Глава 41. Дикие розы

Зная наверняка, что она в очередной раз опоздает на встречу из-за того, что не успела зарядить телефон, или из-за того, что случился скандал с матерью, Минхо тем не менее приехал пораньше и остановился в парке, сев на скамейку и закинув ногу на колено. Так безумно хотелось весны, обменять эту пасмурную зиму с летящим мелким снегом, несомым ветром, на бриз моря, опадающие листья сакуры и солнце, однако до этого еще так далеко... Но тем не менее, несмотря ни на погоду, ни на то, что происходит кругом, розы цвели в сердце Минхо, и он сам не знал, как так получилось, много раз пытался восстановить цепочку событий, понять, когда это произошло и почему, но у него ничего не выходило, по одной простой причине — это случилось с самого начала и маскировалось до тех самых объятий. Чувство, жившее где-то глубоко-глубоко внутри, вдруг вырвалось наружу, и Минхо ловил каждое мимолетное касание, яркую, обращенную к нему улыбку, пытался скрывать то, как он хочет всё время сидеть рядом или смотреть на нее, и всё же приходилось прятать свои настоящие желания за маской сарказма и ядовитости. А как было бы прекрасно, если бы она не просто каждый раз приходила к нему домой за тем, чтобы поболтать или ради какого-то дела, не обнимала по-дружески, как она это делала, а чтобы в ее жестах читались нежность и лю...

Нет, нельзя об этом думать. Она уже занята, давным-давно, и Минхо не успел, а значит должен забыть обо всем и постараться стереть эти чувства из сердца. Жаль, для этого еще не придумали специальный ластик.

Она вдруг вышла из набитого автобуса пулей, едва не споткнулась на ступеньках из-за высокой платформы сапог и выругалась, зашипев на мальчика, случайно ее задевшего. Минхо тяжело было не смотреть на длинные стройные ноги, обтянутые скинни-джинсами, красный шарфик на ее тонкой шее, светлые волосы, сияющие на скупом солнце, выразительную мимику, большие яркие глаза и манящие розовые губы. Улыбка расползлась на лице сама собой, стоило только ее увидеть, ветер чуть дул, развевая ее локоны, и она была такой, такой... Минхо не мог сказать «красивой», потому что в ней одной была заключена вся скопленная в нем нежность и радость. Каждое мгновение в этой проклятой жизни, особенно при виде нее, дарило душе одну розу, больно колющую шипами, потому что... Это невозможно.

— Дурацкий водитель, понаехало всяких эмигрантов, права тут качают и орут. Как я могу передать за проезд, если даже руку вытащить не получается?! Еще и эти бабки ворчливые, выгнали с моего места! — Йона фыркнула, схватившись за лямку едва не спавшей с плеча сумки. — Воняло бензином, фу! Нет, может, это звучит националистично, но эти эмигранты...

— Правильно «иммигранты», гений филологии, — поправил Минхо, и Йона тут же слегка ударила его кулаком по плечу, и даже этот ее жест отозвался в душе теплом. — Давай быстрее заплетай волосы, нам с тобой еще обсуждать планы по засаживанию за решетку твоего отца, а ты и не торопишься. Как только Хани встречается с такой черепахой?

Минхо схватил шлем, быстро сел на всё еще арендуемый мотоцикл, хоть и смертельно хотелось вернуть свой, угробленный, и принялся ждать, пока Йона, державшая резинку зубами, заплетет высокий хвост. Справившись, она отмахнулась от снежинок и села позади, уже по привычке обняв Минхо за пояс, и тот, пока никто не видит, замешкался всего на секунду, закрыв глаза и почти до боли закусив губу. Это какое-то бессмысленное издевательство над собой, можно ведь и не пересекаться с Йоной без крайней нужды, но это было выше всяких сил, потому что каждое объятье стоило того, чтобы сердце снова кольнуло шипами. Мотоцикл разогнался до максимально допустимой скорости, нужно было уехать куда-то подальше, на случай, если господин Чхон опять решил установить слежку, и был припаркован далеко от центра Сеула, у небольшой забегаловки, имеющей простенькое неприглядное название «Пигоди и лепешки по-корейски». Правда, похоже, Йоне было всё равно, она заказала себе кучу пирожков и принялась уплетать их за обе щеки.

— Ты компромат свой собираешься доставать, булочная королевишна? — спросил Минхо, когда Йона вытащила из его тарелки лепешку и запила ее кофе.

— Ты, по-моему, меня с Чонином перепутал, — жуя и говоря одновременно, Йона облизала пальцы и вытерла руки, а потом полезла в сумку за распечатками. Снова пробравшись в кабинет отца, она добыла несколько договоров на ежемесячные платежи по счетам одной из компаний, а также чеки переводов в благотворительные организации помощи бездомным и детским домам, затем сделала копии и вернула туда, где лежало, чтобы бухгалтер ничего не пронюхал. — Феликс сказал, что с этой благотворительностью что-то нечисто, возможно, у отца там есть какие-то сообщники или подставные лица, надо бы проверить. Зная, что из себя представляет господин Чхон, могу с уверенностью заявить, что он трясется за каждую вону. Нет, возможно, он так только поддерживает свой авторитет, но... Бр-р, я вспомнила, что они там делали с Виён.

— А что они там делали с Виён? — спросил Минхо и, оторвавшись от бумаг, сглотнул, когда Йона стянула с себя пальто и шарф, открыв тем самым плечи и ключицу, а также верх груди. Может, стоило тогда заняться сексом с Хэми, чтобы не испытывать этого дурацкого желания? Вот только помогло бы? — Ты хочешь сказать, что они с Виён встре... — Минхо замолчал, когда Йона хлопнула его по ноге и повернулась, саркастично ухмыльнувшись.

— Глупый кролик, а я кому рассказывала об этом в чате? Или ты намеренно пропустил все мои сообщения, чтобы меня позлить? — она убрала ладонь и снова принялась уплетать лепешку за обе щеки, а Минхо наконец-то выдохнул. Да, он не читал сообщения в чате, он просматривал фото Йоны в сети в это время и разглядывал ее всю, будто стараясь запомнить каждый сантиметр. — Короче, нам надо навестить все эти детдома, но лучше, если это сделает Джисони, а мы съездим к бездомным.

— А ты не боишься, к бездомным-то? — Минхо приподнял уголок губ, поправив очки и снова взглянув на бумаги. Да, счета немалые, лишь бы только за ними еще что-то стояло, окромя больших цифр.

— Я боюсь только тебя, потому что ты единственный в мире кролик, который превращается в цербера, а бездомных не боюсь. Не, они, конечно, вонючие и страшные, но тоже люди, иногда неплохие, иногда очень даже... философы похлеще Канта, — вытерев рот, Йона схватилась за кофе, а потом, сделав глоток, поставила его на край стола. — Знаешь, когда я следила за Джисоном, то оказалась в таком районе... Там на меня хотел один напасть, но Джисони его быстро вырубил. Мой герой! — она довольно хмыкнула, посмотрев в потолок.

— Да-да, герой... — буркнул Минхо, стараясь изо всех сил сосредоточиться на бумагах, а не на рассматривании неглубокого декольте, губ и длинных ресниц.

— Что за тон? Ты что, всё еще ревнуешь Джисони ко мне? Так я ему только с девушками встречаться запрещаю, вы-то делайте что хотите. Вот если мальчик какой-нибудь на него посмотрит, так на него и злись, а ко мне ревновать не надо, я ж его девушка, — сказав это, Йона повернулась и случайно вылила кофе на штанину Минхо, зашипевшего от боли. Правда, именно это и спасло его от того, чтобы не выдать себя, не показать, что не Хана он ревнует к Йоне, а наоборот... — Прости, прости! Очень больно?! Сейчас! — она тут же полезла за салфетками, но Минхо грубо оттолкнул ее руку и, шепнув слово «дура», направился в туалет. И злился он вовсе не из-за пролитого кофе.

— Хам! — крикнула ему вдогонку обиженная Йона, потянулась к последнему пирожку с мясом, но поняла, что наелась, и бросила его обратно на тарелку, сложив руки на стол. Минхо вел себя очень странно и непостоянно: то катал на спине и смеялся, обнимал, улыбался, а то, напротив, обзывал, причем совсем не по-дружески, а колко и очень неприятно. Возможно, стоило это обсудить, но Йона знала, что он не пойдет на открытый разговор, а спросить было не у кого.

— Добрый день, — рядом с Йоной опустился приятного вида молодой человек, довольно высокий, с впалыми скулами, еще более выраженными, чем у Минхо, и довольно узкими, даже слегка сонными глазами. — Вы здесь одна? Можно составить компанию? А то везде занято.

