать обзоры машин в слякоти). Локация — автосалон Tesla".

Для начала неплохо. Модно, дорого, с привкусом успеха.

Я даже обрадовалась. Обожаю электромобили. Чистая энергия и тишина под капотом.

Чудненько. До тех пор, пока я не вспомнила, с кем именно буду в кадре. Съёмка Tesla Model Y.

И мой «партнёр» не даёт мне продыху. Не знаю, что его триггернуло больше — моё согласие на проект или сам факт, что я снова рядом. Но кажется, он решил, что теперь его личная миссия — ежесекундно меня выбешивать.

На съёмочной площадке он — сама харизма. Гладко, чётко, уверенно.

А за кадром — мальчишка, которому скучно без подколов.

То влезет в мой текст, то подрежет мою шутку своей, погромче, поуверенней. А ещё эти его взглядцы, снисходительные, как будто я стажёрка на практике, а не напарница по эфиру.

Казалось бы, что сложного в этой работе? Пара общих фраз про дизайн и впечатления. Потом прокатились, посмеялись, сняли.

Но НЕТ!

На тест-драйве Ян вжимает педаль в пол, и машина рвёт с места, как ракета. Меня прибивает к сиденью, и я ору как морская свинка — не от восторга, как вы понимаете. Хватаюсь рукой за сердце, за кресло. Глаза на выкате.

Он, конечно же, смеётся. Козлина.

Потом мы узнаем, что этот момент — мой крик, его ухмылка — станет вирусным и разлетится по ТикТоку.

Ну и сотни клипов, нарезки, комментарии:

«Дайте Эве валерьянки!»

«Между ними — чистая ненависть»

«Он её достаёт специально. И правильно делает!»

Ян, естественно, купается в реакции. Он знает, как это работает. Мы — идеальный дуэт по мнению Тимура.

Режиссёр счастлив. Просмотры будут. Команда в восторге.

А я...

Я вылезаю из машины, сердце стучит где-то в горле.

Он протягивает руку:

— Ну ты чего, актриса? Не выдержала мощности?

— Пошёл ты, — отмахиваюсь. — Если бы не камера, я бы тебе показала, кто тут актёр.

Но что греха таить, Ян прекрасен в кадре. А за кадром я бы его придушила.

Хотя и я тоже втягиваюсь. Подыгрываю. Улыбаюсь, отшучиваюсь, делаю вид, что между нами всё — just a show.

А потом, как только отойду, — еду в студию Кости, гримирую его новых героев, вытаскиваю из тюбиков старые краски и чувствую, как внутри всё выдыхает. Там я — сама себе. Там я не фон для Яна, не актриса в дорогом свете, не мем с TikTok.

Там я просто Эва.

А здесь — дуэт, который все обожают.

Кроме нас самих.

15 Января

С самого начала было ясно: пахнет бедой.

Съёмка — в прямом эфире. Обзор на новенькую Lamborghini Revuelto, звезду сезона. Молниеносная, чёрная, как ночной кошмар, и такая же пугающе дорогая.

И нас с Яном решили посадить в неё вдвоём.

Дуэт мечты, по мнению Тимура.

Для меня — билет в ад без обратного.

Сидим в салоне. Камеры везде — внутри, снаружи, дрон висит в воздухе, как коршун.

Я начинаю рассказывать текст:

— Lamborghini Revuelto — это 1015 лошадиных сил, гибридная трансмиссия, карбоно-кожаный салон и новая цифровая панель, направленная к водите...

— ...и удобное зеркало с подсветкой, чтобы Эва могла поправить волосы перед съёмкой или сделать селфи для подружек, — тут же добавляет Ян, глядя в объектив с ангельским выражением.

На секунду я забываю текст. И вообще, кто я.

Только слышу, как в наушнике режиссёр сдержанно матерится, а чат под трансляцией, наверное, взрывается.

— А если бардачок большой — туда и мозги можно положить, если случайно забыл, — добавляю я, не глядя на него, с идеальной улыбкой.

— Ох, началось, — хохочет Ян. — Не забывай, кто у руля, Эва. Или повторим покатушки, как с Теслой?

Он включает режим штурмового обаяния.

Я — ледяную ярость под слоем тонального крема.

Дальше хуже.

На повороте он резко вжимает газ — я подпрыгиваю, вцепляюсь в подлокотник.

— Ян, ТЫ БОЛЬНОЙ?! — вырывается из меня в прямом эфире.

— Извините, друзья, просто протестировали реакцию подвески... а Эву... всегда немного заносит, — комментирует он, не сбрасывая скорость.

Режиссёр шепчет в ухо:

— Гениально. Не убейте друг друга. Вы в топе по просмотрам.

К моменту, когда эфир завершается, я уже дрожу — не то от адреналина, не то от злости.

