Глава 21. Думай, девочка!

Через пару дней мне стало немного легче, если можно так сказать. Паша не трогал меня, старался не появляться лишний раз в этой комнате, или просто молчал, чтобы не раздражать. Он готовил для меня еду, выводил меня посмотреть телевизор и даже дал мне две книги, которые я сперва хотела разодрать в клочья. Каждый день Паша приносил мне таблетки обезболивающего, и они, хоть немного, облегчали мою боль. Я видела, как он с виноватыми глазами, устремлёнными на меня, хотел бы подойти и обнять меня, но, ощущая мою неприязнь, тут же отступал, боясь, что усугубит и без того не простую ситуацию. Теперь моё заключение казалось ещё более бессмысленным. Спали мы по-прежнему на одной кровати, но я отползала на самый край своей половины, а он не спешил меня побеспокоить и не сокращал дистанцию между нами. Может быть, я слишком засиделась без общения, но сейчас чувствую просто физическую необходимость хотя бы поругаться, выплеснуть свою накопившуюся злость, разъедающую обиду.

-Дай мне ведро и тряпку, я не собираюсь жить в этой грязи! – сообщила я, намеренно грубо. Паша улыбнулся так, будто нищий получил милостыню.

-Алл, давай мириться!? – он протянул мне мизинец, а я презрительно на него посмотрела.

-Ты дурак? Изнасилование, это не ссора! Это уголовное преступление! Алло, Паш, включи мозги! – отчасти я побаивалась дерзить, но с другой стороны, что хуже этого он мог со мной сделать!? А значит мне нечего бояться.

-Нет, ты и сама знаешь, что это не было изнасилованием. Так и у обычных людей бывает, когда один хочет, а другой нет... - Говорит неуверенно, сам понимает всю абсурдность сказанного.

-Ты что-то путаешь! В любом случае, своего согласия я тебе не давала, а мои слёзы и мольбы остановиться и отвалить вряд ли говорили о том, что я всё-таки возбудилась! – я расстреливаю его глазами, отрицая хоть единый шанс на помилование.

-Я знаю и всё же...

- А знаешь, что! Давай я тебе расскажу, что я испытывала!? Хочешь!? – он молчит и смотрит в пол. – Ты, огромный детина, груда мышц и ни грамма мозгов, взобрался на меня, хрупкую девушку, заблокировал мои руки, пригвоздил к кровати всем телом. Когда из меня льёт вёдрами кровь, когда у меня всё болит, когда мне просто хочется сдохнуть, ТЫ, вторгся в моё личное пространство и вопреки моим мольбам, вопреки моему нежеланию, сделал с моим телом то, что ТЕБЕ хотелось. Ты наплевал на мои чувства, на мои эмоции. Ты наплевал на то, что было между нами в прошлом и возможно могло бы быть в будущем. Ты больной, Паш! Тебе лечиться нужно! Я видела твои глаза тогда, и твои глаза сейчас. Это будто два разных человека. Я боюсь тебя! Как я могу полюбить человека, который так легко причиняет мне боль!? Как я могу полюбить человека, использующего моё тело, как средство удовлетворить нужду!? Что ты молчишь? Ответь мне! – Паша совсем сник, слушая, как дрожит мой голос, да и всё тело. Он поднял на меня свои бездонные покрасневшие глаза и в них отразился маленький мальчик, который хочет конфету, но которому строго-настрого запретили её есть. Да он выкрал одну, и ему стыдно. Он обещает, что это больше никогда не повторится. Но как поверить этим сожалеющим глазам, когда его желание перебарывает здравый смысл. Но вот только я – не конфета, со мной нельзя так.

-Алл. Я не знаю, я сделаю что угодно, что скажешь, кроме освобождения, чтобы ты меня простила. Я и сам не понимаю моей тяги к тебе. Ты меня будто околдовала. Я пытался спать с другими, но меня тошнит от них! Я лишь тебя хочу рядом видеть, Алл! Когда я увидел тебя в том клубе, как ты изменилась, как ты двигалась... Меня, как цунами, захлестнули прежние чувства. Я знаю, что я урод, я знаю, как поступил с тобой, но Алл... – его слова дурацкие, лживые, будто бы рвут моё сердце, вызывая отвращение, но при этом сострадание и сочувствие. Будто бы он и впрямь сам в это верит и чувствует. Чёрт! Откуда столько жалости в моей душе, откуда мысли, будто виновата я, а не он!? В голове, за эти два дня, созрел план побега. Спешить я не буду, пусть думает, будто он всё контролирует.

