Глава 53: Спектакли

— Слова и бумага не виноваты, Ева.

Из темноты медленно выступил силуэт. Сначала — как тень, расплывчатая, будто мираж. Но с каждым шагом — всё отчётливей. Чёткая линия плеч. Легкий наклон головы. Сдержанный шаг. Ева узнала его сразу. Ник.

Он шёл неспешно. Ева замерла. Сердце рванулось и будто пропустило удар. — Я... не думала, что здесь кто-то есть, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал легко. Почти беззаботно. Как будто она не курила в темноте. Не рвала сценарий на клочки. Не срывалась.

Нельзя показать слабость. Особенно перед ним.

Ник подошёл ближе. Сцена всё ещё разделяла их — но теперь она могла разглядеть лицо. Он улыбался. Мягко. Почти нежно. В его взгляде — сдержанное тепло. Ни следа холода, с которым он разговаривал с ней на конференции днём. Совсем другой Ник. Тот, которого она никогда не видела на людях.

— Не очень разумно репетировать в такое время, — сказал он тихо. Его голос как будто впитывался в стены театра. — Вдруг сюда зайдёт кто-то... чужой?

— Вы пришли, чтобы предупредить меня об этом? — Ева чуть прищурилась. Голос стал твёрже. Почти дерзкий. — Как заботливо с вашей стороны... профессор Ник, — выделила она с нажимом. Формально. Язвительно-вежливо. Тонко. Как он любит.

— Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — произнёс он спокойно, но взгляд говорил иное. Медленный, цепкий, скользящий от щиколоток до плеч.

Ева встретила его взгляд. Прямо. Упрямо. Он щупал её глазами. Проверял на трещины. — Лучше не бывает, — усмехнулась она легко. Слишком легко. — Вам не о чем беспокоиться.

Ложь. Густая, обволакивающая. Его присутствие искажало воздух. Делало тело — чужим, слух — слишком острым, взгляд — тяжёлым. Словно он управлял гравитацией.

Каждую его деталь она ощущала слишком ясно: как щурится, как поджимает губы, как чуть наклоняет голову. Сцена между ними была единственным щитом. Тонкая линия пола — её броня.

Ева заставила себя улыбнуться. Встретить его глаза. Сдержать дрожь. Контролировать голос. Не показать, что сердце срывается вниз, как лифт без троса.

Ник молча кивнул. Он чувствовал фальшь. Видел её насквозь. Но молчал. Он искал настоящую Еву. Ту, что была спрятана где-то глубоко, за семью замками. Ту, что пряталась даже от себя.

Он двинулся вдоль зала. Медленно. Словно выискивал правду в пыли и бархате кресел. Ева следила за ним. Молча. Слов не было. Но воздух трещал от всего, что они не говорили.

Он остановился. Посмотрел на неё. Долго. А потом — резко, будто срыв:

— Что у тебя с Архиповым?

Слова ударили. Как пощёчина. Архипов?

Ева замерла. Сердце застучало громче. Как он вообще успевает следить за ней? Он же сам отстранился. Сам выставил стены. А теперь — ревнует?

Она выдохнула. С трудом сдерживая ярость.

— Он мой друг. Был. И остался. Несмотря на то, что... — она запнулась, — ...произошло.

— А можно, без него? — перебил Ник. — Каждый раз, когда я рядом — он где-то рядом с тобой. Почему?

Её кольнуло. Слова — как удары. В спину. Без защиты. Будто он пришёл не поговорить, а добить. Ей стало невыносимо жарко. Все сцены дня — его холод, чужие взгляды, эти недосказанности — вспыхнули в голове.

Он ревнует? Или контролирует? Или просто не выдерживает, что она может жить без него?..

Её голос стал резким, как щелчок: — Не волнуйтесь. Я ему ничего не рассказала. Если вы об этом. То, что произошло — моя вина. Это останется между нами. Навсегда. Простите, что влезла в вашу жизнь. Простите, что из-за меня вам пришлось поменять работу. Простите, что теперь вы — бежите от меня.

Он смотрел на неё, как на безумную. Словно она заговорила на языке, которого он не знал. В его взгляде — растерянность. И боль. Та, что не кричит. А стоит в горле комом. Они говорили о разном. Он — о ревности. Она — о вине. Два спектакля. Один вечер. И ни одного зрителя.

Ник шагнул ближе. Молча. Поднялся на сцену. Теперь они были на одном уровне. Без барьеров. Без защиты.