— Тут тоже занято, видите, вторая тарелка стоит? Разуйте глаза, господин, как вас там, — невозмутимо ответила Йона. Она знала все эти приемы знакомства и флирта наизусть, никакой оригинальностью парни друг от друга не отличались, а потому всё же схватилась за пирожок, принявшись громко жевать и понадеявшись, что это оттолкнет незнакомца, но того это только забавляло. — Ну что? Вы пришли сюда пялиться на то, как я ем? Своей едой делиться не буду.

— Вообще-то, — он всё же сел на тот стул, который принадлежал Минхо, и наклонил голову вбок, — мне очень нравятся девушки с хорошим аппетитом. В последнее время часто натыкаюсь на тех, кто сидит на диетах и салатах, пытается подстроиться под стандарты, и девушка, которая не стесняется вместительного желудка, для меня очень привлекательна, — он схватил меню, когда Йона понимающе закивала и вернулась к пирожку. — Раз уж я пока здесь, то представлюсь. Чхве Сан, — он сделал легкий интеллигентный поклон, а Йона ответила ему тем же.

— Ну допустим, Мун Джин, что с этой информацией делать теперь будем? — спросила она, решив не называть настоящего имени. — Я же ясно дала понять, что занята и что не одна, чего расселись здесь?

— Йона, — обратился он к ней по имени и улыбнулся, — будьте вежливее, я же ничего плохого вам не сделал и не собирался, — заметив ее замешательство, Сан указал пальцем на сумку, к которой был прикреплен заказной значок с надписью «Чхон Йона». — Разве плохо, что я хочу провести обед в обществе очень красивой девушки и немного пообщаться?

— Мне не нравятся ваши намерения, — напряженно проговорила Йона, начавшая подозревать всех вокруг. Никогда не знаешь, кем в теории может оказаться этот Сан: агентом отца, еще одним дружком Уджина, наркодилером, обыкновенным наемным убийцей. Столько вариантов, что всё сразу и не вспомнишь! — Прошу вас, по-хорошему, уйдите отсюда, иначе уйду уже я.

Сан непонимающе выгнул бровь.

— Чего вы боитесь, Йона? Правда, все места заняты, оглянитесь... — сказал он, но Йона уже вскочила с места и едва не упала с высокого стула из-за платформы, но Сан вовремя подхватил ее и поставил на пол, а потом заправил выбившуюся светлую прядь волос за ухо, хоть и сделал это очень зря, потому что Минхо мгновенно схватил его за запястье и повалил наземь.

— Мне кажется, девушка ясно показала тебе, чтобы ты к ней не лез, — прошипел он, смотря на Сана сверху вниз, и оскалился. Как только Минхо вышел из туалета, наконец отстирав кофе и немного постояв у раковины в раздумьях, то увидел, как Йона испуганно подается назад и что-то говорит, явно сердитым тоном, а потом, как этот тип трогает ее, и... — Убирайся отсюда поскорее, пока я тебе руки не оторвал.

— Ты кто такой? — Сан поднялся на ноги и оттряхнул водолазку, поправив горлышко. — Такой же проходимец? Тогда иди своей дорогой, мы с Йоной хотя бы знакомы.

— Неужели? А мы тоже с ней близко знакомы, — ведомый ревностью и невиданной яростью, Минхо развернул ее лицо к себе и впился в губы, причем так жадно, что она схватилась за стол, а потом быстро откинула голову вбок. — Я ее парень, придурок, и лучше тебе уйти отсюда по-хорошему, пока мне не пришлось заставлять тебя по-плохому! — у него тоже возникло подозрение, что Сан здесь неспроста, но ревность была куда сильнее даже этих мыслей, не говоря о чем-то другом. Все люди в кафе уже повернулись на источник шума.

— Вы оба идиоты!

Йона оттолкнула Минхо и, схватив сумку, забыв о пальто, вышла из кафе, тут же обняв себя руками. Что они оба себе позволяют?! И этот проклятый Сан, свалившийся на голову откуда ни возьмись, и... Зачем так? Неужели не было иного способа? Йоне стало стыдно. Она ревновала Хана точно так же, походы в кафе отчего-то хорошим не заканчивались, но как до этого мог додуматься Минхо, а главное — для чего? Дурацкий розыгрыш? Чувство собственничества? Что это было? То танец на балу с недвусмысленными намеками, то теперь вот этот внезапный поцелуй. Губы до сих пор горели, и Йона не знала, что чувствует, только злилась, в том числе на саму себя. Внезапно на плечи опустилось пальто, на них же легли крепкие мужские руки, а потом шепот коснулся краешка уха.

— Ты замерзнешь, дурочка. Обязательно находить проблемы на свою очаровательную голову? Или тебе просто нравится, когда тебя спасают? — голос Минхо Йона бы не спутала ни с каким другим, а потому не испугалась и, толкнув его руки, завернулась в пальто. — Кажется, этот недоумок и правда хотел с тобой только познакомиться, иначе бы уже схватился за бумажки, ну или хотя бы в них посмотрел.

— Сан меня не волнует, меня волнует то, что сделал ты.

— Сан, значит? Успели познакомиться? — Минхо сел рядом на скамейку, не зная, как дальше себя вести, поэтому делал вид, будто ничего не случилось, хотя внутри всё просило еще одного поцелуя, и на этот раз взаимного. — Давай просто забудем, ничего не произошло. Мне лишь хотелось защитить тебя и... ваш с Ханом роман, — соврал он, и Йона, судя по всему, вмиг раскусила эту наглую ложь, потому что вдруг рассмеялась.

— Я тебе нравлюсь? — напрямую спросила она, повернувшись всем телом, а у Минхо вдруг остановилось сердце, тело оцепенело, слова в голову не шли. Ему удалось лишь слегка фыркнуть, однако вышло не очень убедительно, и Йона продолжила буровить его взглядом. — Был момент, когда всё стало определенно, но теперь я больше не понимаю, как ты ко мне относишься. То приближаешь, то отдаляешь, то обзываешь, то ревнуешь, целуешь меня. Ты хоть на секунду задумался, как мы будем смотреть Джисону в глаза? — она отвернулась, разозлившись еще больше из-за молчания. — Но есть вещь похуже этого поцелуя, — короткий вздох. — Мне захотелось ответить, поэтому я какое-то время тебя не отталкивала.

— Ответить... мне?.. — заикаясь, спросил Минхо.

— Да, тебе, — Йона сама не верила в то, что это говорит, она вообще ничего не понимала и чувствовала себя самой последней тварью. Наверное, во всем виноваты испуг и влияние момента, однако стало трудно всё списать на них, когда Минхо снова схватил ее за щеки, развернул к себе и ласково, насколько умеет, погладил ее лицо большими пальцами. В его глазах отражалась буря, вырвавшаяся наружу, затаенные чувства заиграли более яркими красками, ему стало трудно дышать, и Йона теперь видела это отчетливо. — Минхо, ты что, правда?.. Как давно?

— Не знаю, — покачал головой он, — пытался вспомнить, но не смог, — не выпуская ее лица из своих рук, он сглотнул. — Ты либо ведьма, либо дьявол во плоти, потому что я без тебя умираю, — Минхо опустил глаза, снова поднял, поняв, что Йона начинает плакать, и смахнул слезы. — Не хочу просить за это прощения, потому что ты виновата. Ты и только ты, или же никто не виноват, но я... Хочу быть с тобой, — наконец-то признался он и, не убирая рук, наклонился чуть поближе. — Это какая-то пытка: видеть тебя и знать, что опоздал с осознанием своих чувств, что ты не моя и никогда такой не будешь. Хан опередил и...

— Хватит, — Йона закусила губу, не понимая, как реагировать и явно не ожидая услышать всё это какой-нибудь час назад, — теперь я сама не знаю, что чувствую, и не надо меня в этом винить. Не я полезла с поцелуем, чтобы сбить с толку. А главное — теперь не ты, а я выгляжу последней мразью, которая хочет... — она отвернулась, убрав его руки. — Не здесь об этом говорить, точно не здесь. И зря мы вообще сюда поехали, нужно было разбирать бумаги у тебя, хоть я теперь и понимаю, почему ты решил встретиться на нейтральной территории.

Мысли, облеченные в слова, кололи сильнее и больнее, особенно устами Йоны. Она не права, не она сейчас является тварью, а он сам, потому что забывает обо всех препятствиях, пытается предать друга, подставить их обоих. И всё же Минхо слишком долго держался, и теперь, когда она сама призналась, что хотела ответить, не смог поставить хотя бы иллюзию барьера и снова набросился с поцелуем. Пусть одноразово, пусть никогда не повторится, пусть это вообще окажется сном, но сопротивляться собственным чувствам сил больше не осталось. Минхо хотел всю Йону, до конца, чувствовать ее губы, ее язык, сплетенный со своим, гладить ее по спине, обнимать, прижимать к себе, знать, что даже на короткий миг она — его и ничья больше. И они соединялись в страстном, полном эмоций поцелуе, притянувшись друг к другу, как два магнита. Минхо был в какой-то мере груб, неосторожен, впивался в ее волосы до боли и побеления пальцев, кусался, проталкивал язык как можно глубже, забывал дышать, потому что всё его существо захватила она — чертовка Йона и нечто страшное, но манящее, затаившееся в ней.

