Глава 56. Возвращение императора

Ракетка взлетела вверх, рассекая воздух. Случайно ударив по воланчику крестовиной, Чан цокнул от досады и услышал едва сдерживаемый сестринский смех, вынуждающий признаться, что эта подача, как и большинство предыдущих, оказалась неудачной. В Австралии, конечно, лето длится круглый год, вот только ракетки для бадминтона и большого тенниса несколько месяцев кряду валялись в сарае, пыльные и грязные, до сегодняшнего дня — одного из немногих свободных у Ханны за последнее время. Она приняла решение поступать в институт искусств, один из самых престижных в Сиднее, и подготовку начала заранее, аж на несколько лет вперед, иногда став забывать о собственной личной жизни, своих хобби и свободном времени. Поначалу Чан относился к чрезмерному увлечению учебой со снисхождением, постоянно подзадоривая сестру и говоря, что ее мотивация угаснет уже через пару недель, но к его удивлению, прошел почти год, а Ханна вместо того, чтобы как все обыкновенные подростки, веселиться и гулять с друзьями, всё сидела за учебниками да рисовала, не говоря уже о куче предметов в школе и стремлении заполучить на выходе идеальный сертификат с не менее идеальными оценками. Чана это слишком сильно начало напрягать, вот только родители не видели проблемы и хвалили дочь за ее успехи. Ни разу не случалось такого, чтобы они краснели за нее в разговоре с кем-либо или не доверяли ей.

— Твой парень творит какие-то чудеса, раз ты наконец-то вылезла из своих дурацких учебников и решила провести время с любимым братом, — проговорил Чан, делая новую подачу, на сей раз куда более удачную и пропущенную Ханной. — А я говорил, что рано или поздно твой запас мотивации закончится.

— С прогнозами не угадал! Да и к тому же, если бы не мой запас мотивации, мы бы с Чонгу не начали встречаться. Приятно иметь кого-то, с кем у тебя общая цель, — Ханна опустила козырек кепки вниз и, подкинув воланчик, изо всех сил треснула по нему ракеткой, да так, что головка прилетела Чану в подбородок. — Ха! Ты, как говорил Мерлин в «Шреке», растерял свою волшебную силу. Бей как я, что ты как баба!

— Зато ты не как баба, а как мужик! — Чан потер подбородок и поднял воланчик с травы, однако его тотчас уволокла Берри, утащив далеко-далеко и принявшись грызть сначала головку, а потом юбочку. — Завтра куплю набор новых... В котором часу там твой Чонгу должен явиться? — он положил ракетку на скамейку и взглянул на наручные часы. — Уже половина четвертого. Он затемно собрался прийти?

— Ага, затемно. Половина четвертого — позднее время, не детское, — издав саркастический смешок, сказала Ханна и села рядом. — Не кипишуй, оппа, знакомство пройдет нормально, Чонгу обещал быть к пяти. Не думала, что в рассаднике австралийцев отыщу себе корейца. А ты прекрати ревновать, — она звонко чмокнула брата в щеку и натянула его кепку до самого подбородка, потом шлепнула по козырьку пальцами и направилась домой — готовиться к приходу «ненаглядного», очевидно.

Чан уже привык к постоянным выходкам сестры и улыбался им, и всё же сейчас не мог радоваться в полной мере этому относительно долгому времяпрепровождению. Что-то в этом Чонгу напрягало, пусть они еще и незнакомы. Вместо того, чтобы помочь Ханне расслабиться и настаивать на том, чтобы она больше отдыхала, только усугубляет ситуацию. Возможно, это действительно лишь братская ревность и волнение, однако ж... И всё же нужно уважить желание сестры и попробовать познакомиться, а потому Чан, немного посидев на скамейке в саду со своими мыслями, переоделся во что-то поприличнее домашних шорт и майки и повязал на голову с покрашенными совсем недавно в платиновый волосами бандану, а потом спустился вниз, чтобы помочь матери с сервировкой стола. Экий важный гость, целый ужин для него!.. Стоять! Успокоиться! Это норма. Когда сам Чан привел к себе в дом Аманду, девушку, с которой они расстались совсем недавно, было точно так же.

Звонок в дверь раздался ровно в пять, таки минута в минуту, и даже это Чана несколько взбесило. Какая педантичная пунктуальность! Что ни говори, а с чересчур правильными и дотошными людьми тяжело общаться. Открыл господин Бан и встретил гостя с распростертыми объятьями, как и принято в этой семье, а потом провел к столу, где уже вовсю хлопотала госпожа Бан. Из вежливости Чан привстал и увидел перед собой не совсем то, что ожидал. Он представлял Чонгу этаким мамкиным сынком, в очках, возможно, с брекетами и в деловом костюме, а встретил весьма современного парня в обычном, хоть и дорогом худи, молодежных рваных джинсах, но с небольшим букетом. Потом даже вынул еще один, персонально для госпожи Бан, выказав надежду на то, что им понравились цветы. Портил весьма симпатичное лицо только легкий собачий прикус, но это всё второстепенно, пожалуй...

— О, я думала, что ты опоздаешь! — воскликнула Ханна, перепрыгнув несколько ступеней и тотчас оказавшись возле Чонгу, чтобы легонько поцеловать его в губы. Чана всего скривило изнутри, но наверное, такая расслабленность сестры сигнализировала, что со своим парнем ей комфортно. И это главное. — Проходи, садись! Чувствуй себя, так сказать, как дома. Оппа, я же права?

— Угу... — протянул Чан и протянул руку в качестве приветствия. Чонгу пожал ее в ответ и вполне расслаблено опустился на подготовленное для него место. — Рад знакомству, — выдавил он из себя, но вместо того, чтобы сесть, принял из рук радостной отчего-то матери тарелку и поставил ее перед Чонгу. — Никто не ожидал увидеть в качестве парня Ханны корейца. Давно живете в Сиднее?

— Можно на «ты»! — воскликнул Чонгу. — Я здесь всего пару лет, моя семья переехала и устроила в одну школу с Ханной, потому что хотела, чтобы я получал высшее образование в Сиднее. Так мы и познакомились с моей любимой, — он без всякого стеснения поцеловал Ханну в губы, и Чана передернуло. — Она помогает мне освоиться, я до сих пор не очень хорошо знаю английский и изучаю культуру страны.

— Надеюсь, вам здесь нравится, — отозвалась госпожа Бан и села за стол ко всем, а господин Бан разлил всем из графина сок. Один сын непьющий, второй слишком маленький, дочь-подросток и парень ее такой же. Не лучшая компания для того, чтобы посидеть с бокалом вина в руках. — Вы с Ханной хотите поступить в один институт, правильно? Как это чудесно, что молодежь в наше время стремится к знаниям и получению образования! Мы всегда мечтали, чтобы у наших детей была достойная пара.

Чан достойной парой еще не обзавелся. Разумеется, несколько раз начинал отношения, но все они заканчивались не на самой хорошей ноте, поэтому он и перестал приводить девушек к себе домой. Аманда стала исключением, она была замечательной, жаль вот только, что переехала в Канберру и недолгий роман пришлось прекратить. Однако родители принимали каждую гостью со всем радушием и теплотой, за что Чан был безмерно им благодарен. А теперь настала очередь Ханны, и ее случай ничем не отличался. По сияющим глазам матери оказалось более чем понятно, что она хотела бы сохранения отношений дочери с Чонгу, парнем весьма перспективным и начитанным, что прослеживалось в его грамотной речи и практически безупречным манерам.

За ужином успели поговорить обо всем: и об учебе, и о том, как нынче трудно куда-либо поступить, если нет связей, и о достопримечательностях Сиднея, «чтобы молодым было куда сходить в свободное время», и о том, как эти двое голубков познакомились. Ханна случайно швырнула Чонгу мяч прямо в лицо, а потом, чтобы загладить вину, притащила из медпункта лед. Затем начала помогать освоиться в новом классе и в новой стране, а потом всё как-то закрутилось-завертелось, когда подросли, вот теперь и отлипнуть друг от друга не могут. По крайней мере, именно в таком свете всё воспринимал Чан. Не нравилось ему что-то, и всё на этом, вот только сам себе-то он вряд ли бы это объяснил, а другим — тем более. После ужина Чонгу и Ханна уединились в ее комнате, а госпожа и господин Бан принялись болтать о том, как им понравился ухажер дочери, и только Чан решил отмалчиваться, а когда его спросили, что он думает, ответил только:

— Пока не разобрался.

