Глава 54: Последний Контракт

Разлом бушевал, изрыгая в мир чёрные языки пламени, которые извивались, как живые щупальца, неся с собой смрад горелой магии и едкий, могильный холод. Алёнка, всё ещё пригвождённая к земле невидимым давлением, чувствовала, как её собственный огонь корчится в ответ — не в страхе, а в диком, первобытном предвкушении, словно сама душа рвалась навстречу этой первозданной тьме.

Морок шагнул вперёд. Его тени сгустились вокруг него, словно сотни переплетённых змей, образуя непроницаемые, сверкающие доспехи.

— Мы были троицей, — его голос прозвучал чётко, пронзая рёв Разлома, будто ледяной клинок. — Брат Ксандера, Мартейн… и я.

Ядвига сжала посох, древнее дерево скрипнуло в её ладони, но она не атаковала — ждала, чувствуя надвигающуюся катастрофу.

— Брат верил в закон. Мартейн — в силу. А я…

Он взмахнул рукой, и тени взметнулись вверх, образуя вокруг него пульсирующее, живое кольцо.

— Я верил в результат.

Его взгляд, холодный и беспощадный, упал на Алёнку.

— Ты будешь моим билетом.

Алёнка не успела среагировать. Тени, острые, как когти, впились в неё, подхватили и потащили к Разлому. Каждая тень жгла, как раскалённый лёд, её кожа горела и немела одновременно.

— НЕТ! — закричала Снежка, её голос был полон отчаяния, и она взметнула в воздух снежную бурю, ледяные вихри с воем обрушились на Морока.

Маша взмахнула руками — земля под ногами Морока вздыбилась, разверзаясь, пытаясь перекрыть путь.

Но тьма Морока была живой стеной, неуязвимой преградой. Чёрные щупальца, словно хищные змеи, не просто разрывали снег Снежки – они испепеляли его в шипящих клубах пара, обжигая воздух и опаляя кожу девушки. Земляные барьеры Маши рассыпались в прах под их беспощадным давлением, и Маша отшатнулась, чувствуя, как её собственная энергия болезненно отскакивает от непроницаемой тени, словно от нерушимой стены.

— Он использует саму тьму как щит! — крикнула Василиса, её голос надрывался от усилия, когда она пробивалась сквозь клубящийся хаос, чувствуя, как силы покидают её с каждым шагом.

Морок продолжал идти, не оглядываясь, его силуэт растворялся в клубах мистического огня. Алёнка билась в его хватке, но её огонь не слушался — он резонировал с тем, что вырывалось из Разлома, сливаясь с ним, делая Алёнку частью этой тьмы.

— Прекрати! — Ядвига бросила в него мощное заклинание, но тени Морока поглотили энергию, словно бездонная бездна, отбрасывая её назад с такой силой, что древняя ведьма пошатнулась, в глазах на мгновение помутилось, и во рту появился металлический привкус крови.

Василиса рванула вперёд, её плащ вспыхнул древними рунами, но даже они не могли полностью защитить её. Когда она пробивалась сквозь клубящиеся тени, каждая из них хлестала её, оставляя жгучие, невидимые ожоги на коже, словно раскалённые кнуты. Воздух вокруг неё трещал от боли, а мышцы горели от перенапряжения. Края Разлома уже ревели от голода, и тьма казалась осязаемой.

Морок достиг самого края.

— Прощай, огненная принцесса.

Он разжал пальцы.

Алёнка полетела вниз, беззвучно, словно камень в бездну.

— АЛЁНКА! — крик Снежки, Маши и Ядвиги слился в единый, отчаянный вопль.

Василиса успела.

Она прорвалась сквозь остатки теней в последний, немыслимый момент. Её рука вцепилась в руку Алёнки, обжигаемую странным жаром Разлома. И в тот же миг, собрав остатки сил, словно её тело было последним куском угля в печи, Василиса рванула вперёд и толкнула Морока вниз.