Я вылетаю из салона, сдёргивая с себя петличку, и подхожу к нему вплотную:

— Ян, ещё одно кривое слово — и я закопаю тебя прямо под капотом. И сколько можно так топить газ?

— Ну, теперь хоть не замёрзнешь — там горячо, — парирует он.

— Господи, ты реально думаешь, что смешной?

— Думаю, да. И, кстати, мы тут обзоры на машины делаем, а не на велосипеды. И показать скорость — часть работы.— соблазнительно так улыбается, а я еле сдерживаюсь, чтобы не разукрасить его

— Да и людям нравится, комментарии видела?

Да, видела. И именно поэтому я до сих пор не треснула его по носу.

Вырезки из прошлого ролика с моим взглядом, полным ярости, и его самодовольной рожей разлетелись по всем соцсетям. Люди в восторге.

Пишут:

«Горячая тачка, и эти двое тоже ничего!»

«Женитесь уже или убейте друг друга!»

«Он её доведёт — я бы на это посмотрела.»

Короче, зрители довольны. И наша команда тоже.

Тимур потом пишет в чат:

«Боже, это было гениально! Люди вас уже женят. Мы охватили аудиторию, которую даже не ожидали получить.»

Я смотрю на экран, как на плевок.

Меня тошнит от "шиппинга", от этой ламбы, от его усмешки, от себя. И всё, чего я хочу — это чтобы кто-нибудь уже нас реально разогнал.

Или сжёг эту машину.

Вместе с креслом водителя.

19 Января

После успешных обзоров спрос на наши видео взлетел. Мы пашем как лошади. Сон — это теперь миф. Я едва помню, как выглядит моя подушка без света софитов. Съёмки несутся, как бешеный поезд без тормозов. За последние недели мы уже сняли быстрые обзоры на:

Rolls-Royce Spectre

Porsche Taycan Turbo GT

Bentley Continental GTC Speed

Mercedes-Maybach EQS SUV

Aston Martin DB12 Volante

И, блядь, всем всё мало.

В университете — постоянные пропуски. Мой преподаватель по теории цвета уже смотрит на меня, как будто я мёртвый пиксель в его жизни. Свой канал я почти заморозила. Ролики выходят редко, и алгоритмы меня ненавидят. Подписчики не утекают, только прибавляются и просят снять коллаборацию с Яном.

К счастью, я всё ещё подрабатываю у Кости: грим, костюмы, лёгкий творческий момент — по расписанию. Это меня заряжает и успокаивает. И там снова есть Кира. Она помирилась с Костей. Драму с их ссорой можно было снимать как мини-сериал, но теперь всё ок. Мы снова шушукаемся в гримёрке, как две старые добрые ведьмы.

А вот Олесь с Мирой... эти партизаны решили пожениться.

Объявили прямо на парах. И впереди нас ждёт реальная свадьба. Белое платье, кольца, списки гостей. И да, я в шоке. Они уже забронировали моё время как стилиста и визажиста. Без меня, конечно, ничего не может быть — я же разорваться могу на все направления.

Кстати, вместе с Тимуром мы тоже сняли два полноценных ролика — не скетч, не короткие вставки, а настоящие обзоры. Один — о новой Mazda CX-60: стиль, практичность, гибрид. Второй — топ-5 городских авто с живыми вставками, тест-драйвами и моими комментариями. Всё чётко, в

темпе, с идеей и финальной шуткой на монтаже.

С Тимуром работать было удивительно просто. Он заранее скидывал план, учитывал мои предложения, обсуждал ракурсы, помогал с репликами. И главное — не пытался самоутвердиться за мой счёт.

— Удобно будет начинать с водительского сиденья? Или хочешь снаружи зайти в кадр? — спрашивал он, поправляя штатив.

— Ты серьёзно? — удивилась я как-то. — Никто обычно не спрашивает.

— Ну, я не Ян, — усмехнулся он. — Мы же делаем контент, а не выясняем, кто альфа в кадре.

Он не мешал, не перебивал, не вставлял подколов. Поддерживал, когда я заикалась, и ржал в голос, когда камера случайно записала, как я споткнулась на парковке.

— Это в титры пойдёт, сто процентов, — сказал он, подавая мне руку.

И после всего — это было как глоток воздуха. Без напряжения, без игры. Просто работа. И я не чувствовала себя участницей «битвы», а чувствовала себя — собой.

А вот с Яном всё та же напряжёнка.

Я уже снизошла до мелких пакостей. Подсыпала ему перец в кофе. «Случайно» пролила томатный сок на его белоснежную рубашку перед съёмкой. А один раз в кадре просто заявила:

— С вами был Ян — вечно вякающий невпопад ведущий.

За эту выходку я, конечно, расплатилась: в следующем выпуске «забыл» затормозить где нужно.

И катаясь на Aston Martin DB12, он на полном серьёзе задрифтил задними колёсами по земле возле меня с такой силой, что меня окатило с ног до головы грязью. В прямом эфире. В светлой куртке. Без комментариев. Публика, естественно, в восторге.

