Глава 98: Спальня

Когда Ева вошла в спальню, её взгляд сразу наткнулся на чужую женскую помаду. Не её. Словно что-то инородное. Уродливое.

Как будто чужая женщина оставила свою метку. Территорию. Претензию.

Внутри всё закричало.

Она прошла с отвращением — будто подглядывала за чужой, мерзко интимной жизнью. Зашла туда, куда не хотела. Но надо было.

В этом падении она должна была дойти до дна. Увидеть всё. Запомнить. Навсегда выгравировать эту боль.

И сразу — запах. Не её. Чужой. Женский. Приторный. Сладкий до тошноты.

Он въедался в кожу, как чужое прикосновение.

Запах чужих духов. Чужой ночи. Ева знала, чей он. Воображение дорисовало детали — скомканные простыни. Чужие следы. Чужое тело на этой подушке.

Она не видела Регину. Но представляла. С точностью до дыхания. До изгиба. До вздоха.

В этой тишине. В этом свете. На этой кровати.

Нерв дёрнулся в пальце. Хотелось сжечь всё дотла. Каждую вещь. Каждый сантиметр. Чтобы стереть память. Запах. Себя.

Но это было только желание. Навязчивое. Горькое.

Она посмотрела на кровать — и не сдержалась.

— Сожги эту постель, — бросила, не глядя на него. — Меня от неё тошнит.

Он стоял за её спиной. Молчал.

Она резко обернулась.

— Тебе понравилось с ней?

Он молчал. Даже не дёрнулся. Выдержка. Спокойствие. Он не защищал себя. И не защищал её. Он просто позволял всему происходить.

Именно это злило.

— Как она в постели? Нам ведь больше нечего скрывать, правда?

Он отвёл взгляд. Сжал губы. Молчал. Как будто хотел быть выше.

Но она не позволила.

Она уже падала. Хотела упасть ещё ниже. Коснуться дна. Почувствовать, что хуже не будет.

Она подошла. Схватила его за руку.

— Я хочу знать. Как. Это. Было.

Он сорвался.

— Хватит! — голос Ника взорвался, как хлопок в вакууме. Он сделал шаг ближе.

— Да. Я изменил тебе. Прямо здесь. На этой кровати.

Он не признавался. Он приговор выносил — себе.

— После тебя. Потому что захотел. Этому нет объяснений! Не ищи их!

Он говорил, будто отбивался от демонов, которые грызли его изнутри. Он кричал не на неё. На себя.

— Потому что я мужчина! Потому что я решаю, какими будут наши отношения! Не ты!

Он сорвался. Окончательно.

— Все изменяют. Не ты первая. Не ты последняя. Я такой. И ты тоже.

Каждое слово — ожог. Но он не остановился.

Он сделал шаг назад. Словно хотел вырваться — из комнаты, из разговора, из собственной вины — и ударил кулаком в стену.

Раз. Сухо. Мощно.

Он бил не в стену. Он бил в то, что не мог изменить.

Кожа на костяшках лопнула. Стена осталась целой. Только воздух — звенел.

Он не посмотрел на неё. Не на стену. Не на руку. Просто стоял. Тяжело дышал. Как человек, потерявший последний ориентир.

Ева отшатнулась. Инстинктивно.

Звук удара прошёл сквозь неё, как выстрел. Не в уши — в грудь. Прямо в сердце.

Если бы она была постарше — поняла бы. Если бы умела читать сквозь гнев — увидела бы:

Не силу. А беспомощность. Не жест. А срыв. Не угрозу. А безмолвное "прости".

Но она была в своей боли.

Перед ней стоял он — её герой-любовник. Сильный. Загадочный. Непонятный. Её наказание.

Тот, кто должен был её остановить. Или хотя бы — отпустить.

Она отвернулась.

Он смотрел беспомощно. И тогда внутри него что-то прошептало:

Иди домой, Ева. В свой наивный мир, где любовь — это правда, а мужчины — герои. Потому что сегодня... я не герой.

Он хотел дотронуться до её локтя. Не ради примирения — просто, чтобы почувствовать, что она ещё здесь. Но не решился.

Он сжал кулаки. Хотел сказать: прости. Хотел сказать: я не хотел. Но если скажет — придётся признать всё.

Он не был предателем.

Не был чьим-то. Но стал.

Он должен был защитить её. Но не защитил. Растоптал.