Глава 14: Между латте и ложью

Город по-прежнему пах мокрыми листьями, грязным снегом, кофе в стаканчиках и чужими разговорами.

Кафе пряталось на втором этаже книжного. Слишком укромное, чтобы туда забредали случайные, и слишком простое, чтобы его снимали в сторис.

Но у него был свой плюс — огромные окна, старый деревянный пол и лёгкий запах корицы в воздухе.

Ева устроилась у окна. Кофе — горький. Свет — мягкий. День — серый.

Один из тех вечеров, когда можно выдохнуть.

Она то и дело поглядывала на вход. Ждала Асю.

С тех пор как её одноклассница и близкая подруга уехала учиться в большой город — стало туже. Она уехала, как и Дима. Но с её стороны это не было предательством. И Ева это понимала. И радовалась, что хоть кто-то нашёл себя.

Когда-то они вместе играли в любительском театре: Ася — режиссёр, Ева — актриса и сценарист. Шутки, смех, абсурдные идеи — всё было.

Она вспомнила, как Ася вбежала в зал с сияющими глазами: — Меня приняли! Режиссёрский!

Они прыгали, обнимались, радовались. А потом Ева махала ей с остановки, а автобус увозил.

Ася обещала приезжать часто. Но рутина всё съела. Как всегда.

И вот теперь — наконец — встреча.

— У тебя на лбу написано «кризис самоидентичности», — раздался за спиной знакомый голос.

Ася. Лёгкая. Точная. Как всегда.

— Неделя ещё не началась, а ты уже выглядишь, как актриса, которую режиссёр уронил в депрессию и забыл достать, — добавила она, садясь. — Осталось только дождь за кадром.

— В эти дни никаких звонков, — сказала Ася, обнимая Еву. — Только вживую. Я скучала. — Я тоже, — тихо.

— Ну что там? — Ася подперла щёку ладонью. — Думаю, — Ева обхватила чашку.

— Страшно представить, о чём. Ты выглядишь так, будто прошла финал драмы. — Лучше, чем с тяжёлым будущим, — хмыкнула Ева. — Это про кольцо?

— Допустим, об этом кроме меня и Димы никто не знает. — Но я теперь знаю, — кивнула Ася. — Ты же понимаешь, что не обязана соглашаться? Даже если коробочка бархатная.

— Я и не согласилась. — Но и не выкинула. Значит — думаешь.

— Ася, мы выросли в одном дворе. Ты же знаешь его. — А ещё я помню, как ты на школьной дискотеке с ним целовалась.

Ева покраснела. — Это ничего не значит. Просто... он был красивый. Это было приятно. — Ты неисправима, — рассмеялась Ася. — Любишь драмы, как в своих сценариях.

— Лучше бы это были просто сценарии. А не реальность.

— Я налажала, Ась. Если честно — боюсь, что меня лишат стипендии.

— Только стипендии? — подмигнула Ася.

— Чёрт бы побрал этот проект и безответственность Димы. Теперь наш новый преподаватель думает обо мне плохо. Очень плохо.

Пауза.

— У тебя на лбу написано: «я постоянно думаю о нём». — О ком? — О нём. Я же вижу. Ты как девочка, которая впервые услышала слово и не может его разлюбить.

— Я проштрафилась. А он... он не просто преподаватель. — Конечно. Он философ с почерком чертёжника и ароматом сложных решений.

Ева рассмеялась: — Ты романтизируешь хуже меня. — Я — твоё зеркало. Говорю то, что ты не решаешься. — Но всё равно — я должна ему рассказать правду.

— Он простит, — хмыкнула Ася. — Посмотрит твой спектакль — и простит. Вот поставишь у нас что-нибудь красивое. А я... ещё подумаю, участвовать ли.

— А я думаю, к тому времени меня уже здесь не будет. Пауза. — Ты ведь не изменила своего решения? — тихо спросила Ася.

— Нет. — С Мариной жить невозможно. Школу я окончила досрочно. Теперь бы ещё университет — тоже досрочно. С дипломом — к отцу. На свободу.

Ася засмеялась: — Может, я к тебе приеду. Будем гулять, есть мороженое, смеяться.

Пауза повисла. Лёгкая. Без давления. В ней была только дружба и вино из правды.

— Что-то мы всё обо мне и обо мне, — сказала Ева, наконец. — Лучше расскажи, что у тебя. Как твоя режиссёрская жизнь?

— О, моя жизнь скучна и благополучна, — усмехнулась Ася. — А вот у тебя — внутренний Шекспир и пирог. Это и вкуснее, и драматичнее.

Подошла официантка. — Нам два пирога. Самых сладких, — сказала Ева. — Чтобы перекрыть всё, о чём мы молчим, — добавила Ася и подмигнула.

Когда десерт появился, они больше не говорили ни о кольце, ни о проектах, ни о Нике.

Только пирог. Чай. И осень за окном.

И пока что — никакой драмы.