— Ты поедешь ко мне? — спросил Минхо, пользуясь моментом и, получив в ответ сдержанный кивок, схватил ее за руку, буквально заставил снова обнять себя за пояс, и вжал ногу в педаль газа, желая скорее оказаться дома, быстрее, пока здравый смысл не вернулся к ним обоим. — Иди сюда, — прошептал он уже в подъезде и прижал Йону к стене, снова впившись в ее губы и кусая их едва ли не в кровь, лишь бы не оторваться. — Моя, моя, — выдохнул он и провел рукой от ее лопаток до поясницы и ягодиц.

— Молодой человек! Будете лизаться у себя дома! Ну что это такое, почему нынче пошла такая развращенная молодежь?! — закричал дедушка, идущий к своей квартире, но Минхо, в отличие от Йоны, отвернувшей голову, не хотел обращать на это никакого внимания, продолжая целовать ее подбородок, щеку и уголок губ. — Молодой человек! Что вы себе позволяете! С вами разговаривает старший!

— Мне-то что, когда она наконец моя? — спросил Минхо, поворачивая к себе лицо Йоны, но она нырнула вниз и оказалась за спиной, а потом схватила за руку и, бежав мелкими стыдливыми шагами, потащила к двери в его квартиру. — Хочу тебя, — едва только послышался щелчок замка, рыкнул Минхо, почти сев на колени и приподняв край кофточки Йоны.

— Да подожди, остановись! — вскричала она, поднимая Минхо обратно на ноги. — Дай отдышаться! — она положила ладонь на грудь и откинула голову к стене, не зная сама, о чем думает или не думает, что делает и не снится ли ей всё это. — Лучше... Давай разберемся с бумагами, что-нибудь приготовим и посмотрим, мне нужно... Хотя бы сделать видимость сви-свидания... — заикнувшись, сказала она, и Минхо закатил глаза, снова начав злиться, однако был готов на что угодно.

— Ладно... Что ты хочешь посмотреть?

Не обратив внимания на кружившуюся под ногами Суни, Минхо прошел на кухню, достал мультиварку, рис и кимчи, а потом поставил овощи на стол, пока Йона с умилением ласкала Дуни и что-то говорила без умолку, и голос ее отдавался звенящим эхо, хотелось слушать его до бесконечности, так долго, как только возможно. В какой-то момент эта встреча и правда превратилась в самое настоящее свидание, Минхо достал планшет и дал возможность Йоне выбрать фильм, хоть и без горячего спора не обошлось, а потом они сидели вдвоем и нарезали овощи, иногда комментируя происходящее на экране и смотря в него почти без отрыва. Если бы только так было каждый день, словно они и правда пара и никаких препятствий нет, в том числе в виде Хана... Минхо самому было мерзко думать об этом, о предательстве, которое вершится прямо сейчас, но что тогда сделать с проклятым притяжением? Если бы существовала хоть какая-то возможность избавиться от него, они бы это сделали, но не теперь, когда всё зашло слишком далеко.

Рис получился на удивление вкусным, овощи дали ему сок, и Йона снова приступила к еде, будто не вышла каких-то полтора часа назад из кафе, объевшись пирожками и булочками, и как в такое худое тельце помещалось столько еды — загадка, спору нет. Минхо, которому кусок в горло не лез, колко шутил на этот счет, как и всегда, и вновь без яда, а весьма... по-дружески? Как это вообще теперь можно было так назвать? Фильм почти закончился, осталось лишь минут пять, и оба они понимали, что будет по истечении этого времени, но старались пока что делать вид, что ничего не происходит, что лишь... Титры — как приговор.

— Наелась? — спросил Минхо, когда Йона встала, чтобы отнести тарелки в раковину, и подхватил ее, усадив на стол. — А теперь быстро в постель, — и поцелуй, прерванный полутора часами ранее, возобновился, становившись похожим на сумасшествие всё больше.

Не отрываясь от ее губ, Минхо приступил к тому, чтобы снять с нее кофту, залезть рукой под тканевый топ, начав поглаживать упругую грудь, провести по линии талии и ключицам, опуститься поцелуями на шею и плечи, покрывшиеся мурашками, услышать легкий сорвавшийся стон. Не помня себя от вожделения, Йона стянула с Минхо свитер, бросила его на планшет, чуть отпрянула и погладила шрам на животе, уже зная, как он там образовался, потом откинула голову, раздвинув ноги и заключив между коленями крепкие мужские бедра, и ощутила, как член упирается в нее. Не став и дальше ждать, Минхо, с уже расстегнутым ремнем, подхватил Йону на руки и понес ее в спальню, захлопнув дверь ногой, чтобы не помешали коты. Постель жесткая, застеленная белым бельем, рядом — бархатный плед и небольшие подушки.

— Минхо, что мы делаем? Поздно ведь уже останавливаться, да? — жалобно, но не без сладостных вздохов, спросила Йона, когда Минхо начал стягивать с нее штаны.

— А ты этого хочешь? Остановиться?

— Нет... — за ответом последовал еще один короткий поцелуй, а за ним — скинутые на пол штаны обоих. Осталось лишь разделяющее их нижнее белье.

Схватив Йону за бедра, Минхо стянул с нее трусы, быстро расстегнул лифчик, снял боксеры и лег сверху, вставив член сразу наполовину, почувствовав влагу. Голову словно снова прошибла молния, как тогда, из-за аварии, грудь парализовало, дышать стало сложно. Это тело, запах кожи и парфюма, эта долгожданная близость, эти золотистые волосы, эти закрытые глаза, эти полуоткрытые губы, выдыхающие «да» — всё как ненастоящее, ангельское, спустившееся свыше. Никогда раньше Минхо не чувствовал себя настолько хорошо, ни разу ему не доводилось ощущать столько женского тепла, и ни от кого-то, а от той, которая стала важна, как воздух. Но привычной в романтических фильмах нежности не было, Йона чувствовала, как его член жестко входит в нее, до конца, как Минхо кладет руки на ее шею, чуть сдавливая в легком удушье, как быстро двигается, не забывая стонать, закрыв глаза.

— Хочу сзади, — прошептал он, прикусив ухо и развернув Йону почти сразу же, но для начала поставив ее на коленки и потом попросив выгнуть поясницу. Руки Минхо легли на ее бедра, сжали их требовательно и крепко, а потом член снова пошел в ее лоно и начал двигаться там еще более жестко, чем раньше, и боги, как Йоне это нравилось. — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — громче, чем надо бы, произнес Минхо, — ты правда дьяволица, вот ты кто. Почему я только не взял тебя раньше? — раздался громкий шлепок.

— Так если хочешь, бери сейчас, кто тебе не разрешает? — ответила Йона, стараясь крепко стоять на локтях и держать поясницу, чтобы не скатиться на кровать. — Минхо, ты... Почему и правда не сделал этого раньше? Теперь я ничего не знаю и не понима... Ах! — вскрикнула она, когда Минхо остановился на секунду и сделал резкий толчок, дошедший до конца. — Что Джисону говорить?

— Не знаю, но не думай своей глупенькой головкой об этом сейчас, — он резко сел на колени, но Йону с члена не снял, начав двигаться так, а потом ощутив, как она начинает подпрыгивать, остановившись вполоборота. — Но я хочу, чтобы ты была со мной, и мне кажется, ни перед чем не остановлюсь... Ты дорога мне, Йона, и я правда дышать не могу ни с тобой, ни без тебя.

— Что, уже даже шлюхой меня не считаешь? — усмехнулась Йона, начав подпрыгивать выше и резче. — Больше такое слово ко мне не применимо?

— Ты та еще шлюха, но даже если так — я снял тебя пожизненно, — хрипло рассмеявшись, сказал Минхо и поцеловал ее в щеку и висок, а затем провел носом по ее подбородку, стараясь надышаться ей, хоть и понимал, что вечности для этого не хватит. — А теперь лучше ты расскажи, что ко мне чувствуешь, — потребовал он, снова перехватив инициативу и начав самостоятельно насаживать ее на член. — Скажи это, Йона... — проговорил он почти змеиным шепотом.

— Минхо, не надо... Ты сам не сказал, — она откинула голову на его плечо и положила руку на щеку, заглянув глаза в глаза. Стоны так и вырывались, не позволяя поразмыслить. — Я испытываю к тебе какое-то сильное чувство, но никак не могу разобраться: позитивное или негативное. Но пока ты тут меня оттрахиваешь, как последнюю шлюху... — Йона прервалась. Минхо явно понравились эти слова, потому что у него вырвался хриплый вскрик вперемешку с рыком. — Пока я сижу здесь, — она снова не смогла договорить, почувствовав, что он опускает ее под себя и наматывает на кулак ее волосы, а потом подкладывает руку под голову. — Вернее, пока я здесь под тобой, мне кажется, что всё же... что всё же влюбилась в обоих, и теперь мое сердце разорвано.

