Глава 47: Двое

Они оба ушли.

Один — оставил её на перроне.

Другой — на улице.

Но в памяти до сих пор стоял рев мотора и едкий дым горючего.

Отец Евы Анатолий всегда выглядел идеально: дорогой костюм, белоснежная улыбка, лёгкость в движениях. Таким Ева его помнила. Он был всем тем, чем её жизнь никогда не была – светлым, успешным, далёким.

Поезд ревел, как огромное животное. Железо дрожало под ногами. В воздухе — горячий пар, запах угля и густых мужских одеколонов.

Маленькая Ева вцепилась в мамину руку так сильно, что пальцы побелели. Но смотрела только на него.

Отец. Высокий, в дорогом костюме, с улыбкой, от которой все вокруг словно становились мягче. Он присел к ней, глаза на одном уровне. — Ты будешь хорошей девочкой?

Она закивала — быстро, как будто боялась, что он передумает. — Будешь учиться?

— Буду! — выкрикнула она, сжимая кулачки.

Отец усмехнулся, тронул её по волосам. — Тогда однажды я заберу тебя к себе. Будешь помогать в компании.

Поезд дёрнулся. Двери зашипели и закрылись. Ева осталась на платформе.

Она бежала вдоль вагона, сбивая дыхание. Протягивала руки. — Папа! Не уезжай!

Он выглянул в окно. Улыбался. Даже рассмеялся. — Учись, малышка. Всё будет хорошо.

Дым от локомотива резал глаза. Силуэт отца растворялся за стеклом. Колёса ударяли по рельсам всё быстрее.

Ева бежала до конца платформы. Потом споткнулась и упала. Сквозь шум колёс вырвался её крик: — Папа-а-а!

Но поезд уже унёс его с собой.

Она осталась одна. На дрожащей от гулких вибраций платформе. С шариком в руке и пустотой внутри груди.

Ева резко моргнула.

Гул поезда исчез. Запах горячего железа растворился. Сердце глухо стучало в груди. Перед ней – только экран ноутбука и равнодушные цифры и графики на экране.

Ничего из этого не было правдой. Пустые слова. Пустые обещания.

Чертёж расплывался перед глазами. Линии. Свет. Пространство.

Она захлопнула ноутбук. Металл крышки ударил по тишине.

Ева откинулась на стул и огляделась. Полки — заставленные книгами по архитектуре. Толстые тома в пыльных обложках, с пожелтевшими страницами. Когда-то они принадлежали её отцу, и Ева берегла их, как реликвии. Марина не раз пыталась выбросить. Но Ева всегда спасала.

Её взгляд зацепился за массивный том, тяжёлый, с яркой жёлтой надписью: «Архитектура». Каждая буква словно светилась в полумраке комнаты.

Архитектура. Она прошептала слово почти вслух. Не просто наука. Связь. С отцом.

Он тоже был архитектором. Учился в этом же маленьком Вельморава. Ева хотела быть как он. Хотела идти по его следам.

Поэтому и выбрала этот факультет. С детства она всем твердила: станет архитектором, как её отец. Марина в ответ молчала, губы поджаты в тонкую линию.

Еве нравилось говорить это нарочно — ей назло. Пусть знает, что она гордится не матерью. Гордится отцом.

...И всё же в ушах до сих пор звенели голоса. Кухня. Громкие ссоры. Марина кричит: «Ты мало зарабатываешь!» «Я найду того, кто обеспечит меня и твою дочь!»

Ева сжимала зубы. Зачем? У них ведь всё было.

Отец — в костюме, в окружении друзей, с лёгкой улыбкой, от которой женщины таяли. Ева помнила воскресные прогулки: её шарик в руках, его ладонь в её. Прохожие женщины улыбались им. Угощали конфетами.

Какой же у меня отец. Его любят все.

А мать? Мать всегда была недовольна. Злая. Всего мало: денег, внимания, «ответственности». Угрожала уйти. Угрожала найти более богатого, заменить отца. Заменить? Его?

Ева тогда замирала, не понимая, как можно заменить того, кто был для неё целым миром.

А он... он только улыбался. Улыбка тихая, беззащитная. Он никогда не кричал, не спорил. Просто вставал и уходил из комнаты, будто гас свет.

