Глава 69: Вельморава

Прошлое лето. Вельморава.

Ник стоял на перроне. Дождь сек лицо ледяными иглами. Было холодно. Пронизывающе. Туда, куда он ехал, не летали самолёты — только поезда. Он сойдет на остановке Вельморава — небольшой, ничем не примечательный вокзал в провинциальной тишине. Но Ник знал: именно здесь прячется ответ.

За плечами остался океан, целая жизнь, и бесконечный перелёт. Теперь он стоял в нескольких шагах от города, который казался скучным, рутинным — и в то же время до дрожи важным. Всю дорогу его не отпускал один-единственный вопрос. Вопрос, о котором он не говорил даже Алексу.

Как так вышло, что всё — абсолютно всё — приводит его обратно?

Ник не верил в совпадения. Он не верил в случайности. Он знал: всё связано. Просто ещё не сложен паззл. Но если сложить его правильно — он поймёт не только, что произошло, но и кто стоит за кражей многомиллиардных разработок. Слишком многое указывало на то, что его разработки оказались в Вельмораве не случайно.

Именно здесь, в этом городке, когда-то работал его прадед. Когда Алекс впервые произнёс название этого городка, у Ника что-то дрогнуло внутри. Позже, оставшись один, он перелистал семейную библиотеку, открыл старые энциклопедии деда — и нашёл подтверждение. Да. Вельморава была среди тех городов, которые его прадед, Александр Вознесенский, проектировал в дореволюционные годы — до 1917.

Он помнил семейные вечера у камина в Скелдоне. Запах глинтвейна. Трещащие поленья. Руки деда Джорджа — сухие, тёплые. И рассказы, в которых, как ему казалось, был зашифрован ответ на то, кто он.

— Мы были аристократами, Ник. Настоящими. Вознесенские — не Вессены, — рассказывал дед. — А ты сам... ты видел дореволюционный город? — спрашивал Ник. Джордж усмехался, с печальной гордостью: — Нет, малыш. Я уже родился в эмиграции. Всё, что у меня было — это фотографии. И память. Но твой прадед был великим. Учёным, инженером, архитектором. Он строил города и его окрестности. И один из них — Вельморава.

— А что было дальше, дедушка? — Ник смотрел на Джорджа снизу вверх, с тем детским любопытством, перед которым сложно устоять.

Старик вздохнул. Медленно. Глубоко.

— Дальше, малыш... началась совсем другая жизнь. Мы оказались в Скелдоне. На чужой земле. Без денег, без связей. Нужно было как-то выживать. Мы брались за любую работу — не выбирали. Главное — не сдаться.

Он на секунду замолчал. Где-то в глубине его взгляда блеснула тень воспоминаний. Потом губы дрогнули в улыбке.

— Но мы справились. Я сдержал слово, данное своему отцу. Открыл здесь компанию. Маленькую, но свою. А вот твой отец... — Джордж повернул голову и с гордостью посмотрел на Виктора. — Он стал легендой. Поднял наш бизнес так высоко, что, глядя на него, я каждый раз вспоминаю своего отца. И знаю — он бы гордился.

Ник помнил, как они вдвоём стояли осенью в городе, который проектировала его семья. Листья летали, оседали на чертежи. Дед держал папку под мышкой, а в другой — его маленькую ладонь.

— Видишь эту арку? Архитектура — это не про камень. Это про память. — Про память? — Мы оставляем линии. Чтобы через сто лет по ним поняли: что мы чувствовали, что любили, чего боялись.

Он не понял тогда. Но чувствовал. Чувствовал, как его пальцы дрожат, когда дед учил чертить. И как сам дед уже едва удерживает карандаш. В этих дрожащих пальцах была вечность.

Теперь он стоял один. Дождь хлестал по пальто. Из тумана выкатывался поезд.

В руках у него был паспорт. Не один. Другой — на имя Никита Викторович Вознесенский.

— Тебе нужно помнить, кто ты, — сказал когда-то дед. Он настоял, чтобы у Ника было двойное гражданство. Чтобы на втором — стояла настоящая фамилия рода. С этим именем — Никита Вознесенский — он и шёл устраиваться в университет. К Регине Ковальской. В город, который когда-то чертил его прадед.

Ирония? Судьба? Ответ? Ник не знал. Но чувствовал — это не случайность.