Глава 37: Останови меня

Дом Ника находился в тихом, утопающем в роскоши районе. Здесь было так безупречно чисто, что снег на газонах выглядел ненастоящим, словно его только что уложили декораторы для идеальной фотографии. Уличные фонари отбрасывали длинные тени, приглушённый свет декоративных ламп подчёркивал строгую геометрию домов, а за шторами угадывались силуэты жизни чужих людей — далёкой, недосягаемой.

Они остановились у небольшого, но явно дорогого двухэтажного дома. На веранде висели крошечные гирлянды, свет из окон был тёплым, мягким, и от этого дом казался живым. Почти приветливым.

Когда Ева вышла из машины, она замешкалась. Ник уловил её сомнение.

— Не бойся. Здесь никого нет. — Его голос был низким, спокойным. — Я живу один.

Они прошли по гравийной дорожке, ведущей к дому. Под её шагами раздавался хруст снега, тихий, почти интимный. Ник открыл дверь, пропуская её вперёд.

Первый этаж был просторным и стильным. В интерьере преобладали светлые оттенки: мягкий ковёр заглушал шаги, камин в классическом стиле был не растоплен, но в нём лежали аккуратно сложенные поленья. Окна выходили на широкую террасу, где белел снежный сад. Диван у камина был усыпан подушками, рядом лежал небрежно брошенный плед, словно его недавно кто-то держал в руках.

Возле окна стоял массивный рабочий стол, заваленный чертежами, карандашами, линейками. Видимо, Ник работал здесь каждый вечер.

Ева подошла ближе, склонившись над проектами. Её волосы рассыпались по плечам.

— Любопытно? — раздался за спиной голос.

Она почувствовала его прежде, чем он приблизился: тепло его тела, лёгкое напряжение в воздухе. Ник быстро сложил чертежи, скрывая их содержимое. Ева лишь успела увидеть инициалы VNV или W?

— Я постелю тебе наверху. А сам останусь здесь. — Он посмотрел на неё пристально, словно что-то взвешивая. — Принесу тебе что-нибудь переодеться.

Она почувствовала, как его взгляд скользнул по ней — от плеча, до босых щиколоток.

— К сожалению, у меня не так часто бывают женщины, так что выбора нет. Придётся довольствоваться футболкой.

Он ушёл, оставив её в мягком полумраке гостиной.

Ева скользнула пальцами по столу, задержавшись на тёплом дереве. Здесь пахло кофе, бумагой и чем-то терпким, древесно-пряным.

Когда он вернулся, в руках была белая футболка.

— Держи.

Она взяла её, и их пальцы соприкоснулись. На секунду. Почти случайно.

Но этого хватило, чтобы что-то дрогнуло в воздухе.

Ева отвернулась и ушла в соседнюю комнату, переодеться.

Футболка была велика, короткие рукава болтались, подол доходил до середины бедра. Она пахла им. Ева провела пальцами по ткани, задержалась на линии воротника. Её мысли будоражило не то, что она надела его вещь. А то, что эта ткань касалась его кожи. Теперь она касалась её. Она глубоко вдохнула, вышла в гостиную.

Когда она вернулась, он сидел в кресле у камина, напряженно держа книгу в руках.

Он поднял глаза — и замер.

Ева стояла у камина, его свет ложился на её лицо, подсвечивая чувственные линии скул, ключицы, изгибы тела. Ткань тонкой футболки слегка прилипла к коже, отчего фигура угадывалась ещё отчётливее.

Он хотел что-то сказать, но не сделал этого.

— Это выглядит... мило, — пробормотал он наконец, усмехаясь.

Он отвернулся, будто что-то решая для себя. Хотел заставить себя не думать.

В доме было слишком тихо. Только треск поленьев, тяжёлое дыхание и натянутая тишина.

Он поднялся, прошёл в кухню, вернулся с чашками чая и коробкой конфет. Поставил перед ней.

— Прости, это всё, что есть, — негромко сказал он.

Ева села напротив. Они молчали.

Пауза.

Игра в ожидание.

Они оба чувствовали тяжёлую, вязкую мысль, которая висела между ними. О ней никто не говорил, но оба знали.

Она старалась не смотреть ему в глаза.

Он, наверное, делал то же самое.

— Тебе холодно? — спросил он.

— Нет.

Пауза.

— Не могу забыть произошедшее, - затем добавила она

Он знал, о чём она говорит.

Клуб. Дима.

Ему не хотелось думать об этом. Он встал, прошёлся по комнате, закурил.

Нужно было её и себя отвлечь.

Он открыл шкаф, достал начатую бутылку вина, налил в два бокала.

— Это поможет расслабиться, — сказал он.

Затем усмехнулся:

— Так преподаватели обычно не поступают. Но сегодня не тот день.

Она взяла бокал и поднесла к губам.

Вино медленно разливалось теплом по венам.

Смягчало углы вечера.

Тени от камина плясали по стенам.

Он тоже выпил.

Никто не делал первого шага.

Она опустилась на пол. Подобрала под себя ноги.

Он посмотрел на неё, поколебался.

Но тоже сел вниз, напротив.

Слишком близко.

Этот вечер был запретным.

Как сон, в котором они оказались не теми, кем были раньше.

Она чувствовала его присутствие.

Как его взгляд становился тёплым, мягким, слишком внимательным.

Как дым сигареты окутывал его силуэт, делая его ещё более нереальным.

Она смотрела через дым, и её сердце стучало как барабан.

Сколько ещё он будет держать контроль?

Когда сломается?

Они играли в игру, правила которой не обсуждали.

Но оба знали, чем она закончится.

— Ты другая сегодня, — заметил он.

Его голос был мягким, но настороженным.

Она вдохнула. Провела пальцами по пересохшим губам.