Гад.

После съёмки я вываливаюсь с площадки как герой боевика, прошедший через взрыв. На ногах — грязь, куртка в пятнах, волосы как после драки с ураганом, и трость в руках, потому что я неудачно подвернула ногу утром на лестнице.

Тимур подлавливает меня на парковке — люблю там покурить в одиночестве.

— Эва, ты что, дерёшься с машинами в свободное время?

— Только если они сопротивляются, — фыркаю, поправляя капюшон.

— Куда ты сейчас? На автобус в таком виде?

— Ну да. Легендарный маршрут «три пересадки и одна моральная травма».

Он смеётся, качает головой.

— Садись ко мне, подвезу. У меня машина не против.

Я сначала на автомате открываю рот, чтобы вежливо отказаться, но тут же закрываю. Без задних мыслей киваю.

— Окей. Только не жми, как Ян. Мне ещё жить хочется.

Он открывает передо мной пассажирскую дверь своего чёрного джипа — большой, чистый, с уютным салоном и термосом в подстаканнике. Всю дорогу мы шутим: про съёмки, про «водителей года», про блогеров, что едут с аварийкой и считают себя бессмертными. Тимур рассказывает о тестах, сравнениях, новых моделях. Его голос — спокоен, увлечён, глаза горят. Я слушаю и ловлю себя на том, что... мне спокойно. Не нужно быть смешной, сексуальной, саркастичной. Я просто слушаю. И мне хочется, чтобы дорога не кончалась.

— Поехали потом куда-нибудь? — неожиданно предлагает он, когда мы подъезжаем к моему дому. — Переоденешься и посидим где-нибудь. Поужинаем, поболтаем. Ты классная собеседница.

Я удивлённо вскидываю брови. Мы как раз у моего дома.

— А ты, оказывается, смелый.

Он улыбается.

— Я просто умею вовремя ловить момент.

Я киваю.

— Дай мне пятнадцать минут. Не уезжай.

— Я подожду, — легко отвечает он, откидываясь на сиденье.

А я уже мчусь в подъезд — в голове только одно: как хорошо, когда тебя не торопят, не оценивают и просто хотят рядом.

Тимур привёз меня в небольшой семейный ресторанчик на окраине. С виду — ничего особенного: простенькая вывеска, скрипучая дверь, тусклый свет в окнах.

Но внутри пахло так, будто бабушка готовит вареники где-то за углом. У входа — стойка с пледами, в углу потрескивает электрический «камин», по залу — тихо играет Синатра, а официантки улыбаются, будто знают тебя сто лет.

— Зимой после съёмок сюда лучше всего, — сказал Тимур, снимая куртку и подавая мне плед. — Тут всегда тепло. Не только физически.

Я присела за столик у окна и моментально почувствовала, как напряжение из плеч вытекает в чашку с чаем. Домашняя еда, мягкий свет — и уже будто дома, а не на очередной постсъёмочной беготне.

— Ты вообще не похож на миллионника, — улыбаюсь я, когда он заказал картофельную запеканку и компот.

Он усмехнулся:

— А я им и не был. Просто однажды сделал ролик про старенький «Субару». Без понтов, без дронов и эффектов. Рассказал, как есть. Через неделю — полмиллиона просмотров. Потом другой, третий... Я понял, что людям нужна не реклама, а ощущение, что с ними говорит человек, а не аватар.

Я слушала, впитывая. Он говорил просто, без хвастовства. Про свои ошибки, про монтаж по ночам, про первую рекламу, от которой отказался, потому что она «пахла чужим». Его глаза светились, когда он говорил об этом. Он не продавал себя — он делился. И это подкупало.

— А ты, Эв? — спросил он. — Чего ты хочешь от своего блога?

Я улыбнулась:

— Не знаю, — честно ответила. — Наверное, чтобы это было моим личным уголком самовыражения. Я хочу не только признания, а и просто доносить своё творчество людям. Как картинная галерея, только в телефоне. Чтобы люди видели на экране меня как художника и как полотно — два в одном.

Он кивнул:

— Тогда у тебя точно всё получится. Уже получается. Так что не останавливайся.

И мы сидели так ещё долго. Без шума, без камер. Только я, он, горячий чай и разговоры, в которых не надо было притворяться.

22 Января

Меня эта вся херня на работе начала реально выматывать.

Съёмки, камеры, постоянный свет в глаза, «Эва, улыбнись!», «Эва, чуть левее!», «Эва, можно без кислой рожи?»

А я не кислая. Я пустая. Сплю по три часа, живу на энергетиках, и мне просто хочется... тишины.

Решаю сделать перерыв в нашем с Яном шоу «подколи ближнего своего». Просто не реагирую.

