Глава 54. Собрание.

Аделина

Я переписывалась с Викторией с одной лишь целью: узнать обстоятельства смерти ее сестры. Мне необходимо было понять, не она ли Амина, ведь детская фотография, присланная мне Мариной, поразительно напоминала ее. Обе – светловолосые девочки, но временной парадокс не давал покоя. В то время как Амине должно было уже исполниться 23 года, сестре Виктории было всего 14. Именно поэтому я перестала искать информацию о ней. Она не могла быть Аминой.

— Лина, ты здесь? – Сэм замахала рукой перед моим лицом, словно возвращая меня из забытья. – Я возвращаю тебя в реальность.

— Как будто тебя вообще не существует, – буркнула Ясмина, с аппетитом вгрызаясь в сочное яблоко. Жуя, она добавила: – Что-то случилось? Почему это ты переписываешься с Викторией?

— Я хотела кое-что спросить у нее.

Наступила тягостная пауза, в которой отчетливо читалось мое нежелание делиться подробностями. Это личное. Даже Ясмине я говорю об этом с трудом, учитывая нашу недавнюю ссору именно из-за этого.

— Ладно, мне пора, – торопливо проговорила Сэм.

— Но мы же собирались пробыть у Лины еще час, – недоуменно захлопала глазами Эхсан.

— Именно, – поддержала ее Ясмина. – Останься еще на час, если только у тебя нет неотложных дел.

— У меня назначена встреча.

Снова повисла тишина, на этот раз говорившая о нежелании посвящать нас в детали.

— Пока! – махнув рукой, Сэм поспешно исчезла в коридоре. Звук закрывающейся двери, и Ясмина, прищурившись, внимательно посмотрела на меня.

— Кажется, только у меня нет от вас никаких секретов.

— И у меня тоже, – подтолкнула ее Эхсан.

— Тогда ты будешь моим помощником в раскрытии всех этих тайн!

Я закатила глаза, но уголки губ дрогнули в улыбке, когда представила ее проницательный взгляд, выискивающий малейшую зацепку. Иногда в ней просыпался настоящий детектив.

— Абдулла с Маркусом тоже куда-то подозрительно заторопились, вы все меня интригуете, – она забросила огрызок яблока в мусорное ведро и принялась меня расспрашивать.

Как и следовало ожидать, ни к чему хорошему это не привело. Никаких секретов я так и не раскрыла. Девочки ушли через час, как и договаривались, а я подошла к маме, усаживаясь рядом на диван. Мама внимательно наблюдала за мной, пока я безуспешно пыталась открыть упаковку мороженого, и вдруг спросила, словно прочитав мои мысли:

— Что-то не так?

Я пожала плечами, наконец справившись с упаковкой. Почувствовав на языке тающий вкус шоколада, снова пожала плечами:

— Какое-то тревожное чувство.

— Например? Из-за чего?

— Может, из-за экзаменов?

Мама мгновенно смягчилась, ведь она буквально каждый день твердила о том, как важно усердно учиться и сдать все экзамены на отлично.

— Ты моя уставшая девочка, – она нежно прикоснулась ко мне.

Мне ничего не оставалось, как отложить мороженое и прижаться к ней, утопая в ее родном запахе и ласковых прикосновениях. Я положила голову ей на грудь, прислушиваясь к ровному стуку сердца, и словно убеждала себя, что все самое страшное позади. Мама больше не испытывает боли, осталось только восстановиться после всего пережитого, и можно сказать, что рак ее больше не беспокоит.

Мне остается лишь молиться Аллаху о том, чтобы все оставалось как есть сейчас, стараясь не думать ни об отце, ни о потерянной сестре, ни об... Алексе.

***

Вечером мы с мамой направились в сияющий новизной дом Маркуса. Дядя Хасан самолично руководил ремонтом, желая оградить жениха от лишних трат, вкладывая душу в будущее гнездышко своей дочери. Не верится, что вскоре состоится их помолвка. Вспоминая их украдкой брошенные и смущенные взгляды в школе, невольно хочется улыбнуться, но вместо этого в памяти всплывает тот, о ком думать не следует. И сердце предательски сжимается от обиды. Даже шепотом боюсь признаться, что скучаю по прежнему Алексу. По его беззаботным шуткам, по его ослепительной, заразительной улыбке.

— О чем задумалась? – спросила мама, когда такси остановилось в незнакомом районе.

— Просто так, – отмахнулась я, презирая себя за слабость.

Я достала телефон и открыла наш чат с Алексом. Он зиял пустотой. Я так и не ответила на его последнее сообщение. Причина – моя твердая религиозная позиция. Я не хотела вести с ним личную переписку, опасаясь нежелательных последствий. Или же я просто излишне принципиальна? Думаю всё наоборот.