Родители посмеялись и вернулись к беседе друг с другом, а Чан направился в свою комнату, по дороге услышав сначала разговор о маленьком саде, расположившимся на подоконнике, затем веселый смех сестры и после — звуки поцелуев. Лицо скривилось само по себе, словно не подчиняясь хозяину. Потом пришлось перебороть желание разрушить уединение и наконец дойти до собственной «пещеры», как ее любила называть сестра, и приласкать спящую там Берри. Теперь вот непонятно: лучше, чтобы эти двое там учились или придавались романтическим ласкам? А пусть делают, что хотят... Лишь бы только Ханна перестала и дальше так сильно загоняться из-за учебы, а то потом пожить по-человечески не успеет.

...и она действительно не успевала. И почему одни учатся как попало и ни о чем не думают, а другие в это время рыдают, что по какому-нибудь из предметов у них не такой высокий балл, как хотелось бы, и продолжают загоняться, работая еще больше, еще усерднее, чем нужно, наивно полагая, что из этого получится что-то путное. Чан находился где-то посередине между этими двумя категориями и жил полной жизнью, отрываясь с друзьями, гуляя с девушками, учась достаточно хорошо и расстраиваясь, если что-то не получалось, но и не делая из этого катастрофу. Слова утешения для Ханны давно закончились. Вот и сейчас, она плакала, что хочет спать, но при этом ей нужно доделать доклад по биологии и решить кое-что по математике, а ей оно не давалось, несмотря на занятия с репетитором.

И так постоянно, изо дня в день, особенно в конце полугодия, и этот раз не стал исключением. Чонгу периодически приходил к ним домой, они занимались вместе с Ханной уроками и подтягивали те или иные предметы, иногда уходили гулять, но возвращалась сестра всегда сама не своя, и Чана это настораживало. Он не понимал, почему именно ему кажется, что что-то не так, но каждый раз искал этому подтверждения.

— Я пойду прогуляюсь, — стала частенько говорить Ханна уже затемно, быстро одевалась и возвращалась через час или два, а потом, словно глотнув волшебного эликсира, как ни в чем ни бывало, даже с толикой веселья, вновь садилась за домашнее задание. — Хорошее это дело — прогулки, — говорила она каждый раз по приходе домой и, выпив таблетки от головной боли, открывала учебник или включала ноутбук, а потом сидела полночи, не вылезая.

Это в ее стиле — смеяться и делать вид, что всё в порядке, как и раззадоривать старшего брата сарказмом или шутками, а потому Чан не придавал большого значения внезапной перемене настроения, за что позже проклял себя не один и даже не сто раз. Однако ему хотелось верить, что всё в порядке, что прогулки действительно помогают Ханне немного отвлечься от учебы и восстановить силы. Она приходила такой довольной, такой счастливой, с сияющими глазами, что Чан даже не смел заикаться о том, чтобы сестра прекратила ходить одна по улицам допоздна. В конце концов, она всегда была на связи и всегда возвращалась.

Родители постоянно отсутствовали, тоже зачастую работая до глубокого вечера или посвящая время друг другу, а также в большей степени уделяли внимание подрастающему Лукасу, зная, что старшие дети ни за что не подведут. И Ханна правда не подводила, постоянно принося прекрасные результаты. Но Чан-то видел всё и старался бить тревогу, но от него отмахивались, как от мухи, и на какое-то время он бросил попытки уговорить сестру отдыхать больше.

И очень об этом пожалел.

— Давай скорее, я опаздываю! — крикнула Ханна с первого этажа, носясь туда-сюда, пока Чан пытался отыскать в ее шкафу нужную кофту. — Да где ж эти кроссовки?! Ты их, случайно, не брал?

— Да уже третий день в них хожу, если ты не заметила! — было ей саркастичным ответом, и Чан принялся дальше отодвигать вешалку за вешалкой, пока не нашел, кажется, нужное. — Тебе нужна розовая с широкими рукавами? — громко спросил он, и услышав, что он глухая бестолочь, вернулся к поискам. — С узкими рукавами? Приталенная, или как там это у вас называется?

— Да, тащи быстрее! Такси уже скоро подъедет! — недовольно пыхтя, приказала Ханна, и Чан, практически сдернув кофту с вешалки, случайно задел висящую рядом куртку и услышал, как что-то мелкое застучало по полу в огромных количествах.

Тихо выругавшись, Чан посмотрел на пол и увидел россыпь цветастых таблеток, а принявшись их собирать, поднял одну и рассмотрел повнимательнее. Пришлось порыться в памяти, чтобы вспомнить, где он мог их видеть, а потом... Сердце застучало как проклятое, словно собираясь выпрыгнуть. Ханна что-то кричала, ругалась, а когда поднялась и увидела брата, сидящего на корточках с таблеткой в руках, тут же сорвала с его бандану и толкнула в грудь, заставив упасть на пол.

— Таблетки от головной боли, говоришь?! — сквозь зубы спросил Чан, оторопело глядя на то, как Ханна жадно собирает их одну за другой себе в ладони и пыхтит от ярости. — Это нейролептики?! Что это, ты можешь как-то объяснить?! — он перехватил руки сестры за запястья и ощутил, как она вырывается и следом дает хлесткую пощечину.

Теперь ни вопросов, ни сомнений больше не осталось: это нейролептики. О них рассказывали и в школе, и в университете на дополнительных занятиях: способствуют мозговой активности и помогают не спать по многу часов, вызывают выброс серотонина и дофамина, вот только вызывают постепенную деградацию мозга, развязность и необоснованную агрессию. Прокрутив всю эту информацию в голове и сопоставив поведение Ханны с признаками употребления, Чан тотчас вырвал все таблетки из рук сестры, невзирая на пощечину, и швырнул их в мусорное ведро.

— Ты кем возомнил себя?! Отцом?! — крикнула в ответ на это Ханна. Ее челюсти и кулаки плотно сжались от злости, настолько, что Чану на секунду стало страшно. — Да, это нейролептики, потому что мне нужно нормально выучиться и поступить! Ты ничего не понимаешь, вот и не лезь!

— И кто надоумил?! — крикнул в ответ Чан и сделал несколько шагов вперед, однако Ханне не стало страшно нисколечко, даже на грамм. — Где ты их, мать твою, находишь?!

— Не твое дело! Иди и доложи родителям, если хочешь!

— Ну нет, еще как мое! Ты понимаешь, к чему это приведет?!

— К тому, что я перестану столько спать и смогу нормально учиться!

— А потом ляжешь в лечебницу! — что было сил, закричал Чан, и у Ханны вдруг, внезапно, вырвались слезы и рыдания. Она села на пол и накрыла лицо руками, а из ее груди выбился хриплый крик. — Я понимаю, что для тебя это важно... — уже куда тише проговорил Чан, опустившись рядом, и приобнял сестру за плечи. — Я помогу тебе, только прошу, перестань, пока не поздно. Как давно ты их употребляешь?.. Что-то можно сделать?

— Полгода... — сдавшись, призналась Ханна и шмыгнула носом. — Это была идея одного друга в классе постарше. Он сказал, что его старший брат пил понемногу и был постоянно в ресурсе хоть что-то делать... Мы начали пить вместе. Я только попробовала, правда! Решила проверить, как будет действовать, а потом... я не могу без них, оппа, просто не могу.

— До поступления еще несколько лет, а ты загоняешь себя туда, откуда потом можешь и не вернуться... — тихо протянул Чан, крепче прижав сестру к себе и не понимая, что ему теперь с этим делать. — Я знаю только понаслышке обо всей этой наркоте, но...

— Я не буду больше. Честно... очень постараюсь. А теперь мне пора, — она помахала ладонями, как веером, чтобы слезы высохли, а потом встала. — Честно, сегодня я не буду... Мы идем гулять с одноклассниками, многие из них даже не пьют. Тебе не о чем беспокоиться.

В тот момент Чан засомневался, но решил поверить на слово, надеясь на благоразумие Ханны, а до тех пор, пока она не вернулась и он не удостоверился, что она легла спать, рылся в интернете, пытаясь найти способы избавиться от зависимости, не прибегая к медикаментозному лечению. Способов мало, но они есть. Решив ничего не говорить родителям, Чан только обрадовался, что настало время каникул, но сам продолжал тщательно следить за Ханной, пусть и стараясь не лезть в личное пространство, но долгое время всё было нормально и удалось несколько расслабиться, ослабив напор. Всё было в порядке и даже пошло на улучшение.