-Паш, а знаешь... - он смотрит на меня как-то, более оживлённо что ли. – Я решила дать тебе второй шанс. Мы попробуем начать всё сначала. Я забуду о том, как ты поступил со мной, если ты выполнишь единственную мою просьбу.

-Какую? – я немного переминаюсь с ноги на ногу. Я ненавижу его, но должна казаться, как минимум равнодушной.

-У меня через неделю день рождения, может быть ты даже помнишь об этом. То есть уже в субботу. – Его глаза блестят, улыбка расплывается так же быстро, как пятно бензина в луже. - Я бы хотела в клуб. - Улыбка покидает лицо, так же быстро. – С тобой! – он выжидающе смотрит на меня. Ну же, ну! Верь мне, Паша! Стараюсь выглядеть как можно более естественной, чтобы он не заподозрил неладное. – Я не могу больше сидеть взаперти, я хочу как следует отметить свой день рождения. Ты сможешь устроить мне этот праздник?

-Алл, ты же захочешь сбежать! – озабоченно и оценивающе смотрит на меня, а я быстро размышляю, как мне взять себя в руки, чтобы он не догадался.

-Да от тебя сбежишь, как же! – я фыркаю. - Не хочешь - не надо. Если ты не готов даже на такую мелочь, то нам не о чем больше говорить. Где ведро? – я начинаю заправлять кровать, обиженно поджимая губы. Паша подходит и останавливает меня. Садится поверх одеяла и сажает меня на колени. Я не сопротивляюсь, хоть мне до ужаса не приятна его близость. Спустя столько лет ему удалось сломать меня, снова.

-Алл, я...

-Ты хотел быть нормальной парой! Ты хотел, чтобы мы вместе куда-то выходили! Ты хотел, чтобы я подружилась с твоими друзьями и признала наконец, что ты мне не безразличен! Но порадовать меня одним единственным выходом ты не готов. Что ж, я сделала, что могла...

-Алл, ты даже не дослушала! – ощущаю на себе его взгляд и тёплое дыхание, но упорно смотрю на свои вцепившиеся в колени руки. – Если ты пообещаешь мне, что не сбежишь, если у нас всё будет налаживаться и ты простишь меня, тогда я согласен. Ты ведь знаешь, что я тебя всё равно найду, если ты решишь обмануть меня. И тогда будет всё иначе. Ты же знаешь, правда!? – я киваю, боясь поднять глаза. Неужели он согласен!? – Пообещай мне! – он поднимает моё лицо за подбородок и наши глаза встречаются.

-Обещаю! – не задумываясь говорю я, едва заметно сжимая крестик из пальцев, пряча его между сведённых ног. Паша издаёт выдох облегчения, а я стараюсь не нервничать и решаю продумать всё, чтобы мой побег был как можно менее привлекающим к себе внимание.

До субботы всего четыре дня, нужно показать ему, что он мне нравится и быть помягче с ним. Думая об этом, я робко обхватываю его за шею и утыкаюсь носом во впадинку под мочкой уха. Паша прижимает меня к себе, обвивая руками. Я ощущаю запах его одеколона, а перед глазами всплывает Громов, как наваждение. Я стараюсь не думать о нём, от этого лишь больнее. Но он преследует меня, и во сне, и даже сейчас, стоит мне просто закрыть глаза, обнимая другого человека.

-Я больше не причиню тебе вреда, мышонок! Обещаю! – я согласно киваю и, если честно, на какой-то миг даже верю в его слова. Но этот миг проходит, и я снова понимаю, что каждый из нас может соврать, даже искренне думая, что говорит правду. Он целует меня в плечо. Я молчу и не шевелюсь. Он гладит руками мою напряжённую спину, а я не делаю резких движений, чтобы оттолкнуть его. Может быть, я совершаю огромную ошибку, но эту неделю я буду играть по его правилам, чтобы в один единственный день получить шанс сыграть по своим. Воображаемая свобода заставляет меня улыбнуться и, чувствуя мою улыбку, Паша думает, что это реакция на его действия и, слегла отстранив меня, начинает целовать. Я отвечаю нехотя, будто неумело. Паша не спешит переходить к интимной близости, что не может не радовать, видимо чувствует себя виноватым.

-Ведро и тряпку. - Напоминаю ему в полуоткрытый рот, а он улыбается и слегка накрыв мои губы своими, в лёгком поцелуе, встаёт и уходит за тем, что я попросила. Но дверь запереть он не забывает.

