Глава 52. Наша потеря.

Алекс

День выдался дерьмовым. Мне хотелось закрыться в своей комнате и больше никогда никуда не выходить. Сдохнуть, в конце концов. Мои мысли были как у 14-летнего подростка, который ищет смысл жизни, но таковы реалии.

Раздался писк из небольшой коробки возле меня, наполненной сеном, где шевелился цыпленок. Вечером я мог отдать его Элеоноре, взамен на то, что согласился стать репетитором для Эхсан, но в будние дни я сам должен о нем заботиться. Это было сложно.

Первым уроком была геометрия, так что я не вникал в темы, которые и так прекрасно знаю. У моего разума были иные планы: мучить меня равнодушным взглядом, которым одарила меня Аделина. Раньше я страдал от того, что Сэм называла меня просто другом, а теперь сгорал от безразличия девушки, к которой тянулась душа. Почему мир так жесток?

— Люди жестоки, — философски изрек Маркус, не отрываясь от переписывания чего-то из телефона в тетрадь.

— Я знаю, но от этого не легче.

Он посмотрел на меня, сканируя взглядом, и задумчиво спросил:

— Опять Аделина? — приподнял он бровь. — Неужели ты все-таки предложил ей подержать биту? Мы же говорили...

— Дело не в бите, — отмахнулся я. — Она сказала, чтобы я переключился на другую девушку и оставил ее в покое.

Маркус несколько раз часто моргнул и снова погрузился в свой телефон.

— Это ведь значит: "Мне надоело, что ты вечно путаешься под ногами со своей любовью", — добавил я.

— Ты драматизируешь. Это же Аделина. Если бы она хотела это сказать, она бы так и сказала, в лоб.

— Может, и так, но почему тогда она в тот день сказала, что мои чувства взаимны?

— Им сложно признавать свои чувства. Они думают не так, как мы. Понимаешь?

— Не-а, — покачал я головой.

— Просто дай ей время и не дави на нее. Если тебе суждено быть с ней, так оно и будет.

— Но чтобы это случилось, мне нужно измениться, верно? — с горечью спросил я. — А я не собираюсь этого делать. Для меня любовь – это любовь без всяких "но".

Маркус повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза и отрезал:

— Тогда даже не мечтай о ней.

***

После первого урока в голове не осталось ничего, кроме слов Маркуса. Он был прав, но его правота не отменяла моей. Разве настоящая любовь требует перемен? Я сейчас не о вредных привычках типа курения или выпивки, хотя с последним у меня иногда бывают проблемы. Я говорю о фундаментальной, неизменной любви. Зачем Богу требовать от человека смены веры, чтобы он мог быть с любимой? Разве это не жестоко?

От этого безумия я в отчаянии взъерошил волосы, чувствуя, что забрел в полный тупик.

Во время перемены я поплелся к окну, целиком погруженный в свои мысли. Я не замечал ничего вокруг, пока передо мной не возникла Майла. Она посмотрела на меня каким-то странным взглядом и вдруг захихикала.

Я попытался проигнорировать ее, но она преградила мне путь. Еще немного, и я готов был её вышвырнуть из окна. Если она собирается окончательно испортить мне настроение, то с меня хватит.

— Спасибо, — неожиданно произнесла она.

Я растерянно заморгал, не понимая, что скрывается за её словами. Улыбка её была полна пафоса и фальши.

— Не стоит благодарить за мой случайный взгляд. Это было непреднамеренно, — съязвил я.

Я попытался пройти мимо, но она не отступила, и гнев начал закипать внутри, вырываясь наружу испепеляющим взглядом.

— Я хотела поблагодарить за то, что ты помог школьному сайту собрать огромное количество просмотров.

— О чем ты говоришь? — нахмурился я.

— Разве ты не видел школьные новости? Вас с Эхсан обсуждают как тайную, страстную пару, которая сумела преодолеть все религиозные стереотипы. Это так мило.

Я не понимал ни единого её слова, пока не открыл новостную ленту и не увидел вчерашнюю фотографию с Эхсан. На ней были запечатлены наши профили, озаренные улыбками, и момент, когда мои пальцы случайно коснулись её руки, создавая иллюзию нежного переплетения.