Вот только не слишком надолго.

В один прекрасный летний день, когда родители уехали в отпуск, оставив детей одних не неделю, Ханна вернулась домой словно после похмелья, с ссадиной на щеке и разбитой губой. Ночью Чан услышал, что сестра хохочет, как безумная, а с утра, дождавшись, пока она уйдет по своим делам, проник в ее комнату. Разворошил все вещи, проверил каждый карман, заглянул в шкафы и ящики, а потом залез под матрас и... Увидел несколько пакетиков с порошком и баночек с цветными таблетками. С трудом совладав с яростью и животным безумным страхом, Чан включил ноутбук Ханны, с третьей попытки угадал пароль и открыл переписки. Чонгу... они договорились встретиться сегодня, чтобы он отдал ей новые нейролептики. На сей раз это даже не амфетамин, воздействие на мозг которого Чан изучил вдоль и поперек, и не экстази, и не травка, а кое-что посерьезнее, откуда точно может не быть возврата...

Всё тело Чана свело, только он попытался представить ломку.

Наспех собравшись, он выяснил адрес и решил сам встретиться с этим прекрасным и умным ухажером, стремившимся к тому, чтобы учиться в лучшем институте. А пока закрывал дверь в комнату Ханны, бросил взгляд на подоконник с цветами. Многие из них уже давно завяли.

*****

Ноги подкашивались при каждом шаге, становились ватными, а потом и вовсе перестали держать, когда Лиён рухнула на вымощенный плиткой тротуар, ударяясь о него ладонями. Кое-как добредя до небольшого сквера и опустившись на скамейку, она зажмурила глаза, накрыла лицо руками, а плечи едва заметно вздрогнули. Но это была не боль, не разочарование и не страх, ставшие привычной частью жизни, нет, а что-то иное, заставляющее хлопать себя по щекам, чтобы привести себя в чувство. Больше всего Лиён хотелось бы сейчас броситься к Сынмину в объятья, побранить его, потому что не рассказал раньше или не попытался как следует познакомиться, и поцеловать, а потом никогда-никогда не отпускать. То, что она жива — его заслуга, то, что она не опустила руки — тоже. То, что она сейчас счастлива — тем более.

Лиён не догадывалась раньше, что существуют люди с настолько широкой душой и добрым сердцем. И этот человек принадлежит ей, любит ее, хочет связать свою жизнь и настроен настолько серьезно, насколько это возможно. Из глаз потекли слезы ни то счастья, ни то благодарности, но внутри всё сжалось в маленький бутон, только для того, чтобы расцвести благоухающему цветку. Чем она так угодила судьбе, что та подарила ей Сынмина, Лиён не знала, однако поклялась себе сделать его самым счастливым на свете человеком, потому что... потому что любит его. За доброту, храбрость, красоту и главное — за то, что он вообще есть. Сегодня она собиралась встретить его как героя, но прежде спросить, когда он будет. Вот только телефон сел, а номер наизусть она не успела запомнить. Всё это неважно: Лиён сердцем чувствовала, что Сынмин вот-вот приедет и что они отправятся к нему домой. Хотя нет. К ним домой.

Заставив себя подняться, полная воодушевления и радостного предчувствия, Лиён дошла таки до магазина, купила муки и сразу же отправилась обратно, но встала на месте, уронив пакет, как вкопанная, услышав вскрик Минхо.

— Поганая мразь! — прошипел он, прежде чем получить болезненный удар по голове и ощутить нож у собственного горла. Спрятавшись за угол, Лиён незаметно выглянула из-за кирпичной стены и увидела Минхо, стоящего на коленях, и Феликса, который замер, едва увидев, что его другу угрожает опасность. — Ну что? Говори, что тебе нужно, и проваливай! Будь уверен, меня вы долго не удержите, — с утробным рыком проговорил он, оглядывая сразу нескольких человек по очереди. Их было семь или восемь, Лиён не доставало сил посчитать. Под кожу моментально забрался испуг. И она даже не может позвонить в полицию! — Только этот кусок Австралии не тро... — Минхо замолчал, когда на его горло надавили настолько сильно, что по шее потекла капля крови.

Никто из присутствующих больше не обмолвился и словом, если не считать парня в белом свитере, который позвонил, чтобы уточнить, куда им нужно подъехать. Но головы Феликса и Минхо надели мешки, руки сковали за спиной, а потом обоих бросили в багажники. Закусив запястье, чтобы не закричать, Лиён ощутила, как ужас бешено колотится у нее в сердце. Дождавшись, пока все уедут, она бросилась в квартиру, вошла в открытую дверь и не увидела никого... Телефон Джин валялся на полу, разбитый. Если Феликса и Минхо похитили, то не ровен час, как заберут и остальных. Нужно срочно что-то придумать, что-то сделать... Пойти в полицию? Но как Лиён хоть что-то докажет, да и Сынмин строго-настрого сказал туда не соваться, потому что там всё еще работают продажные крысы.

Сынмин... А если и его похитили? А если тоже набросили на голову мешок и бросили в багажник? А если его начнут пытать или вовсе?..

Не зная, что делает, Лиён выбежала на улицу, поймала такси и сказала только название микрорайона, в который повезли Феликса и Минхо. Она не даст убить Сынмина, не позволит отобрать у этого мира лучшего из живущих в нем людей. Плана не было, никаких иных мыслей тоже, и потому оставалось только одно — броситься на подмогу и надеяться на чудо. На спасение для каждого из них.

*****

Первым в нос ударил запах бензина. Потом что-то вроде мужского одеколона или дезодоранта. Затем по ушам ударил звук захлопнувшейся дверцы. Не подавая виду, что очнулась, Джин слегка приоткрыла глаза и увидела перед собой двух мужчин, сидящих на переднем и водительском сидениях, а потом поняла, что ее голова покоится на чьих-то коленях. Не нужно было даже поднимать взгляд, чтобы понять: это Дэвид, а с ними, вероятно, его люди. Говорили на английском, но из-за головной боли и тошноты трудно разобрать, что именно. Джин, несмотря на полусонное состояние, понимала только две вещи: эта поездка не сулит ничего хорошего и из машины на полном ходу ей не выбраться. Как назло, рядом не оказалось ничего, что могло бы сойти за оружие, да и страх в груди так и кружился, не давая поразмыслить. Теперь только ждать и не подавать виду.

Ждать. Самое нелегкое дело.

Изо всех сил стараясь подавлять желание открыть глаза, тяжело вздохнуть или двинуть хотя бы затекшей рукой, Джин дождалась, пока автомобиль остановится, и ощутила, как Дэвид поднимает ее под коленями и лопатками, излишне нежно и ласково, что даже странно в нынешней ситуации. Рядом находился кто-то еще, это можно было понять даже с закрытыми глазами, однако голос показался до ужаса знакомым, настолько, что сердце бешено забилось, а в груди всё свело. Дэвид передал кому-то недвижное, как он думал, тело и заговорил:

— Больше я ничего не должен. Надеюсь, что и вы выполните свою часть сделки, — отчеканил он, а Джин готова была поклясться, что никогда не слышала в его голосе столько стали и неприязни, даже когда они с Виён расстались. — Если хоть одна живая душа в Корее узнает, что это моих рук дела, я это так не оставлю, господин Чхон.

— Вам бы следовало позаботиться не том, что могу проговориться я, а о том, что могут проговориться ваши ближайшие подручные, — ответил на это господин Чхон, и Джин поняла, что она по крайней мере не в его грязных, испачканных по локоть кровью руках. — Если больше никто не знал, то ваши делишки будет скрыть не так уж и трудно. Я никогда не славился болтливостью.

— По моим расчетам, Сон Михи и Ян Инёп уже должны быть мертвы, — ответил Дэвид и посмотрел на наручные часы, Джин видела это чуть приоткрытыми глазами, а потом деловито поправил пиджак. — Я завтра же улетаю в Штаты. Всего вам хорошего, — он протянул руку, и когда господин Чхон пожал ее в ответ, ускользнул на заднее сидение своей машины.

Проведя рукой по воздуху, так, чтобы задеть карман парня, который держал ее на руках, Джин стиснула зубы. Там ничего нет, никакого ножа или чего-то подобного, чтобы можно было защититься. Но нужно ведь как-то выбираться! Не найдя ничего лучше, она сжала пальцы в кулак и изо всех ударила незнакомца в нижнюю челюсть, а потом добавила в нос и ощутила, как падает на землю. Кое-как успев подняться, прежде чем до нее дотянутся чьи-либо руки, Джин поднялась на ноги и бросилась бежать. Это глупая затея, она неизвестно где и неизвестно с кем, и второй парень уже скоро догнал ее, повалил на асфальт и влепил такую пощечину, что в ушах зазвенело, а из краешка губ заструилась кровь.