Тени, окружавшие его, взвились в последней яростной попытке защитить хозяина. Одна из них, острая как клинок, пронзила Василису насквозь, метнувшись к ней и рассекая её бок от ребра до бедра. Жгучая, нечеловеческая боль пронзила её насквозь, но она не отпустила.

— Ты не уйдёшь! — прохрипела Василиса, её голос был едва слышен сквозь стиснутые зубы.

Разлом заревел, словно тысяча голодных чудовищ, приветствуя свою жертву.

Морок потерял равновесие.

Его глаза расширились — не от страха, а от чистой, абсолютной ярости, исказившей черты его лица.

— Нет…

Он сорвался вниз, его тело исчезло в бурлящей чёрной бездне, словно и не существовало никогда.

Алёнка увидела его лицо в последний раз — без тени сожаления, лишь чистое, яростное отрицание поражения.

Потом…

Тьма схлопнулась с глухим, эхом отдающимся хлопком.

Разлом закрылся, оставив после себя лишь рану на земле, покрытую тонким, неестественным инеем.

Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Василиса, пошатываясь, держала Алёнку, её лицо было бледным, как мел, а дыхание прерывистым. Она одной рукой крепко сжимала Алёнку, а другую прижимала к раненому боку, откуда сквозь разорванную ткань плаща начала проступать влажная, чёрная субстанция, похожая на кровь, но более густая и тёмная, как сгусток тени. Глаза её были прикрыты от боли, но всё ещё горели решимостью.

— Он… — выдохнула Алёнка, её голос дрожал.

— Ушёл, — прошептала Снежка, подходя ближе, её собственные руки дрожали от пережитого ужаса и холода, пропитавшего воздух.

Но где-то в глубине, в самой тьме под их ногами, что-то едва слышно шевельнулось, обещая, что их битва ещё не окончена.

Разлом бушевал, выплёскивая в мир клубы искажённого пламени, которое, казалось, источало не только жар, но и саму боль бытия. Алёнка висела над пульсирующей бездной, её пальцы судорожно вцепились в руку Василисы. Внизу, в этой кромешной, звенящей тьме, что-то звало её — не голосом, а чистым, первобытным импульсом, который пронзал её до костей.

— Отпусти… — прошептала Алёнка, её голос звучал чужим, будто сквозь сон, одновременно отстранённым и полным странного экстаза.

— Ты с ума сошла?! — Василиса стиснула её запястье до хруста. Боль от хватки едва ли ощущалась на фоне всепоглощающего страха за подругу. — Там нет ничего, кроме смерти! Или чего-то гораздо хуже!

Но Алёнка уже не слушала. Её взгляд был прикован к глубине Разлома.

Там горел огонь.

Не чёрный, не искажённый, как тот, что вырывался из портала — это был её огонь. Тот самый, что жил в ней с детства, тот, что шептал ей на ухо, когда она оставалась одна, тот, что всегда был частью её, но никогда не проявлялся так явно, так зовуще. Он не просто горел — он пел для неё, обещая ответы, силу, что-то давно забытое.

— Он… зовёт меня… — её губы изогнулись в странной, почти безумной улыбке.

Её ладонь, сжимавшая руку Василисы, вспыхнула ярким, алым пламенем, настолько горячим, что оно казалось нереальным. Василиса взвыла от боли — кожа на её руке мгновенно почернела, пузырилась и источала запах жжёной плоти, но пальцы не разжались. Её мышцы судорожно свело, но она продолжала держаться, не обращая внимания на невыносимые муки.

— Я не позволю! — сквозь скрежет зубов выдохнула Василиса, её глаза горели отчаянием и решимостью.

Алёнка посмотрела на неё, и в её глазах не было злости или безумия, лишь необъятная печаль и странное смирение.

И улыбнулась.

— Простите.

