Арканзас

Машина плавно подкатила к живой изгороди и остановилась. У витиеватых чугунных ворот ждали отец Маккензи и его мачеха. Мел практически не волновалась всю дорогу, но в последний момент паника накрыла её с головой, забивая голову ненужными вопросами.

А вдруг они их раскроют? А что если она им не понравится?

Тринити затрясла кресло Армана со словами:

— Открой ты уже дверь!

Мужчина выполнил просьбу, выпустив фурию на улицу. Она тут же пулей помчалась к отцу и повисла на его шее. Маккензи открыл для Мел дверь, отчего она смерила его взглядом: какая-муха-тебя-укусила.

Когда Нэйт подал ей руку с каменным лицом, до Памелы дошло: договор вступил в силу. Знаки внимания, улыбки, нежности... Самое важное они не обсудили. Насколько далеко должна дойти их игра? Она надеялась, что наглость Маккензи знает границы, и он не будет ставить её в неловкое положение. Хотя ей слабо в это верилось. С этими мыслями Рошель приняла роль и вложила маленькую ладонь в ладонь парня.

Они подошли к особняку. Отец Маккензи поприветствовал сначала сына — крепким рукопожатием, а потом обратился к Памеле:

— Добро пожаловать, мы рады видеть тебя в нашем доме.

— Спасибо. — Мел подняла глаза и взглянула на Маккензи старшего. Он был копией Нэйта. От чёрных волос, среди которых из-за возраста проглядывала седина, до светло-серой радужки. — Не знаю, рассказывал ли про меня Нэйт, — Рошель было непривычно произносить его имя, — но я Памела, приятно познакомиться! — вышло чересчур громко. Наверное, она всё испортила, потому что Маккензи подал ей знак, сжав руку.

— Приятно познакомиться, Памела. Нэйт рассказывал, но совсем немного. Меня зовут Бэсфорд. Это моя жена — Летисия, — Памела кивнула женщине. Она показалась ей знакомой, только Мел не могла вспомнить, где уже могла видеть эти глаза цвета смолы и каштановые волосы, лежавшие крупными волнами. Она сразу приметила слегка курносый нос и мелкие веснушки, как у Тринити. Несмотря на то, что Летисия была младше отца Маккензи на пятнадцать лет, она вдобавок выглядела моложе своих лет. Поэтому они, Бесфорд и его жена, смотрелись негармонично. — Ужин будет готов через пару минут, пока можете располагаться. И Нэйт покажи Памеле территорию.

— Окей, — Нэйт отпустил руку Мел, и она вмиг напряглась. Парень обнял Лети и поднял её в воздух. Шелковая блузка цвета пыльной розы задралась, оголив поясницу. Мачеха Маккензи вскрикнула и рассмеялась. — Ты что-то похудела. Отец тебя совсем не кормит? Опять заставляет есть траву?

Летисия легонько стукнула Маккензи по лбу, будто ругая за сказанное.

Дом находился недалеко от пристани. Крики чаек тихо доносились с побережья. Памела посмотрела на счастливого Нэйта и улыбнулась. Уходящее солнце отражалось в окнах особняка и попадало на волосы Маккензи, отчего они красиво переливались и блестели. Мел не могла оторвать от него взгляд.

— У неё необычного цвета глаза, Натаниэль, — произнёс Бесфорд.

Нэйт опустил Лети, окинул отца суровым взором, в котором чистое небо затянулось сизыми тучами, и поджал губы. У Рошель волосы зашевелились на затылке от напряжения.

Эта семейка сведёт её с ума.

— Памела, пойдём, — Маккензи махнул ей и направился к дому.

Мел медлила, сверлила дыру в спине Нэйта — почему ты так резко ушёл, Маккензи — и не знала, что ей делать.

— Иди за ним, — сказал Бесфорд. Он выглядел задумчиво: смотрел на издалека виднеющуюся пристань, остроносые лодки, подходящие к берегу, и думал о своём, держа руки в карманах строгих темно-серых брюк. Лети сочувственно проводила Рошель взглядом, когда та пустилась вслед за её пасынком, отчего Мел стало не по себе.