Смелость разливалась по венам.

— А ты... — её голос был чуть хриплым, — ты разрешаешь мне быть другой.

Она впервые перешла эту черту.

Перешла на "ты".

И почувствовала, как от этого изменился воздух между ними.

Как будто мир слегка сместился.

Ник не отреагировал сразу.

— Ты знаешь, что это неправильно? — его голос стал низким, тёплым, предупреждающим.

— Знаю, — выдохнула она. Но в её голосе не было раскаяния. Воздух между ними горел. — Так останови меня...

Ник знал, что сейчас должен остановить её.

Но не сделал этого.

Черта пересечена.

Он напрягся, сцепил пальцы в замок.

Как хищник, который знает, что нужно отступить, но уже не может.

Ева сделала ещё глоток.

Глаза в глаза.

Она не пряталась.

Она протянула руку и невзначай дотронулась пальцами до его запястья, ощущая, как бешено бьётся пульс под его кожей. Он не шевелился. Но она чувствовала, как напряглось всё его тело. Почти незаметно.

Такой жар. Такая сила. Перед которой хотелось преклоняться.

Она наклонилась к нему ближе. Он чуть задержал дыхание. Но вместо прикосновения — она медленно потянулась к столу, взяла его пачку сигарет, и извлекла одну, не глядя.

Пальцы у неё дрожали. Совсем чуть-чуть. Но он заметил. Он смотрел.

Она поднесла сигарету к губам, вызов — медленный, плотный. Нежнее, чем поцелуй.

Он щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло, и её губы оказались слишком близко к его пальцам.

Тепло. Запах табака, смешанный с его кожей.

Она затянулась. Слишком глубоко. Чтобы закружилась голова. Чтобы не осталось слов — только взгляд.

Сигарета показалась слишком взрослой.

Слишком интимной. Но она не отступила. Она вошла в эту роль, словно всю жизнь знала, как играть в огонь.

Он не сводил взгляда с её губ. Как они обхватывают фильтр. Как её язык чуть касается края. Как она медленно выдыхает дым — в его сторону.

— Осторожнее, — прошептал Ник, нависая над ней. Он медленно убрал сигарету с её пальцев, не касаясь кожи, но достаточно близко, чтобы она почувствовала, как напряжён воздух между ними. — Ты играешь с огнём.

Он поднёс сигарету к губам. К тому самому месту, где только что были её следы. И затянулся. Медленно. Глубоко. Выпустил дым сквозь зубы — и всё это время не отводил от неё взгляда.

Он умел играть по-взрослому. Когда хотел.

Он позволял ей проверить его.

Она придвинулась ближе. Медленно, почти лениво, убрала сигарету из его пальцев. Наклонилась. Их дыхание смешалось. Она провела пальцами по его щеке — легко, как будто случайно. Потом ниже. Края рубашки. Первая пуговица.

— Ты напряжён, — прошептала она. Голос как шёлк, почти не голос, а скольжение воздуха.

Он не ответил. Он закрыл глаза. Последний шанс. Последнее предупреждение себе.

Останови её.

Но он не остановил.

Её дыхание коснулось его кожи. И уже в следующую секунду она оказалась у него на коленях. Его ладони всё ещё лежали на полу. Он не касался её. Но его тело — касалось.

Её пальцы дрожали. Вторая пуговица. Горячая кожа под ладонью. Плотная грудь, и сердце — быстрое, будто у охотника, который знает, что цель слишком близко.

Она поднялась выше. Внутрь. Под ткань. Пальцы скользнули по его руке. Медленно. Он был как пульсирующий металл.

Ник не шелохнулся. Выдерживал.

До поры.

Когда он впервые провёл ладонью по её спине — у неё перехватило дыхание. Кожа вспыхнула, будто запомнила его прикосновение. Там, где только что скользнули его пальцы, осталось тёплое, пульсирующее эхо.

Ева, не отводя взгляда, приблизилась к его губам. Так хотелось попробовать эти губы — со вкусом вина и никотина. Она коснулась их своими — осторожно, будто спрашивая: можно?

Он ответил.

Глубже.

Жестче.

Голоднее.

Всё внутри неё вспыхнуло. Он знал, что это ошибка. Но ещё никогда он не хотел женщину так отчаянно.

— Возьми, — прошептала она. Голос дрожал. Почти мольба.

Голова кружилась — от вина, от жара, от него. Она теряла контроль. И даже не пыталась остановиться.

Это была сдача. Без борьбы. Без условий. Он в ответ просто сжал пальцы на её талии и притянул ближе. Губы нашли её снова — требовательные, жадные.

Она прижалась крепче, впитывая его. Он развернул её под себя — медленно, с точностью, будто давно знал, что она окажется именно здесь. Теперь он вёл.

Её пальцы сжались в ткани его рубашки. Его руки двигались по её телу — по спине, плечам, бёдрам. После них оставался огонь.

И вдруг он поднял её на руки. Ева резко вдохнула, когда его ладони сомкнулись на её бёдрах. Её бёдра обхватили его, когда он поднял её на руки — инстинктивно, без мысли, как будто её тело знало это движение всегда.

В этот момент пламя в камине вспыхнуло сильнее, отбрасывая на стены алые отблески. Вино в бокале качнулось, отражая свет. Воздух стал горячим, тяжёлым, густым, как желание.

Вот теперь он сделал шаг. Она вцепилась в его шею. Молча. С доверием, которое не нуждалось в словах. Её тело само знало, что делать. Он нёс её легко, уверенно. И она чувствовала каждой клеткой: он горячий. Он твёрдый. Он реальный. Он здесь.

Он посмотрел ей в глаза. В них больше не было сдержанности. Только желание. Только голод. Только безвозвратность.