Глава 5. Ужин с дьяволом

Элоиза стояла возле двери в главный зал и нервно сжимала пальцы рук. В тусклом свете едва горящих свечей темно-красное платье будто бы вобрало в себя тьму, признавая девушку своей полноправной хозяйкой.

Каждый шаг приносил с собой смешанные чувства — страх и непередаваемое волнение, которые, словно паразиты, распространялись повсеместно, рисуя неумолимые, чудовищные картины, которые так и грозились воплотиться в реальность.

Входить туда не хотелось. Страх и отрешенность охватили ее и, казалось, не собирались покидать, продолжая таиться в глубинах бесчинствующей бездны. Раздражением она была преисполнена, а надежды давно лишена, и лишь маленький уголок ее угнетенного сознания вторил иное.

Однако Элоиза предпочитала закрывать глаза и двигаться вперед, вне зависимости от обстоятельств, обрамляющих ее плечи тяжким грузом и непомерным бременем.

Скрип двери, и вот она здесь — на пороге своей безбожной Смерти, смотрит и сжимает подол платья, потому что тошно, и хочется исчезнуть.

Дышать было всегда тяжело, однако, когда смотришь в глаза своей истинной погибели, кажется, что движения плечами делаются скорее рефлекторно, нежели от всеобщего желания.

Элоиза выпрямила плечи и перевела взгляд на окно, за которым неизменно лил дождь. Она старалась смотреть куда угодно, делать что угодно, лишь бы не встречаться взглядом со своей Тенью. Несомненно, она чувствовала на себе прожигающие кроваво-красные глаза, которые, казалось, готовы были просверлить дыру в ее голове, однако девушка продолжала делать вид, что такое в порядке вещей.

Звук разбившегося бокала вырвал Элоизу из сладостных грез, и она, невольно отшатнувшись, посмотрела в сторону происшествия. Юная горничная разбила бокал с вином, так и не удосужившись донести его до цели. Темноволосой не нужно было переводить взгляд, чтобы понять — Кайден чертовски зол.

— Не можешь сделать настолько элементарную вещь?

Руки служанки, облаченной в форму обслуживающего персонала, задрожали. В бездонных глазах скопилась влага, а нижняя губа мелко подрагивала, создавая впечатление, что девушка вот-вот впадет в истерику. Элоиза завела руки за спину и подошла к столу, садясь как можно дальше от своей Тени. Кайден непроизвольно хмыкнул и велел служанке пойти прочь с его глаз — как пренебрежительно, — провел рукой по столу и скривился в недовольной гримасе. Вероятно, помешан на чистоте.

Проклятый педант.

Атмосфера была гнетущей. В Главном зале стоял длинный стол, уставленный разнообразными яствами и множеством огромных кубков для вина, выполненных в форме черепа. Повсюду мерцали факелы, придающие воздуху мистическую и зловещую ауру. В углу комнаты стояло огромное чёрное кресло, которое безрадостно пустовало без своего излюбленного хозяина. Рядом с ним — небольшая полка из книг, но почему-то Элоиза думала, что это не все бумажные издания, которые имели место здесь быть.

Кроткий взгляд — вот сплетение их душ, соприкосновение теней и безмолвных обещаний. В его взгляде Элоиза видела слишком многое: от пренебрежения до незамысловатой одержимости. И она была настолько необъяснимой, что совершенно не разнилась с его первоначальным образом, успевшим укорениться в долговечной памяти. Потому что такое не забывается. Оно пускает свои корни в глубину из почвенных переживаний и распространяет семена там, где им совершенно не место.

А место Элоизы было далеко за его пределами.

— Элоиза, — раздался низкий голос демона, который проникал, казалось, в самую суть, и не хотел исчезать, отдаваясь чрезмерно громко в чувствительных ушах. — Я чувствую, как дрожат твои колени. Не бойся, я не кусаюсь. До поры до времени.

Девушка нерешительно подняла голову и, схватив вилку, грубо ткнула ее в горячего цыпленка. Послышались шепотки. Агнесс стояла рядом со Стюартом и взволнованно следила за ней, в то время как дворецкий приложил руку к лицу, и, как показалось Элоизе, нелестно отзывался о ее манерах. Однако девушка была пресыщена уроками этикета еще в средней школе и не собиралась вести себя прилично в гостях у своего пленителя.

— Это было уточнять не обязательно.

— Осторожнее, маленький ангел. Тебе не следует разговаривать со мной в таком тоне.

Порыв холодного ветра ворвался в, казалось бы, теплое помещение, стоило Кайдену скрестить руки на груди. Вызов в его глазах был предзнаменованием, которое девушка собиралась упорно игнорировать.

Холод нашел ее и здесь, однако удивляться было нечему. Когда идешь рука об руку со смертью, хладность конечностей медленно отступает на второй план. Потому что привык, смирился, и ждешь последствий. Но их все нет, нет, а холод лишь усиливается, становясь все более осязаемым. И только ему она может довериться, зная, что он никуда от нее не уйдет. Не сможет.

Элоиза была немного огорчена. Демон не сказал ни слова про то, как она выглядела в этом наряде, и это сводило ее с ума. Безвольные руки дрожали от негодования, и хотелось содрать с платьем и кожу, лишь бы не чувствовать пустоту, охватившую ее с головы до пят.

— Иначе что? — Голос Элоизы дрогнул, и она проклинала себя за то, что язык был быстрее беспорядочных мыслей.

Уголок губ Кайдена приподнялся вверх, выставляя на обозрение ямочку на его щеке. Он поднял полный бокал вина, и едва заметный блеск в кроваво-красных глазах всколыхнул что-то в сердце девушки. Чувство дежавю охватило ее, однако она не собиралась думать об этом дольше положенного.

— Поверь, дорогая, ты не захочешь видеть меня в гневе.

Элоиза раздосадовано приложилась к яствам, украшающим длинный стол.

