Глава 22: Якорь

На кухне что-то тихо кипело. В колонке играла музыка — негромко, просто чтобы не было слишком тихо. Ева резала овощи. Пряди всё время спадали на лицо, и она машинально заправляла их за ухо.

— Давно я не был в нашем старом районе, — сказал Дима, глядя в окно. Тот же двор. Та же площадка. И та же Ева — сладкая, манящая и всё ещё неприступная.

Она промолчала.

— Дарину уже выписали. Всё обошлось. Лекарство сработало. Передаёт тебе привет... и спасибо.

— Я рада, — отозвалась Ева. — Рада, что всё возвращается на круги своя.

В голосе — странная, глухая грусть. Дима прислонился к стене и смотрел на неё: как она сосредоточенно орудует ножом. Она чувствовала его взгляд, но не оборачивалась. Лишь звук: клац-клац-клац — нож по пластиковой доске. И кипящая вода.

Он хотел тепла. Разговора. Сближения. Но в комнате было только напряжение.

Он подошел. Обнял её сзади, уткнулся носом в плечо. — Ты — моя. Лучшая. Особенная. Заглянул в кастрюлю, как будто они — обычная пара, а она — его девушка, готовит ужин.

— Пахнет вкусно, — сказал он.

Она снова улыбнулась. Почти незаметно. Слегка отстранилась.

Он провёл пальцами по её волосам, поцеловал в затылок. Сжал крепче. Просил большего. Надежды. Уверенности. Принадлежности.

— Не сейчас, — прошептала Ева.

Дима замер.

— Мы вообще... пара?

Она не ответила сразу.

— Да, — выдохнула. — Конечно.

И тут — звонок. Экран телефона: Папа.

— Привет, зайка. Как ты?

— Нормально, пап.

— Слушай, если Дима ещё с тобой — передай ему, у нас новый проект. Через полгода нужен стажёр. Если курс закроешь досрочно — впишешься идеально. Было бы круто поработать вместе.

Пауза.

— А если он захочет — пусть летит тоже. Надо будет обсудить один инвестпроект с его отцом.

Тепло. По-семейному. А внутри — будто резко похолодало.

— Хорошо. Я передам, — шепнула Ева.

Она отключилась. Дима уже смотрел.

— Кто это?

— Папа. — Предложил прилететь к нему. Есть дело. К тебе, к твоему отцу. Весной.

Он кивнул. Без эмоций. И вдруг:

— Но ты же не поедешь в Скелдон, да? Ты же откажешься?

Ева кивнула. — Да. Откажусь.

Вдруг он подошёл ближе. В руке — маленькая коробочка.

— Твоё, — сказал он. — Увидел — и понял. Внутри — серебряный кулон. Якорь. Маленький, холодный, тяжёлый. — Чтобы ты не уплыла, — усмехнулся. — Ты — то, что держит меня на месте.

Она улыбнулась. Тихо. Вежливо.

— Спасибо.

— У тебя будет больше, — добавил он. — Только откажись от этой ерунды со Скелдоном.

Ева почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Дима снова обнял. Крепче. Словно боялся, что она исчезнет. Она не ответила. Она продолжала резать овощи. Клац-клац-клац. Как будто не слышала. Как будто её здесь больше нет.

А внутри... Что-то не совпадало. Как будто настоящая Ева осталась где-то в другом месте. Или — с другим человеком.

Она должна была бы чувствовать себя счастливой. Марина — была бы довольна. Отец — рядом. Любовь? Наверное, была.

Она получила всё, чего хотела: одобрение, принадлежность, ценность.

Но не себя. Не ту, что смотрела на звёзды. Не ту, что мечтала — сама, без благословения.

Где-то в глубине — голос, почти забытый: Ты сильная. Ты талантливая. Ты можешь сама.

Он верил в неё. Больше, чем она сама.

И именно в этом — стыд. Не перед матерью. Перед собой. Перед Ним.