Джин старалась не остаться в долгу, начала брыкаться, пинаясь и отмахиваясь руками, пока на ее тело и лицо сыпались удары один за другим, да такой силы, словно она может им противостоять, если ослабить хватку. Парень перехватил руку за запястье и тут же ощутил укус, а потом сжал нежную женскую шею, вдавив голову в асфальт. Кое-как открыв глаза, Джин увидела перед собой того, кого не желала бы видеть никогда. Уджин стиснул зубы в страшном оскале и давил так сильно, что всё тело стало ватным, а лицо загорелось.

— Достаточно! — рявкнул господин Чхон, и только тогда Уджин расцепил пальцы, но для верность еще раз ударил Джин тыльной стороной ладони по щеке. — Я обещал Виён, что она будет жива, а ты чуть не убил ее, идиот! И она не нужна нам дохлой!

— Сволочь... — почти беззвучно прошептала Джин, когда Уджин поднял ее, и плюнула ему в лицо. — Если Чан узнает...

— О-о-о... В том и смысл, чтобы он пришел за тобой, — было ей ответом, но не из уст Уджина, а из уст какого-то другого парня, которого Джин видела на фотографии в штабе. Чхве Мин, кажется. — Его операция по разоблачению оказалась весьма удачной, если ты вдруг не знаешь, так что не переживай. Он жив и, возможно, невредим. Так что он придет за тобой и привезет то, что нам нужно.

— Он этого не сделает! — тут же вскрикнула Джин, снова найдя в себе силы брыкаться, но уже поздно — ее бросили на стул и, сначала крепко держа, привязали к нему.

— Да что ты? — усмехнулся Уджин, растянув гласные. — А мне казалось, что он сделает для тебя что угодно. Крис весьма предсказуем в таких вещах, — он щелкнул пальцами, и два парня убежали, позже вернувшись с человеком, руки которого были заброшены на их плечи, а голова опущена. Его с безразличием бросили на пол. — Он даже ради этого ублюдка прислал к нам Бинни и Минни, и ты думаешь, что он не привезет несколько склянок и бумажек ради тебя?

— Донхён! — воскликнула Джин, узнав обезображенное кучей побоев лицо, на котором не было ни одного живого места: всё в крови, синяках, ссадинах, на губах нет ни тени привычной глуповатой улыбочки, а волосы внезапно поседели в некоторых участках головы. Донхён ничего не сказал, только еле вскинул голову, опираясь на дрожащие руки, и обреченно простонал. — Можно подумать, что если Чан приедет сюда, вы нас отпустите... — протянула Джин, когда Донхёна тоже привязали к стулу и поставили рядом с ней.

— Виён просила за тебя, — спокойно отозвался господин Чхон, до этого молча стоявший в стороне. — Да и я помню тебя еще малышкой, которая бегала в моем саду вместе с Йоной. Не переживай, если твой любимый будет достаточно благоразумен, то уже скоро вы окажетесь в покое и счастье. Если, конечно, он выберет тебя, а не ваших поганых дружков, — и он улыбнулся, как любящий отец. Джин задрожала, но не от страха, а от ненависти. Ни одно слово в мире не могло бы описать то, какие чувства она испытывает к этому демону в обличии человека, ни одна, даже самая жестокая кара не способна была бы удовлетворить жажду мести. Если эти ублюдки что-то сделают с Чаном или с кем-то из парней, если они только попробуют...

— Я еще год назад сказал тебе отступить и беречь свою девушку, Крис, — проговорил Уджин, глядя в камеру, и Джин зашевелилась на стуле, тщетно надеясь, что ее привязали не слишком крепко, однако веревки врезались в кожу до жгучей боли. — Она будет цела, если ты сделаешь всё, как я тебе скажу. Узнаешь местечко? — проговорил он, и Джин только теперь рассмотрела склад. Догадка стрельнула в голову тут же. Это здесь Чан едва не погиб, когда этот ублюдок предал его и всадил пулю в живот. Здесь всё случилось. Уджин продолжил говорить, подошел к Джин, стянул с нее декоративный платок и показал его в камеру.

— Не приезжай, не надо! — тут же вскрикнула Джин, а потом, невзирая на еще одну больную пощечину, добавила: — Не стоит! Остальные... — одна только мысль, что из-за нее могут пострадать парни, больно ударяла под дых.

— Да, остальные. Посмотри второе видео, тебе тоже понравится. Выбирай, кто тебе важнее: волчица или стая? Или же твои наркотики?

Джин знала, что, вернее, кто для Чана важнее всех остальных. Так же она знала и о том, что он не сможет выбрать сам и парни, кто бы ни был сейчас рядом с ним, скажут ему ехать за ней... И это самое худшее и болезненное. Никто не должен пострадать из-за того, что Джин оказалась слишком глупа для того, чтобы понять, что что-то не так, и убежать, пока не стало поздно, а еще предупредить Лиён... Кто знает, что они решат сделать с Лиён?! Мысли метались из стороны в сторону, как тигр в клетке, на чаше весов лежит слишком многое. А еще Джин ощущала тотальное бессилие от того, что никак не может ни на что повлиять... Никого спасти, даже Донхёна, которого превратили в свою грушу для битья, которого продержали в плену много дней, которого заставили буквально поседеть...

Из груди вырвался судорожный вздох, когда Уджин вставил в пистолет патроны. Донхён ничего так и не сказал, только постарался улыбнуться, и его улыбка отозвалась в Джин жгучей болью. Страх, ненависть, отчаяние — всё слилось в одну большую волну и вылилось в слезах, беззвучных и горьких. Чан придет сюда... в этом не было никаких сомнений. Вот только что дальше?..

— Подайте мне кофе, — подчеркнуто вежливо сказал господин Чхон и подмигнул Джин.

*****

Китай. Двумя днями ранее.

Идя в сопровождении сразу четырех телохранителей, Чхон Джун дождался, пока перед ним откроют стеклянную дверь, и оказался в фойе роскошного отеля, тотчас увидев встречающий его персонал. Головы опущены, спины согнуты в поклоне, руки мелко дрожат. Всё так, как и должно быть. Никаких ответных приветствий, никакого внимания с его стороны — все привыкли и потому молча дождались, когда хозяин уйдет, а потом разошлись по своим делам, которых было немало. Ремонт отеля еще не закончен, да и наркоманы, привыкшие к роскоши, надо сказать, весьма капризны и требовательны, так что первоочередная задача — предоставить им всё, чего они захотят, чтобы они не переметнулись на сторону конкурента.

Хотя это всё равно, мягко говоря, невозможно.

Полиция Сеула и всей Кореи давно навострила уши и рыщет по самым темным углам, заглядывает на вечеринки богачей, чтобы удостовериться, что весь клуб «Кальмар» ликвидирован и что никто не спрятался от правосудия. Однако они упускали одну важную деталь — наркоимперия всё это время была не в одном экземпляре.

Пройдя мимо упоровшихся людей, лежащих на шезлонгах в диком экстазе, господин Чхон кивнул всем и каждому, не надеясь, впрочем, на ответную вежливость. Кто-то приправлял наркотики алкоголем и пил у барной стойки, кто-то плескался в бассейне, тихонько посмеиваясь собственным мыслям, остальные делал кто что: играли друг с другом, разговаривали, неся бред, упивались своими галлюцинациями и катались по вымощенной плиткой тропинке. По расписанию у них сейчас отходняк и удовольствие, потом настанет время коллективного ужина и обсуждения насущных дел. Господин Чхон всегда знал одну простую истину: если хочешь что-то спрятать — положи на видное место. Роскошные курортные VIP-отели с дорогим обслуживанием и первосортными наркотиками стали прекрасным убежищем для всех, кто хотел дозы. Бассейны, пляжи, качественная еда, успокаивающий шелест деревьев, массаж, ванные, джакузи, бани, алкоголь на любой вкус, пенные вечеринки, огромные номера со всем необходимым — таких заведений у господина Чхон было более чем достаточно по всей Азии. Китай, Тайвань, Таиланд, Вьетнам и... Прекрасная добрая Корея.

Однако лишь до тех пор, пока не появился сильный конкурент.