На мгновение воцарилось молчание. Кайден не притронулся к еде. Он лишь вальяжно восседал на своем стуле напротив Элоизы, и потягивал вино, от которого явственно хмурился и кривил полные губы.

Девушка вытерла рот салфеткой и скептически посмотрела на него.

— Если оно настолько омерзительное, то почему ты его пьешь?

Кайден поставил бокал на стол с продолжительным звуком и провел рукой по бокалу.

— Понимаешь, милая, если продукт отвратителен на вкус, еще не означает, что он испорчен. У всего живого свои вкусовые предпочтения. Это касается как вина, так и людей. — Протянул он и отодвинул бокал от себя, скрепляя руки в замок. — В моем же случае, это единственная примечательная вещь в этом мире, которая вызывает во мне эмоции, несвойственные ни одной живой душе. Такое трудно понять, Элоиза, но я буду польщен, если ты когда-нибудь разделишь со мной эту отраду.

Элоиза встала из-за стола и поправила темно-красное платье. Взгляд ее пронзительных желтых глаз зацепился за темные изощренные линии на руках Кайдена, которые обрывались за воротом черной рубашки. Он заметил ее любопытство и надменно ухмыльнулся, совершенно не удивляясь такому пристальному вниманию.

— Почему я вынуждена быть здесь? — В который раз повторяет свой вопрос Элоиза. Ей было сейчас сложнее всего, ведь ознакомление с новым местом часто вызывает бурю эмоций в молодых леди. Тем более, если они имеют за плечами бесчисленную боль, подавляемую годами.

— Ты лишь часть договорённости, соглашения, которое твой брат был выполнить не в силах.

— Значит я пешка в твоих гнусных играх?

Кайден вздохнул и поднялся со своего места, засунув руки в карманы брюк.

— Я бы не стал так отзываться о тебе, дорогая. Это лишь непреднамеренные обстоятельства, которые связывают наши души воедино. И тебе не сбежать, — он мгновенно оказался за спиной девушки и, склонившись над ней, выдохнул ей на ухо. — Как бы сильно ты того не желала.

Он дотронулся до ее волос, медленно накручивая волнистую прядь, оттянул ее на себя и усмехнулся. Кайден не дотрагивался до нее, нет. Демон лишь наблюдал издалека, небрежно играясь с ее непослушными темными прядями. Девушка отпрянула и встала напротив него, сделав легкий шаг назад — так сильно ее тяготило его общество. Служанки суетились, протирая стол от неминуемой пыли, ведь если хозяин разозлится, то всему живому настанет конец. Он будет готов стереть в порошок любого, кто осмелиться нарушить излюбленный порядок.

— Хозяин, — Стюарт появился внезапно, вынуждая Элоизу подпрыгнуть от неожиданности. Он прочистил горло и провел рукой по пшеничным уложенным волосам. — Мы ничего не нашли.

Демон нахмурился и недоверчиво посмотрел на Элоизу, которая не спешила встречаться с ним взглядом. Ее веснушки окрасились в светло-розовый цвет, а плечи мелко подрагивали то-ли от страха, то-ли от холода — не разобрать.

Я знаю, что это сделала ты, — пронесся хриплый голос в ее изнеможённом сознании, от чего Элоиза дернулась в сторону и упала на пол, больно ударяясь о каменный пол главного зала.

— Неужели совершенно никаких следов? — Иронично поинтересовался Кайден, с напускным весельем наблюдая за неуклюжестью девушки.

— Миледи, вы в порядке?

Агнесс в мгновение ока оказалась рядом с Элоизой, помогая бедняжке подняться на ноги. В ее голове проносилось множество разных мыслей, и все они сводились к нему — Кайдену, который, скрестив руки на груди, весело наблюдал за произошедшим.

— Наглец! — Вырвалось из уст девушки, прежде чем она успела подумать. Элоиза нервно закусила нижнюю губу и опустила голову. Ее щеки продолжали пылать, а нелепое сердце неистовствовало в груди, стремясь вырваться наружу.

Мужчина непроизвольно выгнул бровь и прикрыл глаза. Его забавлял ее невинный образ, который она строила из раза в раз, когда находилась в его обществе. Воздух всегда сотрясался ароматом вишни, и демон старался не вдыхать его лишний раз, чтобы не сойти с ума.

— Попридержи язык, милая. Он тебе еще понадобится.

— Тебе нравится меня пугать? Ты получаешь от этого удовольствие? — Она подошла к нему и, сама поражаясь своей дерзости, толкнула его в грудь со всей силы, однако он не сдвинулся с места. Чувство ярости не прошло. Хотелось залепить ему пощечину, только чтобы стереть эту наглую усмешку с надменного лица. — Мне это осточертело.

Разгневанный Кайден схватил ее за запястье и выволок за пределы главного зала, напоследок громко хлопнув дверью. Тени окутали их полностью и бесповоротно, и спустя несколько секунд они оказались на самой вершине замка. Сильный ветер сбивал с ног и цеплялся за тонкий силуэт, заставляя хмуриться от поступающего холодного воздуха.

Элоиза отшатнулась и едва не полетела с крыши, однако сильные руки вмиг схватили ее за талию, притягивая к себе. Девушка попыталась отстраниться от него, но Кайден держал крепко. Блеск в его кроваво-красных глазах лишь подливал масло в огонь. Мужчине определённо нравились обстоятельства, которым он ее подверг. А Элоиза испытывала лишь презрение.

— Это подло! Очень подло! Что я сделала на этот раз?

— Правда не понимаешь или просто прикидываешься идиоткой?

Она начала неистово колотить в его грудь, желая, чтобы он отпустил ее, оставил в покое. Однако, как известно, не все желания имеют свойство исполняться.

Сильный ночной ветер трепал её одежду, волосы были спутаны и растрёпаны, волнами струясь по обнаженной спине, а губы истерзаны до неузнаваемости. Он видел страх в широко распахнутых желтых глазах, однако ему было плевать. Для него она была лишь маленькой птичкой, заплутавшей в руки кровожадного хищника. И не было спасения в этих, казалось бы, утешающих объятиях. Лишь боль, негодование и ненависть — ее прилежные спутники жизни.

