Глава 11

Я сидела на террасе кафе с чашкой кофе и пыталась стереть с руки тёмно-синее пятно.Краска въелась в кожу между пальцами, как будто хотела остаться со мной надолго —напоминанием о том, что я снова утонула в работе. Рядом на столе лежал мой блокнот:маленький, но уже весь исчерченный линиями, тенями, оттенками. Это была миниатюрнаяверсия той картины, которая ждала меня дома — холст в рост человека, сложная рама, илевая сторона почти закончена: спящая девочка-ангел, свернувшаяся на ветке, будтоневинный страж чьих-то снов.Правая половина всё ещё пустовала. Даже в блокноте. Я будто не решалась начать. Не знала,чего жду — или кого.Я потянулась за ручкой, но вместо того чтобы рисовать, уставилась куда-то в сторону моря.Туда, где стоял он. Рауль. Или, как сказал тот парень в ресторане — Рафаэль.Имя будто кололо изнутри. Я не подавала виду, но оно остро зацепилось где-то в груди. В тотвечер он смотрел на мою картину так, будто знал, о чём она. Как будто знал меня. И мне всётруднее было убеждать себя, что это просто случайности, совпадения. Я чувствовала в нёмчто-то знакомое — и одновременно незнакомое до пугающей глубины.— Тебя хоть раз в жизни кто-то мог отвлечь от кофе? — раздался рядом голос Клары.Я вздрогнула. Клара уже усаживалась напротив, закручивая в пальцах свою сигарету. Онапосмотрела на меня и на мой блокнот, приподняла бровь.— Ну, рассказывай. Ты влюбилась или просто в оцепенении?Я фыркнула и отвернулась к морю.— Смешно. Просто думаю.— "Просто думаю" с видом, будто сейчас кого-то рисуешь прямо по памяти, — Клара ткнулапальцем в блокнот. — Не хочу давить, но... это лицо похоже на одну знакомую хищнуючелюсть.Я прикрыла блокнот ладонью и сделала вид, что потягиваю кофе.— Ты слишком наблюдательная для человека, который до сих пор путает соль с сахаром.— Слушай, я всего один раз положила соль в панна-котту. И всё равно все съели. Но ты неуходи от темы, Россини.Я молчала. Клара сама продолжила, вздохнув.— Он странный. Но красивый. Такой, знаешь, как непонятный фильм, от которого потомцелую неделю шатает. Ты вроде не поняла, но внутри всё дернулось.Я усмехнулась. Слишком узнаваемо. Я вспомнила, как он произнёс «Рафаэль» — и как этоимя прозвучало. Не как псевдоним. Как что-то настоящее. Настоящее — и опасное.— Я даже не знаю, кто он, Клара. Ни одной детали. Ни профессии, ни прошлого. Толькоглаза. И ирония. И...— И то, как он держал твою руку, когда помогал выйти из машины? — подколола Клара. Яодарила её взглядом «ещё слово — и я тебя отшлёпаю».Она только рассмеялась и загасила сигарету.— Ладно, ладно. Я отстану. Хотя нет. Рассказывай лучше про картину. Ты что-то задумала —это видно по этим пятнам на тебе. И по твоей невыносимой задумчивости.Я вздохнула глубже, поставила чашку на блюдце и прижала ладонью блокнот.— Я хочу сделать что-то большое. В прямом смысле. Огромное полотно. В этой новой раме— с темно-ореховым деревом, помнишь? Хочу, чтобы зритель смотрел на него снизу вверх.Чтобы чувствовалась не просто композиция, а вес. Смысл. Как будто стоишь перед чем-то,что больше тебя. Почти духовное.Клара удивлённо посмотрела на меня.— Ну, ты замахнулась. И что будет справа? Там, где пусто?Я покачала головой.— Пока не знаю. Но я чувствую, что это должно быть нечто... противоположное. Илидополнение. Может, он. Может, кто-то ещё.— Слушай, а ты думала показать это куратору галереи? Ну серьёзно. Не просто в кафе, а по-настоящему. В экспозиции.Я чуть поморщилась.— Ты же знаешь, я там больше консультирую. Подбираю работы, организую. Своипоказывать как-то...— Как-то что? Удобно? Логично? — Клара скрестила руки. — У тебя есть талант, и у тебяесть вход. Сходи. Покажи. Чего ты ждёшь?Я посмотрела на блокнот. А потом — на свою руку, всё ещё в синем. Улыбнулась.— Наверное, ничего. Пожалуй, я действительно схожу.Я вытерла пальцы салфеткой, убирая пятно охры с костяшки — почти впиталось. Краскавечно липла, даже когда я была уверена, что всё отмыла. Передо мной — чашка ужеостывшего кофе и блокнот, весь исписанный мелкими пометками, линиями, точками цвета.Левая часть картины была почти готова: спящая девочка на ветке, как на облаке. Но правая —всё ещё белая, как молчание.Я посмотрела в ту сторону, где раньше стоял «ангел-хранитель». Картина ушла, но след отнеё остался — в груди, где будто не хватало воздуха. Я сжала пальцы, решительно встала.— Ты куда это вдруг? — удивлённо подняла бровь Клара, поднося чашку к губам.