— Мы это изменим, — Минхо укусил ее шею, начав оставлять там засос, — и знаешь что? Я тебя люблю.

Как эти слова так легко сорвались с губ, для Минхо осталось загадкой, но они подействовали на Йону, как мята на кошку, и она стала еще более резво подаваться вперед, выгибаться, стонать, вжиматься в его бедра, сокращать мышцы таза, тем самым подводя их обоих к финалу. Снова позволив себя оседлать, на сей раз сев на край кровати и чуть раздвинув ноги, Минхо оставил еще один засос на левой груди стонущей и скачущей Йоны. Та поцеловала его в губы, потом приподняла голову, повернула ее куда-то, словно кого-то увидела, и ласково улыбнулась, спросив только:

— Что же тебе снится, Джисони?

*****

Вскочив с постели в холодном поту, Хан закричал и схватился за голову. В горле пересохло, всё постельное оказалось мокрым, часы на тумбочке показывали почти половину четвертого ночи, но перед глазами стояла не почти полная луна и не развевающаяся из-за открытого окна штора, а... Да как это назвать?! Ревность, поцелуи, страстный секс, слова о шлюхе. Хана будто что-то ударило по затылку, и ноги сами понесли в сторону соседней комнаты, а в этой сил больше не было находиться после всего увиденного. Здесь Йона занималась сексом с... Минхо спал, обняв подушку, сладко посапывая, словно ни о чем не подозревал и вообще ничего не чувствовал. Да и сам Хан был слишком сонный и ошалевший, чтобы следовать велению здравого смысла, а потому упал на колени и начал изо всех сил трясти друга за плечо.

— Кто?! — рефлекторно вынув нож из-под подушки, вскрикнул Минхо и чуть приоткрыл глаза. — А, наш болезный проснулся... Ты хоть помнишь, как мы с Сынмином тебя укладывали спать? То еще зрелище, ты шатался, как овощ.

— Минхо, ответь честно: вы с Йоной встречаетесь? — вместо ответов спросил Хан. — Ты ее любишь?

— Че? — Минхо привстал на локтях и потер кулаками глаза. — Ты что несешь, белка? Нужна мне твоя коза парнокопытная! Совсем в аварии этой головой приложился?!

— То есть ты хочешь сказать, что ты с ней не встречаешься? — уточнил Хан, хотя не испытывал ни капли доверия. — Хорошо, допустим, не встречаешься, но с чего ты вдруг стал с ней такой добрый? Шутишь, катаешь на спине, на мотоцикле, приглашаешь выпить пива к себе домой. Если ты в нее влюбился, то тебе лучше признаться сразу, Минхо, или я...

— Или ты что?! Сотрешь меня в порошок?! Ты дурной или только прикидываешься?! — Минхо проснулся почти окончательно. — Зачем мне нужна твоя Йона, если с ней встречаешься ты? Ну да, помирились мы с ней, привязались друг к другу, шутки у нас общие, но это не значит!.. Да что я объясняю? Иди давай спать и угомонись, сейчас успокоительных тебе наведу, — насилу поднявшись на ноги, Минхо поплелся на кухню, а Хан, оставшись один, сел на диван.

Вся эта квартира, каждый уголок напоминал об этом кошмарном сне, казавшимся настолько реалистичным, что проснувшись поначалу, Хан не смог понять, где находится, что видел и что он делает на той самой пресловутой кровати. Наверное, всё это и правда полный бред, а постельная сцена с поцелуями — лишь плод больной фантазии, но теперь отделаться от мысли, что не всё так просто, стало еще сложнее. Даже не подумав о том, что так нельзя, Хан схватил телефон Минхо и увидел пришедшее на него уведомление о сообщении от Йоны, которая написала, что им срочно нужно завтра встретиться и обсудить те бумаги, что она нашла... То есть они еще и скрыли от него, Хана, что Йона теперь — агент под прикрытием и фактически сует голову в петлю? Да и тот сон, именно с каких-то обнаружившихся бумажек всё и началось!

— Вот твои успоко...

— Что это такое?! — воскликнул Хан, показывая на экран телефона, и Минхо уже начал терять терпение. — Мало того что вы тайком собрались встретиться наедине, так ты еще и подвергаешь Йону опасности, посылая ее на верную смерть?

Ответом ему стал тяжелый раздражительный вздох.

— Мы не говорили тебе, потому что знали, что ты будешь против, — Минхо отобрал телефон и поставил его на зарядку, поскольку уснул с ним в руке. — Но мы делаем это ради твоей же Йоны, она единственная, кто имеет доступ к кабинету господина Чхон и может раздобыть компромат, тогда мы избавим твою прекрасную принцессу от тирана-отца, и вы сможете быть вместе столько, сколько вам захочется! — последние слова Минхо произнес с явным сарказмом и устало сел на диван. — Хани, она делает это ради того, чтобы спастись и чтобы встречаться с тобой открыто, дать вам счастье, а я и все остальные пытаемся ей в этом помочь.

Хан поставил локти на колени и закрыл лицо руками. Его фантазия слишком сильно разыгралась, но теперь стоило забыть об этом дурацком сне и подумать о безопасности Йоны, решившей взять собственную жизнь в свои руки, но фактически танцующей на углях и рискующей всем ради свободы и любви. Минхо прав: нужно успокоиться. Хан охотно принял из его рук стакан с водой, пахнущей какими-то травами, и выпил залпом, а потом лег на диван, сложив ладони в замок на груди. Куда бы там эти двое ни собрались завтра отправиться, он решил поехать с ними и хотя бы как-то поддержать или попытаться придумать альтернативу, потому что Хан боялся за Йону и ее безопасность, она и так каждый день рисковала получить очередную порцию избиения, а теперь ее могли лишить всего, стоит лишь сделать один неосторожный шаг.

Сна так и не было ни в одном глазу. Стоило только прикрыть веки, как в памяти сразу начинал всплывать тот сон, и теперь Хан не мог выбросить его из головы, как и то, что Йона стала агентом под прикрытием, хоть от нее этого можно было ожидать, как бы раньше она ни отпиралась, что всё кончено и что она никогда не выберется из этой клетки. Всё утро прошло в молчании, Минхо уже слабо помнил, что произошло ночью, но эти взбешенные глаза и переживания ярко впечатались в голову. И вот как теперь дать понять Хану, что никаких романтических чувств нет? Ни со стороны Йоны, ни со стороны самого Минхо, да и откуда вообще взялось такое предположение, оставалось только догадываться, ведь и повода не было!

— Джисони, — Йона, войдя в бункер вместе с Хёнджином, тут же бросилась к Хану в объятья и сжала его шею слишком крепко и нежно для того, чтобы сомневаться в ее верности. Оставалось надеяться, что настрой таким и останется и что в голову больше не полезут крамольные мысли. — Прости, что мы от тебя всё скрыли, просто парни и Джин уверили меня, что ты будешь волноваться и...

— Волноваться — это слабо сказано, — Хан изо всех сил старался держать себя в руках. Он дорожил Йоной больше, чем самим собой, готов был защитить ее от ножа, пули, машины, да чего угодно, и знать, что она намерено подвергает себя опасности. — Я пытался придумать какую-то альтернативу, хотел забрать тебя к себе, да хотя бы прямо сейчас, а потом бы всё как-то, ну... Мы бы справились с компроматом и засадили его очень надолго, лишили бы всех связей. Ты моя девушка, я люблю тебя, и не хочу снова потерять.

— Ты не потеряешь, — Йона обвила одной рукой его пояс, а вторую положила на его щеку. — Вы бы справились, я знаю, но так будет гораздо быстрее, — она повернулась к изучающим бумаги Хёнджину и Минхо. — Я ведь обещала, что найду какой-то выход, и побег — не наш путь, потому что мы так никогда не заживем спокойно, будем оглядываться по сторонам и надеяться, что нас не найдут, а так, пока я в доме и «под надзором», да еще и «пытающаяся понравиться Хёнджину», мы сможем встречаться и рыть моему отцу яму, не вызывая подозрений. Я только хочу быть с тобой и знать, что тебе ничего не угрожает.

— Люблю... — Хан приобнял ее за талию и оставил на губах легкий поцелуй, хоть так и не смирился с этим планом.

— Голубки, потом налюбитесь, мы выписали все фонды и места, куда твой папаша перечисляет деньги, — сказал Минхо и продемонстрировал бумажку. — Феликс обратится к своему другу-программисту, тот нам поможет кое-что сделать с системами платежей, и как только в какое-то из мест придет новый перевод, мы тут же об этом узнаем и сможем наведаться, Чанбин проследит. Кстати, где он и этот... ну как его... Вы поняли.

