Том 2. Глава 47

"Наедине с собой, он мог позволить своим мыслям вернуться к ней. Всё остальное время он умело блокировал любую попытку эмоций преобладать над разумом."

~~~\/8 лет спустя/

 Вставай, Чон, — прогремел суровый голос тюремного охранника.  Чонгук зажмурился от резкого потока дневного света из-за того, что привык к темноте за две недели в карцере. Он с трудом поднялся с продавленного матраса, размял шею и потянулся, чувствуя, как сильно затекли мышцы от отсутствия движения. Теперь, когда свет проник в камеру, помещение казалось ему куда больше, чем чудилось при закрытой двери. Эти стены давили на него, от одиночества ехала крыша, мрачные тени прятались по углам, но сейчас всё исчезло и мгновенно стало легче дышать. — Давай, шевелись, — недовольно буркнул охранник, постукивая по металлической двери кулаком. — Без глупостей, — предупредил он, замечая усталую, но довольную ухмылку на губах заключённого. — Естественно, — наигранно невинно согласился Чон, зачесал отросшие волосы с лица и шагнул навстречу свету, оглядывая знакомые решётки, лестницу, молодых надзирателей, которые сопровождали компанию преступников на плановую прогулку. Дом, милый дом. Два знакомых парня, завидев его, кивнули в знак приветствия, заметно радуясь возвращению короля. Чонгук, в сопровождении охранника, двинулся в сторону улицы, предвкушая возможность вдохнуть свежего воздуха.С каждым шагом ближе к мнимой свободе, его сознанием завладевали инстинкты, взгляд наполнялся льдом и твёрдостью, а руки сжимались в кулаки. Он снова превращался в хладнокровного убийцу, в грозного главаря, уверенно несущего на своих широких плечах груз ответственности за любые беспорядки, учинённые заключёнными из его банды. Солнце полыхало на чистом небе и разогревало открытое поле, где желающие гоняли футбольный мяч под строгим присмотром охраны. Казалось, само время замерло, как только Чон появился на улице, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Высокий бугай по кличке «Гризли », грузно поднялся с лавки, расправил плечи, спрятал мощные кулаки в карманах оранжевых брюк и едва заметно кивнул, что значило лишь одно — предыдущая стычка между бандами, закончившаяся жертвами с обеих сторон, будет иметь последствия посерьёзнее тёмного карцера. Чонгук неспешно прошёл в противоположную сторону .Парни, которые сидели на самом высоком ярусе, оживились, и Чон устремился к ним, внимательно оглядев территорию, с удовлетворением отметив, что сегодня на дежурстве толстяк Бо — охранник, снабжающий  всем необходимым: сигаретами, травой, таблетками, едой, журналами. — С возвращением, брат, —с ярко выраженным  акцентом громко сказал темноволосый парень. Он ловко перепрыгнул лавку и протянул Чонгуку руку, улыбаясь своей хитрой, кривоватой улыбкой. Чон крепко сдавил его ладонь, а затем быстро обнял и хлопнул по плечу, с облегчением убеждаясь, что друг не вляпался в неприятности, как случалось обычно по вине его взрывного характера. Также Чонгук поздоровался с остальными, задал пару дежурных вопросов, а затем плюхнулся на своё любимое место, туда, где покосившаяся старая крыша бросала прохладную тень и спасала от удушающей жары полудня. Мули  присел рядом и протянул ему сигарету с зажигалкой. Чонгук сразу же прикурил, чувствуя острую потребность сделать первую затяжку после долгого перерыва. Едкий дым проник в лёгкие, принося с собой приятное головокружение, и Чонгук крепко затянулся, смакуя горечь никотина на языке. — Есть две новости, — начал Мули после того, как парни, получив одобрение короля, спустились на поле, чтобы присоединиться к игре. — Хорошая и плохая? — усмехнулся Чон, искренне наслаждаясь тёплым ветром и широким свободным пространством вокруг. После заточения в карцере пребывание на улице казалось особой роскошью. — Именно. — Давай с хорошей, — сказал Чонгук. — Чуваки на воле нашли, что ты просил, — Мули оглянулся, опасаясь охранников, и выудил из-под майки белый конверт и протянул другу. Чонгук быстро перехватил его, секунду подержал в руках, чувствуя возрастающее волнение, противно царапающее внутри, а затем спешно сложил пополам и убрал в карман, решив, что откроет позже. Неведение, мучившее его долгих восемь лет, толкнуло на поступок, за который он себя презирал. Чон надеялся, что это поможет ему отпустить прошлое и успокоиться, но теперь он был уверен, что стоит ему открыть этот чёртов конверт, как всё станет только хуже. Чонгук снова позволил себе то, что всей душой ненавидел — слабость. Его неспособность справиться с чувствами уже сломала жизни людям, которыми он дорожил, и находясь здесь, он нёс наказание не только за убийство. Он нёс наказание за слабость. — Что там? — поинтересовался