— Тебе некуда бежать.

Он крепко обхватил её тонкую талию своими мощными руками, не позволяя ей выскользнуть из крепких объятий. Она пыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Кайден был значительно сильнее её, и жалкие попытки вырваться из его рук лишь забавляли демона. Он прижал её спиной к своей груди и протяжно вздохнул. Улыбка тронула его губы, когда он смотрел на нее, на ее жалкие попытки дать отпор. Как будто девушка действительно думала, что сможет что-то сделать против него. Он был демоном, а она — всего лишь слабой человеческой женщиной. И давным-давно пора было это принять.

— Я знаю, что это сделала ты.

Тихий шепот раздался у самого уха Элоизы, обдавая его теплым дыханием. Девушка все еще продолжала смотреть вниз, мысленно содрогаясь от значительной высоты, на которой они находились.

С вершины замка открывался захватывающий вид. Он был окружен бездной ночи, небо было наполнено многочисленными мириадами звезд, а единственным источником света на горизонте было тусклое сияние луны. Тьма заявляла свои права на окружающий ландшафт и просачивалась чрезмерно глубоко, пуская свои корни в бездонной, непроглядной пучине. Прохладный воздух наполнял пространство, а редкие звуки ветра усиливали жуткую атмосферу. Здания и окрестности были едва различимы и казались тенями во мгле. Всё было тихо, если не считать редких звуков ветра и теплого дыхания Кайдена над ухом.

Элоиза дернулась и наступила ему на ногу, пытаясь вырваться из его прочного хвата. Кайден выругался и в отместку схватил ее за шею, предварительно крепко сжав, как предупреждение.

— Только двинься, сумасшедшая, и мы полетим вниз.

Глаза наполнились влагой. Чувства разъедали ее изнутри, желая вырваться наружу и затопить все в округе, не оставляя ни единого сухого места в этом треклятом мире. Потому что было страшно.

Страшно до умопомрачения.

Ведь никто не придет на помощь и не спасет ее. И она останется здесь, в этой Вселенной, под открытым звездным небом, в нескольких футах от земли — с ним. Самым явственным олицетворением кошмара и безнравственным пленителем, которому совершенно плевать на ее чувства. Тенью, с которой она связана прочно, и эти узы, увы, не разорвешь, не задев при этом обнаженные участки души.

Ведь станет больно, безрадостно, меланхолично. А холод, сковывающий ее долгие годы, не исчезнет никогда, погибнет вместе с ней в один из предрешенных дней. Рядом с ней — сама Смерть, вдыхает аромат ее черных волос и насмехается над абсолютной беспомощностью своей потенциальной жертвы. И если кто-то спросит, как выглядит Ангел Смерти, Элоиза непременно укажет на него.

— Это ты все начала, девчонка. Ты забрала то, что принадлежит мне. — Протянул он жестким, обезумевшим тоном, проводя рукой по веснушчатой щеке. Элоиза стояла к нему спиной и жадно вдыхала желанный воздух, когда он все же позволял себе ослабить хватку на безвольной шее. — Как у тебя только дерзости хватило? А впрочем, не важно. Ты вернешь мне то, что так нагло украла.

— Ты украл у меня свободу, но я же не требую ее вернуть.

Его лицо по-прежнему оставалось холодным. Элоиза не видела его глаза — не могла. Однако хватка его постепенно давала слабину, и девушка, наконец, смогла вырваться из объятий, отшатываясь на самый край замка. Смотреть вниз не хотелось, поэтому Элоиза жадно вглядывалась в свою Тень, искренне желая провалиться во тьму, и не видеть больше ничего. Кайден положил руку на ее плечо и вздернул бровь.

— А стоило бы.

Элоиза закатила глаза и поежилась от промозглого холода.

— Я даю тебе три дня. Если не вернешь то, что посмела взять — последствия тебе не понравятся.

***

Пенсильвания 1887 г.

Он никогда не будет прежним. Его душа умерла навсегда в тот момент, когда он увидел эту женщину вновь — живую, с горящими светлыми глазами напротив и грозящуюся вот-вот проткнуть его острием.

— Любительница острых предметов?

Во мгле не всегда можно рассмотреть то, что лежит буквально у нас перед носом. Однако когда ты обладаешь зрением, способным видеть каждый участок на обнаженной коже, каждый листик возле скудного дерева, и каждую неровность на лице — это заставляет что-то чувствовать в давно износившемся сердце. И шрамы он тоже видел. Как бы старательно она ни пыталась их скрыть.

— Вот мы и встретились вновь. А ты строптивая, — уклонился мужчина, когда в него полетело очередное лезвие ножа, вновь врезаясь в дерево, вновь безрезультатно. — Испробовала все прелести мазохизма на себе?

Женщина раздраженно пробормотала себе под нос нечто нечленораздельное и облокотилась о стекло безлюдной хижины в попытке наладить сбившееся дыхание. Кайден лишь усмехнулся и отошёл на несколько шагов от нее, прислоняясь к фонарному столбу.

Было темно. Эта мрачность придавала уверенность мужчине, заставляла его двигаться вперед и не оглядываться назад. Он сам был этой тьмой, проникающей под молочную кожу и заставляющей юные женские сердца сжиматься от подступающего ужаса. А чувство страха он любил больше всего на свете.

Она действительно была жалкой: впалые бледные щеки, веснушчатый нос и сухие, потрескавшиеся губы. Одним своим присутствием она вызывала в нем отторжение, но вместе с тем было что-то такое, что вынуждало его хотеть вывернуть наизнанку, познать на вкус сладострастный ужас в лучезарных глазах, узнать его запах. Это совершенно не разнилось с его предпочтениями в прошлых жертвах, однако именно с ней он хотел насладиться этой изощренной игрой, прежде чем распрощаться навсегда.

— Хватит творить зло! Ты уже достаточно сделал! Чего ты добиваешься?