— Отправились подышать свежим воздухом, наверняка Бинни пытается донести Бэкхёку, что наркотики — это плохо, и рассказывает историю своей жизни. Они дали пару наводок, но для этого нужно ехать в Китай, а я даже и не знаю, как и кому туда отправиться, — Хёнджин схватил яблоко и подкинул его в воздух. — В любом случае, как только разберемся с клубом «Кальмар» и всеми его участниками, сможем это решить. Мать сказала, что господин Чхон пригласил нас с ней на ужин через два дня, а еще Феликса и Чана с Джин... Веселый будет вечер.

— Нас много, значит, пока мы с Хёнджином будем отвлекать внимание на себя и имитировать бурное сближение, кто-то может залезть в телефон госпожи Хван и просмотреть ее контакты еще раз, чтобы узнать, когда клуб «Кальмар» соберется в следующий раз, ведь так? — спросила Йона, полностью погрузившись мыслями и делом в работу парней. — Моему отцу предлагала туда вступить госпожа Нам из «Жемчужины морей», но он отказался, может быть, знал что-то такое...

— Вполне возможно, и они с моей матерью не просто так придумали роман между нами, — Хёнджин искоса посмотрел на Хана, но тот был спокоен, ревность относилась только к Минхо. — В любом случае, на ужине нас, как ты и сказала, будет много, нужно придумать хороший план и попытаться прикрывать друг друга. Мы с тобой будем отвлекать всё внимание на себя, Чан может попробовать разговорить господина Чхон по поводу клуба «Кальмар», так как нас едва не посадили за соучастие, а Феликс или Джин — порыться в телефоне моей матушки.

— Сынмин и Чонин вместе с Чон Ванху занялись теми убийствами в бизнес-центре, может быть, найдут какую-то зацепку, — дополнил Хан, держа Йону за руку и с трудом слушая то, что они собираются провернуть в особняке семьи Чхон. — А мы с Минхо и Чанбином наведаемся в гости к тем барыгам, которые остались в нашем списке, и стрясем с них максимум информации. Мне кажется, они боятся, но нужно помнить об...

— Уджине, — закончил за него Хёнджин. — Что ж, будем надеяться, он принес делу что-нибудь полезное. Мне кажется, нам нужно после всего потрясти Мин Тху и выяснить, как Уджин с ним связался, может, что-то и нащупаем, но после несостоявшегося убийства в тюрьме он как в воду канул.

— Но мне кажется, что мы совсем скоро о нем услышим... — тихо проговорил Хан и взглянул на Йону, думая, как ему уберечь свое сокровище от всех, кто может сделать больно.

*****

Устало потирая виски после бессонной ночи, Чан вошел в квартиру и вскинул голову, почувствовав запах бытовой химии и услышав какие-то шорохи из ванной. Быстро скинув обувь и пройдя внутрь, он увидел стоящую нагнувшись Джин в резиновых перчатках и губкой в руках, намывающей ванну до блеска. Да чего говорить — вся квартира казалась вылизанной, словно ее тщательно протирали влажными салфетками, а уж об идеальных зеркалах и намытой раковине можно было и вовсе умолчать. Не удержавшись, Чан закусил губу и оставил легкий шлепок на ягодицах Джин, из-за чего та, будучи в наушниках, испуганно вскрикнула и, обернувшись, недовольно махнула схваченной тряпкой.

— Ты же знаешь, что я не упущу возможности тебя шлепнуть, — Чан рассмеялся еще громче, когда в него прилетела губка, и стряхнул с себя мыло. — Врунья, сказала, что придешь только сегодня поздно вечером, а сама уборку затеяла. Я же говорил тебе, что моя квартира — моя забота, а ты лучше учись, работай, а потом отдыхай?

— Я не думала, что ты придешь так рано, и решила сделать тебе сюрприз, — скинув с себя резиновые перчатки, Джин сняла наушники и сложила их в кейс. — Хотела красиво накрыть на стол, выложить креветок, налить кукси с говядиной... Неужели уже закончил работу и принял все поставки? Или чем ты там сегодня занимался? — она промыла губку и кинула ее в шкафчик.

— Сегодня всего одна поставка: забрать, сохранить и отдать, а всю остальную работу в кафе выполнит администратор. Меня ведь всю ночь дома не было, сидели с Сынмином и Чонином, сопоставляли улики, связанные с тем делом в бизнес-центре, думаем вызвать Канг Юнга на разговор в комнату свиданий... — Чан зашел на кухню и плюхнулся на стул. — Спасибо за обед, я и правда голодный, — добавил он, когда Джин начала суетиться, выкладывать креветки, наливать горячий суп и греть чай на десерт. — Но мне нужно будет оставить тебя вечером, еще одна поставка, на сей раз от нового курьера, и возможно, мне придется отвезти ее самому в одно место, за которым потом последит Чанбин через камеру, но это еще не точно.

— Всё как в шпионском фильме, — Джин поставила тарелки на стол и принялась наблюдать за тем, с каким аппетитом ест Чан, но тем не менее соблюдая аккуратность, а потом задумалась над тем, что для нее информация о камерах, секретном проникновении и поставках тоже стала чем-то обыденным, и это, наверное, пока что к лучшему. — На самом деле, я очень хотела поговорить с тобой, — серьезным тоном сказала Джин, и Чан кивнул, приготовившись внимательно слушать. — Ты сам знаешь, что я смирилась с твоей работой и работой парней, целиком и полностью поддерживаю вас, беспокоюсь, но когда вы расквитаетесь с клубом «Кальмар» и наркоимпериями, то что будет дальше? Снова возьметесь за какое-нибудь дело?

— Джин, я не могу дать тебе точного ответа, — Чан на пару минут отложил от себя ложку и палочки, поняв, что тема действительно серьезная. — Мы с парнями уже об этом разговаривали и знаем, что устали, смертельно устали. Когда я вписался в борьбу с наркодилерами и преступниками, еще несколько лет назад, то не знал, что так получится. Я понимаю и твои переживания, и то, что ты не хочешь так жить, и я сделаю всё, чтобы закончить дело как можно скорее, а потом... Если у нас будет достаточно денег для обучения Чонина, лечения бабушки Хана, детдома и кое-чего... — Чан замялся, сложив руки на колени замком. — Это касается моей семьи, я однажды тебе расскажу, когда ситуация станет лучше.

— Чани, всё хорошо, — Джин кивнула и протянула ему руку, стараясь дать понять, что она будет рядом, как бы ни повернулось дело, хоть и не скрывала, что не хотела бы жить в постоянной опасности и находясь на грани. — Мы с тобой, Йона и Хан, парни, все справятся, я буду в это верить. В любом случае, даже после этого дело найдется еще одно и это станет необходимостью, я никуда не уйду.

— Как я счастлив, что мы снова вместе, — Чан поласкал ее руку и оставил на ней поцелуй, а потом вернулся к еде.

Заказов на работе не было, домашнее задание на следующую неделю уже выполнено, и Джин, дабы не маяться от скуки, решила поехать вместе с Чаном в его кафе, чтобы немного почитать там и отвлечься от проблем. Схватив книгу, планшет и наушники, она выбежала в подъезд, а потом услышала, как телефон завибрировал, уведомляя о пришедшем сообщении. Йона создала отдельную группу, в которой не было Минхо, и предложила всем скинуться ему на новый мотоцикл, а еще помочь Хану выбрать машину, и пожалуй, это был бы отличный подарок, поэтому Джин тут же отозвалась, сказав, что они с Чаном согласны и обязательно вложатся. На улице уже давно было темно, летел пушистый снег, лужи замерзли, люди то и дело поскальзывались, а потом падали, дети бегали вместе с собаками, ловя снег языками, во дворах начали что-то лепить, в том числе и взрослые, и Джин, поймав едва не упавшего Чана, быстренько села в машину, тут же закутав руки в шарф, хотя тут же пришла интересная мысль сходить на каток или покататься на санках всем вместе, что было бы весьма весело, только надо выбрать день и собраться.

— Что думаешь насчет небольшой прогулки в горах? — спросил Чан, заводя двигатель и словно угадывая ее мысли.

— Как раз хотела предложить что-нибудь такое, только надо, чтобы выпало больше снега. Честно говоря, я сто лет не каталась на санках и ватрушках, — призналась Джин, чувствуя себя маленьким ребенком с соответствующими желаниями. На носу зимняя сессия, а она думает о том, как по горке проехаться. — Я всегда так радуюсь, когда мы где-то собираемся вместе, но я хочу свидание. В последнее время мы только и делаем, что сидим дома. Надо посмотреть, может, в кино что-то вышло, или сходить в театр, который мы с тобой пропустили осенью...

— Я возьму нам на что-нибудь билеты, — кивнул Чан, а потом вдруг вспомнил еще об одном празднике. — Джин, а в вашей семье отмечают Рождество? Если да, то ты не хотела бы отметить его со мной, парнями и, возможно, Йоной, если ее отпустят? — он включил дворники, чтобы убрать крупные снежинки, но не мог не любоваться погодой, предвкушая новогодние праздники и уже раздумывая над тем, что и кому будет дарить.