Я зажмурился, осознавая, в какую грязную историю угодил. Холодный пот выступил на лбу, и я изо всех сил старался не сорваться и не выбросить эту крашеную стерву в окно. Она лишь невозмутимо поправила очки на переносице и попыталась ретироваться, но на этот раз я не позволил ей уйти. Я вышел вперед, угрожающе нависнув над ней, хотя в её глазах читалось лишь недоумение, и процедил сквозь зубы:

— Немедленно удали.

Она скрестила руки на груди, будто пытаясь защититься от моего яростного напора. В этот момент я не шутил – ни тени иронии, лишь абсолютная уверенность в том, что заставлю её пожалеть о содеянном.

Опустив взгляд на её руку, я заметил, как она судорожно сжимает свой розовый телефон, усыпанный блестками, и в голове мгновенно созрел план. Я выхватил телефон из её рук, несмотря на отчаянное сопротивление и царапину на запястье. Она завизжала, как дикая кошка, и принялась отбиваться ногами, словно капризный ребенок. Драться с девушкой в мои планы не входило, поэтому я, уклоняясь от её выпадов, пытался добраться до её профиля и удалить чертову фотографию. Но для этого требовался пароль.

И словно по закону подлости появился Тони, явно вознамерившийся окончательно добить меня и превратить этот день в кромешный ад.

— Что ты творишь? – как истинный рыцарь, он встал на защиту... своей бывшей.

— А тебе какое дело? – огрызнулся я, не желая ему уступать.

На самом деле я старше его, хотя, возможно, выгляжу и веду себя как подросток. Но я часто забываю, что мы кровные братья – мне становится физически плохо от этой мысли.

— Перестань её обижать, – назидательно произнес Тони.

От его слов глаза Майлы округлились, и она с неприкрытым восхищением принялась разглядывать его, словно видела впервые.

— Решил поиграть в героя? – усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Тогда и мне следовало бы подойти к тебе с этими словами, когда ты бросил её, переспав с половиной школы.

— Это не твое дело, – отрезал братец с серьезным видом.

— Как и эта ситуация не имеет к тебе никакого отношения, – я демонстративно толкнул его в плечо.

Он отступил, и в этой сдержанности не чувствовалось угрозы. Значит, если дойдет до драки, нападать придется мне. А он ведь и ловкий, и рослый, мышцы – сталь. Капитан баскетбольной команды. А я... когда в последний раз гонял мяч по площадке?

— Пусть удалит эту лживую новость, и тогда я отстану, — прошипел я сквозь зубы, челюсти свело от напряжения. Жилы пульсировали на лбу. Сегодняшний день, несомненно, войдет в анналы истории как самый ужасный.

— Это мой сайт, и я решаю, что на нем публиковать, – вышла из-за спины Тони Майла, чувствуя поддержку.

— Майла... – предупредил Тони, бросив на неё предостерегающий взгляд. – Уйди.

— Что? – растерялась она, явно не ожидая такого поворота.

— Если не хочешь пострадать, просто уходи, – прошептал он, и в его голосе послышались угрожающие нотки.

Мне не понравился такой поворот событий, поэтому я тут же вмешался:

— Она никуда не уйдет, пока не сделает то, что я требую.

— Давай просто поговорим, – вдруг предложил Тони, словно пытаясь найти со мной общий язык. – Разве ты сам не виноват в том, что завел тайный роман с этой девчонкой, в то время как всю последнюю неделю сжигал меня взглядом только за то, что я просто смотрел на Аделину?

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, чтобы ты держался от Аделины подальше, потому что такие, как ты, не достойны ее.

Я фыркнул, почти истерически, потому что все летело к чертям. В приступе безумия я взъерошил волосы, посмотрел прямо в его глаза и произнес с вызовом:

— А что насчет тебя? Думаешь, у тебя больше шансов?

Тони рассмеялся. Снова захотелось стереть эту ухмылку с его лица, проучить, чтобы он пожалел о своих словах.

— Даже так, у меня шансов больше, чем у тебя. Можешь спросить у нее сам.

Я не ответил, потому что прекрасно понимал, что он прав. Аделина не сможет принять меня таким, какой я есть сейчас, без изменений, а я не могу принять те изменения и жертву, которой она ожидает.

Тем временем Тони склонился и подошел почти вплотную, чтобы издевательски прошептать:

— Я готов принять ее веру ради нее, а ты на что способен? Убедить ее словами, что ты не плохой?