Кайден вздохнул. Он и не ожидал, что эта девчонка поймет его взгляды, он и не ждал, что хоть кто-то сможет понять смысл его истязательств над другими. Он всегда выбирал жертв с особой чертой, которая была несвойственна остальным — все они безоговорочно были запятнаны в собственном дерьме и не собирались оттуда выбираться. А Кайден лишь наставлял на путь искупления, который не все поощряли..

— Справедливости? Хотя нет, ее не существует, ведь все вы, поголовно, грязные лицемеры. Вот ты, — он указал пальцем на женщину и страдальчески закатил глаза. — Заноза в моей заднице. В тебе нет греха, и это раздражает. Но я бы не был Дьяволом, если бы не попытался склонить тебя в свои нечестивые объятия.

Элоиза замерла с ножом в руке и открыла рот в немом удивлении.

— Как ты можешь оправдывать зверские убийства справедливостью? Этой моралью ты руководствуешься? Только ли?

Он знал, что она не бросит лезвие. Не сможет. Такие, как она, вызывали в нем пресловутую ярость, но он и не мог не восхищаться ими. Дни его тянулись безрадостной, тягучей паутиной убийств и кровавых распрей. Никто его не ждал: он был изгнан, а его конец предрешен.

А мысли этой женщины он слышал слишком отчетливо. Каждый уголок, каждое нелестное высказывание, потаенные желания — все это было в нем, и в ней, и это не перечеркнешь, не исключишь из своей памяти, когда уже познал запретное. Он был там, в ее голове, нашептывая различные непотребства, вынуждающие ее белые щеки заливаться румянцем.

— Я живу лишь своими принципами, милая. Ничьи другие для меня не существуют. Я верен себе и только себе. Был, есть и буду. И не стоит пытаться меня изменить — силенок маловато. — Кайден подошел ближе и, когда девушка замахнулась на него с ножом, перехватил острие, крепко сжимая в своей руке. По ней потекла алая жидкость, которая приводила в ужас светлые глаза и вызывала восхищение в других. — А ты бы лучше за собой следила, строптивая. Твои шрамы видно даже через тонну повязок. Надо было вдоль, милая. Тогда был бы хоть какой-то шанс на то, к чему ты так отчаянно стремилась.

Элоиза пыталась вырвать острие из его руки, но он держал крепко, неразрывно, прожигающе смотря на нее. Кайдену никогда не нравились веснушки. Они не разнились с образом его идеальной женщины и были явно далеко, чтобы когда-то стать его любимым аспектом во внешности. Но мужчина не мог отрицать очевидное: отличительная особенность Элоизы была определённо к месту.

— Это не то, о чем можно было бы подумать. — Женщина натянула темные повязки ниже, чтобы хоть как-то прикрыть обнаженные участки кожи и, зарычав, вновь сделала жалкую попытку освободить свое оружие из его цепких лап — потерпела крах. — И мои шрамы тебя не касаются, монстр.

Кайден холодно посмотрел на нее и лениво приподнял уголок губ. В его кроваво-красных глазах определённо была вселенская усталость и бесчисленная всесторонняя боль, которую сплошь призму напускных эмоций и глумливого фасада заметить было чрезвычайно трудно.

— Шрамы вовсе не уродливы, если ты дал себе шанс на исцеление, маленький ангел. Не скрывай их, не стоит.

— Я сама разберусь, что мне делать.

Он вырвал нож из рук — ее единственное оружие против него — и отбросил на землю. Теперь она беззащитна. Все, что у нее осталась — молитва, но она давным-давно разочаровалась в своем Боге. Ведь положиться можно только на себя.

— Я убиваю не потому, что это доставляет удовольствие. Хотя, и поэтому тоже, но это не самое основное. — Он наклонился к ней и, предугадав ее удар, перевернул спиной к себе, прижимая к кирпичному зданию. — Ты так вкусно пахнешь, когда напугана. Это придает мне сил играть с тобой дальше, Элоиза.

— Ты больной псих!

Он сжал ее руки в безжалостной хватке и склонился к покрасневшему уху.

— Никогда этого не скрывал.

Свет от огня пронзил тьму ночи и ворвался совершенно неожиданно, ослепляя кроваво-красные глаза Кайдена. Раздражение промелькнуло в его голосе, когда он злобно зарычав, оттолкнул от себя Элоизу.

— Ангел Смерти пытается забрать душу Святой! Убери свои грязные руки от нее, чудовище!

Кайден переменился в лице. Сейчас он невинно хлопал глазами, засунув руки в карманы брюк, и все никак не реагировал на крики вопиющего мужчины, изучающе скользя взглядом по своей жертве. Элоиза прижимала запястье к себе и смотрела на него так свирепо, словно пыталась мысленно прожечь в нем дыру, метнуть молнию в его изощренное сознание.

— На этот раз нам помешали, милая. Но более этого не повторится. — Он наклонил голову на бок и провел рукой по белоснежным волосам, которые развевал неистовый ветер. — Придешь завтра в полночь, в поместье Лонгфорнов. — Острый взгляд, и невозможно вымолвить ни слова, лишь только согласие развеет смуту в его смертельных глазах. — Если, конечно, хочешь услышать историю своей родословной. А я знаю — хочешь.

Он знал это, потому что неоднократно проникал в ее голову, был там незваным гостем. И не изъять его — он паразит, грозящийся вытащить все тайное на поверхность. Каждое нелестное высказывание Элоизы он считывал и изощрял еще больше, забавляясь ее борьбой внутри себя. Он стал порождением этой Тени. Ее началом. Ведь все только начинается. И она, несомненно, сделает все, что он скажет. Станет, кем он захочет. Ему стоит лишь надавить глубже, и она уже в его руках. Бродит, изнывая от скуки, стремясь к большему, взбудораженному фейверку из чувств и невольных прегрешений. Она — его личная потребность, и его наказание. И он заставит эту девчонку делать то, что он пожелает. Нравится ей это или нет.