Хватит. Мне не смешно. Не весело. Не интересно. Да и Ян какой-то злой. Изводит всех на площадке. Хандрит и рычит на ассистентов.

Наконец-то снимаем финальный кадр обзора. Я выдохлась, но терплю — осталась пара дублей.

Я стою рядом с машиной, Ян шутит очередную фигню, народ за камерой ржёт, я стараюсь держать лицо.

И тут. Его ладонь. На моей ягодице.

Просто... кладёт.

Не схватил. Не ударил. А именно положил. Уверенно. Как будто так и надо. Меня будто током шарахнуло. Словно кто-то скинул меня с двадцатого этажа прямо лицом на асфальт.

Я онемела. Секунда тянется вечность. В голове пусто, как в холодильнике перед стипендией.

Он продолжает говорить в камеру, будто ничего не происходит.

А я стою. И думаю — он что, охренел?

Мне даже не дают возмутиться, и забирают в гримёрку едва слышно «снято». А потом Яна как ветром сдуло.

25 Января

После того как на съёмках всё повисло в воздухе тухлым комком, Тимур, с его мягкой тактичностью, выдал мне выходной.

— Выспись. Отдохни. А то скоро начнёте спать прямо в кадре, — сказал он.

Ага. Только спать — это ещё мягко. Я бы скорее кого-нибудь убила. Желательно — в кадре. И желательно — Яна.

Похоже, он понял: его старая тактика — язвить, давить, провоцировать — больше не работает.

Но, конечно же, не остановился. Ян просто нашёл новый способ сводить меня с ума.

Теперь он не ерничает. Не ставит подножки. Не издевается с ухмылкой. Теперь он касается.

Медленно. Уверенно. Будто знает, где у меня пульс, и жмёт на него пальцами — в такт.

Стоит слишком близко. Всегда.

Касается талии — чуть ниже, чем позволено.

Подхватывает локоть, когда я прохожу мимо.

Останавливает движение, будто случайно, но точно зная, куда приложить тепло.

А когда я неуклюже подалась за бутылкой воды, он обхватил моё запястье, придержал, чтобы я не упала, и наклонился к самому уху с шепотом:

— Осторожно.

Голос — низкий, обволакивающий. Дыхание — горячее, хищное.

Я вздрогнула.

От злости. От неожиданности. От того, насколько быстро моё тело предало меня. От этих касаний такой ток, что если бы я была лампочкой — светилась бы вечно.

Он добивается именно этого. Он играет, как всегда. Только теперь — на другом уровне.

Сегодня, когда я возилась с петличкой на воротнике, он шагнул ближе, тихо:

— Позволь.

И пальцем...Провёл по моей ключице. Медленно. Будто бы не искал провод — а изучал реакцию. Выбирал место, куда вонзить клык? Затем быстро помог нацепить микрофон.

— Всё в порядке, — выдохнула я, стараясь не дрожать. — Не трогай.

Он усмехнулся. Отступил. Но его взгляд...Горел.

Как у зверя, который знает: жертва дрожит, но не убежит.

Меня трясёт.

От ярости.

От желания.

От этой идиотской, извращённой игры, в которую я не хочу играть...

И не могу остановиться.

А внутри всё сжимается, гудит, как натянутая струна:

"Ещё."

26 Января

Я просыпаюсь с ощущением тяжести в голове и теле, но кофе выручает. Кухня на студии — моё местечко силы. Облокотилась на столешницу, прокручиваю ленту в телефоне, стараюсь не думать ни о чём. Но внутри витают частички возбужденности. Я всю ночь пыталась себя успокоить — без толку. Тело хочет другого.

И тут — шаги.

Слышу их раньше, чем осознаю.

Поднимаю глаза — Ян.

Немного мятый, в чёрной футболке, волосы взъерошены, но всё равно — до тошноты красивый.

И почему он выглядит так, будто только что вылез из обложки журнала?

Он не говорит ни слова.

Просто идёт ко мне.

Быстро.

Напористо.

— Эй... — не успеваю. Он уже рядом.

Я втискиваюсь в край столешницы, но он легко подхватывает меня за талию, сажает на неё, нависает.

Я в шоке.

Реально.

Как будто мозг отказывается работать.

— Ян, ты чего, эй... стоп! — выдыхаю я, ладонью упираясь в его грудь.

Ладошкой чувствую сердцебиение. Ровное.

Моё же тело будто существует отдельно от мозгов. И оно его хочет.

Он молчит. Только смотрит.

И я не знаю, кого больше ненавижу в этот момент — его или себя.

Ноги разъезжаются, губы чуть приоткрываются, дыхание сбивается.

Я — школьница.

Опять.

Флешбек из той раздевалки. Где он поил меня после душа. Курил и слушал мои бредни.

И кажется, я вот-вот скажу «остановись»...

Но язык онемел.

Он склоняется ещё ближе, его ладони — по бокам от меня, я почти не дышу.