Она была уверена, что что-то упускает. У неё неприятно — привычно — сосало под ложечкой. Как тогда, когда она пыталась играть в детектива.

Каменистая дорожка, по бокам которой были посажены и выстрижены шарообразные кусты, вела к массивным ступеням. Памела чуть не споткнулась — она не поспевала за Маккензи. Мел толком не успела осмотреть сад, как оказалась внутри. Натаниэль, видя, как она плетётся, взял Мел за руку и потащил через первый этаж наверх. В глаза бросились огромный камин, обложенный белым кирпичом из гостиной, кусочек столешницы из чёрного мрамора с кухни и резные перила лестницы. Им навстречу спускалась Тринити, которая, увидев запыхавшееся лицо Памелы, вырвала её из лап Маккензи.

— Ты не видишь, что она сейчас навернется?

Нэйт оглянулся.

— Всё с ней нормально.

— Нормально значит? Хорошо... Я тогда пойду и скажу отцу, что для него устроена отличная сценка, да? — Тринити взметнула бровь.

— Не лезь, куда не надо.

— Ты совсем непонятливый? Преимущество сейчас на моей стороне, — она ткнула пальцем себе в грудь, — а твоя задача кивнуть, промолчать и сделать как было сказано, — в её звонком голосе проявились стальные нотки и командный тон.

— Тринити, не стоит. Он устал после поездки, — вклинилась в разговор Памела.

— Господи, да она святая. Ты её не достоин. Даже фиктивно, — заключила девушка и продолжила спускаться вниз. — Я такая злая, что только тако меня успокоит!.. — пробурчала Тринити и спрыгнула с последней ступеньки.

Дверь за Рошель закрылась.

— Наша комната, — без энтузиазма сказал Маккензи и швырнул чемодан в угол.

«Сумасшедший», — подумала Рошель, следя за рваными движениями парня.

— А где я буду спать? — Она не спешила проходить вглубь комнаты.

— На кровати.

— А ты?

— На кровати.

— На этой? — пискнула Мел.

— Да.

— Нет. Мы так не договаривались. Я буду спать на полу.

— Мне вообще все равно. Хоть в ванной спи, — Нэйт поставил портфель на клеточный плед, лежавший на кровати с деревянным изголовьем.

Памела, увидев плазму и несколько красных пуфиков, догадалась, кто хозяин комнаты. Хотя Тринити и была уверена, что их поселят в гостевой с «огроменной кроватью» и «шёлковыми покрывалами». Пока Нэйт метался, что-то искал и раскладывал некоторые вещи, Рошель наконец выпала возможность осмотреться. На самом деле комната выглядела не так, как представляла себе девушка. Мел воображала темное логово: с серыми, как грозовые тучи, стенами, двуспальной высокой кроватью... Кажется, пора завязывать с историями про Англию и вампиров. В реальности же все оказалось по-другому: простор, теплота и уют. Мебель была приятного рыжеватого оттенка. Окно в пол, выходившее на солнечную сторону, пропускало свет, пуфики заменяли блестящий кожаный диван, который Рошель представляла, и комода с книгами не было.

«Стоит перестать приписывать Маккензи несуществующие качества».

Мел надеялась, что Нэйт любит читать, это хоть как-то спасало бы ситуацию — его невыносимый характер.

— Ладно, надо идти вниз. Ты, наверное, проголодалась? — Парень задвинул шторы.

— Маккензи, что с тобой творится? Тебя словно подменили. Иди умойся, ты же говорил, что здесь есть ванная.

— Я в порядке.

— Не в порядке, но как знаешь, — Мел подошла к выходу и нажала на ручку. —Приведи себя в порядок, иначе тем, кто всё испортит, буду далеко не я.

Памела оставила его одного и прислонилась затылком к двери. Она думала будет легче. Маккензи будто испытывал её на прочность: обращался с ней как с вещью и хотел, чтобы она кидалась на него с распростертыми объятиями, играя любящую девушку.