— Хватай нечестивого!

Убийца, убийца, убийца. Голоса в его голове не стихали, отдаваясь зловещим предзнаменованием на периферии, однако терпеть он был их не намерен. Насмешливо откланявшись Элоизе, он растворился в темноте, оставляя за собой лишь едва приметный древесный аромат, который вскоре станет наваждением, граничащим с истончающей одержимостью.

И только шелест листвы раздавался над нерасторопными головами негодующих людей с горящими факелами в руке.

***

Раздражение ушло, оставляя за собой лишь жалкое подобие яда, скопившегося на языке. Яда, который невозможно было выбросить на поверхность, изъять из круговорота безмолвия, потому что тошно и невообразимо грустно. А грусть, как правило, не проходит бесследно. Она оставляет после себя жалкое подобие существования, которое не прервешь ничем, кроме нерасторопной отрады. И лишь вымолвив слово, мы сможем добраться до вершины.

Элоиза долго приходила в себя, не решаясь открыть шкаф с дневником. Складывалось ощущение, что за ней наблюдают, следят за каждым нерасторопным движением, норовя вот-вот схватить ее в цепкие объятия и притянуть к себе, во тьму бездонной ночи. Девушка тяжело вздохнула и провела рукой по волосам. Они волнами струились по обнаженным плечам и были цвета мглистого дола, ниспадающего до тонкой женской талии. Утягивающий корсет действовал на Элоизу раздражающе, и с каждым сделанным вдохом приводил в недовольство, вызывая при этом отторгающие, противоречивые мысли.

Выйдя за пределы своих покоев, девушка направилась прямо по коридору, чтобы выбросить меланхоличные эмоции, которые накрывали ее словно снежная буря в лютые январские вечера. Сделать вдох не по силам — она лишена этих притязательных умений, и лишь желанная свобода ее извечное исцеление.

Темные, изощренные углы так и манили к себе, а запах смерти ощущался все явственнее, вынуждая мерзкие мурашки все же пробежать под тонкими слоями одежды. Элоиза была глубоко погружена в себя, когда услышала нежный голос, который знаменательно оповещал о своем присутствии. Теплая рука накрыла ее плечо, и девушка не отстранилась, лишь повернула голову назад — туда, где, по ее мнению, была обладательница истонченных слов. Девушка с лиловыми волосами стояла в шаге от нее и приветливо улыбалась, заставляя Элоизу в удивлении отшатнуться и скептически встретиться с ней взглядом. Глаза — неистовое море, а голос, словно мед. Цвет платья был подстать ее взгляду, идеально облегал все, что только было возможно. Она наклонила голову на бок и прижала руку ко рту.

— Элоиза, как приятно вновь тебя увидеть.

Речи ее были столь же не понятны, сколь и пытливый взгляд, скользящий по ней и приводящий в неимоверный ужас. Девушка никогда не была сильна в социальных навыках и предпочитала хранить в себе свои удрученные мысли, избавляя окружающих от попыток бессмысленных разговоров ни о чем. Но сейчас она чувствовала, что одним молчанием здесь не отделаешься. Пытливый взгляд, и вновь непроизвольный смешок со стороны незнакомки.

— Черт, прости, ты, вероятно, меня даже не знаешь. Я Эмилия, обаятельная и вынужденная сестра одного зазнавшегося придурка. Ты должна была о нем слышать.

— О, но я не только слышала. Он похитил меня и заточил здесь! Всему виной, конечно, послужил договор между моим братцем-предателем, но это не меняет сути. Почему бы просто не отпустить меня на свободу? Я хочу быть вольна своим действиям и передвигаться, не боясь, что буду наказана за то, чего не совершала. — Элоиза выдохнула и схватилась за грудь, пытаясь отдышаться от пылкой речи, которую вывалила сгоряча. И теперь ее щеки краснели, словно неизменное пламя камина, вызывающее лишь жар в чреве встревоженной души. — Бог ты мой! Почему все в этом чертовом замке знают обо мне каждую мелочь? Не знала, что я местная знаменитость.

Язвительность в ее тоне оседала ядом на языке медленно, но верно перетекая в нечто плачевное, в нечто несуразное и непроизвольное, что вызывало чувство опровержения и явного негодования внутри. Эмилия усмехнулась также нахально, как ее брат, и непроизвольно завела руки за спину.

— Выдохнула? Прости, если произвела плохое впечатление. Я долгое время не общалась с живыми людьми, и для меня это внове.

— Ты меня видишь явно не в первый раз. — Элоиза подалась вперед и скрестила руки на груди, сощурив желтые глаза. — От чего же я тебя не помню?

Эмилия засмеялась и нервно провела рукой по гладким волосам.

— Это не то, о чем нам стоит говорить прямо сейчас.

— Но почему? Неужели так сложно рассказать мне все? Почему я должна сидеть в заточении и дергаться от каждого шороха. Каждый в этом замке знает обо мне то, о чем я даже не догадывалась. И это угнетает меня, Эмилия.

Она вздохнула и ободряюще сжала ее плечо. На удивление, они были одного роста, и это было, несомненно, чрезмерно удобно при общении. Прикосновение было весьма дружелюбным, но отталкивало Элоизу, которая искренне желала оказаться как можно дальше от охватившей ее безбрежной сумятицы.

— Все очень сложно, Элоиза. Мне очень жаль, но я не смогу поведать тебе то, чего ты так отчаянно жаждешь. Но ты — проклятие моего брата, и это все, о чем тебе стоит знать прямо сейчас.

— Проклятие? Что, черт возьми, за бред? — Элоиза нахмурилась и встала напротив большого зеркала в тенях мрачного дола и оттолкнула руку Эмилии со своего плеча.

— Тебе стоит отдохнуть. Потому что Кайден более не будет вежлив как прежде.