Её тело вспыхнуло, как факел, окутанное столбом ослепительного, обжигающего оранжевого света. Василиса взвыла от боли, которая теперь пронзала её до мозга костей, заставляя мышцы ослабнуть, а пальцы разжаться на мгновение.

Доли секунды хватило.

Алёнка сорвалась вниз, её силуэт, объятый пламенем, исчез в пульсирующей тьме.

— НЕТ! — Снежка бросилась вперёд, её ледяные крылья расправились для полёта, словно пытаясь остановить само время, но было поздно. Её крик утонул в реве закрывающегося Разлома.

Алёнка падала.

Ветер выл в ушах, превращаясь в приглушённый хор голосов.

Тьма тянулась к ней, не как угроза, а как безмолвное объятие, принимая её в свои глубины.

И тогда…

Она услышала голос. Он прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, как древний, глубокий аккорд, который резонировал с её огнём:

"Наконец-то."

С последним, оглушительным вздохом Разлом захлопнулся, оставив после себя лишь иссушенную, оплавленную землю и странную, невыносимую тишину.

На краю пропасти стояли оцепеневшие девочки. Василиса сжимала обожжённую, дымящуюся руку, её лицо было белее снега, из глаз текли слёзы, смешиваясь с грязью и потом. Она тяжело дышала, каждый вздох отдавался болью в груди.

— Она… сама… — Снежка задыхалась, словно лёгкие отказали, её ледяные крылья медленно опустились.

Маша упала на колени, её пальцы впились в землю, пытаясь найти хоть какую-то опору в рушащемся мире.

— Мы должны…

— Ничего нельзя сделать, — голос Ядвиги дрогнул, она выглядела старше на несколько десятков лет. — Разлом закрыт.

Но Варя не сводила глаз с того места, где исчезла подруга, её глаза были полны жгучей, несгибаемой решимости.

— Нет… — её шёпот, тонкий, но пронзительный, порвал тишину. — Она там не одна.

Где-то в глубине, под тонкой плёнкой реальности, что-то зашевелилось, подтверждая её слова.

Внутри Разлома: Сердце Огня

Алёнка падала, но не разбилась. Её падение было мягким, словно она опускалась в плотную, тёплую воду. Ноги коснулись твёрдой, но податливой поверхности, и Алёнка очутилась в мире, созданном из чистого пламени. Здесь не было жгучей боли или удушливого дыма. Воздух был наполнен золотистым светом, а под ногами струилась река из медленно текущего, пульсирующего света, тёплого, как лава, но при этом дарящего покой. Это была Вода Источника, из которой рождается весь огонь.

Алёнка медленно опустила ноги в эту сияющую реку. Она не жгла, а обволакивала, наполняя её каждую клеточку тела невероятной силой и ощущением дома. Это был её элемент, её стихия, её истинная колыбель.

Впереди, на островке посреди огненной реки, стояла женщина. Она была высокая и статная, одетая в струящиеся одежды цвета заката, вытканные из языков пламени. Её кожа светилась изнутри, а длинные, пылающие волосы каскадом ниспадали на плечи. Глаза её горели как два золотых солнца, но в них читались мудрость веков и глубокая, древняя тоска. Она была воплощением самого огня, его чистой, первозданной сути. Огнива.

Огнива протянула руку, и из её ладони вырвался тонкий, но мощный поток золотого огня, который потянулся к Алёнке.

— Наконец-то, дитя моё. Ты пришла.

Алёнка сделала шаг вперёд, чувствуя, как её собственная сила отзывается на присутствие Огнивы.

— Ты… это ты звала меня? — спросила Алёнка, её голос, к её удивлению, звучал уверенно и чисто, без страха.

Глаза Огнивы чуть сузились, а на губах появилась лёгкая, почти печальная улыбка.

— Да. Я ждала тебя, Алёнка. Ты – это я, но в новом обличье. Ты – моя наследница, сосуд для моего огня. Я звала тебя, чтобы научить тебя управлять этой силой, принять её. Научить тебя быть Огнивой.