— У нас в семье все атеисты, я не отмечала Рождество, только новый год, поэтому с радостью попробую впервые, — ответила она, вдруг засмущавшись и почувствовав себя счастливой. Пусть везде и царила опасность и полностью расслабиться было сложно, сейчас окутало странное спокойствие, ведь все страсти улеглись и новых проблем пока не предвидится. — Я сяду в дальнем углу, закажу нам пока что-нибудь, — сказала Джин, когда Чан завел ее внутрь и помог снять шубу, аккуратно повесив ту на вешалку.

— Я быстро, — Чан легко чмокнул ее в губы, положил телефон и ключи от машины на стол, скинул вещи на стул и вышел на улицу.

Увидев какую-то не в меру улыбчивую девушку с сумкой в руках, а Чана рядом с ней, через окно, Джин нахмурилась, но не придала значения, заказав себе пару блюд и зеленый чай, а потом уткнувшись в книгу, которую купила совсем недавно, какой-то знаменитый детектив. Народу в субботний вечер было полно, но от чтения это не отвлекало, напротив, даже как-то заставило сконцентрироваться на тексте, а потом на столе вдруг зажужжал телефон Чана. «Мама». Закусив губу, Джин скинула вызов, но он возобновился, и люди за соседним столиком начали недовольно оборачиваться. Пришлось снова сбросить, но попытки дозвониться до сына у госпожи Бан не прекращались, Чан вообще куда-то пропал вместе с дилершей, какой-то мужчина попросил «заткнуть телефон», а Джин становилось всё более неловко, поэтому она решилась таки взять трубку.

— Алло? — сказала она тихим голосом, съежившись. — Здравствуйте, извините, Чан сейчас не может подойти, но я ему передам, что вы звонили.

— Здравствуйте. Джин, должно быть? — ласково проговорила госпожа Бан, и Джин сглотнула, почему-то даже не предполагая, что Чан мог ее упоминать, потому что сама ничего не знала о его семье, видела только фотографию.

— Да, это я... — становилось всё более боязно и неловко. — Мне что-то передать Чану, когда он вернется, или только сказать, чтобы он перезвонил?

— Скажи, что у меня срочные новости, он сам перезвонит. Как я рада познакомиться с тобой, пусть и вот так! — воскликнула госпожа Бан. — Чани много о тебе рассказывал, говорил, что вы давно встречаетесь и что он очень тебя любит, но на все мои уговоры познакомить нас кормил завтраками! Надеюсь, мы как-нибудь поговорим по видеосвязи, Чани отправлял нам ваши общие фотографии, ты просто красавица!

— Оу, э-э-э... — Джин не знала, что сказать, она была польщена и удивлена одновременно. До настоящего момента она даже особо не задумывалась, рассказывал ли что-то Чан, а теперь этот разговор обрушился, словно гром среди ясного неба. — Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, госпожа, Чан немного рассказывал о вас и о Ханне, говорил, что они очень близки.

В трубке повисло молчание, предвещающее недоброе.

— Скажи, как у тебя учеба, Джин? — госпожа Бан явно решила перевести тему. — Чани говорил, что ты очень старательная студентка и хорошо учишься, так тебя расписывал, что мы здесь начали думать, будто он тебя выдумал, — она слегка рассмеялась в трубку, и Джин вместе с ней. — А еще говорил, что ты много работаешь и что он хочет сам тебя обеспечивать, но ты не даешься. Это правильно, молодец, я уважаю трудолюбивых людей, но наш Чани очень тебя любит и хочет позаботиться, не обижайся на него.

— Нет, ни в коем случае, что вы! Учеба идет хорошо, скоро сессия, немного переживаю, но это ничего... Ох, а вот и Чан! Рада была познакомиться с вами, до свидания! — услышав ответное прощание, Джин передала телефон Чану, и тот отошел в сторону. Видимо, его разговор с матерью прошел не так радужно, как хотелось бы, потому что такое удрученное выражение лица доводилось видеть редко. — У тебя замечательная мама, я и не знала, что ты много обо мне рассказывал, — сказала она, когда Чан вернулся и сел напротив.

— Когда гордишься кем-то и любишь кого-то, трудно об этом не кричать на каждом углу, — Чан попытался вернуть себе радостное настроение, но Джин научилась раскусывать его эмоции на раз.

— Что-то произошло с Ханной? — предположила она, вспомнив, как госпожа Бан отреагировала на ее упоминание. Чан продолжал молчать. — Я сейчас кое-что спрошу, но ты можешь не отвечать, если не захочешь. Чани, с Ханной произошло что-то серьезное, и из-за нее ты вернулся в Сеул, а потом начал охотиться на преступников?

— Да... — медленно проговорил Чан. — Да, кое-что очень серьезное, и людей, которые это с ней сделали, я пока не нашел, и не успокоюсь, пока не найду. Отчасти поэтому я так переживаю и за тебя. Как старший брат, я не смог уберечь сестру, но тебя уберечь я должен и...

— Успокойся, со мной ничего не случится и с Ханной — тоже. Ты сказал, что ей лучше, значит, так и будет, — Джин попыталась приободрить, надеясь, что у нее получается. — Что бы там ни произошло сейчас, это временно, а меня ты никогда не потеряешь. Давай просто постараемся насладиться ужином и друг другом, оставив все проблемы позади, хорошо?

— Ты права, радость моя, как никогда права. Так, что ты там уже заказала?

*****

Помогая экономке расставлять тарелки, бокалы и столовые приборы, Йона то и дело оборачивалась к окну, проверяя, не пришел ли кто-то, но пока было что тихо, даже калитка не скрипела. Госпожа Чхон приказала расставить повсюду цветы и свечи, приглушить основной свет и достать самый лучший и дорогой сервиз, который у них только есть, в общем, устроить всё в лучшем виде, ведь «возможно, семьям придется породниться». Интереса ради, Йона попыталась представить их с Хёнджином вместе, наверное, они и правда неплохо бы смотрелись, но с Ханом, написывающим едва ли не каждые пять минут, — гораздо лучше, как внешне, так по характеру. Огромным облегчением было то, что это первый ужин, когда не надо скрывать ото всех истинное лицо господина Чхон и врать, что всё в порядке, все и без того всё знают. Да и то, что придут Джин с Чаном — огромная поддержка с их стороны.

Расправив складки на белоснежном платье длиной до колен, Йона вздохнула и услышала, как позвонили в дверь, а потом побежала открывать. Это Феликс, одетый с иголочки и причесанный, как настоящий аристократ, да еще и принесший несколько букетов цветов, видимо, для каждой женщины, которая будет присутствовать на ужине. Проведя его к столу, Йона вдруг заговорила об Оливии и сделала пару фото для нее, а потом дала Феликсу записать видеосообщение. О Рэйчел больше никто не вспоминал, да и она сама перестала писать, видимо, уже не надеясь на какой-либо ответ, госпожа Чхон и так передавала сестре всё, что знает или видела. Снова звонок в дверь, и на сей раз — госпожа Хван и стоящий рядом с ней Хёнджин с натянутой неестественной улыбкой.

— Это тебе, — увидев госпожу и господина Чхон, сказал Хёнджин и попросил Йону приподнять волосы, чтобы надеть на ее шею золотую цепочку с подвеской в виде бабочки. — Это от Хана, он выбирал и покупал, — прошептал мимолетно он и подмигнул, а Йона прикрыла рот ладонью, ей даже не пришлось изображать смущение и радость, они были естественными и без всяких стараний.

От кого: Йона.

Спасибо, мне очень нравится. Я люблю тебя.

Написала она Хану, сделав фото с подвеской в ванной, и побежала к столу, чтобы помочь закончить приготовления. Как и для всякого званого ужина, над блюдами госпожа Чхон старалась сама, не без помощи экономки, конечно же, но домашняя кухня — всегда самая вкусная, кто бы ни готовил. Может, это «гламурное сборище», как недавно выразился Чанбин, пожелав в чате удачи, и не будет таким напряженным и неестественным, как ожидалось. Хёнджин, как и предполагалось, сел между Йоной и Феликсом, на отведенное ему место, госпожа Хван опустилась на стул рядом с госпожой Чхон, а господин Чхон занял место во главе стола и попросил подождать, пока придут Чан и Джин, якобы так положено по правилам хорошего тона, однако что-то здесь было не то, и Йоне не нравился неугасающий интерес отца в отношении Чана.

— Расскажите, как вы познакомились, — попросила госпожа Чхон, чтобы как-то скоротать время, хоть и знала ответ. — Кажется, благодаря Феликсу и Бан Чану, верно? Кто же мог предположить, что мир так тесен, правда? Дорогая, вы могли подумать, что ваш сын и моя дочь могут так внезапно пересечься?