Господин Чхон давно вел свой наркобизнес и преуспевал, зарабатывая на этих несчастных отрепьях, из какого те бы ни были «сословия», целое состояние, сколачивая себе авторитет и постепенно становясь если не самым могущественным человеком в Корее, то по крайней мере одним из них. Следующей станцией должен был стать пост мэра, если бы не одно жирное «но». Кто-то решил занять эту нишу и потеснить оттуда всех. Торгуя самыми разными видами наркотиков, от простой травки до героина и кокаина, господин Чхон и не думал об изобретении чего-то нового, но кто-то подумал об этом вместо него. Конкурент вылез словно из ниоткуда и быстро покорил весь преступный мир своим новейшим наркотиком, способным или подарить неземное удовольствие, или убить за считанные минуты. А уж это дело клиента — как использовать чудо-средство.

Казна начала пустеть, дилеры и заказчики стали куда более охотно обращаться за дозой новейшего наркотика. И сколько господин Чхон ни бился над тем, чтобы перекупить его или создать что-то свое, ничего не вышло. И тогда он решил, что самым верным способом вернуть себе звание императора будет развалить соседнюю империю до основания, но не своими руками.

Сев на шезлонг под зонтиком, защищающим от припекающего солнца, господин Чхон достал сигарету и закурил, принявшись наблюдать за своими клиентами, буквально сходившими с ума. Но этого недостаточно. Скоро он привезет им то, чего они жаждут, осталось подождать лишь совсем немного.

Поручив своему секретарю найти кого-нибудь, кто мог бы заняться развалом империи конкурента, господин Чхон принялся ждать, но недолго — вскоре получил известие, что нашлось восемь парней, согласных взяться за это дело, да и к тому же, с хорошим послужным списком. Для верности и более впечатляющего результата пришлось отыскать еще одну команду. Все они скрывали свои внешность и имена, так что приказы господин Чхон передавал через посредника — своего секретаря, но мысль о том, что новые работнички, не знающие, во что ввязались, и наверняка думающие, что борются за справедливость, могут подвести или напасть не на тот след, не давали покоя. Все попытки узнать у лидера, кто он такой и кто состоит в его команде, оказались провальными. Правда, сработали парни на славу, успев разнюхать о существовании клуба «Кальмар» прежде, чем вертливой суке Нам Сохён удалось затащить господина Чхон в это болото. Он быстро отказался от участия и правильно сделал — вскоре грянул переполох в «Жемчужине морей» и власти вместе с полицией, которой и без того не давали покоя новые наркотики, принялись за клуб.

Когда в особняк прибыли Рэйчел и Оливия, а вместе с ними Феликс и Бан Чан, господин Чхон еще понятия ни о чем не имел, только старался уважить гостей и хорошо провести время, но потом присмотрелся с перспективному бизнесмену Бан Чану и решил, что это неплохая партия для Йоны. Тем более что именно из таких хватких и сообразительных людей лепятся самые важные люди для всей страны. А потом вмиг всё изменилось. Первые подозрения закрались, когда господин Чхон от нечего делать решил полистать Ютуб, а наткнулся на завирусившееся видео, где какие-то парни поймали дилера в «Жемчужине морей». И кто же оказался на экране? Ли Феликс собственной персоной. Это не могло быть совпадением, но предположение было настолько шатким и ничем не подкрепленным, что господин Чхон стал сильнее давить на Йону, чтобы она сблизилась с Бан Чаном и выяснила все его грязные тайны, если таковые, конечно, имеются.

Однако эта бестолочь не преуспела, напротив, только доставила хлопот, ни с того ни с сего связавшись с Хан Джисоном, дружком Бан Чана и Феликса, нищим парнишкой без семьи и состояния, а такого господин Чхон допустить не мог. Не хватало ему только, чтобы его дочь увидели с каким-то отрепьем и потом показывали на них пальцем, тихонько хихикая. Однако Хан Джисон мог оказаться полезным, пусть и явно не был лидером банды, только вот Йона совсем от рук отбилась. Подозрения подтвердились, когда нежданно-негаданно Хан Джисона и Ли Минхо показали во всех новостях. Ну просто герои! Несмотря на опасность, вытащили нескольких гонщиков из взрывающихся машин на треке. Эта акция планировалась долго, топливо оказалось не так просто перевезти из Китая в Корею, но сделать это было необходимо, чтобы показать конкуренту свою мощь и, пусть и немного, но запугать.

Эти паршивцы прознали про то, что наркоимперия не одна, и решили взяться за вторую, как бы секретарь от лица Таинственного заказчика не грозил и не увещевали заняться клубом «Кальмар». Третье подтверждение, что господин Чхон нанял именно Бан Чана с его парнями, нашлось, когда на вечер к Ча Суми заявились Феликс и Ли Минхо, наверняка решив что-то разнюхать. Сомнений почти не осталось, когда они увели за собой Ли Бора. Нужно было срочно что-то придумать, да и Йона совсем выпряглась, поэтому самым прекрасным решением оказалось обратиться ко второй нанятой команде, работающей под началом Ким Уджина, как выяснилось позже. Их основной задачей было отпугнуть Хан Джисона от Йоны всеми доступными способами, и потому он дождался, пока эта дурочка, решившая, что может сбежать, выскользнет из дома, а вернется в слезах. Это сработало, и сердце господина Чхон по крайней мере касательно этой проблемы могло быть спокойно.

Четвертое подтверждение — показ в модном доме Ча Суми, одной из хранительниц наркотиков, приходивших из Китая. Господин Чхон предложил ей Феликса в качестве модели намеренно, чтобы держать его поближе к себе, и тот притащил туда на работу своего дружка Хван Хёнджина, наверняка неспроста. Тогда-то и стали известны их имена, всех восьмерых. Для плана их не нужно было столько, да и опасность от Хан Джисона всё еще исходила, поэтому господин Чхон решил, что с ним пора заканчивать, и устроил хорошую аварию. Всё бы прошло хорошо, если бы не это непонятно откуда взявшееся препятствие в виде Мун Джин, оказавшееся в ненужном месте и в совсем не подходящее время. После перестрелки на перевале почти не осталось сомнений ни в чем.

Вот только опять произошла какая-то ерунда, и парни буквально слетели с радаров, пропав на много дней. Ломая голову над тем, что пошло не так, господин Чхон никак не мог дойти до сути, однако Бан Чан всё же нарисовался и сказал, что произошло что-то непредвиденное, а потом Феликс и Ча Суми рассказали об этой вопиющей несправедливости с арестом. Затем откуда ни возьмись нарисовалась Хван Хае, явно понявшая, что с первой наркоимперией скоро будет кончено, и решившая переметнуться на другую сторону. Она что-то подозревала относительно него, Чхон Джуна, хоть и не знала наверняка, а потом еще и предложила подкрепить возможное сотрудничество браком своего вновь обретенного сыночка и Йоны. Идея была одобрена.

Оставалось только одно интересное и мешающее обстоятельство. Не понимая, у кого на парней зуб, господин Чхон решил поручить это выяснить второй команде, а потом вознамерился встретиться с ее главарем. Ким Уджин устраивал всем: бесчестный, беспринципный, без раздумий идущий по головам и готовый на всё ради денег. Такие люди были нужны. Таинственный заказчик наконец вышел из тени.

— Так значит, это с вами я работал всё это время? — спросил Ким Уджин, встретившись с Чхон Джуном в одном неприглядном баре. — Дураком не выглядите, а наняли хрен пойми кого. И я сейчас не свою команду имею в виду.

Так господин Чхон узнал всю подноготную и самого Ким Уджина, и Бан Чана, и его прихвостней. Каждого, поименно. Детдомовец, полицейский с разрушенными мечтами, бывший наркоман, простой парень из Пусана, сбежавший мажор, нищий с садистическим расстройством личности, а также Феликс и он — Бан Чан, которого господин Чхон так надеялся увидеть в качестве своего зятя. Только лидер может знать всё, и потому именно с ним Йона и должна была сблизиться, а не с мелкой сошкой вроде Хан Джисона. Но эти планы давно отринуты и выкинуты на помойку: от этой дуры толку как от козла молока. И всё бы шло хорошо: парни могли закончить с делом, а потом «случайно» исчезнуть, не оставив и следа, однако почему-то Ким Уджин решил, что его личная месть важнее великой цели, и устроил цирк с похищением. Парни при помощи черт его разберет кого выбрались из этой передряги, но такого предательства господин Чхон не смог простить. Он выдал этому олуху огромную команду не для того, чтобы заниматься самодеятельностью! Тем более что чуть не погиб Хван Хёнджин, а это доставило бы гору неприятностей!