Мули, заметив смятение друга. Сигарета между пальцев Чонгука дотлела и потухла, а он всё так же смотрел прямо перед собой, словно сквозь пространство, куда-то в далекое прошлое. — Неважно, — отмахнулся Чонгук. — Выкладывай вторую. Мули громко вздохнул, словно готовясь поделиться важной информацией, с опаской поглядывая на Чона своими большими карими глазами. Он открыл было рот, но не проронил ни слова, резко поворачиваясь в сторону калитки, откуда послышался громкий, басистый смех. — А вот и вторая новость, — злобно усмехнулся он. — Новенький. Перевели на прошлой неделе, пока ты задницу в карцере протирал. Чонгук подался вперёд и прищурился, пытаясь с приличного расстояния рассмотреть лицо новичка. Парень невысокого роста, с коротко постриженными волосами, вальяжно вышел на поле, в сопровождении двух друзей. Он повернулся спиной, переговариваясь с теми, кого Чонгук хорошо знал, как отморозков из банды Гризли. Чувство надвигающейся опасности кольнуло в районе позвоночника, ощущения обострились, словно у зверя, готового броситься на защиту своей стаи. — Он сразу примкнул к ним. Расспрашивал о тебе. Ходят слухи, что он планирует занять место Гризли. Стрёмный тип. — За что сидит? — Разбой, попытка изнасилования. — Камера? — Двадцать третья. На рожон не лезет, но ты ведь знаешь этих крыс. После последней бойни притихли. Даже подозрительно. Чон вытянул из пачки Мули ещё одну сигарету и прикурил. Он неотрывно наблюдал за новичком, дожидаясь, когда тот повернётся. Он заметил, как блондин махнул головой в сторону правых трибун, и новенький медленно обернулся. Его вытянутое лицо показалось Чонгуку знакомым, а когда он уверенно направился в их сторону, резким жестом приказывая своим составить ему компанию, сомнений не осталось — Чон знал этого человека. Внешне Чонгук остался невозмутимым, но внутри всё кипело от злости. По мере того, как они приближались к трибунам, его гнев возрастал до опасного максимума, и ему понадобилась вся сила воли, чтобы усидеть на месте.

— Эй, спокойно, — зловеще рассмеялся новичок, останавливаясь через лавку от Чонгука, меряя его взглядом, полным опасного огня предвкушения. — Я просто хотел поздороваться с королём, — он поднял открытые ладони, демонстрируя, что безоружен. Смотря на него, Чон видел очертание призрака из прошлого. Такой же остервеневший, словно изголодавшийся хищник, питающийся чужими слабостями. — Ну, здравствуй, дружище. Узнаешь? — Лукас Кортез, — процедил Чонгук, перепрыгивая лавку и вырастая прямо перед старым знакомым. Охрана, которая внимательно следила за тем, как растёт напряжение между двумя враждующими бандами, не вмешивалась, боясь спровоцировать бунт.

— Как долго я мечтал об этой встрече, — протянул Лукас, и от звука его металлического голоса у Чонгука кровь вскипала в жилах. — Пришлось постараться, чтобы меня перевели сюда. Неплохо ты тут устроился, а? — Чего ты хочешь? — сквозь зубы выдавил Чон. — Я хочу твоей смерти, — не раздумывая, ответил Кортез, и фальшивая улыбка сползла с его лица, уступая место звериному оскалу. — Хочу сделать с тобой то же самое, что ты сделал с моим братом. Помнишь? Ты прирезал его, как свинью, и бросил подыхать на дороге. Мули дёрнулся, но Чонгук грубо остановил его рукой. Он шагнул вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ним и Лукасом, сжимая кулак в кармане штанов и борясь с желанием изуродовать это мерзкое лицо в кровь. Оно пробуждало в нём жгучие воспоминания, которые приносили с собой едкое чувство вины. Он не мог выдавить из себя ни слова, и только тяжело дышал яростью, неотрывно смотря в бездны глаз напротив. — Скоро ты за всё ответишь, Чон, — прошептал Кортез, и на его лице отразилось настоящее безумие. — Грядет переворот. Много крови прольётся. — Живо разошлись! — закричал мужчина по громкой связи из вышки охраны. — Дважды повторять не стану. — До скорого, Чонгук, — улыбнулся Лукас. Он обнажил свои жёлтые зубы, а затем нехотя развернулся и перепрыгнул сразу две ступеньки.  Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание. В висках стучало сердце, костяшки ныли от боли, а пальцы зудели от желания спустить пар. Его переполняла ярость, но он не давал ей выхода, изо всех сил стараясь сохранить остатки выдержки остальных, зная, что кровь погибших во время прошлых массовых беспорядков на его руках. — Расходимся, — приказал он, замечая недовольство охранников. — Никто не высовывается. — Если этот ублюдок займёт место Гризли, будет пиздец, — тихо возмутился один из парней. — Я решу проблему, — строго отрезал Чонгук, всем своим видом показывая, что не примет возражений. Остальные поколебались, но всё же спустились обратно на поле, унося с собой тихий гул недовольных