— Что за чушь ты несёшь? — сказал он глухо. Медленно. Почти нежно.

Ева усмехнулась. Улыбка — как рана. Горькая. В ней было всё: усталость, отчаяние, сдача.

— Разве не за этим вы пришли? Убедиться, что я не стану обузой? Не переживайте. Та ночь — это ошибка. Я знаю. Мне нельзя было пить. Я виновата. Вы — нет.

Он был так близко, что Ева чувствовала его дыхание. Горячее. Ровное. Мужское.

Она присела, собирая рассыпавшиеся страницы. Словно это были не листки, а куски её самой. Каждое движение — выверено. Но внутри — дрожь. Паника. Срыв. Ложь. Всё ложь. Только так она могла не упасть.

Всё, что было между ними, — ловушка. Слишком опасная. Слишком притягательная. Она чувствовала, как тонет. Как подкашиваются ноги. Как предательски дрожат руки.

И всё же в голове — короткая, отчаянная мысль:

Запомни. Его запах. Его голос. Его глаза. Запомни этот момент, как медальон. Под сердце. Навсегда.

Ник усмехнулся. Не зло. Скорее — с отчаянием. Он понял. Она играет. Перед ним — спектакль. На скорую руку поставленный. Плохо сыгранный. И всё равно — сердце выворачивает.

Она правда думает, что виновата. Какая ирония, мелькнуло в голове.

Если бы она только знала, как он ненавидил себя за то, что заставил её так говорить о себе.

— Ева, ну ты и глупышка, — выдохнул он тихо. — Если бы ты была постарше... ты бы всё поняла.

Его голос — как ледяной душ. Холодно. Просто. Неожиданно. Ева не выдержала. Слёзы брызнули мгновенно. Без предупреждения. Она не пряталась. Только стирала их пальцами — торопливо, бессмысленно.

— Да-да, знаю, — задыхаясь, пролепетала она. — Я не умная. Не взрослая. Не красивая. И даже, как оказалось, не особенно воспитанная. Я всё знаю. Я для тебя... для вас... ...не до...

Она путалась в местоимениях, скакала с «ты» на «вы», словно обжигалась.

Он загнал её в угол. А она — барахталась, как могла.

— Мне не нужно это слышать снова, — прошептала она. — Я сама себе всё уже сказала. Может, когда-нибудь я и исправлюсь. Но не сейчас. Не сегодня. Простите, профессор Ник. Оставь меня. Я останусь здесь. С моими слезами.

Голос дрожал. Но она продолжала. Словно хотела выжечь всё до конца.

— Никто не узнает. Ни о той ночи. Ни о моём позоре. Ни о том, как я себя вела. Это моя вина. Регина никогда не узнает. К счастью, у тебя есть те, кто тебе подходит. По статусу. По правилам.

— А она тут при чём? — нахмурился он.

— Она тебе нравится, — выплюнула Ева.

— Ева... — устало сказал он. — Я твой преподаватель. Не туда клонишь. Я взрослый человек. И я сам решаю, с кем мне разговаривать. Регина — коллега. Вот и вся проблема.

Не зря же такие отношения — запрещены. Но ты не можешь просто так приходить и при всех обсуждать нас. Это неприемлемо.

— Тогда, пожалуйста, перестань и ты вмешиваться в мою жизнь, — резко перебила она. Он посмотрел на неё долго. Спокойно. Но взгляд был твёрже стали.

— Нет, дорогая, — ответил он. Голос ровный. Холодный. — Я буду вмешиваться. Пока ты учишься. Пока ты продолжаешь эти игры с Архиповым. Потому что такие "связи" — не доведут тебя до добра.

Разговор стал невыносимым.

Он не слышал. Он не понимал. Он устанавливал рамки — пока она горела перед ним. Без защиты. Без шанса.

— Я всё поняла, — прошептала Ева. Голос еле слышен. — Уже поздно. Мне пора.

Один шаг назад. Словно искала укрытие. Словно могла сбежать от себя.

— Простите. Если вы всё выяснили — живите, как жили. А я... я как-нибудь справлюсь.

Она не смотрела на него. Искала глазами спасение. Дверь. Угол. Воздух. Хоть куда-нибудь — только подальше от него.

Она сделала шаг к выходу, но его голос остановил ее:

— Ты правда думаешь... тихо, будто издалека: — ...что я пришёл отчитывать тебя?