— Ну что? — тихо, почти в ухо. — Ты же никогда не хочешь, чтобы я останавливался... просто прикидываешься.

Он будто изучает меня глазами, и я чувствую — щёки пылают, пальцы вцепились в край столешницы, как будто это спасение.

— Ян... — выдавливаю, но звучит это неуверенно. Слишком мягко. Неубедительно.

Он наклоняется, носом касается моей щеки.

— Что Ян? Ты ведь сама провоцируешь. А меня нельзя дразнить. Забыла?

— Кто тебя дразнит? — я шепчу, а он уже у моей шеи, — ты сам как ходячая провокация.

— А кто с Тимуром крутит? Думала это сойдет тебе с рук?

Вот откуда те злобные выпады.

— Ты шпионишь за мной? - сглатываю слюну.

— Ага. Тебя нельзя оставлять без присмотра. — пальцы скользят по моему бедру.

Ревнует? Или просто нашёл повод? Хочу спросит, но нет возможности.

Он почти касается губами моей ключицы. Я дергаюсь — не от страха, а от того, как сильно этого хочу.

Горячо. Жарко. Давление воздуха между нами, кажется, звенит.

И тут.

Хлопает входная дверь.

— Ян? — женский голос. — Ты обещал сбросить мне съёмочный план! Я заскочила на минутку!

Он закрывает глаза, шепчет мне прямо в губы:

— Убью. Убью её.

— И потом убьёшь меня, — хриплю я, резко спрыгивая на пол.

Он делает шаг назад, разворачивается.

На кухню входит ассистентка — блондинка в пальто, с папкой в руках и искренней улыбкой.

— О, привет! — будто только замечает меня. — Ты... рано сегодня.

Я тянусь к своей чашке кофе.

— Ага. Просто очень люблю начинать день с адреналина.

Ян смеётся. Сквозь зубы.

Он тоже знает — это было чертовски близко.

И теперь невыносимо далеко.

28 Января

Я разваливаюсь. Я это каждый день говорю?

Но я не просто устала — я горю на медленном огне, и всё внутри хрустит, как тонкий лёд. Мозг не варит, тело будто не моё: каждое движение даётся с боем, каждая эмоция — с надрывом. Это уже не флирт. Не игра. Это пытка. Холодная, точная, выверенная. Его личная стратегия.

Ян как будто решил, что новая роль — разрушитель моей нервной системы путём лёгких прикосновений.

В лифте он зажал меня в угол, близко — до дыхания в шею, до дрожи в коленях.

— Ты знаешь, что у тебя на лбу мигает неоновая надпись «трахни меня»? — шепчет, глядя прямо в глаза.

Я сглатываю воздух, теряю опору под ногами.

— Это... не для тебя.

Он прищуривается, усмехается краешком губ:

— Конечно. Маленькая врунишка.

И уходит, как только двери открываются.

На съёмках в Maybach Haute Voiture он затаскивает меня на заднее сиденье. Одна рука — над головой, в изголовье. Вторая — на талии. Мы почти сталкиваемся лбами, он шепчет:

— Видишь? Места хватит. Даже если ты... раскачаешься.

И снова — уходит, как по сценарию. А я остаюсь, впаянная в кожаную обивку, расплавленная, без защиты. Он играет. Чётко. Красиво. Больно.

Выпуск разлетается по сети.

И, конечно же, мама возмущается в трубку:

— Эва! Ты там чем вообще занимаешься?! Это работа или порно?

Я что-то мямлю про формат, стиль и постановку. А сама стою у окна с телефоном в руке, а между ног — жара, будто внутренний вулкан проснулся. Там уже можно билеты продавать. С обзором.

На другой съёмке он касается бедра.

Потом — спины. Когда поправляет микрофон.

Потом — подбородка. Поднимает взгляд, шепчет:

— Не смотри в пол. Смотри в камеру.

И я снова проваливаюсь в эту бездну. Снова жарко. Снова мокро. Он доводит меня до грани с невозмутимым лицом и лёгким блеском в глазах.

Он ломает меня — так, как умеет только он. Медленно. Красиво.

И, кажется, получает от этого настоящее удовольствие.

Однажды в гримёрке он в очередной раз прижимает меня к дверце шкафа. Всё происходит тихо — ни шума, ни слов, только его дыхание рядом и лёгкий хруст пластика под моей спиной. Ян близко. Его пальцы почти не касаются, но будто обрисовывают мою шею взглядом — и медленно тянутся к вороту рубашки. Одна пуговица. Другая. Он расстёгивает их, будто между делом, будто не придаёт значения, а я... я просто стою. Смотрю на него. Не двигаюсь. Хочу закончить эту пытку.

Когда ткань чуть разъезжается и открывает верхнюю часть груди, я чувствую, как воздух меняется. Как его взгляд становится другим — тяжелее, глубже. Как будто он теряет контроль. И это уже вне его контроля. Не флирт.