— В галерею, — коротко ответила я. — Пока не передумала.Клара кивнула, но с легким скепсисом:— Ну давай, только не дерись, если тебе не дадут ковровую дорожку.— Я не за ней, — усмехнулась я. — Я за местом на стене.Галерея располагалась в старом каменном здании, с внутренним двориком, залитым солнцем.Я вошла в главный зал — внутри было тихо, прохладно, пахло деревом и лаком. Несколькопосетителей бродили между экспонатами. На стенах — работы современных художников,большинство имён я не знала.За стойкой — молодой куратор, с очками в тёмной оправе и аккуратно уложенными кудрями.Он листал что-то в планшете, не поднимая глаз.— Простите, — начала я. — Я художница. Вивьен Россо. Хотела бы поговорить по поводуучастия в летней экспозиции.Он посмотрел на меня как на случайного прохожего.— Вы работали у нас ранее?— Нет. Но я...— У нас приём новых заявок по пятницам. Через сайт. Личный просмотр возможен, еслиработу одобрит куратор отдела.— У меня с собой наброски. — Я аккуратно поставила блокнот на стойку.Он приподнял брови, будто это уже что-то. Открыл первую страницу, пролистал дальше. Намиг задержался на эскизе спящей девочки. Пальцы его остановились.— Это вы нарисовали?— Да. Я сейчас работаю над крупным полотном. Две части, почти три метра в длину. Хотелабы показать вам концепт. Возможно, оно подошло бы под одну из ваших тем.Он посмотрел на меня уже чуть внимательнее.— Я вас куда-то провожу. Но решение будет не за мной.Я кивнула. И этого было достаточно. Главное — дверь приоткрыта.Он повёл меня через небольшой зал, где висели работы преимущественно в пастельных ибежевых тонах — типичный выбор для летней экспозиции. Линии были чистыми, темы —лёгкими, почти воздушными. Ни провокации, ни вызова, ни надрыва. Просто красиво.Спокойно.— Вы, должно быть, недавно переехали? — спросил он, не оборачиваясь.— Почти. Я здесь живу около полугода, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Но рисуюс детства. И выставлялась до этого. Просто не в этой галерее.Он кивнул, будто бы это не имело большого значения. Мы остановились у небольшогостеклянного офиса, где сидела женщина лет тридцати пяти. Волосы в узел, минимализм водежде, взгляд — сканирующий. Она напоминала человека, который может за три секундыпонять: шедевр перед ней или пустая попытка выдать эмоции за талант.— Это Вивьен Россо, — сказал куратор. — У неё есть интересная концепция для летнегосезона. Хотела бы показать вам материалы.Женщина подняла глаза.— Вивьен Россо? — переспросила она с лёгким прищуром. — Слышала фамилию. Выслучайно не родственница Лоренцо Россо?Я почувствовала, как во мне что-то кольнуло. Фамилия — как всегда. Как клеймо.— Да, — коротко ответила я. — Он мой отец.Она на секунду задумалась, потом кивнула:— Ну, будем судить по искусству, не по связям. Покажите.Я открыла блокнот и разложила эскизы: слева — девочка-ангел, почти прозрачная от света.Спокойная, невинная. Правая сторона была в черновых линиях — силуэт, почти мужской, ноещё не обрёл форму. Только направление. Только ощущение защиты.— Две части, соединённые одной темой, — сказала я. — Уязвимость и защита.Вдохновлялась... — я запнулась, — личным переживанием. Пока работаю над формой, нокомпозиционно всё уже готово. Размер — почти три метра, рамы ручной работы.Женщина смотрела внимательно. Дольше, чем я ожидала. А потом сказала:— Если закончите за две недели — дайте знать. Есть один слот в летней экспозиции. Нужнасила. Но без надрыва. Это близко.Я кивнула, будто не слишком удивлена. Но внутри всё горело.— Спасибо. Я постараюсь.— Только постарайтесь, — сказала она уже более строго. — Здесь ждут не по фамилии.Куратор проводил меня обратно. На выходе он всё же сказал:— Знаете, нечасто вижу у нас людей, которые приходят не с просьбой, а с заявкой. Это —редкость. Дерзайте, Россо.Я вышла в дневной свет с чуть сбившимся дыханием. В голове пульсировала только однамысль:Успеть. Сделать. Доказать.Я вернулась домой и первым делом распахнула окно. Горячий воздух ворвался внутрь, неся ссобой запах моря, зелени и улицы. Я не сняла даже туфли — просто прошла к холсту иостановилась перед ним, как перед чем-то живым. Он смотрел на меня в ответ. Как вызов.Левая часть — уже почти завершённая. Спящая девочка-ангел, в складках светлого платья, сполуулыбкой и длинными ресницами, будто видит сны о чём-то чистом. Под ней — тонкиеветви, свет, теплота.А справа — пустота. Только фон, только тени.