Презрительно усмехнувшись, он отошел. Я чувствовал себя побежденным. Не победителем. Все, что он сказал, – абсолютная правда. На что я вообще надеялся, когда признавался ей в любви?

***

Теперь настал черед словам Тони крутиться у меня в голове.

Три урока я провел, отгородившись от мира на последней парте, в тоскливом ожидании конца этого кошмара.

Когда прозвенел звонок на большую перемену, я выскользнул на улицу и направился домой, намереваясь прогулять оставшиеся уроки, даже если после этого меня ждет приговор от матери. По пути я увидел, как Ясмина, Аделина и Эхсан беззаботно болтают в сторонке. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не прикусить щеку до металлического привкуса крови. Не то чтобы я вампир, просто боль возвращала остатки разума.

Даже обычно яркий солнечный день померк, заволокло серыми тучами, и надвигалась угроза грозы. Я накинул капюшон толстовки и, бросив последний взгляд на смеющихся девочек, побрел домой, где меня ждали отец-самодур и мать, готовая его защищать.

— Алекс! — вдруг раздался голос позади.

Это была Аделина, но я не спешил оборачиваться. В голове эхом отдавались слова Тони о том, что у меня нет ни единого шанса.

Она обогнала меня и встала на пути, заставив встретиться взглядом с ее темно-зелеными глазами, полными какой-то странной жалости и понимания.

Она переминалась с ноги на ногу, что было на нее совершенно не похоже. Кажется, волновалась.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила она, наверное, заметив мой потухший взгляд.

— Ага, — прозвучало скорее как невнятное бормотание, но я ничего не мог с собой поделать. Не потому, что она в чем-то виновата, а потому что я ненавидел эти религиозные предубеждения.

На мой ответ Аделина тяжело вздохнула и потерла левую бровь. Она так делает, когда нервничает. В тот день, когда директрису облили краской, и она сидела у нее в кабинете, она постоянно чесала бровь.

— Прости за сегодняшнее утро, — тихо выдохнула она.

— Извиниться за то, что выставила меня полным идиотом? — ядовито усмехнулся я.

— Да, — прошептала она, опуская глаза.

Минута тягучей тишины, каждый погружен в свои мысли. Аделина неловко прошептала, что ей пора. Она уже было скользнула мимо, но я не позволил, схватив ее за локоть. Не грубо, не требовательно, а... нуждающе и умоляюще. Ее взгляд обжег, и она сбросила мою руку, не вынося даже мимолетного прикосновения.

— Прошу, прекрати так делать, — требовательно произнесла она.

— Я просто хочу понять, что будет дальше.

— В каком смысле?

— К чему мы придем? Куда это все ведет?

Она поджала губы, и этот молчаливый ответ оказался больнее любых слов.

— Ты не можешь просто... довериться мне?

— Я не понимаю, чего ты хочешь...

— Просто быть со мной? Без этих... правил? Это так сложно? — в отчаянии вырвалось у меня. — Ты меня знаешь, знаешь, что я никогда тебе не наврежу. Тогда почему у незнакомцев, разделяющих твою религию, больше шансов, чем у меня?

В ее глазах плескалась безнадежность, смешанная с какой-то щемящей грустью.

— Я не могу. Таковы правила. И потом, ты правда думаешь, что я выберу тебя, а не Бога?

— Тогда почему твой Бог такой жестокий?

— Потому что он видит всю ту жестокость и несправедливость, что таится в наших сердцах, и стремится избавить нас от нее, — почти на автомате произнесла она.

— Понятно, — процедил я сквозь зубы. — Что ж, не судьба. Мне нужна девушка, которая примет меня таким, какой я есть. А тебе, видимо, нужен парень, готовый без колебаний измениться ради тебя.

Она молчала, уставившись в землю. И уже уходя, вдруг обернулась, словно в последний раз заглянула мне в глаза. В тот момент я остро почувствовал неминуемость потери. Как бы банально и сентиментально это ни звучало, но сердце сжималось от невыносимой боли.

Я потерял ее, потому что не хотел ее больше видеть. И она потеряла меня, потому что прекрасно понимала, что все безрезультатно. Мы оба оказались слишком упрямыми.