Глава 10: Фонд Наследия

С тех пор как Владислав Архипов согласился работать на Эльвара Грина, его жизнь изменилась.

Не сразу. Сначала — казалось, что всё идёт как надо. Повышение. Кабинет с окнами. Должность личного помощника человека, который держал этот город в руке — Эльвара Грина, мецената, инвестора, куратора фондов, монополиста смысла.

Переезд в лучший район — стеклянные высотки, зеркальные лифты, охраняемый подъезд. Жена быстро освоилась: шопинг в закрытых бутиках, новые платья "для мероприятий", разговоры с соседками у бассейна.

Дети — радовались бассейну на крыше.

Потом — кресло главы Фонда Наследия. Влиятельной, но сомнительной организации, о которой в городе говорили только шёпотом: "Жуткое место. Связываться не стоит."

Сквозь высокие окна кабинета сочился мраморный свет. Офис находился в самом центре Вельморавы — в стеклянной башне на Деловом проспекте, прямо через дорогу от центрального офиса Эльвара Грина. Высотка вздымалась над городом, как наблюдательная вышка. Отсюда было видно всё — и старый университет, и ту самую улицу, где когда-то всё начиналось.

Влад прошёлся по кабинету. Паркет скрипнул. На столе — стопка брошюр.

Он взял одну, наугад. Слишком знакомый шрифт. Сотни раз он уже видел этот текст.

ФОНД НАСЛЕДИЯ. Основан Эльваром Грином.

Наша цель — поддержка молодых талантов. Мы даём стипендии. Мы финансируем научные проекты. Мы сотрудничаем с Академией Вельморавы. Мы восстанавливаем исторические памятники. Мы патентуем лучшие разработки. Мы делаем науку будущим.

Он зажмурился и резко бросил буклет обратно на стол. Будущее. Иногда это слово звучало как насмешка.

Он подошёл к окну. На стекле отразилось лицо — почти 50 лет. Жёсткие тёмные волосы — наследие, как он любил говорить. Такие же были у его сына. И у дочери.

Лицо в стекле было усталым. Но не слабым. Просто — измотанным.

В городе говорили:

"Фонд Наследия — не просто организация. Это механизм. И если ты в него попал — выйти уже нельзя."

Все в городе знали: Фонд не просто сотрудничает с Академией — он диктует ей правила. А за фасадом грантов и реставраций скрываются связи с теневым рынком ценных исторических артефактов и научных разработок.

Влад знал, на что шёл. Он нуждался в деньгах. Не ради роскоши. Ради той трагедии, что произошла в их семье. И ради детей.

Он не жаловался. Он делал то, что должен.

Мысль снова вернулась к Диме. К его опрометчивому поступку. К чертежам, которые нельзя было даже упоминать. Тем более — показывать.

Чертежи, которые Эльвар и он пытались скрыть.

После того как Грин узнал, что документы, которые он скрывал всплыли в студенческой презентации, он осатанел. И Влад не мог его винить. Фонд и бизнес Грина держались на тайне — и на связях, слишком тонких, чтобы выдержать огласку. Любой просвет — и система рушилась.

Всё началось пять месяцев назад. Лето. Случай, в который они оба — Влад и Эльвар — не должны были лезть. Но полезли. Позволили себя втянуть.

Теперь они заметают следы. Пытаются стереть всё, что хоть как-то связывало их с этим делом. И именно сейчас, именно в этот момент, его сын — невзначай, наивно, как мальчишка — вскрывает именно то, что они прятали больше всего.

Грин был уверен: взломы, ночные проникновения, слив данных, которые происходили последние месяцы — всё это не совпадение. Это месть. От тех, кого нельзя было трогать. Но они тронули.

Влад был сдержаннее. Он не верил в охоту. Пока. Но мера нужна была. И немедленно.

В одном они с Грином сходились: рано или поздно, кто-то всё равно придёт за своим.

Его мысли прервал несмелый стук в дверь. Раз-два. Пауза. Как будто кто-то колебался.

— Входите, — сказал Влад тихо.

На пороге стоял его сын. Дима. Слишком взрослый, чтобы ошибаться. Слишком наивный, чтобы понимать, что именно он натворил.

Влад ходил туда-сюда по кабинету, как зверь в клетке. Дима. Опущенная голова. Скучающее лицо. Всё тот же блеск в глазах: "ничего страшного не случилось."

Влад остановился. Говорил медленно, почти сдержанно:

— Как ты мог. Я ведь просил тебя — не трогай ничего здесь. Не влезай в то, чего не понимаешь.

Дима пожал плечами: — Это вы меня туда отправили. На этот факультет. Я и выкручиваюсь, как могу.

— Ты выкручиваешься?.. — голос Влада стал тише. — Ты влез в архив Фонда. Ты взял чужие документы. И выдал за свои. Ты даже не понял, что именно ты украл.

— Ну и что? Это просто какие-то чертежи. Старьё. Их никто не использует.

— Ты идиот. — Влад ударил по столу. — Это не просто чертежи. Это то, что не должно было выходить за пределы Фонда. Ни в университет. Ни в презентацию. Ни в чёртову симуляцию на большом экране.

— Так уладь это. — Дима пожал плечами. — Ты же работаешь на человека, которому принадлежит весь этот город. Пусть он замнёт. Что, сложно, что ли?

Тишина. Дима фыркнул, не глядя.

— Серьёзно, пап. Ты думаешь, кому-то есть дело до этих каракулей? Исторические схемы, кому они вообще нужны? Смешно же.

Влад подошёл к нему вплотную. В его голосе не было крика — только глухой, почти физический страх:

— Ты не понял. Это был не просто проект. За ним уже приходили. Кто-то копается в Фонде — и мы до сих пор не знаем, кто.

Дима усмехнулся: — Ну так прячьте лучше. Ваши проблемы.

— Нет. Это теперь наши проблемы. Ты — мой сын. И ты сделал именно то, что я просил не делать. Снова.

Пауза. Слишком долгая. Слишком тихая.

Влад отошёл от него на шаг. Смотрел так, как будто впервые не видел в нём ничего своего. Ни тона. Ни взгляда. Ни совести.

— Я не знаю, чем всё это закончится. — Преувеличиваешь. — буркнул Дима.

— Ты просто не должен был брать... Он замолчал. Поднял взгляд. Голос стал ниже, ровнее.

— Ты просто не должен был брать то, что ты взял.

Снаружи за окном гудел город. Деловой район, вечер, летняя жара. И один отец, который уже не знал, как защитить сына.