— И представить себе такого не могла, — покачала головой госпожа Хван. — Мы с Хёнджином долгое время не общались по моей вине, я всем говорила, будто он уехал заграницу, а оказалось, что всё это время был рядышком. Я очень обрадовалась вашему приглашению, сожалею, что не смогла привести мужа, он сейчас ужасно занят из-за всей этой ситуации с наркотиками... Просто кошмар.

— О да, и вправду. Сами на себе ощутили, что подозревают всех подряд, — согласился Феликс, подключившись к беседе. — Я тоже очень рад приглашению, мы с Йоной были дружны в детстве, а потом разошлись по разным берегам, но вот снова общаемся, как настоящие брат и сестра. Вы были правы, дядюшка, друзья тоже могут стать семьей, но никогда не заменят ту семью, в который ты родился, — добавил Феликс, стараясь задобрить господина Чхон всеми силами, чтобы не вызвать подозрений.

— Рад, что ты усвоил этот урок, но у тебя действительно хорошие друзья, — важно кивнул господин Чхон. — Ах, а вот, наверное, Бан Чан и Джин! Я сам открою им, подавайте пока на стол горячее, — он вышел из-за стола так быстро, что и след простыл, а Йоне показалось странным, что отец больше всего ждал не Хёнджина, а именно Чана.

— Добрый вечер, — Джин глубоко поклонилась. Она тоже сегодня была одета в новое платье, которое они с Чаном купили буквально вчера после похода в кино, и господин Чхон тут же расцеловал ее в обе щеки, сделав комплимент. — Спасибо за приглашение, это было весьма неожиданно, пусть я и с детства постоянная гостья в вашем доме.

— Да, но сегодня со спутником, — господин Чхон покосился на Чана, — проходите, мы вас уже заждались, умираем от голода. Йона, почему ты стоишь, помоги подруге и господину Бан раздеться, — он вернулся на свое место и принялся ждать, пока все усядутся за стол, а потом встал и поднял бокал с вином. — Предлагаю поднять тост за весьма неожиданную встречу, которая, будем надеяться, принесет свои плоды! Спасибо каждому гостю, что посетил мой дом, и мир вам!

Все по очереди чокнулись фужерами с вином, даже Чан в кои-то веки согласился немного выпить, чтобы напрасно не обижать хозяев дома. Вновь завязалась оживленная беседа, Хёнджин похвалил платье каждой из присутствующих дам, особенно заострив внимание на Йоне, намерено, так как он же и помогал ей составить этот образ, потом слово взяла госпожа Хван и принялась рассказывать о том, как несправедливо она относилась к сыну и что теперь она жалеет об этом, потому что не смогла вовремя разглядеть его талант и потеряла уйму времени, на что Хёнджин согласно кивал и уверял, что всё прекрасно понимает, ведь каждый родитель заботится о благе своего ребенка.

— Ты совершенно прав, Хёнджин, — сказал господин Чхон, доливая себе еще вина, — зачастую дети не понимают своих родителей, им кажется, будто их подавляют, будто мир несправедлив, будто родители тираны, но на самом деле практически каждый родитель любит свое дитя и желает ему только счастья, — он выразительно посмотрел на Йону, едва не пришедшую в ярость, и Феликс успокаивающе сжал ее руку под столом. — Вечная проблема отцов и детей, но поверьте, как только у вас самих появятся дети, вы нас обязательно поймете. Наверное, мало кто из вас знает, но у нас с моей Наён, — он положил руку супруге на плечо, — был еще один ребенок, брат-близнец Йоны, который погиб в очень юном возрасте.

— Какой кошмар! — воскликнула госпожа Хван. — Это такое горе — потерять ребенка!

— Да, Хёнву... это был несчастный случай. С ними двумя гуляла няня, — разумеется, сейчас она сидит за решеткой, — позволила себе отвлечься, дети выбежали на дорогу, и Хёнву сбила машина, а Йона успела отскочить, — в голосе господина Чхон слышалась непритворная боль, наверное, такой искренности нет больше ни в одном его слове. Йона чуть поникла, и ей стало интересно, жалел ли бы так отец, погибни в тот день она, а не Хёнву. Эту историю знала только Джин, а вот все остальные удивились и уставились на господина Чхон, жаждая продолжения рассказа. — К сожалению, Наён настолько была убита горем, что у нее развилась болезнь, и больше мы не смогли иметь детей, поэтому Йона — наша единственная надежда на будущее, наш алмаз, который мы бережем, пусть она и не всегда согласна с этим.

— Справедливости ради, — вставил свое слово Чан, чтобы отвести все взгляды от Йоны, — не все родители на самом деле желают добра детям. Конечно, я говорю не о вас, господин Чхон, но у нас есть еще один друг, который вынужден был сбежать из Пусана, чтобы поселиться в Сеуле и начать осуществлять свою мечту. С отцом он общается, но с матерью — давно уже нет, и эта женщина скорее хочет контролировать его, чем желает счастья, — всё существо Чана было пропитано ненавистью к сидящим за столом «родителям»: один избивает свою дочь, другая слишком трусит, чтобы заступиться, третья родила сына для воплощения собственных алчных желаний и планов. — Или взять, например, Феликса. Его семья не верит в его мечту, но он идет к ней шаг за шагом. Он мог добиться всего гораздо быстрее, будь у него поддержка. Моя Джин тоже многое терпит от своих родителей, к счастью, я вытянул ее из этого кошмара.

— Кстати, а как давно вы вместе? — спросила госпожа Чхон, и этот вопрос интересовал ее явно больше всего. Разумеется, о Хане и Йоне она ничего не говорила, просто надеясь, что дочь встанет на путь истинный и выберет в итоге Хёнджина. — Йона ничего не рассказывала нам, поэтому мы были удивлены, когда узнали, что вы нашли друг друга. Как хорошо, что наш дом объединил два молодых сердца, правда, Джун?

— Да, разумеется, любовь — это прекрасно в любом ее проявлении. Мне тоже интересно, когда это вы начали, как это говорят подростки, встречаться.

— Нас свел английский. Поскольку я из Австралии, мне было несложно помочь, мы стали часто видеться, вот и всё закрутилось, завертелось... Йона не знала, потому что какое-то время мы держали наши отношения втайне ото всех, — ответил Чан, стараясь говорить так, чтобы в случае чего увильнуть от вопроса о приставаниях Йоны. — В том числе родители Джин узнали случайно, нам только лишь хотелось принадлежать друг другу и жить в небольшом мирке, созданном для нас двоих, — он прижал Джин к себе и поцеловал ее в макушку.

— Ах, это так мило! Господин Бан, для вас не является секретом, что мы с Джуном лелеяли надежды на то, что вы будете очарованы Йоной, но разве сердцу прикажешь? И всё же как хорошо вы смотритесь! — она весело рассмеялась, и госпожа Хван подхватила ее настроение. — Кстати, Джин, как Виён? Мы раньше были знакомы, но не близко. Говорят, у нее сорвалась свадьба, это правда? Жених просто взял и уехал в США?

— Не совсем так, — ответила Джин, поймав заинтересованный взгляд господина Чхон, явно принявшегося жадно слушать обо всем, что касается Виён. — Дело в том, что он узнал кое-что нехорошее о ней, извините, не могу сказать конкретнее, поэтому Дэвид принял решение с ней расстаться. У нас с сестрой не лучшие отношения, не такие, как у Феликса и Йоны, поэтому она не так много мне рассказывает.

— Джин лучше всей своей семейки, вместе взятой, — высказался Хёнджин, прожевав кальмара. — И Виён — в том числе. Раз уж Джин не может рассказать, то скажу я: когда у них с Чаном была размолвка, Виён хотела начать встречаться с хёном, Дэвид об этом узнал и слинял в свою Америку!

— Джини, что за слова! Ты в культурном обществе! — сделала замечание госпожа Хван, и Хёнджин кивнул. Видимо, переобщался с Чанбином. — Какие страсти, просто не вериться — поступить так с родной сестрой! Прямо какой-то мексиканский сериал, хотя в жизни приходится со всяким сталкиваться. Ох, Феликс, дорогой, тебе нехорошо? Почему ты держишься за живот?

— Ох, наверное, съел что-то не то сегодня днем, — Феликс изобразил гримасу боли и резко встал. — Извините, я вынужден ненадолго откланяться! — и он убежал, а Джин немного погодя пошла следом, сообщив о том, что спросит, нужна ли Феликсу какая-нибудь помощь. Чан, Хёнджин и Йона быстро взяли инициативу на себя, чтобы переключить внимание, и заговорили о музыке.