А до этого господин Чхон получил еще одно лишнее подтверждение тому, кто именно на него работает.

— Они так и не начали полноценно встречаться, — сказал тогда, когда они вышли на улицу во время ужина, Бан Чан, и Чхон Джуну было искренне смешно от этого наглого вранья. — Хан бросил ее, если вам от этого легче. Теперь они только друзья, и ничего больше, все обиды остались позади, мне удалось сплотить компанию.

Их разговор длился недолго, прежде чем господин Чхон решил немного развеять обстановку толикой страха.

— ...или что, вы думали, я вдруг внезапно решу и, к примеру... Наброшусь на вашего друга? Подошлю к нему убийц, заставив пожалеть о том, что он связался с Йоной вопреки моему запрету? Возьму и просто убью его? — спросил он тогда, намеренно чуть вскрикнув, и рука Бан Чана легла на бедро. На то, к которому он наверняка пристегивает кобуру.

Оставалось дождаться, пока конкурент достаточно ослабнет, чтобы начать действовать и убрать парней с дороги, но господин Чхон и так активизировался, продавая собственный товар всем, кто не мог достать вражеский, и постепенно захватывал рынок. До тех пор, пока полиция не перекрыла массу каналов сбыта после удачной поездки дорогой дочурки с ее придурковатым парнем, Бан Чаном, Хван Хёнджином и Со Чанбином. А с ними вместе и Мун Джин. Господин Чхон просто не мог не отпустить Йону из-за того, что та оказалась хитрее, чем он думал, и пронюхала про роман с Виён. Она оказалась особенной. Не такой мямлей и рохлей, как жена, а напротив — знающей себе цену, уверенной, до определенной степени кровожадной и адски сексуальной. И Чхон Джун соврал бы, если бы сказал, что он не влюбился. Вот только раскрывать их отношения раньше времени он не собирался, ему необходимо было поддерживать родственные связи с Ким Ынчо, чтобы тихонько прибрать его компанию к рукам. Что-то с его лабораториями было нечисто, а Виён могла и подождать некоторое время.

Разузнав, кто стоит за производством новейших наркотиков, господин Чхон вышел на Ян Инёпа и предложил ему встречу, надеясь на то, что тот окажется благоразумным и согласится на то, чтобы объединить их империи в одну для процветания. Вот только тот ответил отказом, и более того, что-то здесь было не так. Кто-то иной стоял над Ян Инёпом, осталось лишь выяснить — кто. Прозрение наступило внезапно, когда Виён заговорила о своем бывшем женишке, бросившим ее у алтаря, и его появление в самые интересные и нужные моменты оказалось весьма подозрительным. Господин Чхон также приказал следить за Феликсом, и тот, проклятый ублюдок, снюхался после отъезда Йоны с Ким Ынчо. При тщательном и тихом обыске нашлась прослушка, так удачно записавшая дату и время нападения на лабораторию, и дело осталось за малым — предложить Дэвиду Уайту сделку.

Разумеется, господин Чхон не был уверен на все сто процентов, что именно он руководит Ян Инёпом и всей наркоимперией, но в приватном разговоре Дэвид себя выдал, а затем всё признал. Ему не было смысла спасать руины своего бизнеса в Корее, и потому он согласился на выдвинутые условия: привезти Джин в обмен на неразглашение информации об его участии и на то, что Чхон Джун позаботится о том, чтобы замести все возможные следы, когда станет мэром.

И Бан Чан попался в эту ловушку.

Вернувшись в Корею, господин Чхон немедленно вызвал Уджина к себе домой и устроил показательную порку. Тот не раз ослушивался и делал по-своему во имя мести и личных мотивов, так что предупреждение не помешало, особенно перед столь важным мероприятием. Если этот олух не подведет, то всё пойдет как по маслу. Оставалось только набраться терпения и подождать, пока план придет в действие. А в том, что Бан Чану и его команде с разоблачением лаборатории всё удастся, господин Чхон не сомневался. И вот теперь он сидел на этом потрепанном складе, бросив этому псу Уджину желанную кость в виде мести, и наблюдал за тем, как Джин почем зря пускает слезы. Да, она пострадала, однако всё равно будет жить, по одной простой причине — так попросила Виён. А для нее можно и весь мир скатать в один персидский коврик и положить к ногам.

Достаточно играть в прятки и вытаскивать кроликов из шляпы. Чхон Джун достаточно хорошо притворялся и достаточно много сделал, медленно, но верно идя к тому, чтобы вернуть себе корону. Таинственный заказчик и по совместительству господин второй наркоимперии собирался сбросить маску, и как только скрипнула дверь склада, широко улыбнулся, закинув ногу на ногу. Бан Чан смотрел на Чхон Джуна с презрением и стискивал зубы. В его глазах не было ни шока, ни удивления, ни даже легкого испуга.

— Ты получил то, чего хотел, — сквозь зубы проговорил Чан, бросив на пол темно-зеленую спортивную сумку. — А теперь верни мне ее.

*****

Чан ввалился в квартиру Хана, уже сам не помня, как сюда добрался и кто сказал, что все оставшиеся здесь. Их так мало... ничтожно мало против Уджина с его шайкой, подкрепленной силами извне, и, вероятно, Дэвида... Пазл так и не склеился как следует. Еще пару часов назад они были уверены, что найдя лабораторию и обчистив ее, они выведут господина Чхон на чистую воду, избавятся от всего, что им угрожает, защитят своих любимых и вернут Йону домой. Если бы похитили только Джин, Чан без раздумий бросился бы к ней, вырвал из лап этих тварей, невзирая на то, что может погибнуть, но на кону теперь не только ее жизнь, но и жизни парней. Это выбор без выбора. Пытка. Издевательство. Бездна в груди становилась всё шире.

— Лиён тоже не отвечает... — протянул Сынмин и уронил лицо в ладони, еле слышно застонав. Их осталось так мало. — Но, наверное, если бы с ней что-то случилось, Уджин бы сообщил... Если он просто не убил ее вместо того, чтобы испытывать судьбу в третий раз, — попытался успокоить себя он и встал с кресла. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить ноги не дрожать.

Никто не стал Сынмина в чем-то убеждать или подбадривать, на это не было времени. Чан должен приехать один, он это знал, и теперь смотрел на сумку с уцелевшими образцами и рецептами, вернее, их оригиналами. Копии у Ча Канху, и хорошо, что Уджин о нем не знает. Не хватало только еще одной смерти. Чон Ванху по-прежнему не отвечал, его телефон недоступен, и не предупреди он заранее, что уедет в санаторий, Чан бы испугался и за его жизнь. Все были едины только в одном: они не знают, что делать. Решив развеять облако молчания, Хан наконец подал голос:

— Ты должен ехать за Джин, — тихо проговорил он, заставив Чана повернуться с немым вопросом в глазах. — Парни бы этого хотели, да и Уджин знает, за кем ты придешь. Наш единственный козырь — это фактор внезапности. Если мы, остальные, нападем на другой склад и заберем Бинни, Лино и Феликса...

— Уджин не дурак. Он понимает, что мы так и сделаем. Даже Бэкхёка знает в лицо, — возразил Чан, потерев пальцами лоб. — В полицию обращаться не имеет смысла, комиссар наверняка предупрежден, что может поступить вызов, и пресечет любые попытки помочь нам от каждого сотрудника, даже если они нас знают. Нет, это не вариант.

— А что еще делать? — спросил Чонин, покрасневший от злости. — Попытаемся взять их штурмом. Парни тоже не дураки, они не подставятся под пулю. Мы сотни раз выбирались из подобных передряг, а вот нуне наверняка сейчас очень страшно, — он сглотнул. — Ты должен забрать ее, хён, а вот рецепты... — Чонин умолк, немного подумав. — Мы можем написать любую брехню, которую захотим, вместо этого таинственного ингредиента. Да и... Хани, тот ящик с косметикой, который мы покупали для Его Высочества, всё еще у тебя?

— Ты хочешь припудрить Уджину носик? — Хёнджин выгнул бровь.

— Нет, — хмыкнул Чонин, достав одну из склянок с порошком. — Оставим им только самые слабые наркотики, а те, что посильнее... Хани, звони Уёну, скинь ему все рецепты. Он быстро вставит какую-нибудь рандомную хрень в качестве таинственного ингредиента, чем мы вручную будем с этим возиться. Да и его помощь нам в принципе не помешает. И Бэкхёк пусть едет сюда.