Заявиться вниз без Маккензи и остаться наедине с незнакомыми людьми было неразумным решением. Мел выдохнула: ладно, может, он и впрямь подустал и переволновался. Она вновь открыла дверь с обещанием, что в последний раз идёт ему навстречу, и сказала:

— Маккензи, поторопись, пожалуйста.

Он вышел из ванной с влажными зализанными волосами, мокрым лбом и слипшимися ресницами. Нэйт, напевая мелодию под нос, вытерся её кофтой и кинул её на один из пуфиков. Конечно, зачем создали полотенце? Мел стиснула ткань вельветовой юбки — спокойно, высохнет и поглажу — и пропустила его вперёд. Маккензи небрежно выставил руку назад, мол, хватайся и пошли. Рошель не сдвинулась с места. В её песочных глазах закружились смерчи, показывая злость девушки. Нэйт соизволил обернуться только тогда, когда очутился у лестницы и не обнаружил её за спиной.

— Что ты там делаешь? Пойдём уже.

Они стояли на разных концах длинного коридора. Мел молча протянула ему свою руку; сердце пропустило удар. Почему-то ей было сложно. Сложно было вести себя так, как ведёт себя Маккензи, не задумываясь ни о чем и делая, что хочется. Видимо, это какое-то искусство, сила, которую ей никогда не обуздать, творить глупости с серьезным видом и внаглую ставить людей в неловкое положение. Да, она всё ещё злилась на него за случай перед родителями. Маккензи закатил глаза.

— К чему этот цирк? — переступив с ноги на ногу, сказал он. — Нас ждут.

— Вот именно. Нас ждут.

Нэйт сложил руки на груди.

— Тринити подаёт тебе плохой пример. Я бы призадумался, ты все ещё спишь со мной в комнате.

Мел встала в ту же позу, что и Маккензи.

— И? Ты тоже со мной?

— Черт... Ты обламываешь мне всё веселье своей неиспорченной фантазией. Может, уже прекратишь ломаться? Или тебя нужно поманить, как в самолёте? — Натаниэль начал причмокивать.

— Хватит там устраивать телячьи нежности, — раздался голос с нижнего этажа.

Губы Нэйта, сложённые в трубочку, замерли, а затем растянулись в коварной улыбке.

— Что ты удумал, Маккензи?

— Ничего такого, — Мел не успевала следить за тем, как меняется его настроение.

— Я просто подумал, что, если сейчас Лети показалось, что мы целуемся, то можно сымитировать и секс для убедительности.

«Секс для убедительности», — Рошель, казалось, была готова швырнуть в него чем-то тяжелым прямо сейчас. Он издевался над ней без угрызений совести! Сказать ей такое?!

— Я не знаю, Маккензи, — Мел выделила интонацией его фамилию, — что тебе там почудилось. Но ты... — она остановилась, чтобы перевести дух и подобрать нужные слова, — больной на всю голову.

Рошель сама от себя такого не ожидала. Она прикрыла рот ладошкой и задержала дыхание, словно испугавшись, что Натаниэль начнёт её отчитывать. Однако он облизнул губы и ухмыльнулся:

— У тебя со слухом проблемы, Рошель. Но общение со мной идёт тебе на пользу.

— Польза? От общения с тобой? — Мел сдвинула брови на переносице.

— Помимо подарка в размере десяти тысяч долларов и отдыха в Монако, ты перестаёшь быть тряпкой.

«Лучше бы не спрашивала...» — подумала Памела и решила закончить попытки воспитать Маккензи. Они неудачно для неё заканчиваются.

— Ты все себе напридумывал, — сказала Рошель и подошла к Нэйту. Он посмотрел на неё сверху вниз, кивнул в сторону лестницы и добавил:

— Ну, конечно, — Мел не видела, но могла поклясться, что на его лице красовалась противная улыбочка, говорящая: «Ты все равно в проигрыше, Рошель».