Она сделала жест рукой, и вокруг них возникли голографические образы: древние миры, пылающие звезды, битвы, где женщины, подобные Огниве, сражались, используя невероятный огонь, не похожий на обычное пламя.

— Твоё рождение было не случайностью, Алёнка. Ты не была найдена. Ты была рождена, чтобы стать той, кто однажды займёт моё место, когда мой свет окончательно угаснет. Я хочу передать тебе этот огонь, этот дар, эту судьбу.

Алёнка покачала головой, отходя на шаг, словно от невидимой стены. Чувство "дома" было сильным, но слова Огнивы вызывали в ней внутренний протест.

— Нет. Я… я не хочу быть Огнивой. Я не хочу никаких даров. Всё, что мне нужно – это вернуться домой. К моим друзьям. К Снежке, Маше, Варе, Василисе, Саше … И… и найти моих настоящих родителей. Тех, кто… кто меня потерял.

Её голос дрогнул. Образ приёмных родителей, их тёплого дома, мелькнул перед глазами. Это было её истинное желание, её самое глубокое стремление. Эта бездна, этот мощный огонь – это было чужим, хоть и родным по сути. Её сердце тянулось к тому, что было реальностью, а не к древней, мистической судьбе.

Огнива склонила голову, и в её глазах мелькнула боль, похожая на ту, что видела Алёнка в глазах Ядвиги.

— Ты не понимаешь, дитя. Дом – это здесь. Ты рождена из этого огня. Твои родители – это не те, кто вырастил тебя в том, мире. Они…

Она не закончила. Взгляд Огнивы скользнул куда-то за спину Алёнки, её золотые глаза сузились, а огненные волосы вспыхнули ярче. Впервые за весь разговор в её позе появилась напряжённость.

Тишину огненного мира разорвал голос Огнивы, внезапно ставший резким, как треск ломающейся ветки:

— Примут? — Она горько рассмеялась, и её смех заставил реку вспениться кроваво-багровыми бликами. — Огонь никогда не принимают в вашем мире, дитя! Его боятся. Его ненавидят. Для них мы – БЕДСТВИЕ! Чистое разрушение! Я – ТЬМА в их глазах! ЖАР, что выжигает их уютные миры!

Её золотые глаза, полные вековой горечи, сверлили Алёнку.

— А ты? Ты просто жалкая, заблудшая девчонка, которая думает, что может играть с пламенем и остаться чистой! Они научат тебя бояться самой себя! Они заставят тебя ЗАДУШИТЬ этот дар!

Алёнка сжала кулаки. Чувство "дома" исчезло, сменившись ледяным гневом. Золотой огонь в её жилах вспыхнул ярче, не от покорности, а от вызова.

— НЕТ! — Её голос прозвучал громко и четко, перекрывая шелест пламени. — Я – не бедствие! Я – Алёнка! И я ХОРОШИЙ маг огня! Я защищаю своих друзей! Я сжигаю зло, а не мир! И мои друзья… они меня НЕ боятся! Они знают меня!

Она сделала шаг назад от сияющей реки, к краю островка. Её взгляд был тверд.

— Я думала… я думала, что если попаду сюда, то найду ответы. Что-то важное. Что-то, что объяснит… меня. А тут? — Она развела руками, указывая на ослепительный, но пустой пейзаж. — Тут только ты и твои… твои претензии на мою жизнь! Ты говоришь о даре, о судьбе, о колыбели… Но это не МОЯ колыбель! Моя колыбель – это дом, где меня любили! Где меня ждут! Туда мне и нужно вернуться! СЕЙЧАС!

Огнива замерла. Её сияние на мгновение померкло, словно тень накрыла солнце. В её позе появилась усталость, древняя и бесконечная.