голосов. Чон застыл на месте, сверля взглядом соседнюю трибуну, где расположились противники. Те, словно коршуны, кружили вокруг Лукаса, и покорно внимали его речи, смысл которой улавливался только по размашистой жестикуляции. Гризли остался в стороне, без должного внимания, и Чонгук ясно осознал, что он вряд ли переживет грядущую ночь… — Что будем делать? — аккуратно спросил Мули, прикуривая сигарету и протягивая одну Чонгуку, поворачивая голову по направлению его хмурого взгляда. — Не лезь в это. Тебе осталось полгода до свободы. Один косяк, и накинут срок. Я знаю, что делать, — уверенно соврал Чонгук. — Заключённым вернуться в здание. Прогулка окончена. ~~~\ Чонгук сидел на полу в своей камере, прижавшись спиной к стене, задумчиво слушая, как Мули шелестит страницами книги на верхней койке. Парень усмехнулся сам себе, и Чон поднял на него взгляд, невольно вспоминая их первую встречу. Мули попал в тюрьму восемнадцатилетним парнишкой после того, как ограбил ломбард, пытаясь добыть денег для смертельно больной матери. Чонгук заметил его после одной из драк и забрал в свою банду , а позже и выбил ему переезд в свою камеру. Он был до безрассудства смел и всегда рвался в бой, невзирая на последствия. Он напоминал Чонгуку его самого — такой же импульсивный бунтарь с взрывным нравом. Ему инстинктивно хотелось уберечь парня от глупостей, заставить сделать правильный выбор, помочь сохранить утраченную им самим человечность. — Меня пугает этот твой взгляд, — сказал Мули, не отрываясь от чтения, заставляя Чонгука вынырнуть из своих воспоминаний. — Что ты задумал? — Да так, — отмахнулся Чон, не желая делиться своими мыслями. — Ты услышал меня, когда я сказал, что ты не лезешь в разборки ? — Услышал, — раздраженно буркнул Мули. — Хотя я и не понимаю, почему… — Разговор окончен, — отрезал Чонгук. Он запрокинул голову и уставился в потолок, чувствуя, как мрак сгущается над его мыслями. Ему отчаянно хотелось отвлечься, и поэтому он спросил: — Юиль к тебе приходила? Это работало всегда. Когда Чонгуку хотелось занять время пустой болтовней или же избавиться от терзающих душу воспоминаний, он позволял Мули без умолку рассказывать о своей девушке. Обычно он не слушал, а просто утопал в свободном течении чужого голоса над ухом, что и планировал сделать сейчас. — Обещала прийти завтра. Я подумал, что могу сделать ей предложение, так что… — Чего? — удивился Чон. — Я хочу, чтобы она стала моей женой, — ответил Мули, отложил книгу и спустил ноги с кровати, сверкая счастливой улыбкой.  — И ты решил, что тюрьма — подходящее место для предложения? — Не знаю, — опешил Мули. — Я просто хочу, чтобы она знала о том, что я её люблю. Чонгук брезгливо фыркнул и уставился на свои едва зажившие кулаки. Внезапно перед глазами возник образ Лалисы, и он поморщился, желая избавиться от наваждения. Только в карцере, наедине с собой, он мог позволить своим мыслям вернуться к ней. Всё остальное время он умело блокировал любую попытку эмоций преобладать над разумом. Здесь, в тюрьме, где выживание стало первым пунктом в его коротком плане, вновь вернуться к старым привычкам и принципам было куда проще, чем рядом с ней. Лалиса Манобан исчезла из его жизни, но не из сердца, и это бесило. Вся боль, что сосредоточилась в груди, напоминала о себе по ночам, и если к рези в боку от раны или к ноющим сломанным конечностям он смог с годами привыкнуть, то к чувству щемящей тоски — нет. Ни через неделю после их последней встречи, ни через долгих восемь лет. Сейчас в его кармане лежал смятый конверт — шанс убедиться, что она в порядке. Он знал, что это против его же жёстких правил, и поэтому колебался. Достав смятую напополам бумагу, Чон расправил её и уставился на белый лист, словно пытаясь просканировать насквозь. Мули замолчал и вернулся к чтению, зная, что не стоит лезть с расспросами. Чонгук метался между порывом разорвать конверт, вместе с содержимым, и тем самым отрезать путь к самоуничтожению, и бешеным желанием узнать, что там внутри. Прежде чем он принял решение, пальцы сами оторвали клейкий край, и уже через секунду он увидел фотографию, а на ней девушку… Это была она. Он узнал её небрежные локоны, которые теперь едва доходили до плеч, лучезарную улыбку, адресованную маленькому мальчику с портфелем на спине, который крепко держал её руку. Чонгук перестал дышать. Он оторвался от холодной стены и склонился над снимком, пытаясь осознать то, что видит. Ребёнок смотрел на Лалису, и Чон не мог разглядеть лица — лишь черные, как смоль, волосы. Теплота улыбки, которую Лиса дарила мальчику, натолкнула Чонгука на мысль, леденящую кровь. Ребёнок, которого Лалиса вела по тротуару — её…сын?

Продолжение следует..