Мама поджала губы, когда мы подошли к дому. Я почувствовала ее напряжение, и теперь настала моя очередь спрашивать:

— Что-то не так?

— Просто мне неуютно в незнакомом месте, – объяснила она.

Не успела я переварить ее слова, как дверь распахнулась, и на пороге возник сам Маркус.

— Ассаляму алейкум, – произнес он четко, словно всю жизнь был мусульманином.

— Ваалейкум ассалям, – ответили мы с мамой.

— Проходите, – сказал он и посторонился.

Вернее, он удалился вглубь дома, вероятно, чтобы не смущать маму или чтобы дядя Хасан взял инициативу в свои руки.

— Вот и вы! – Дядя Хасан подошел к нам с лучезарной улыбкой, как всегда. – Вы опоздали, но девочки приберегли для вас торт.

— Зная Ясмину, она сначала скажет, что все уже съели, а потом хихикнет и признается, что это была шутка, – пошутила я, уверенная, что так оно и было.

— Именно так она и поступила, – рассмеялся дядя.

Мы стояли в прихожей. Двери вели направо и налево, откуда доносились голоса. Я сразу поняла, что слева собрались мужчины, а справа – женщины. Мама поспешно направилась в женскую половину, оставив меня в недоумении от ее скованности. Она даже не обменялась ни словом с хозяевами.

— С твоей мамой все в порядке? – встревоженно спросил дядя, заключая меня в объятия.

— У нее период восстановления, поэтому иногда ведет себя немного странно, – пожала я плечами, отвечая на его объятие. В эти моменты я чувствую знакомый и родной запах отца. Они с дядей так похожи. Даже манера обнимать.

— А ты как? – тихо спросил он, заглядывая мне в глаза.

Я поджала губы.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— О чем же? – заинтересовался дядя.

Мы вышли из дома. Только так я могла решиться задать мучившие меня вопросы. Вопросы об отце и Амине. Правда ли все это, и где она была тогда?

Дядя присел на выступ лестницы, ведущей к дому, и, сняв легкую летнюю куртку, заботливо положил ее рядом, словно приглашая меня присоединиться. Слабая улыбка тронула мои губы. Как же мне повезло с дядей... Поправив платок, я села рядом и долго молчала, не находя нужных слов.

— Я... – пробормотала я нерешительно.

— Ты хочешь узнать о своей сестре? – дядя повернулся ко мне, и в его глазах отразилось сочувствие.

— Откуда ты узнал...?

— Я знал, что твоя мама рано или поздно расскажет тебе. К тому же в последнее время ты стала какой-то задумчивой. Да и я сам хотел поговорить с тобой об этом.

— Почему не раньше?

— Потому что экзамены и будущее казались важнее. Я хотел, чтобы ты сначала сосредоточилась на этом, а уже потом – на поисках сестры. Но, боюсь, ее больше нет.

Эти слова отозвались острой болью в груди. Я надеялась услышать что-то вроде: «Твой отец написал эту записку, чтобы твоя мама или кто-то еще думали, что он оставил поиски, но на самом деле он никогда не сдавался».

— То есть... он действительно нашёл её? — прошептала я, будто боясь, что громче произнесённое слово сделает его настоящим.

— Нашёл мёртвой, — произнёс дядя, и в голосе у него застряла горечь. Он сжал губы, будто сдерживая слёзы. — Её передали какой-то чужой семье, разумеется, незаконно. Она жила с ними, потом вошла в какую-то бесконечную депрессию, не видела смысла... и покончила с собой.

Покончила с собой. Слова отозвались глухим эхом. Я тяжело сглотнула, ощущая, как будто вся тяжесть мира легла на грудь. В голове всплывали образы — папа, ночь за ночью, пустые объявления, его измождённое лицо.

— Он очень страдал после этого, начал снова курить, и именно из-за этого и попал в больницу с раком легких.

— Я не помню, чтобы папа вел себя... так подавленно, — пробормотала я, пытаясь отвлечься, улыбнуться хоть немного, отмахнуться от навязчивых кошмаров.

— Рядом с тобой он никогда не показывал всю глубину своей боли, — сказал дядя. — Он скрывал это. Делал вид, что всё под контролем, чтобы ты не чувствовала того же. Он жертвовал собой ради твоего спокойствия.

Я молчала, не зная, что сказать. Ком подступил к горлу, и тоска по отцу охватила меня с новой силой.

— Я так скучаю по нему, — выдохнула я, прикусив губу, чтобы сдержать слёзы, которые горели в глазах.

— Я тоже, — прошептал дядя, склонив голову и опустив взгляд на свои сжатые ладони. — Я скучаю по своему брату. Даже когда я злился на него, что он уехал во Францию... когда всё это случилось, я ни на секунду не пожалел, что рванул к нему.