— Ничего такого? — прошептала она, и в её голосе вдруг зазвучала невыносимая горечь саморазрушения. — Я – Бедствие. Я – Тьма. Я – причина страха. И ты… ты просто не видишь этого *пока*. Она отвернулась, глядя в бесконечную золотую даль. — Ты еще слишком молода. Слишком… человечна.

Алёнка не сдавалась. Мысли о друзьях, о Василисе с обожженной рукой, о Снежке, Маше, Варе, о Саше и теплом доме приёмных родителей гнали страх прочь.

— А Морок? — спросила она вдруг, вспомнив тёмного мага. — Он здесь? Что с ним? Ты сказала, он упал сюда.

Огнива медленно повернула голову. В её золотых глазах вспыхнул холодный, безжалостный огонек абсолютной власти.

— Морок? — Губы Богини Огня искривились в подобии улыбке. — О, он здесь. В моих владениях. Падение в Разлом было лишь началом его пути ко мне. Теперь он принадлежит Огню. Её голос стал тише, но от этого только страшнее. — И он БУДЕТ платить. За свой долг. За свою дерзость. Кровью. Силой. Каждой каплей своей темной сущности. Пока Огонь не сочтёт долг оплаченным. Или пока от него не останется лишь пепел.

Она посмотрела на Алёнку, и её взгляд смягчился, но не теплотой, а скорее… отсрочкой приговора.

— Я вижу твою решимость, дитя. Ты хочешь назад. К своим… иллюзиям. Она взмахнула рукой. За спиной Алёнки, прямо над пустотой, куда она упала, пространство затрепетало. Появился вихрь, похожий на перевернутый смерч из золотой пыли и искр, уходящий куда-то вверх, в темноту. Портал. Дверь назад. — Я отпущу тебя. На этот раз.

Алёнка резко обернулась, увидев выход. Сердце забилось чаще. Шанс!

— Спасибо, — выдохнула она, уже делая шаг к вихрю.

— Не благодари, — голос Огнивы остановил её. Алёнка обернулась в последний раз. Богиня Огня стояла неподвижно, её фигура казалась вдруг бесконечно одинокой на острове посвещающей пустоты. Её глаза горели неумолимой судьбой. — Это не милость. Это… отсрочка. Ты носишь мой огонь. Ты – моя. И когда ты снова услышишь мой зов… а ты услышишь его, когда твоя человеческая оболочка станет для тебя тесной, когда твоя сила потребует истинного дома… Я приду. И заберу тебя. Навсегда.

Алёнка посмотрела ей прямо в глаза, в эти древние золотые солнца, полные тоски и неотвратимости. В её груди бушевали противоречия: страх, гнев, странное родство и неистребимая жажда обычной жизни.

— Следующего раза не будет, — произнесла она тихо, но с железной уверенностью. — Я найду свой путь. Без тебя.

Не дожидаясь ответа, не оглядываясь на богиню, чей образ навсегда врезался ей в память, Алёнка развернулась и шагнула в золотой вихрь. Пламя реки взметнулось прощальным фонтаном, но не обожгло – лишь проводило теплым дуновением. Вихрь сомкнулся вокруг нее, унося вверх, к миру, который она выбрала. К миру друзей, поисков и борьбы.

Огнива осталась одна. Её огненные одежды колыхались в безветрии. В её глазах отражалась угасающая спираль портала.

— Будет, дитя моё, — прошептала она в пустоту, и в её голосе звучала не угроза, а неизбежность закона природы. — Огонь всегда находит свой путь домой. И твой путь… лежит ко мне.

Золотой свет вокруг неё медленно начал меркнуть, погружая островок в глубокие, багровые сумерки. Где-то в этих сумерках, вдали, раздался тихий, полный отчаяния крик, похожий на голос Морока, но тут же заглушённый яростным рёвом всепоглощающего пламени.

Отредактировать улучшит текст написать красиво, лтредактирвоать