Прибравшись в своей комнате, я, чтобы занять себя хоть чем-то прошу разрешения прибраться и в остальном доме. Паша не отказывает мне, но всюду ходит по пятам, переживая чтобы я не обманула. То есть обещания обещаниями, но фактического доверия нет. Значит надо заслужить.

-Ты хотел приготовить ужин вместе, я бы хотела сегодня помочь тебе.

-Я не против, если нарезать продукты буду я.

-А что же тогда делать мне?

-Будешь командовать, ты это любишь! – Паша смеётся, а я натянуто улыбаюсь в ответ.

-Кто бы говорил!

-Хочешь погуляем? Можем съездить выбрать тебе платье! А то ты в одной и той же одежде уже который день? Четвёртый?

-Погулять да, а за платьем можем поехать завтра, чтобы растянуть удовольствие. – Я ложусь на чистый пол и смотрю в потолок, а парень не понимает, что со мной.

-В какой клуб ты бы хотела пойти?

-В Грозу. Это было бы символично, ведь мы там и встретились. – Пробудить воспоминания нашей встречи, гениально Алла! Паша задумчиво смотрит на меня и молчит.

-Забронирую столик на десять человек. Некоторые мои друзья придут с девушками, если ты не против!?

-Пускай, - отвечаю я слишком равнодушно и быстро добавляю. – Я бы хотела пойти туда только с тобой, но раз ты не можешь без своих друзей, то конечно, милости просим.

-Я знаю, ты злишься на Федю, но я уже доходчиво ему объяснил, чтобы он к тебе не лез. Он понял. – Паша и правда уезжал из дома несколько раз. Один раз даже ночью. Каждый раз он не забывал запереть меня и сбежать у меня не получалось. Но если мы попадём в клуб, там будет слишком много народа, чтобы он смог в итоге потерять меня. Не станет же он приковывать меня наручниками, я же буду именинница, захочу потанцевать или, элементарно, сходить в туалет.

-Как скажешь, я тебе верю. – Главное не переигрывать, иначе он точно всё поймёт. – Но лучше бы, если бы Феди не было. – Паша заулыбался, будто я только что сказала, что люблю его всем сердцем и засосала в дёсны.

Мы приготовили ужин, в приготовлении которого я почти не участвовала. Бестолковое времяпрепровождение оказалось очень надоедливым занятием, и я была рада любой смене обстановки, лишь бы не сидеть без дела в этих четырёх стенах. Поужинав, мы собирались гулять. Я была одета, как и обычно и, если честно, готова была вилять несуществующим хвостом, так сильно я соскучилась по свежему воздуху. Мне казалось, будто я выйду на улицу и там всё изменилось.

Дверь в мою комнату открылась и появился Паша, улыбаясь во все тридцать два зуба.

-Пошли, - он протягивает ко мне руку, а я тру вспотевшие от волнения ладошки о джинсы.

Мы вышли из дома и мне сразу захотелось закрыть глаза от удовольствия. Осенний ветер, ещё такой тёплый, такой лёгкий, трепал мои волосы и ласкал лицо. Как же хорошо! Стоит только лишиться чего-то, даже обыденного, на что особо и внимания не обращаешь, а потом вновь обрести, как сразу понимаешь, насколько ценна любая мелочь в нашей жизни. Мы шли по неизвестной мне деревушке, я смотрела на дома, ветхие и не очень. Уже темнеет, но мне в радость даже темнота вне стен этого проклятого дома. Даже если бы сейчас начался тайфун, я бы мило улыбнулась, расправила руки-крылья, и улетела бы на вихре пыли далеко-далеко.

-Пойдём, - Паша тянет меня за руку в сторону поля. Мы проходим по тропинке, через лес, и выходим к реке. Широкой и спокойной. Мне бы её спокойствие. Когда меня обуревает злость и негодование от моего существования в этих четырёх стенах, в этом опостылом доме. - Красиво, правда!?

-Правда. Очень. – Я села на берегу, прямо на траву. Вот бы сейчас Громов был рядом, или Сашка. Я бы прижалась к сильному, надёжному плечу и смотрела бы в даль, размышляя о вечном. О былом. О грядущем. О любви и предательстве. О смысле жизни. И о пустяках.