Я опустила руку в краску, медленно размазывая тон по правой части холста. Начала сглубоко-болотного оттенка, вкрапляя в него синий, почти фиолетовый. Потом — резкиймазок чёрного, подложка под контур. Я уже видела, что там будет.Скрученное, тяжёлое тело питона. Толстый, глянцевый, как будто из тьмы, он будет лежатьна ветке — чуть выше головы девочки. Его глаза не злобные, не агрессивные. Но —наблюдающие. Осторожные. Он как предупреждение. Или как искушение.Он будет тянуться к ангелу, не торопясь. Почти лениво. Его пасть закрыта, но внутрикартины он создаёт то напряжение, от которого зрителю становится не по себе.Я добавила темнее у краёв, чтобы весь угол картины потянул в мрак, ближе к рамке. Хотела,чтобы правая сторона почти утягивала в себя, как затмение. Словно в этой картине каждыйвыберет — смотреть на свет или на тень. Или на их встречу.Я встала, отступила назад и прикрыла глаза. В квартире было тихо, только улица начиналапросыпаться. Боже , уже прошла целая ночь.) Сквозь окно пробивался мягкий рассветныйсвет, окрашивая стены в молочный персик. Я снова посмотрела на холст.Правая сторона всё ещё была только в черновых мазках — неясные контуры, чутьобозначенные тени, намёки на движение. Но в голове... в голове всё уже было ясно. Каждаялиния, каждый поворот тела, каждый оттенок света и тьмы.Я знала, как будет смотреть питон. Знала, как он будет лежать. Знала, где начнётся страх, агде — любопытство.— Почти, — выдохнула я.Пальцы всё ещё были в краске, на губах — остаток ночной сосредоточенности.Я уже собиралась лечь спать, когда экран телефона загорелся.Флавио.Удивительно. Мы с братом не были особенно близки — не ссорились, но и не разговаривалипросто так без повода. Я сразу почувствовала: что-то не так. Ответила.— Флавио? Всё в порядке?— Привет, сестричка, — в голосе была улыбка, но она прозвучала как-то... туго.Неестественно. — Просто решил узнать, как у тебя дела.— Уже ночь. Случилось что-то?— Ничего особенного. Просто...(пауза)— Ты ведь всё ещё в Леричи, да?— Да. Работаю над новой картиной. Готовлюсь к выставке. Ничего неожиданного.— Хорошо.Непривычно. Я села на край кровати, настороженная.— Всё точно в порядке?— Скажи... как ты вообще оказалась на той вечеринке? У Марио?Я замерла.— С чего ты... — я прищурилась. — Ты откуда об этом знаешь?— Видел в новостях, — быстро ответил он. — На фоне, на одном из видео. Мельком, но яузнал. У тебя было красное платье.(пауза)— Не ходи больше на такие вечеринки, хорошо?— Я не знала, кто он на самом деле, — тихо сказала я. — Никто не знал. Мы все...— Я понимаю. — Его голос стал мягче. Почти заботливым. — Просто будь осторожна. Тыслишком доверчивая, Виви.— Флавио, что происходит?— Ничего. Просто... будь внимательна, ладно? Иногда рядом оказываются не те, кемкажутся.(ещё пауза)— Папа передавал, что гордится тобой.Я не знала, что на это сказать. Его слова звучали как подстраховка. Как предупреждение,завёрнутое в заботу.— Ладно... спасибо, что позвонил.— Спокойной ночи, сестрёнка.(ещё тише)— И, пожалуйста, не влезай. Пока не поздно.Он повесил первым.Я осталась сидеть с телефоном в руке, чувствуя, как в груди нарастает тревога.Всё было слишком странно.Слишком не похоже на обычный разговор брата и сестры.Я подошла к окну.За стеклом — ночь, тишина, лёгкий бриз, и море, ровное, как чернильное зеркало.Я стояла у окна и смотрела на улицу. Ночь была как всегда — спокойной. Но внутри всёбурлило.Разговор с Флавио не отпускал. Его голос. Эти странные формулировки. "Не влезай. Пока непоздно." Что это было? Забота? Предупреждение? Или — угроза?И вдруг всплыло другое. Слова отца. Совсем недавно, по телефону."Брату достанется всё остальное."Что за "всё остальное"? Почему это прозвучало, как будто речь о чём-то большем, чем простоуправление магазином сигар или цепочкой точек?А я? Мне — "только бы продолжила, для рода, для внуков".А брату — всё остальное.Я прикрыла глаза.Что он имел в виду?Мы никогда не вдавались в подробности. Я с детства держалась подальше от дел семьи —мне хватало красок, холста и мечты жить за пределами фамилии Россо. Но теперь всё это...начало шевелиться. Как будто под ногами разверзлась щель, и сквозь неё выглядывало что-то, чего я не замечала раньше. Или не хотела замечать.Наверное, пора поехать домой. В Флоренцию. Просто... посмотреть. Поговорить с отцом.Спокойно. Просто... спросить.Понять.Хоть что-то.Потому что всё это — странно