Тем временем Феликс, удостоверившись, что его никто не видит, кинулся к комоду, на котором стояли сумки и, быстро отыскав ту, что принадлежала госпоже Хван, принялся судорожно лазить по отделам, надеясь найти телефон. Прибежавшая Джин явилась как нельзя вовремя и отвлекла экономку, направляющуюся к входной двери, попросив у той что-нибудь от болей в животе и предложив помочь с тем, чтобы подать к столу новые блюда. Выдохнув, Феликс ввел выученный наизусть пароль, который ему сообщил Хёнджин, и открыл контакты, найдя там несколько уже знакомых имен, но больше — совсем незнакомых. В одном из приложений оказался планировщик дел, и — бинго! — встреча клуба «Кальмар», назначенная на первый день зимы, по адресу одного известного ночного клуба. Быстро достав из кармана бумажку и ручку, Феликс переписал имена всех контактов, заглянул на всякий случай в соцсети и, ничего не найдя, вернул телефон госпожи Хван туда, где он лежал, а потом быстро, стараясь не шуметь, побежал в туалет. Джин, сделав вид, что принесла таблетку, получила кивок, означающий, что миссия выполнена, схватила бумажку и рванула наверх, направляясь в кабинет господина Чхон. Нужно было быстро сверить кое-какие данные.

— Что-то Джин и Феликса долго нет, — заметила госпожа Чхон и встала со стула. — Пойду посмотрю, может быть, что-то серьезное, и надо вызвать скорую.

— Нет, мама, мы с Хёнджином сами, общайтесь! — убедила Йона и, схватив Хёнджина за руку, поволокла его наверх. Теперь внимание предстояло отвлекать только Чану.

— Сынок, давай позволим женщинам пообщаться и тоже выйдем на улицу, — сказал господин Чхон, направив на него выразительный и при этом пустой взгляд. — Дорогая, позови нас, как только подадут говядину, хорошо? — он поцеловал супругу в висок и, схватив что-то с журнального столика, направился к заднему двору, а Чан напряженно поплелся следом. Они встали рядом, господин Чхон достал сигарету, зажигалку и закурил, выпустив легкую струйку пара. — Жаль, что вы не вняли моим просьбам обратить внимание на Йону, вы бы с ней хорошо смотрелись, уверяю. Прошло достаточно времени, что вы надумали по поводу того, чтобы включить ваш ресторан в мою сеть?

— Я сам думаю развивать сеть, ищу здание, чтобы организовать там вторую точку, — ответил Чан, пока еще не понимая, к чему собирается вести господин Чхон. — Как правильно сказали за столом, сердцу не прикажешь, и мой выбор пал на Джин. Я очень люблю ее и желаю Йоне тоже найти свое счастье. Она прекрасная, умная, старательная девушка, уверен, у нее много поклонников, в том числе Хёнджина она не оставила равнодушным.

— Вот как? — скептически хмыкнул господин Чхон. — Не притворяйтесь дураком, вам это не идет, я знаю, что Йона долгое время виделась с Хан Джисоном, чтобы выведать у него информацию о Феликсе для его сестры Рэйчел и чтобы... как бы это сказать... она восприняла мою просьбу постараться понравиться вам слишком буквально и, наверное, немного увлеклась. Вы знаете, что у меня есть все возможности об этом узнать, но я решился довериться вам и спросить напрямую: моя дочь всё еще видится с Хан Джисоном наедине, вне вашей компании?

Сердце Чана пропустило медленный удар, дым от сигареты застелил глаза, а легкая улыбка господина Чхон стала выглядеть устрашающе. Нужно было срочно что-то выдумать, желательно как можно правдоподобнее.

— Они так и не начали полноценно встречаться, — ответил Чан, — Хан бросил ее, если вам от этого легче. Теперь они только друзья, и ничего больше, все обиды остались позади, мне удалось сплотить компанию.

— Что ж, это действительно к лучшему, — ответил господин Чхон, слегка пожав плечами. Тишина, царящая в саду, сильно давила, но звуки, возникающие словно из ниоткуда — еще больше. — Вы слышали, что я говорил о Хёнву и своей любви к дочери, и именно из любви к Йоне я не позволю ей связать свою жизнь с таким, как Хан Джисон. Сейчас она этого еще не понимает, юная, но поверьте, как только она окажется в стандартных жилищных условиях и вспомнит, каково ей было в роскоши и богатстве, то тут же пожалеет о своем выборе, — он повернулся к Чану, сделавшему полшага назад. — Почему вы так смотрите на меня? Я же не зверь, единственное мое желание — подарить дочери счастье и достаток. Если я узнаю, что она встречается с Хан Джисоном, то тут же отправлю ее заграницу и сам найду мужа, можете так ей и передать, вас она точно послушает.

— Хорошо, я передам, но уверяю вас, что Хёнджин искренне ей увлечен и что всё может получиться. Такой альянс вас ведь устроит, правда? — спросил Чан, пытаясь смягчить господина Чхон, но у того на лице не дрогнул ни один мускул.

— Вы напуганы, — заметил он, искоса посмотрев на Чана. — Поймите меня верно, я сочувствую Хан Джисону из-за того, что случилось с ним в той аварии, я видел его в «Жемчужине морей», хороший и приятный парень, и будь он из состоятельной семьи, я бы без раздумий дал их отношениям зеленый свет, но он не сможет подарить моей единственной и любимой дочери того, что она заслуживает, поэтому я против. И если вдруг я выясню, что они встречаются, то не трону его, мое решение коснется только Йоны, — господин Чхон выбросил истлевшую сигарету в садовый мусорный бак и повернулся к Чану с еще более устрашающим взглядом. — Или что, вы думали, я вдруг внезапно решу и, к примеру... Наброшусь на вашего друга? Подошлю к нему убийц, заставив пожалеть о том, что он связался с Йоной вопреки моему запрету? Возьму и просто убью его? — последние слова господин Чхон почти прокричал, и Чан резко, по привычке, потянулся к бедру, на котором у него обычно висела кобура, и этот жест сгладить или скрыть не удалось.

— Привычка после тюрьмы, я держу после этого в кармане нож, — попытался объясниться Чан, и господин Чхон вдруг по-доброму рассмеялся, а потом обнял его за плечи, как старого друга. — Я всё понял и обязательно передам Йоне, если что-то пойдет не так и они снова начнут сближаться.

Чан и господин Чхон вернулись, когда все уже были в сборе и продолжали беседовать, и только Джин выглядела бледнее обычного. Она еще не сказала, что нашла в кабинете, там, куда Йона не догадалась заглянуть, не хотела никого не волновать, но сама не знала, куда деть себя от нахлынувшего страха и шока, просто молилась, чтобы поскорее уехать домой. Следующие пару часов Йона и Хёнджин не отлипали друг от друга, собственно, им было о чем говорить, не притворяясь увлеченными, Феликс изображал легкие спазмы в животе, а господин Чхон охотнее беседовал с супругой и госпожой Хван. Пришло время разъезжаться, Чан вызвал такси, решив оставить машину здесь, так как успел выпить, попрощался со всеми глубокими поклонами, а с друзьями — объятьями, а Джин попросила Феликса остаться здесь с ночевкой, на всякий случай, ради Йоны.

— Что-то не так? — спросил Чан и подал Джин успокоительные, когда она начала буквально задыхаться. — Тише, тише, дыши, — ласково сказал он, — всё хорошо. Что ты там нашла? Что-то очень серьезное?

— Ч-чан... этот человек просто монстр... — ответила она, и из глаз брызнули слезы. — Я не до конца уверена, но просто я заглянула в один ящик, и там был какой-то телефон, сначала я не обратила внимания, а потом решила всё же включить, он заблокирован, код я отгадала совершенно случайно — дата рождения Йоны и Хёнву, — Джин помахала перед лицом ладонями, выдыхая, и продолжила: — Там господин Чхон хранит, видимо, записи разговоров, которые связаны с криминальными делами, не знаю, зачем они ему нужны, возможно, чтобы в случае чего сдать сообщников, н-но... Там были даты, и я открыла ту, которая... — Чан погладил плечи Джин, стараясь ее успокоить, хотя теперь волнение передалось и ему. — За день до той аварии, и... Это он приказал. Там не было конкретных имен, наверное, господин Чхон сам не знал, кто будет в машине, но это он, Чан... Его приказ. А потом фотографии Хана, перевернутого, всего в крови, в сообщениях от неизвестного номера...

— Погоди, погоди, — Чан выставил ладонь вперед, — ты хочешь сказать, что это он сговорился с наркодилерами и заплатил, приказав уничтожить машину с содержимым?

— Не знаю, я не знаю! — воскликнула Джин в истерике. — Там мало что было понятно: приказал, попросил или заплатил, каким способом, но факт остается фактом — это его инициатива с той аварией, о взрыве речи не было. И я не знаю, возможно, он нанял кого-то, чтобы убить Хана, а те решили воспользоваться случаем, потому что знают, что вы охотитесь на них. Ничего не понимаю, ничего! — Джин закрыла лицо руками. — Но те люди говорили, что не знают, кто будет в машине, поэтому я даже не представляю...

— Значит, мы выясним мотив, — заверил Чан, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие при воспоминании о том страшном маньяческим взглядом. — Всё будет хорошо.