-Мне нравится, что ты успокоилась, - говорит Паша, опускаясь рядом со мной. – Делить эту красоту с тобой гораздо приятнее, чем приходить сюда одному. – Порой он кажется таким обычным, нормальным, простым. В нём живёт романтик. Но также и тиран. Они делят престол, и кто из них победит не знает даже сам Паша. Сейчас мне не было противно от его присутствия рядом. Он был спокоен, как эта река и добр, как этот ветер. Хорошо быть сумасшедшей, можно придумать много хороших качеств для насильника и душевнобольного.

Я легла на спину и посмотрела на небо. Звёзды начинают загораться одна за другой. А мне по-прежнему не хватает Громова. Или Сашки. Тех, с кем и молчать приятно. Хочется позвонить. Хочется сказать, что я скучаю по ним и думаю о них. Но я боюсь даже заикнуться об этом.

-Паш, мои родители наверно с ума сходят от беспокойства. Мне бы хоть эсэмэс им кинуть, что у меня всё хорошо. Или позвонить маме, сказать, что телефон сломался и что выйду на связь сама... - Не уверена, что он меня поймёт, но я не хочу, чтобы родители волновались. Да, я в полной заднице и неизвестно когда отсюда выберусь и выберусь ли. Но они должны думать, что со мной всё прекрасно. Их в это втягивать я точно не хочу.

Паша протягивает мне свой телефон. Без лишних слов. А что, так можно было? Номер мамы помню наизусть и быстро набираю знакомые цифры. Гудки.

-Алло?

-Мам!? – На глаза накатывают слёзы, и я тихо их стираю, чтобы не выдать, как важен для меня этот момент. – Мам, привет, это Алла.

-Алла! Привет, дочка! Как ты? Почему-то номер не определился.

-Да, мам. Мой телефон сломался, я временно осталась без связи с внешним миром. Как починят, я буду чаще звонить, честно! У меня всё хорошо, - тяжело выдыхаю и смотрю на Пашу. Он отвернулся и делает вид, что не слушает о чём я говорю. – Как ты? Как папа?

-У нас всё хорошо, доченька. Папа недавно пришёл с работы, опять задержали. Что же у тебя с телефоном приключилось?

-Упал, экран треснул. Ничего, починят, вопрос времени. – Я молчу и слышу, как мама закрывает дверцу ящика в ванной. Наверно опять выпила снотворное.

-Мам, ты снова плохо спишь? – спрашиваю я с тревогой.

-Да, ты знаешь, у меня такое бывает. А как у тебя начался новый учебный год? Вы с Сашей всё так же дружите?

-Год начался необычно, - Я снова смотрю на Пашу. – С Сашкой да, дружим. Куда без него, - я тихо смеюсь и вытираю очередную слезинку, ощущая тоску по другу. Мам... Я скучаю по вам... Мне вас очень не хватает...

-Алл, ты что плачешь? Мы с папой тоже очень скучаем по тебе, доченька!

-Мам, ладно, ложись спать, я тоже сейчас буду укладываться, взяла телефон у Саши, тебе позвонить. Сейчас отдам и тоже пойду домой, спать. Завтра практика, надо ещё повторить задания.

-Да, конечно! Допоздна не сиди. Саше привет передавай. И Алл, береги себя! Мы с папой очень тебя любим!

-И я вас люблю! Пока мам, выйду на связь, как смогу.

-Пока, доченька!

Я нажимаю отбой и, прикрыв рот тыльной стороной ладони, тихо плачу. Стараюсь не издавать ни звука, но это непросто. Паша поворачивается и обнимает меня, прижимает лицом к своему плечу, и я начинаю всхлипывать и дрожать, вцепившись в его толстовку. Мой обидчик, корень зла в моём привычном мире, моя угасшая любовь, сейчас выступает в роли утешителя, какая глупость. Но я не могу держать эмоции в себе.

-Поплачь, Алл. – Он прижимается губами к моим волосам и одной ладонью держит меня за затылок. - Всё наладится, вот увидишь. – Очень сомневаюсь, что ты говоришь правду. Но сейчас мне хочется просто излить душу, всё, что накопилось, всё, что рвётся наружу. И я плачу, громко и мокро, будто из глаз моих океан разливается, надеясь затопить этот мир и меня вместе с ним.

Через десять минут я всё же успокаиваюсь и сажусь, снова устремив взгляд на тихую воду, ласкающую мой слух своими мягкими раскатистыми приливами. Взошла луна и засветила так, будто говорит мне: «Ты сильная, девочка, скоро ты станешь свободной. Осталось потерпеть немного, и ты, как птица, расправишь крылья и упорхнёшь из этой клетки». Я поверила ей. Паша забрал свой телефон и позволил мне насладится одинокой тишиной.