Элоиза не выдержала. Она рванула вперед, закрывая уши руками. Не хотелось больше ничего из того, что могло привести ее в смятение. Не выдержит. Слишком тяжело, больно, изощренно. Ее сердце разрывалось на части. Еще чуть-чуть, и оно остановится навсегда, и тогда уже не спасти — умрет, не выдержав жестокую реальность. Вокруг одна ложь, фальшь и сумрак. Плечи дрожат, а слезы текут рекой — не приняла, не адаптировалась, проиграла самой себе в суровой игре на прочность. Есть ли смысл продолжать дальше, когда сердце раздроблено в клочья? Эмилия кричала, но девушка больше не вслушивалась, быстро передвигаясь по каменному полу навстречу излюбленной мгле, и лишь факелы на стенах были единственным светом в ее жизни. Громко хлопнув дверью, Элоиза вошла в свои покои и положила руки на тумбочку, старательно всматриваясь в свое отражение в зеркале.

Свою внешность она не любила. Ей казалось, что веснушки — многочисленные букашки, оскверняющие молочную кожу. Она слишком бледная, а волосы как бездна, затягивающая любого, кто осмелится в нее заглянуть. Не нравились и руки, тонкий стан, неровности на пальцах. Все это было для нее кошмаром, которого, к несчастью, не избежать. И она смирилась. Действительно смирилась. Но где-то глубоко внутри Элоиза хотела быть хоть немного красивее, чем есть на самом деле.

Заглядывая в свое отражение и пытаясь найти ответы на свои неозвученные вопросы, девушка не заметила, как ее глаза приобрели кроваво-красный цвет и насмешливо смотрели на нее по ту сторону. Силуэт преобразился: хрупкие плечи стали шире, а рост значительно выше, превозмогая всевозможные нормы, которые только имели место быть.

— Ты!

Она в ужасе отшатнулась от зеркала и сжала ткань платья, безвольной куклой смотря на своего преследователя, который лишь презренно улыбался и медленно постукивал пальцем по тонкому стеклу.

— Признала меня? Я польщен. Всегда удивлялся, как простое появление может вызывать целый ураган эмоций у молодых женщин.

— Что тебе нужно?

Тень закусил губу и скрестил руки на груди. Хоть его и не было в комнате, это не лишало Элоизу обонятельных рецепторов. Отчего-то она не могла перестать ощущать нежный древесный аромат, который наполнял все пространство и укоренялся в глубинах ее подсознания. И она знала — не забыть, не вычеркнуть, не изъять. Он засел слишком глубоко и уже поздно — проиграет, не справится. Он манипулятор, а она его кукла. Сломанная и безвольная.

— Я Дьявол, Элоиза. Все, что мне нужно — прямо передо мной.

Она закатила глаза и провела рукой по влажной щеке, удаляя остатки слез, остатки ее слабости. Больше не станет — он не дождется. Больше не будет причиной ее слез.

— Ты не отпустишь меня?

Глупый вопрос, на который она уже знала ответ.

— Нет.

Верно. Надеяться бессмысленно, а верить и подавно. Девушка приподняла уголок губ и опустила голову, всматриваясь в свои тонкие запястья, изощренные белоснежными, длинными полосами, которые теперь совершенно не отторгали помутненное сознание. Наоборот, затягивали в самые глубины воспоминаний и не желали возвращать из недр явственной жестокости. Ведь это останется внутри, под сердцем, а неровности на коже будут лишь примером того, как поступать больше не стоит.

— Подойди ко мне. Я хочу взглянуть на свою пленницу.

Не понимая, почему она слушается его голоса, словно завороженная, двинулась со своего места по направлению к нему. Встав напротив зеркала, Элоиза встретилась с ним взглядом.

— Не лезь в мою голову, ублюдок.

— Как грубо. А я только-только думал, какой хорошей девочкой ты стала. Но мой ангел снова ввел меня в заблуждение. — Он переменился в лице. Глаза почернели, а ногти удлинились. Кайден провел ими по тонкой поверхности зеркала, слегка царапая, оставляя незначительные потертости. Его полные губы украшала садистская улыбка. — Что же мне с тобой делать?

Его черные глаза — единственное, на что она смотрела, не смея двинуться с места. Однако Элоиза больше не собиралась играть в его глупые игры.

— Почему ты не отпустишь меня? Чего добиваешься? Так хочется оправдать звание жестокого чудовища?

Смех.

— Потому что ты моя. Ты принадлежишь мне, Элоиза, а мои вещи всегда остаются со мной и не покидают пределы моего замка. — Он скучающе зевнул и подмигнул девушке. — Мы, демоны, существа жадные. А своей игрушкой я делиться ни с кем не намерен.

Она опустила голову. Злость брала верх над чувством страха и намеревалась вырваться наружу, уничтожая все вокруг, не оставляя целым ни одну живую душу. Как он может так просто распоряжаться человеческой судьбой? Как может спокойно говорить такие речи? Элоиза усмехнулась и решительно подняла голову.

— Значит все живое для тебя ничто? Просто вещи? Думаешь, можешь играть, кем захочешь? Поиграл, а как надоело — избавился.. Легко так говорить.

Кайден тяжело вздохнул и вновь постучал по стеклу, злобно оскаливаясь.

— От тебя мне не избавиться, как бы сильно я ни старался.

— Плохо старался. Давай снова.

— Нет. — Холодно, отчужденно. Проникает в ее голову, господствует, управляет. Вызывает жгучую ненависть в светлых глазах, которую не спутаешь ни с чем, ведь она больше самого моря.

Девушка кивнула и дерзко усмехнулась, разминая свою руку. Дьявол посмотрел на нее как на слабоумную и покрутил пальцем у виска.

— Только и можешь, что прятаться по зеркалам. Покажи, кто ты есть на самом деле! — Она завела руку за спину, явно передумав делать то, что планировала, и перевела взгляд на шкаф. — Три дня еще не прошло. И если ты думаешь, что я верну тебе эту жалкую тетрадь, то глубоко ошибаешься. Ты меня не заставишь.

Элоиза бросилась к шкафу и, молниеносно открыв дверцы, начала рыться в нем. Взяв в руки пыльные туфли, девушка маниакально улыбнулась.