Разве это не доказательство — добрый человек?

Но однажды он ушёл насовсем. И в дверях не вернулся. И Ева до конца жизни не смогла простить этого матери.

С того дня она возненавидела её жадность. Её холодный прищур, её голод до денег. Марина меняла мужчин, как украшения. Пользовалась ими. А Ева оставалась одна в пустой квартире, среди тишины, которую заполнял только тик-так часов.

Чтобы не сойти с ума. Чтобы не умереть от одиночества — Ева придумала план.

Она уедет к отцу. Докажет, что не такая, как Марина. Докажет, что она «хорошая». Что её можно любить.

Она станет той самой дочерью, которой можно гордиться. Отличница. Стипендия. Университет. Та же профессия, что и у него. Будет работать рядом, помогать в компании.

Разве этого мало, чтобы снова полюбить её?

Она бросит курить. Сотрёт следы. Никому не расскажет, что делала это давно. Никому не признается о взглядах любовников матери.

Взглядах, которые не пугали. Которые рождали вызов.

Ева знала, чего хотят мужчины. Чувствовала их насквозь. Воровала их сигареты — медленно, дерзко. Затягивалась дымом. Любила вкус власти в лёгких.

Она знала, как нужно смотреть.

Как медленно поворачивать голову.

Как замолчать вовремя, чтобы на неё смотрели дольше.

Она тоже умеет играть. Она тоже может быть сильной.

Наверное, она испорчена. Давно. Но об этом не узнает никто.

Оторвав взгляд от книг, Ева взяла в руки телефон. Медленно прокрутила список вниз. Остановилась на одном имени. Смотрела. Молчала.

Пальцы дрогнули. Она глубоко вдохнула и нажала вызов.

Один гудок. Второй. Третий.

Автоответчик. — Здравствуйте, вы позвонили Анатолию Алексеевичу...

Щелчок. Она сбросила. Но через минуту снова нажала. Словно всё ещё надеялась. Словно всё ещё была той девочкой с перрона.

Руки были холодными. — Возьми трубку, — прошептала она. Почти по-детски. Почти с молитвой.

Но он не взял. Он знал, кто звонит. И он выбрал не отвечать.

Словно её больше не существовало. Словно не было тех лет, когда она ждала.

Он не захотел её — Без Димы. Без перспектив. Без выгодных предложений.

Снова — разочарование. Снова — пустота.

Ева отложила телефон. Медленно, будто что-то уронила. Положила голову на стол. Щека коснулась холодного дерева.

Она часто представляла свою жизнь у него. В той альтернативной реальности, где он не уехал. Не исчез. Остался.

Огромный город. Высотки из стекла. Улицы, что никогда не спят. Она — в их середине. Сильная. Уверенная. С ним.

Он гордится ей. Он называет её «дочкой». Обнимает. Слушает. Верит.

Но даже в этих мечтах был один страшный нюанс.

Там не было его голоса. Ни рук, поддерживающих её за плечи. Ни даже его улыбки.

Он никогда не ждал её. Ни тогда, ни сейчас.

Ева медленно выдохнула. Подняла руку — и выключила телефон.

Щелчок. Тишина стала ещё тише.

Она убрала его в ящик стола, не глядя. Сделала вдох. Глубокий. Почти болезненный.

Секунда. Другая.

Пальцы дрогнули. Перед глазами вспыхнуло воспоминание.

Другие руки. Тёплые. Сильные. Те, что обнимали за талию. Те, что касались её кожи. Те, что когда-то не отпускали.

Ник.

Теперь и он сделал свой выбор. Теперь и он не ждал.

Он тоже оставил её — Не на перроне. На соседней улице.

И она слышала звук его мотора, точно так же, как когда-то — звук поезда, уносящего отца.

Дежавю боли. Дежавю тишины.

Он тоже не взял трубку. Он тоже ушёл.

Ева сжала губы. Провела ладонью по лицу, стирая с себя остатки воспоминания.

Потом взяла карандаш. Чертежи. Макеты. Бумага.

Провела линию. Ровную. Чистую. Холодную.

Как будто ничего не произошло. Как будто внутри не зияла пустота.

Я просто должна уехать. Как можно быстрее. Пока не исчезла.