— Как вы не понимаете?! — воскликнул Чан, вскочив с дивана. — Стоит вам только сунуться на тот склад, парням тут же пустят пулю в лоб, а потом перестреляют всех вас! Уджин дождется, пока я приеду, а потом маякнет своим, чтобы ждали вас с распростертыми объятьями!

— Значит, мы появимся там раньше и начнем заварушку, а ты отвлечешь Уджина своим появлением, — спокойно проговорил Хан, положил руки на плечи Чана и потряс, чтобы привести в чувство. — Послушай меня внимательно. Эти ублюдки уже забрали мою любимую, и возможно, я никогда больше не смогу быть рядом с ней. Не позволь им забрать им еще и твою. Уджин не даст тебе уйти, даже если отпустит Джин, а он должен, если так велит господин Кровопийца. Мы освободим парней и придем на помощь. Лучше плана всё равно не придумаем, время поджимает.

— И вы все так думаете? — спросил Чан, поочередно посмотрев на каждого. Хёнджин кивнул с легкой улыбкой, Сынмин встал и хлопнул Хана по плечу в знак согласия с его словами, а Чонин уже взялся за то, чтобы пересыпать в склянку пудру. Легко отличить от наркотика, но для начала нужно присмотреться. — Что ж... — Чан сглотнул и быстро, пока никто не увидел, стер с щеки слезу. — Тогда я не стану прощаться. Мы все выберемся. Каждый. До встречи через несколько часов.

Таки не сдержавшись, Чан обнял всех по очереди, пристегнул к бедру кобуру, принял из рук Чонина сумку и немедленно вышел из квартиры. Они давным-давно не полагались на случай, всегда заранее прорабатывали план, а потом старались следовать ему, однако всё вечно шло не так. Раньше Чану казалось, что он всё предусмотрел: вторжение в лабораторию, безопасность Джин и Лиён, разоблачение наркоимперий, дальнейший ход расследования и арестов. Но из-за его собственного заблуждения все они сейчас в опасности и не знают, вернутся ли живыми. Как такого плана нет, и придется действовать по ситуации. Впрочем, им часто приходилось импровизировать. Чем ближе был тот самый склад, тем четче становились контуры воспоминаний. Свет блеклой луны, стучащийся в окна, запах пыли, грохот и боль. Не в животе, а в сердце, которое обливалось кровью от предательства человека, которому Чан доверял на все сто. И вот сейчас он вновь ехал туда, чтобы спасти ту, без кого не сможет жить.

Чан давно разглядел схожесть Ханны и Джин, возможно, потому и влюбился. Обе рисовали, обе разбили на подоконниках целый сад, обе тряслись за учебу и впадали в отчаяние, если вдруг что-то не получалось. И потому, замечая любые тревожные знаки в поведении Джин, Чан бросался спасать ее, готов был сделать что угодно, чтобы история никогда не повторялась. Однако судьба распорядилась иначе. Но он не позволит капризам вселенной забрать у него любимую, отнять девушку, ради которой он готов был и жить, и умереть, если придется. А теперь жалел только об одном: что в тот день, когда пуля вонзилась в тело, не выстрелил Уджину в спину. Слабак. Сколько боли, сколько бед, сколько неоправданных надежд и страданий случилось только потому, что Чан не нажал на спуск, когда еще мог.

Но сожалеть он будет потом, когда встанет перед Джин на колени и будет молить ее о прощении. Сейчас придется собрать всю свою волю и силы, постараться вытащить всех без исключения и надеяться, что не падет смертью храбрых. Склад здесь, вот он, как на ладони. Дряхлый, никому не нужный, стоявший на опушке рощи, забытый всеми, кого не коснулась история, произошедшая несколько лет назад. Чан расстегнул кобуру и вынул пистолет, а потом притронулся к своему складному ножу, хоть и знал, что ничего из этого ему не поможет, и сжал лямку сумки. Бесстрастно, стараясь не показывать страха, вошел в здание склада и остановился на пороге.

— Ты получил то, чего хотел, — проговорил Чан, брызжа ядом, и беспечно бросил сумку на бетонный пол. Господин Чхон явно ждал более впечатляющей реакции, но не дождется. Никто больше не будет играть по его правилам. — А теперь верни мне ее.

— Чан! Немедленно уходи!.. — воскликнула Джин и получила пощечину. Не сдержавшись, Чан тут же сделал выстрел в сторону Хван Бао и протаранил ему плечо, в качестве предупреждения о том, что не останется в стороне. Уджин мешкать не стал, достал собственное оружие и приставил его к виску Джин. Донхён дернулся на стуле и зашипел от злости.

— Давай без глупостей, Крис, — он кивнул своим парням на сумку, чтобы те проверили содержимое, и остался доволен. Господин Чхон молчал, наблюдая за всем издалека, как зритель в театре, и иногда хмыкал. Звуки выстрелов его не пугали. — Ты сам виноват, что заставил нас пойти на такие меры, а могли ведь договориться по-хорошему и никто бы не пострадал. Сдай оружие, а то будет жаль, если мозги твоей красавицы окажутся на полу.

— Не делай этого... — продолжала увещевать Джин, и Чан, сдавшись без разговоров, с грохотом бросил пистолет под ноги Уджину. — Ну как же ты не понимаешь?.. Уходи, я прошу тебя. Уходи... Пожалуйста, — ее голос дрогнул, а по щеке потекла слеза, смывая кровь. Чан только покачал головой и поднял руки, затем ощутив, как их скручивают за спиной, а его самого ставят на колени. — Глупый...

— Вы все получили то, что просили. Рецепты у вас, образцы — тоже, — сказал Чан, смачивая горло слюной и поворачиваясь к Чхон Джуну. — Отдайте мне Джин и Донхёна, и мы уйдем. Потом делайте что хотите.

— А кто сказал, что Донхён куда-то пойдет? — по-приятельски потрепав свою живую игрушку по волосам, проговорил Чхве Мин. — И что ты куда-то пойдешь? Уговор был только насчет твоей ненаглядной. И кстати, если бы ты пришел сам на встречу со мной, то она бы не сидела здесь, — он развязал Джин, судорожно вздыхающую от непонимания того, что они все собираются сделать, и прижал к себе ее тело, не давая вырваться.

— Нет! Нет! Его не трогайте! Пожалуйста, нет! — закричала она, когда Чана подняли с колен и потащили в сторону, а потом ощутила, как в ее живот врезается кулак Чхве Мина.

Этого Чан стерпеть не смог. Он вообще не понимал, что ему нужно делать. Для него всё было как в непроглядном шторме: вырвавшаяся рука, тут же выхватившая нож, соприкосновение лезвия с чьим-то горлом, получение удара по лицу, пинок в чью-то грудь, хохот Чхон Джуна, продолжающего наблюдать, вскрики пытающейся вырваться Джин. Когда Чан ехал сюда, то понимал, что так и будет: его никто и не собирался отпускать, и пусть бы делали что хотели, но распускать руки в сторону Джин он никому не позволит. Эта нечестная схватка закончилась закономерно. Еще некоторое время дерясь и расталкивая всех, он ощутил болезненный удар в спину, грохнулся на пол, и нож отлетел под небольшой столик. Чана ударили кулаком по лицу, заставляя ненадолго потерять ориентир, и снова скрутили руки за спиной, хотя он не оставлял попыток вырваться. Понял, что Джин без крайней нужды ничего не сделают: так сказал их никчемный крысиный император, вставший наконец со своего стула-трона.

— Заканчивайте. Он мне больше не нужен, — сказал Чхон Джун, поправив пиджак и пнул Чана в живот. — Девчонку отвезите куда-нибудь в город. Я обещал Виён не трогать ее. А теперь простите, господа, но у меня есть некоторые дела, — он многозначительно посмотрел в сторону нескольких склянок, которые добыл ранее, взял в руки сумку и удалился, оставив Уджина наедине с его жаждой мести.

— Идем, красотка, — промяукал Чхве Мин и прижал руки Джин к телу, но та продолжала кричать, смотря вслед Чану, и умолять не трогать его, тогда как он словно прощался с ней взглядом. — Да успокойся ты, истеричка! Как будто бы что-то!.. Айщ! — вскрикнул Чхве Мин, когда Джин вгрызлась ему в шею, заставив ослабить схватку, и перекатилась по полу, нащупав отлетевший нож Чана. Пока все заняты, она потянулась к лезвию и спрятала его в кармане, не зная, что потом собирается делать.