Хоть было и тепло, для атмосферы Бесфорд разжег камин и поставил легкий французский шансон, играющий фоном. Памела предложила Летисии помощь на кухне, но женщина, махнув рукой и передав бутылку вина Нэйту, отрицательно покачала головой. Рошель разглядывала необычный интерьер дома. Особенно ей понравился большой бежевый диван, стоящий в гостиной. Она заметила на нём какое-то шевеление и сначала подумала, что окончательно выжила из ума. Однако, присмотревшись, признала в бесформенном рыжем комке кота.

— Это Наполеон, — сказала Тринити и полила кусочек сыра мёдом. — Кстати, если вам интересно, на ужин не тако...

— Тринити! — Летисия задержала взгляд на дочери.

— Что такое тако? — тихо спросила Памела. Лицо Тринити окаменело.

— Ты не знаешь, что такое тако? Тако? — карие глаза брюнетки вспыхнули. — Как мы приедем, — она взяла Рошель за предплечье, — я свожу тебя в мексиканский район в Чикаго, там делают самый лучший тако в городе.

Лети высыпала лук на сковородку, и он затрещал. Маккензи открыл бутылку вина, отложил штопор и, разливая Шато две тысячи третьего, вмешался в разговор:

— Ты не поведёшь её в мексиканский район.

Отец Нэйта помогал жене на кухне, нарезая овощи. Он обернулся и уточнил:

— Последние несколько статей в газетах это твоих рук дело?

Памела не читала прессы и поэтому не поняла, что имел в виду Бесфорд. По правде, она была этому рада — узнать о Маккензи очередную «прелесть», будучи на его территории и в другой стране — добровольно сунуть голову в гильотину.

— Это было необходимо, — бесстрастно ответил Маккензи и обратился к Мел: — Спрашивать пьёшь ли ты вино бессмысленно?

— Да, я не буду, спасибо.

— Ску-ко-ти-ща, — произнёс Нэйт над ухом и провёл рукой от её шеи к выпирающей на плече косточке. Рошель сглотнула. Она постоянно забывала, для чего здесь находится. Во всем виноват Маккензи. Определенно. Мел чуть наклонила голову и улыбнулась, глядя на Нэйта. Тонкие пальчики легли на его руку, которая всё ещё сжимала плечо, и погладили шероховатую кожу.

Натаниэль усмехнулся — конечно, куда же без этого — и занял место рядом с Рошель.

— Ты перешла к активным действиям? Похвально, — произнёс он, сделав глоток вина. Мел оглянулась — никто его не услышал.

— Спасибо.

Летисия достала белоснежный сервиз с нежно-голубой окантовкой. Мел была уверена, что с таким состоянием, каким владело семейство Маккензи, в доме будет прислуга. Видя, с какой любовью и чувственностью Лети приправляла блюда, Мел ощутила укол стыда. Она оценила книгу по обложке.

Вечер проходил спокойно. Рошель стеснялась и чувствовала себя неуютно, но она понимала, что этого не избежать. Все-таки чужая семья, да и она не отличалась общительностью. Потихоньку Мел стала осваиваться: задавала вопросы, если же спрашивали её, старалась отвечать развёрнуто, при этом поглядывая на Маккензи. Его глаза — взгляд, в котором бушевало небо — были её опорой. Она убеждала себя, что искала встречи с ними для качественно отыгранной роли, но это было не так. Памела размазала сливочный соус ножом по тарелке и увидела в лезвии своё отражение.

«Кого ты пытаешься обмануть?»

— Пап, как продвигается бизнес?

— Хорошо. Очень хорошо. Скоро все вместо наркоза будут долбиться морфием, как в старые добрые.

— Бесфорд! — в приказном тоне, словно нашкодившему ребёнку, сказала Летисия. — Памела, не бери в голову. У фармацевтов очень странный... — она обожгла мужа горячей смолой глаз, — юмор.