Именно этот миг — когда он зависает, не решаясь ни двинуться, ни отступить — врезается в меня острее любого прикосновения.

Смотреть, как Ян сдерживается, как борется с собой — мучительно... и божественно.

— Хочешь? Иди, львёночек, — шепчу я, слегка наклонив голову. Один палец скользит по коже, оголяя ещё немного. Движение нарочито ленивое, вызывающее. Я чувствую, как он цепляется за него взглядом, будто в трансе.

— Только не кусайся... — улыбаюсь уголком губ. — Или хотя бы не сразу.

Он молчит. Но я вижу и чувствую, как дрожит линия челюсти, как едва заметно напрягаются пальцы на моей талии. Всё тело будто в напряжении.

— Что, Ян? Не хочешь? — голос мягкий, игривый. Но под ним — пульс. Горячий, рваный.

Он склоняется чуть ближе к груди. Тень от его ресниц ложится на мою кожу. Я подаюсь навстречу, приподнимаясь на носках, и в этот момент он поднимает глаза. Взгляд врезается в мой, как удар 220. Он глотает комок в горле.

Секунда тишины. Битва взглядов. Никто не моргает.

— Осторожно, Эва, — голос у него хриплый, срывается чуть на вдохе. — Я ведь могу не остановиться.

— Ну так не останавливайся, — выдыхаю я, чувствуя, как всё внутри сжимается в нетерпеливый клубок.

Ухмыляюсь. Как будто вся сцена — мой замысел с самого начала. Хотя в реальности я уже давно горю.

Я чувствую, как Ян отстраняется. Не резко — наоборот, медленно, будто через силу. Но в его горле будто с выдохом звучит еле слышное рычание — низкое, злое, сдержанное.

Я моргаю, не понимая, что произошло, а в следующий момент раздаётся голос Тимура, что вошёл не вовремя:

— Ну что, вы готовы к следующему сету?

Я не двигаюсь. Смотрю на Тимура — и ловлю взгляд. Он на моей груди. Миг, секунда. Тимур быстро отводит глаза, поправляет голос и тоном уже строже повторяет:

— Ребята?

— Выйди отсюда! Немедленно, я сказал! — Ян рычит.

О как! Какие мы злые!

Он встаёт ровно, и... словно между делом, заступает меня. Полоборота — и я за его плечом. Как прикрытая.

Не знаю, сделал ли он это специально. Но Тимур это замечает. Что-то в его лице меняется. Я стою молча, не дышу.

Мои пальцы всё ещё дрожат. Я смотрю на Тимура, но ощущаю тепло Яна совсем рядом.

Что это, чёрт побери, только что было?

Тимур выпрямляется, делает шаг назад, будто ничего не заметил.

— Пять минут, — бросает через плечо и выходит из гримёрки.

Ян ещё мгновение медлит, и тоже уходит.

Оба исчезают — будто дым.

Я остаюсь одна. Медленно застёгиваю блузку, одну пуговицу за другой. Смотрю на отражение — губы опухшие, волосы сбились, глаза чужие.

Ты кто вообще такая?

29 Января

Так больше продолжаться не может.

Я не думаю. Не дышу. Не сплю. Между ног — пульсирующий монстр, который по ночам кричит: «Дай!»

Я просыпаюсь в поту. Сны вспыхивают, как вспышки света — его руки, губы, голос. Его чёртов взгляд, когда он молчит.

Хорошо хоть учебные хвосты я закрыла. Потела, извинялась, подмазывалась. Уговорила декана: «Давайте я сделаю ролик про наш универ, как вы и хотели. Будет косплей на наших преподов». Муха доволен.

Я тоже не медлю, снимаю ночью, сразу монтирую. Я добавила популярную музыку, движения из тренда и попала в яблочко. Все довольны. Даже преподаватели. Что там! Даже Щупальце! Говорила, что я талантлива и так молода, смахивая слёзы.

Вот только я не довольна. Не роликом — собой.

Потому что внутри у меня — голод. И мне не под силу его усмирить.

Так что — после пар сразу в кабинет к Тимуру. Я захожу, не разуваясь. Пальцы сжаты в кулак. Он сидит за столом, сцепив пальцы, и будто ждал.

— Мне нужно поговорить, — выдыхаю. Горло саднит, но я держусь.

Он кивает, не задавая лишних вопросов:

— Я слушаю.

— Я... — я делаю шаг вперёд, чувствую, как ладони вспотели. — Мне нужно уволиться.

Он чуть приподнимает брови, но не выглядит удивлённым:

— Уволиться?

— Да. Я не справляюсь. Я знаю, контракт, три месяца, но я...

— Это из-за Яна? — мягко перебивает он.

Я не отвечаю сразу. Только чуть сжимаю губы.

— Потому что если так — я понимаю, — добавляет Тимур. — Но, Эва... ты важна проекту. Ты — его лицо. Его голос. Его нерв.