— Ты был в Пакистане когда это произошло? — спросила я, потому что мне нужно было услышать подтверждение, что он понимал, через что прошёл отец.

Он кивнул. Его плечи подрагивали.

— Я продал дом, всё, что у меня было, — продолжил он, — лишь бы быть рядом. Он был моим младшим братом, и я бы отдал за него жизнь — так же, как вы с Ясминой друг за друга. Вы дорожите друг другом, любите до безумия и готовы ради счастья сестры на всё. Разве не так?

Я кивнула сквозь навернувшиеся слёзы и ответила слабой улыбкой.

— Всё верно, — прошептала я.

Дядя смотрел на меня долго, и в его лицевых чертах читалась усталость и смирение.

— Семья — это самое бесценное сокровище, что дал нам Аллах, — сказал он наконец. — Ни деньги, ни машины, ни чужая слава не заменят родного человека, его тепла и поддержки.

— Будешь одинок, даже в толпе, если рядом не окажется ни души, способной искренне понять и поддержать тебя, — согласилась я.

— Поэтому вы с Ясминой должны держаться друг за друга крепко-крепко, — повторил он, словно выговаривая каждое слово, — что бы ни случилось.

Я посмотрела на него и нутром ощутила ту самую щемящую тоску, которая жила в его взгляде. Казалось, он говорил не только о нас с Ясминой, но и о себе и моём отце одновременно. В его глазах — потеря брата; в моих — отцовская пустота, до сих пор зияющая рана.

Я прижалась к дяде, чувствуя, как от него идёт мягкое, тёплое спокойствие. Он обнял меня за плечи, и его рука дрогнула на секунду, прежде чем сжать сильнее. На устах у него мелькнула слабая улыбка.

— Мне несказанно повезло с таким дядей, — прошептала я, улыбаясь в ответ.

— А мне – с такой племянницей, — улыбнулся он в ответ.

Внезапно дверь позади распахнулась, заставив нас обоих обернуться. На пороге стояла Ясмина.

— Что вы тут уселись? На улице ведь прохладно, — произнесла она, скрестив руки на груди.

— Мы идем, солнышко, — улыбнулся дядя, поднимаясь.

Услышав это ласковое прозвище, обращенное к его дочери, в груди у меня что-то болезненно сжалось, заныло по отцовской любви, которую я потеряла пять лет назад.

Передав легкую куртку дяде, мы с Ясминой направились в женскую часть дома, где тетя Сафия хлопотала, расставляя тарелки и разливая чай.

— Знаешь, брат Микаил тоже пришел, потому что он наконец помирился с мамой. Вы с папой о нем говорили? — спросила Ясмина, входя в комнату.

Я покачала головой.

— Нет, не о нем, но я удивлена, что тетя так быстро сдалась.

— Брат признался, что безумно скучал по ней, мама не смогла сдержать слез, и они обнялись. Правда, потом мама все же пригрозила ему, что если его жена хоть раз появится в ее доме, она больше его никогда не простит. И самое главное, чтобы он больше не настаивал на переезде, — улыбнулась она, будто эта ссора долго тревожила ее, и теперь, когда она разрешилась, с души свалился тяжкий груз.

— Я понимаю тетю, я бы тоже не смогла долго обижаться на своего ребенка, — пожала я плечами.

— Ага, — беззаботно сказала Ясмина, а затем более шутливо спросила: — Соскучилась по мне?

Ясмина приобняла меня, пока мы шли к моему месту.

— Мы же не виделись всего несколько часов, — усмехнулась я.

— Не соскучилась, значит? — округлила она глаза в притворной обиде, будто не ожидала услышать такой ответ.

Я покачала головой, легонько щелкнув ее по лбу.

— Соскучилась, — прошептала я, прежде чем сесть рядом с мамой.

Поприветствовав тетю, я оглядела хмурую маму, но мое внимание тут же перехватила Эхсан, неожиданно появившаяся из соседней комнаты. Я никак не ожидала увидеть ее здесь.

— Как дела? — спросила она, присаживаясь рядом со мной.

— Замечательно.

— Ясмина пригласила меня, — сказала та, принимая чай от тети.

Я понимающе кивнула, а Ясмина тут же внесла ясность:

— На самом деле это Маркус передал от отца, что я могу приглашать всех, кого пожелаю.

— Добавив, что это и ее будущий дом тоже, — пошутила тетя Сафия, склонившись к нам, как будто рассказывая секрет.

Я рассмеялась, увидев, как покраснели щеки Ясмины. Глаза ее, как две звезды, искрились счастьем и весельем, казалось, вот-вот она взорвется лучезарной улыбкой и зальется звонким смехом.

Не в силах удержаться, я улыбнулась в ответ.