Мел кивнула. Маккензи посвятил её в грязные дела семьи. Решил, что так она будет задавать меньше вопросов, которые у неё — «я уверен, ты опять начнёшь соваться, куда не надо» — возникнут. Его отец, Бесфорд, поставлял в США лекарственные препараты, в теории — для властей — его руки оставались чисты, но на практике лекарства продавались нелегально, без рецепта. В основном, продукция состояла из психотропных веществ, шли большие поставки алпразолама — известного как «ксанакс». Рошель владела опасной информацией, что прекрасно понимала. Зачем Маккензи рассказал, ей было неизвестно. Но тогда она пообещала ему сохранить тайну в секрете, на что Нэйт ответил: «Если хочешь рассказывай — тебе всё равно никто не поверит». Его голос, наполненный печалью — тяжестью бремени, отпечатался в памяти Рошель.

Маккензи был подонком. Необычным подонком. Он словно койот нападал в целях защиты, но оберегал при опасности. Натаниэль сам решал, когда рука Памелы могла приласкать дикого зверя — погладить жесткую, колючую шерсть, а когда должна быть укушена. Рошель плыла по течению, жила по его законам: гладила его против шерсти, когда он позволял, или добровольно наставляла руку для острых клыков.

Мазохизм в чистом его проявлении.

— Будешь добавки?

— А? — очнулась Мел.

Лети стояла над ней с глубокой тарелкой салата.

— Нет, спасибо. Я наелась, всё было прекрасно.

Бесфорд продолжал:

— Если мы сможем договориться с Мэнсоном...

Натаниэль кашлянул и привлёк внимание отца. Он вытер фиалковой салфеткой уголок губ.

— N'utilise pas de noms. je ne veux pas qu'elle soit impliquée dans tout ça.*

— J'ai compris.**

— То этот контракт принесёт нам хорошие деньги. Тут все зависит от тебя, Натаниэль, — парень покачал головой — я слышу это в сотый раз.

Дальше Рошель не слушала, где-то в гостиной мяукнул Наполеон. Тринити вышла из кухни и вернулась обратно с котом на руках.

Когда все закончили с горячим, Лети подала легкий десерт — фрукты вместе с шоколадным кремом. Мел безумно понравился чай, в нём ощущались как вкус чабреца, так и пряные нотки имбиря.

— Уже почти полночь, — удивилась Тринити, продолжая чесать тигровую бежево-рыжую мордочку Наполеона.

— Да, что-то мы засиделись. Нэйт, Памела, Тринити идите спать. Вы после дороги, вам пора отдохнуть. Мы с Бесфордом всё уберём. — Лети насыпала корма коту, и он спрыгнул с нагретого местечка на коленях Тринити.

— Конечно, еда важнее меня, — сказала брюнетка и потянулась.

Мел, поднимаясь на второй этаж, заметила лестницу, ведущую вниз.

— А что та-ам тако..?

— Библиотека, — перебив её, ответила Маккензи.

— Библиотека?! — Памела нашла своё гнездышко. — А можно ли?..

— Да.

Рошель прикусила губу от радости и украдкой посмотрела вниз. Она настолько была восхищена библиотекой в доме — её давняя мечта, что не заметила, как Маккензи перебивал её.

Она, как и сказала, спала на полу. Было мягко, и её все устраивало. Из кухни слышался звяканье посуды. Мел лежала с открытыми глазами и не могла уснуть. В голове прокручивались моменты сегодняшнего дня, и глупая улыбка — довольная — застыла на её лице. Маккензи ворочался.

— Тебе нормально на полу? — у Памелы щеки заболели от улыбки.

— Да, не беспокойся, — воцарилось молчание. — Ты выглядишь... счастливым.

— Ты всё себе напридумывала, — повторил её недавнюю фразу Нэйт. Памела натянула одеяла до кончика носа и выдохнула. Обжигающий воздух коснулся губ, тонкой пленочкой влаги покрывая их.

— Ну, конечно, — шёпотом ответила Рошель и услышала полюбившуюся усмешку.

➰➰➰* Не используй имена. Я не хочу её впутывать в это всё.** Понял.