Он засмеялся во все горло, хватаясь руками за живот.

— Ты бы себя видела сейчас! Вот умора! — Низким хриплым голосом отвечал он, вытирая рукой подступающие от смеха слезы. — Желаешь примерить? О, прошу, присаживайся.

— Урод! — Девушка подбежала к зеркалу, остановившись в нескольких метрах, со всей силы бросила туфлю прямо в него. Оно слегка треснуло, а улыбка Кайдена померкла. Острый каблук застрял в трещине, вызывая очередную порцию смеха у тщеславного демона.

— Ошеломительна. Просто бесподобна! Можешь сделать так еще раз? Мне от этого сносит крышу.

Элоиза раздражающе закатила глаза и показала неприличный жест. Из-за трещин в зеркале глаз стало намного больше, и сейчас на нее смотрели несколько кроваво-красных трещин, которые, казалось, видели ее насквозь, сплошь призму напускной фальши, и от этого она сжималась в его присутствии еще больше.

— У тебя раздвоение личности?

— Нет, милая, я один такой в своем роде.

Она скривилась.

— Кайден.

Звук ее голоса раздался нежным шелестом где-то на периферии, на подсознательном уровне мужчины, и он, скептически выгнув бровь, встретился с ней незаинтересованным взглядом. Как же быстро менялось его настроение!

— Я хочу знать о своем брате. О соглашении. И еще много всего.

Он поморщился и исчез из зеркала, оставляя за собой лишь темные тени, которые искажались и злосчастно улыбались на возмущенный взгляд Элоизы. Сбежал? Да как только посмел? Но, не успев опомниться, девушка вздрогнула от громоздкой руки на своем плече и резво обернулась, чтобы наткнуться вновь на презренные бездушные глаза. Кайден, заметив ее реакцию, лениво усмехнулся и сделал шаг назад. На удивление Элоизы, мужчина старательно соблюдал дистанцию, явственно забавляясь в своих суждениях. Пытался ли он подарить ей ложное чувство безопасности или же в нем взыграла совесть — девушка не знала. Но чтобы то ни было, такой расклад событий ей нравился больше всего.

— Что ты хочешь знать?

— Правду. Почему он.. Бросил меня? Эндрю рассказывал мне, но, вероятно, это не вся история, верно?

— Не вся.

Элоиза молчала, старательно вслушиваясь в порывы ветра за окном. Они приносили на своих костлявых плечах зиму, сковывающую до судорог в теле — леденящую, звенящую. Элоиза не любила это время года. В чудеса она не верила, а раздирающий холод никогда не был ее прерогативой.

— Твой брат никогда тебя не любил, лишь делал вид. Даррен с подросткового возраста был тем еще засранцем. А это я еще не говорю о родителях.

— А что с ними не так? Они любили меня и всегда стремились мне угодить. То, что ты говоришь похоже на сущий бред.

— А то, что именно они отправили тебя в церковь на растерзание жалким фанатикам? Не знала? Не догадывалась, верно? — Кайден прищурился и поправил ворот черной рубашки. — Все то зло, о котором они тебе так рьяно твердили, было совсем рядом, а ты даже не подозревала и спокойно спала в своей уютной кровати. Как наивная, маленькая дурочка. Хотя, — он потянулся к сигарете и зажег ее, обхватывая шероховатую поверхность полными губами. Запах дыма разнесся по комнате, и Элоиза скривилась, зажимая нос рукой. — Весьма в твоем духе: быть обманутой, беспомощной куклой.

Элоиза крепко сжимала свое платье, стараясь выглядеть безразлично, потому что знала — он изводит до умопомрачения, питается ее слабостью, ее нестабильностью, выворачивая водоворот из безудержных чувств наружу. Ему доставляет удовольствие выводить ее на эмоции, играть с жалким сердцем, которое билось скорее рефлекторно, чем от всеобщего желания жить. И девушка, понуро опустив голову, сделала шаг вперед и залепила ему звонкую пощечину.

Кайден не сдвинулся с места. Повернул голову на бок скорее ради приличия, нежели от всеобъемлющего стыда за свои низменные речи. Он приложил ладонь к горящей щеке и опустил голову вниз, позволяя белым прядям упасть на пылающий дикий взгляд. Элоиза была уверена, что он захочет ее убить. Вряд ли она доживет до утра за всю ту дерзость, которую совершила за целый день. Уже была полночь. Самое время для распростертых объятий Морфея. Однако она вынуждена была застрять здесь, с глазами, полными презрения и фальши.

— Ты не знаешь меня. Я вовсе не беспомощная и могу за себя постоять.

— Несомненно, ты только что доказала это на практике. Мне продолжать или все же стоит позволить тебе и дальше размахивать своими маленькими ручками? Но учти, дорогуша, — веселье из его голоса испарилось так же быстро, как и сигарета, что когда-то была меж его бледно-розовых губ. — Сделаешь это еще раз, и я покажу, почему все зовут меня предвестником Смерти.

Она ударила вновь, что было весьма неудивительно. Но ей надоело чувствовать себя в мышеловке. Если смерть настигнет ее в облике Ангела Смерти, девушка не будет сопротивляться, лишь протянет руки к желанному спасению. Ведь смерть вовсе не муки. Смерть — избавление.

Кайден крепко дернул руку девушки на себя и скрутил ее, вынуждаю ту упасть на колени. Страх появился внезапно и нагрянул без приглашения, оповещая Элоизу стремительно колотящимся сердцем в груди.

— Ты сама напросилась, дерзкая девчонка. Я ведь предупреждал тебя. Предупреждал же? — Он надавил на болевую точку, от чего Элоиза отчаянно закивала, закусывая губу до крови. — Как же мне привести тебя в чувства? Может высечь свое имя на обнаженной коже? Или избавить от рук, которые ты не в состоянии держать при себе? Что тебе больше по душе, Элоиза?