Он смотрит на меня с той самой взрослой, спокойной проницательностью, от которой хочется или выть, или бросаться на шею. Я отвожу взгляд. Если он скажет ещё хоть одно доброе слово — я сорвусь.

— Боже, — выдыхаю я, прижимая пальцы к вискам. — Ну неужели ничего нельзя сделать?

— Ты подписала контракт. — Голос у него ровный, но не безучастный. — Расторгнуть — значит платить штраф. Большой.

— Я знаю! — я вспыхиваю. — Но ты же видишь, я уже не вывожу!

Он откидывается в кресле и на мгновение молчит. Потом спокойно, почти сухо:

— Если ты уйдёшь, придётся закрыть весь формат. Заменить тебя сейчас — невозможно. Вы с Яном — тандем. Выстреливший. Цифры это доказывают.

— Отлично. — Я сажусь в кресло тяжело, как будто падаю. — Значит, я тут не человек. А актив. Продукт. Динамика вовлечённости.

Тимур вздыхает.

— Эва. Я не монстр. Я могу пересмотреть график, дать тебе перерыв. Несколько дней. Просто... отдышись.

— А можно без Яна?

Он качает головой:

— Нельзя. Он — часть этой формулы. Конфликт, напряжение, искры. Люди это любят. Подписчики не прощают скуку.

Я закрываю глаза, считаю до трёх. Потом — открываю.

— Тогда у меня один выход.

— Какой?

— Играть. Делать вид, что всё нормально. Переодеться в образ и доиграть до конца.

Тимур долго смотрит на меня. И впервые я вижу в его взгляде не стратегию, а сочувствие.

— Ты справишься, Эва.

— Надеюсь, — хриплю. — Потому что если нет — я его задушу этим микрофоном.

Он усмехается.

— Вот это и называется шоу.

Я встаю, разворачиваюсь к двери. Сердце бьётся быстрее, в висках стучит злость вперемешку с отчаянием. У самой двери я замираю. Губы сжаты в линию. Пальцы — в кулак.

— Прости за срыв. Просто... — выдыхаю. — Этот проект для меня не просто работа. Мне нужны деньги. Я должна помогать родителям. Они вкалывают всю жизнь. Я не могу облажаться.

Тимур поднимается и подходит ближе. Его ладонь ложится мне на плечо — легко, по-доброму.

— Я понимаю. И понимаю твоё состояние. Правда. Просто... попробуй абстрагироваться. Хотя бы немного. Не для Яна. Для себя.

Он стоит рядом, чуть ближе, чем нужно. Но это не давление. Это поддержка. Его взгляд — внимательный, спокойный, тёплый.

Как будто он не просто верит в меня — а знает, что я справлюсь.

— Эва... — говорит он мягко. — Ты из тех, кто держится даже тогда, когда другие сдаются. Я это сразу увидел.

Он осторожно касается пылинки на моей прическе, будто старается что-то убрать. Пальцы — почти невесомые, но я чувствую их до самых пяток.

— Я не хочу, чтобы ты выгорела. Ни из-за него, ни из-за всего этого. Ты нужна проекту. Ты — находка.

Я отвожу взгляд. Губы дрожат, но я не позволяю им сорваться. Всё внутри гудит, но снаружи я — как ледышка.

Киваю. Без слов.

Разворачиваюсь. И только тогда он бережно касается моей щеки — коротко, почти по-отечески. Но достаточно, чтобы у меня мгновенно вспыхнули щёки.

От нежного прикосновения.

От того, как он на меня смотрит.

И в этот момент дверь открывается.

Почему никто никогда не стучится? И не закрывает дверь?

Ян заходит неспешно, что-то просматривая в телефоне. Потом поднимает голову, и взгляд — как выстрел. В одну секунду всё в комнате будто выравнивается. Тимур отступает на шаг, я тут же отхожу тоже, будто оправдываясь, будто меня поймали — хотя за что?

Ян останавливается посреди кабинета. Окидывает нас обоих цепким взглядом.

— Я, кажется, не вовремя. Или наоборот?

— Нормально всё, — выдыхаю я. Голос предательски дрожит.

— Мы с Эвой просто обсуждали график, — спокойно говорит Тимур, как будто ничего не произошло. — И то, насколько она незаменима.

Ян усмехается. Не весело.

— Ну да, она у нас во всём незаменима, — бросает он и отводит взгляд в сторону, вминая пальцы в спинку ближайшего кресла. — Особенно в умении производить впечатление.

— Ты что-то хотел? — Тимур спокойно смотрит на него. Как он выдерживает этот взгляд?

— Да, но я позже зайду, — цедит сквозь поджатые губы и выходит. Я же улавливаю, как он буквально «взял себя в руки» в одно мгновение.

Я киваю Тимуру и тоже иду прочь.