— Джин, перестань, — успокаивающе проговорил Чан, уводимый всё ближе к непонятно откуда взявшейся здесь кушетке. — Всё хорошо, верь мне. Я тебя люблю... — он улыбнулся, а Джин бросилась к нему и снова ощутила себя в чужих объятьях, уже перестав сопротивляться. Всё ее тело обмякло от усталости и страха, сердце заколотилось как бешеное, дышать стало так тяжело, что казалось, будто скоро перестанет хватать воздуха.

Чан скрылся из поля зрения, всё тело окутал ветер, небо раскрасилось цветами заката, а потом в нос ударил запах ароматизатора, висящего в машине. Вежливо, как джентльмен, пристегнув Джин на переднем сидении, Чхве Мин сел за руль и со скрежетом шин выехал с опушки, направившись по трассе в город. Дыхание сперло окончательно, слезы так и лились, руки дрожали. Нет, нельзя быть слабой. Чан не может умереть. Он должен жить, но для этого... Для этого придется кое-что сделать: то, чего Джин не смогла на том перевале после аварии. Но теперь-то точно справится.

— Ну, чего ты ревешь-то, истеричка? — спросил, хмыкнув, Чхве Мин и лениво повел машину вдоль реки, по безлюдной дорожной полосе. — Было бы из-за чего. У тебя вон сколько вариантов: аж целых семь. Там вроде у Хан Джисона подружку увели, так утешь его, приласкай, может, что-то и получится.

Крепче сжав одежду рукой, Джин промолчала. Она сможет.

— А, ну Ян Чонин вроде как студент, можете быть нормальной парой. Но если тебя не устраивает нищий студент, то чем Хван Хёнджин не вариант? — продолжил рассуждать Чхве Мин. — Богатый, красивый, знаменитый, о чем девушкам еще мечтать? Все-все тебе будут завидовать, да и работать не надо. Смотри сколько плюсов! Что ты ревешь из-за своего Бан Чана? Представь, что вы просто расстались.

— Я его люблю, — безжизненным голосом отозвалась Джин, посмотрев на реку стеклянными глазами. Она больше не плакала, только сжималась в комок, как пружина, чтобы потом выстрелить вверх. В этом нет ничего сложного. — И если с ним что-то случится из-за вас, бесчеловечных мразей, я просто так это не оставлю, — добавила она и заметила, как Чхве Мин оскалился. Это ей и нужно. — Даже на вашего императора найдется управа, как бы он сейчас ни радовался. Слышишь меня?

— А теперь послушай меня ты, паршивая сука, — проговорил Чхве Мин, сжав руками руль так сильно, что обивка жалобно заскрипела. Его настроение менялось по щелчку пальцев. — Если ты хоть одной живой душе проболтаешься о том, что видела и слышала, я уничтожу всех твоих дружков одного за другим. С кого бы начать? Как раз с Хван Хёнджином вы и близки, может, с него? Или прибить бедняжку Джисони, чтобы перестал мучиться? Или что насчет Минхо? О да! Он такую погоню устроил за мной после циркового представления, чуть меня не пристрелил. Давай начнем с него? Я буду присылать тебе фото их окровавленных и обезображенных трупов в конвертах, чтобы ты знала...

— Или они пришлют мне твои, — тихо отозвалась Джин и наконец посмотрела на Чхве Мина не мигая. Тот побагровел от ярости.

Она сможет.

— Заткни свой поганый рот! Иначе я...

— Иначе что? Ты грязная псина, которую Уджин подобрал с улицы и которой легко пожертвует, если ему это будет выгодно. А еще у вас есть общий хозяин, к которому вы бегаете по первому свистку, — продолжала напирать Джин и незаметно засунула руку в карман. Разложить, осторожно... Она справится. На кону жизнь Чана. — Так что же ты мне сделаешь, если ваш хозяин запретил меня убивать?

Джин едва не стукнулась головой о бардачок, когда Чхве Мин резко остановил машину.

— Нам сказали тебя не убивать. Но ни о чем другом не говорили! — прорычал он, хваткой летучей мыши вцепился в волосы Джин и потянул ее на себя, тут же оттянув ее футболку и открыв грудь, а потом приблизился. Член в его штанах уже встал. — Сейчас ты узнаешь, что делают с непослушными!.. — издав еле слышный всхлип, Чхве Мин почувствовал, как намокает его свитер, окрасившийся красной жидкостью.

Джин дрожала от злости. Думала, что это будет сложно, но теперь ее захлестнула такая лютая ненависть, что нож остервенело продолжил вонзаться в тело Чхве Мина с бешеной скоростью, выдавливая из этой прогнившей тушки стоны и вскрики. Считать удары в живот не имело смысла, да и все здравые мысли улетучились. Этот ублюдок пытался убить Чонина, похитил всех ее друзей, угрожал Йоне, а теперь получил то, что заслужил. Решив, что этого достаточно, Джин немедленно схватила телефон Чхве Мина, приложила его окровавленный палец к экрану, чтобы разблокировать, и выпрыгнула из машины, тотчас принявшись набирать номер, который Чан заставил выучить ее наизусть.

Она бежала вдоль реки не оглядываясь, звоня снова и снова, снова и снова и моля высшие силы послать ей хоть немного удачи. Пусть она встретит кого угодно, пусть ее заберут в участок и арестуют, пусть посадят хоть на пожизненное, но Чан должен жить. Его нужно спасти. Она не собиралась жить, если его не станет. Джин не знала, в который раз позвонила по этому номеру, в пятидесятый или в сотый, но с той стороны наконец-то перестали раздаваться гудки, а послышался знакомый голос.

— Кто говорит? — безразлично спросил Чон Ванху.

— Это Мун Джин! — тут же воскликнула она, готовая расцеловать телефон. — Чан и парни в опасности! Им нужна помощь, срочно! Пожалуйста! — и Джин указала на примерное местоположение склада и пообещала оставаться на связи, а сама продолжала бежать куда глядят глаза. Вот только продлилось это недолго.

Сердце сжалось в тисках. Оно болело так, как никогда раньше, и Джин, сжав окровавленной рукой футболку, рухнула на асфальт. Дыхание сперло окончательно, голова закружилась, глаза переставали видеть хоть что-то, всё тело свело то ли судорогой, то ли чем-то иным. Из глаз градом полетели слезы. Хотелось задушить себя саму, лишь бы только это прекратилось. Джин била себя по щекам, стараясь очнуться, прийти в себя, а сердце только и делало, что стучало о ребра, заставляя те дрожать, и выбивало из груди всхлипы. На какое-то мгновение показалось, что она умирает, что прямо сейчас ее... В свете догорающего заката показалась чья-то тень. Джин и хотела было закричать, вот только вместо этого у нее вырвалась истерика, смешанная с чем-то похожим на «не трогайте меня!» Над ней склонился молодой человек и внимательно рассмотрел лисьим прищуром.

— Мун Джин? — с долей флегматичности спросил он, подхватывая ее на руки.

— Отпусти! Уйди от меня! — рыком прокричала она и снова закрыла глаза, ощутив страшную нестерпимую боль в сердце.

— Спокойно, спокойно... Я друг, которого попросили за тобой присмотреть. Но я, похоже, опоздал... — сказал молодой человек и ласково уложил Джин на заднее сидение машины. — Тебе не о чем волноваться, — продолжил увещевать незнакомец, когда она отодвинулась к противоположной двери, собираясь убежать. Только тело не слушалось, трудно было даже сжать ручку. — Меня зовут Чхве Сан, я друг Чон Уёна, ты должна его знать. Подожди здесь, потом я отвезу тебя в безопасное место, — он кивнул и захлопнул дверь, затем сев на водительское сидение. — Покажи мне, где остался человек, который вез тебя.

Джин не могла соображать, но голос незнакомца, кем бы он ни был, подействовал на нее убаюкивающе. Она указала в нужную сторону и потом, когда Чхве Сан вышел из машины, принялась наблюдать, как он выволакивает уже мертвого Чхве Мина на улицу и куда-то тащит его, видимо, к реке. Глаза постепенно закрывались. Сердце стуком отдавало в уши. Постепенно распластавшись на заднем сидении, Джин сомкнула веки, хоть и пыталась бороться изо всех сил, а потом провалилась во тьму.