— Пожалуйста, хватит. Прекрати.

Спустя долгие минуты, которые, казалось, тянулись целую вечность, Кайден оттолкнул ее, позволяя безвольному телу рухнуть на пол. Элоиза вжалась в темный угол, прижимая колени к груди. Ее тело дрожало, а глаза наполнились слезами. День закончился, а она уже проиграла, не сдержала обещание, данное самой себе, и заплакала вновь — пред злосчастным врагом.

— Сама виновата. Я тебя предупреждал.

Элоиза всхлипнула.

— Весьма конструктивным вышел наш диалог. Я польщен.

— Катись к черту.

Он рассмеялся. Хрипло и надменно. Прислонившись к стене, Кайден протяжно вздохнул и скрестил руки на груди.

— Да не реви ты. Я тебя и пальцем не тронул.

Она знала, что это было предупреждение. Сама ведь напросилась. Девушка вытерла кровь с губы, которую сама же поранила, и настороженно посмотрела на него. Кайден приветливо улыбался, вежливо помогая Элоизе подняться. Она не отстранилась, лишь вздрогнула при очередном прикосновении к обнаженному участку ее кожи.

— Впредь будь послушной девочкой и не распускай руки. Поняла?

— Ты психопат.

Не смел отрицать. Элоиза дрожала в его громоздких руках, и Кайден это прекрасно видел. Он чувствовал, как хрупкое тело, находящееся всего в жалких сантиметрах от него, буквально трепетало, посылая многочисленные вибрации по его телу. Ему стоило сделать ещё один шаг к ней и всё пошло бы ко всем чертям. Сорвался бы, прижал ее к стене, заставляя заплатить за все нелестные высказывания, грубые прикосновения и презрительные взгляды в его сторону.

Во рту стало сухо, как в пустыне, а от одного вида ее обнаженной шеи ему становилось жарко. Чувство страха струилось по венам девушки, делая алую жидкость еще слаще. Он мог лишь представлять, какая она на вкус, не имея ни малейшего шанса притронуться, испить до дна.

Пока нет.

Но потом он наиграется по полной.

Поддаваясь очередному порыву, он кое-как сдержал легкую усмешку, которая должна была украшать его полные губы, и провел рукой по щеке Элоизы. Склонился над тонкой девичьей шеей и убрал прядь черных спутанных волос. И экспрессивный вулкан палящих ощущений нахлынул вновь.

Те же чертовы шрамы. На белоснежной коже чуть ниже ключиц. И смотрелись они уничижительно, отчужденно, тонкой инородной линией, простираясь вдоль женского тела.

Она раздражала его, выводила из себя, но... Он её не ненавидел. Больше нет. Просто она — его пленница. Как и должна была быть изначально.

Кайден проследил за движениями Элоизы с какой-то отстраненной медлительностью, осознавая то, насколько они были похожи. Раздражение. Пресловутая ярость в глазах — желание сделать то, чего определённо не стоит.

— Тебе остается лишь принять историю о своих родителях и жить дальше. Хватит, — Он щелкнул ее по лбу, вновь растягивая губы в нахальной ухмылке. — Ты пытаешься испепелить меня на месте? А не задавалась ли ты вопросом, почему помнишь лишь часть своей жалкой жизни?

Элоиза отстранилась и покачала головой.

— Моя мама всегда говорила мне, что это в порядке вещей.

— А твоя мама говорила тебе, от чего все это произошло?

— Нет.

— Я не сомневался.

Элоиза приподняла брови в немом удивлении. Скрестив руки на груди, она так и продолжила стоять, молча ожидая продолжения. Но его не последовало, и уже через минуту напрасного ожидания девушка в сердцах проговорила:

— Что за вздор?

— Тяжелый случай. Хорошо, — он мазнул пальцем по подбородку и наигранно задумался, издавая непроизвольное мычание. — Я объясню тебе.

Кайден щелкнул пальцами, и в его руках оказалась старая фотография, сделанная около десяти лет назад. На ней была изображена девочка школьного возраста с черными волнистыми волосами и заостренными чертами лица. Глаза ее были прикрыты, а иссохшие губы бросались в глаза своим бледным оттенком и практически сливались с молочной кожей, вызывая явственное отторжение в душе Элоизы. Знакомая родинка на шее, неровности на пальцах, жалкие веснушки. Девушка округлила желтые глаза, приходя в значительный ужас. На изображении, облаченной в длинное белоснежное платьице сидела она — Элоиза Ланкастер, связанная по рукам и ногам, не имея возможности пошевелиться. Ее отец, высокий мужчина с русыми волосами выкачивал из нее кровь, собирая пакеты в определенную стопку. На его губах была маниакальная улыбка.

— Что это, черт возьми? Ты дьявол! Этого просто не может быть.. Это не могло происходить со мной. Папа был добрым человеком, и всегда делал для меня все, что в его силах! Это ложь! Клевета! Мираж!

Вместо того, чтобы дослушать неистовства растерянной девушки, Кайден молча протянул левую руку к румяной щеке и мягко провел по ней пальцами, обтянутыми в кожаную перчатку. Жест получился куда более осторожным, чем он планировал. Демон нахмурился, почувствовав после неловкой заминки шлепок по руке.

— Твой отец предал тебя, Элоиза. Вся твоя семья. — Он убрал руку и засунул ее в карманы брюк. — И ты примешь этот факт, хочешь того или нет. Тебе придется.

Губа предательски дрогнула. Сердце забилось в сумасшедшем ритме, а в глазах постепенно темнело. Ноги слабели и держались из последних сил, однако Элоиза не выдержала — не смогла, начав заваливаться назад. Сильные руки схватили ее крепко, не давая разбить голову о холодный пол.

А ведь так хотелось.

Она закрыла светлые глаза, наполненные горечью и слезами, и провалилась во тьму. Сознание лишь уловило едва заметный, хриплый шепот, просачивающийся сквозь мириады безосновательных мыслей.

— Ты вспомнишь. Обязательно вспомнишь.