В тот же день на съёмке мы впервые разбили тачку.

Ян эффектно снёс деревянный забор, как кегли на боулинге. Под капотом новой Mercedes-AMG GT 63 S E Performance что-то задымилось, и запах палёной резины смешался с моим адреналином.

— Ты с ума сошёл?! — я вылетаю из салона, спотыкаясь, сердце в ушах, — это ж, блядь, был AMG! Гибрид за 200 тысяч, Ян!

Он выходит спокойно. Такой же невозмутимый, как будто мы заехали на карусель, а не разнесли половину загородной трассы в тест-драйве.

— Ты в порядке? — спрашивает только это.

— Ну вообще... — я хватаю воздух, голос срывается, — ...у тебя дым из капота, Ян! Там, может, батарея взрывается!

Он поворачивается к машине. Сквозь пар он выглядит, как грёбаный бог разрушения. И мне вдруг становится жарко. Блядь! Ну сколько можно?

Ян подходит ко мне. Совсем близко.

— Я спросил: ты в порядке?

Я киваю. Ноги ватные. Под пальцами дрожь.

И, честно, в жизни меня так не тянуло кого-то трахнуть.

Такого я ещё не испытывала.

Но Ян, чёрт бы его побрал, будто родился в кадре. Камера снова включилась — и он уже ведёт себя так, словно дым из-под капота был частью сценария. Взгляд в объектив, лёгкая усмешка, и голос — уверенный, спокойный:

— ...а теперь давайте поговорим о тормозах. Или, если вы Ян — о полном их отсутствии.

Я стою сбоку, в кадре не появляюсь. Не могу. У меня подкашиваются колени, всё тело будто застыло. Ни одной реплики — язык прирос к нёбу. В голове скачут цифры: возможная цена ущерба за разбитую машину. Мне не по себе. Тревога и страх липнут к спине.

Он подкидывает пару шуток, ловко вставляет фразу про «девушку, которая едва не оставила ногти на приборной панели», и делает это с таким вкусом, что я чувствую: сердце стучит не только у меня. Даже ассистентка у монитора прыскает в кулак.

Взявшийся из ниоткуда Павел меня успокаивает:

— Этот материал будет бомбой. Я знаю. Тимур будет в восторге. Машина застрахована, участок частный, всё согласовано — никто никого не убьёт.

Немного успокаиваюсь, и ловлю себя на мысли - как же интересно наблюдать, как Ян превращает катастрофу в золотую монету.

Я налетаю на него в сторонке, где никто нас не увидит. Со всей силы пихаю в грудь, но он даже не сдвинулся. Опять злой. Сейчас уже не нужно записывать видео. Как он мастерски меняет маски с эмоциями? Я почти верещу:

— Ты ошалел?! А если бы мы разбились??

Он смотрит на меня спокойно. Даже слишком спокойно. В глазах — лёд, в голосе — сталь:

— Но мы ведь не разбились, Эва.

Я пихаю его снова, сильнее. Больно. Мне, не ему.

— Ты маньяк, а не водитель! Я живая, вообще-то! У меня пульс был двести, я думала, что умру!

Он делает шаг вперёд, и теперь мы стоим так близко, что я чувствую, как от него пахнет — табаком, кожей руля, чем-то свежим и сводящим с ума.

— У тебя с ним что-то есть? — взгляд от которого мурашки по коже.

Но я всё про него знаю! Вижу почти насквозь. Ревность? Ян ревнует. Ну это уже не первый раз. А почему мне так приятно от этого? Значит, ему не всё равно.

— Нет, придирок.

Он сжимает челюсти. Нервно.

— Тогда какого чёрта он гладит тебя по волосам, а ты на это смотришь, как будто... — он замолкает. Глаза сверкнули. — Как будто хочешь, чтобы я это увидел.

— А ты что, опять следишь за мной? — я хмурюсь, голос чуть хрипнет от злости.

— Я? — усмехается. — Да за вами каждая шавка наблюдает. Ты портишь репутацию шоу. А это влияет на нас обоих. Тебе ведь нужна эта работа?

Нас зовут в офис. Тимур сияет как новогодняя гирлянда — весь в улыбке, радостный, рассказывает, как круто «сработал забор» и какие у Яна отличные «рефлексы».

Ему, конечно, всё сошло с рук. Как всегда.

Павел, не поднимая глаз от папки, резюмирует:

— Авария такой машины, случившаяся буквально в прямом эфире, стала отличным инфоповодом. Крупные паблики уже растащили скрины разбитой машины... и твоего, Эва, прекрасного орущего лица.

Тимур подхватывает с воодушевлением:

— Блогер, который случайно разбил такую малышку на обзоре? Да он будет на слуху минимум неделю!

Я только фыркаю.

Эти двое явно не против, чтобы мы с Яном врезались в бетонную стену — лишь бы просмотры были.

Эта работа буквально меня убьет.