Через какое-то время меня стал бить озноб. Ночь, холодным покрывалом, накрыла нас своей темнотой и прохладой.

-Почему ты ушёл? – не знаю для чего я задала этот никчёмны вопрос, который, ровным счётом, ничего не изменит.

-Мне пришлось. Я жил в опасном мире, где нет места даже для любви. – Хотелось засмеяться. Какими приторными словами он описал то, в чём ни черта не понимает. – Ты мне не веришь, я знаю. Я сам виноват в этом. Просто, я уже сталкивался с потерей близкого человека. Мой брат перешёл дорогу не тем людям и его убрали, а перед этим на его глазах изнасиловали и убили его жену. Меня тоже искали серьёзные люди и, если бы они узнали, что у меня есть человек, к которому я питаю сильные чувства, они бы просто стёрли тебя с лица земли, растоптали и выбросили, как поступали не раз. Я правда любил тебя, Алл. И, как выяснилось, до сих пор люблю. – Сказать, что мне стало до ужаса жутко – ничего не сказать.

-Ты был другим. Я была другой. Ты не знаешь ту, которой признаёшься в любви и напрасно так разбрасываешься этими словами.

-Нет, Алл, я точно знаю. Наверное, я немного изменился, но разве это критично. – Конечно критично, идиот! Когда я любила тебя, ты не был таким мерзким уродом, способным причинить мне боль. Хотя нет, был, ведь боль всё равно разбила в дребезги моё доверчивое сердце, заставив поклясться, что больше я никого никогда не полюблю! – После того, как мне пришлось оставить тебя, у меня снова начался очень сложный период, и мне пришлось принимать таблетки, чтобы окончательно не тронуться умом и бороться с приступами неконтролируемой агрессии. Когда ты была рядом, таблетки мне были не нужны – ты была моим лекарством. Думаю и сейчас всё быстро наладится, и мы снова будем счастливы. Я в это верю. – Вот только я не верю. Зато стало ясно, что проблемы с головой у него есть и то, как он себя ведёт, могут контролировать только медицинские препараты. – И ещё. Я никогда не изменял тебе, богом клянусь. За всё то время, что мы были вместе, я всегда был верен тебе. – Мне бы хотелось пожалеть его или даже поверить ему, но лимит моей добродетели к этому человеку был пожизненно исчерпан.

-А сейчас твой мир стал безопасным, что ты тащишь меня в него? Разве сейчас я могу чувствовать себя в безопасности?

-Мой мир стал не таким опасным, как прежде. Пришло время, и я расквитался с теми подонками. Я смогу защитить тебя, Алл. Верь мне.

Я никогда не смогу и не стану верить тебе. Не смотря на всё, что я сейчас узнала - ты умер для меня и этого не изменить.

-Думаю, лучше вернуться! – сказал Паша, видя, как я дрожу. – Ты замёрзла, не хочу, чтобы ты заболела. – Я согласно кивнула и встала. Паша взял мою холодную руку в свою тёплую и повёл меня обратно в «клетку».

Вернувшись в дом, я прошла в свою комнату и закрыла дверь. Сняла с себя одежду и пошла в душ. Вода не смыла с меня тревогу, накопившуюся в душе, но уняла озноб. Думать уже не было сил, я слишком много думала за эти четыре дня и это не принесло мне ни капли радости. Хотя нет, я вру. Иногда я прокручивала нашу ночь с Громовым, вспоминала, как беззаботно мы проводили врем с Сашей, но итог всегда был один – грусть и подавленность, душевная боль и отчаяние.

Когда я вышла из душа, Паша уже лежал в кровати и ждал меня. Свет был погашен. Я одела на себя футболку и легла в кровать. Я старалась не касаться его, не думать, что он лежит за моей спиной. Но через минуту он придвинулся и обнял меня.

-Поедем завтра за платьем? – нарушил он бесценную тишину.

-Да.

-Алл, я хочу, чтобы ты знала, что я любят тебя. Спокойной ночи. – Паша уткнулся в мою шею, а я закрыла глаза и постаралась поскорее уснуть. Осталось потерпеть немного.

Каждое утро из трёх я просыпалась с обратным отсчётом. Время подходило, а план побега так и не родился. Решила действовать по обстоятельствам. Я старалась выглядеть довольной и беспечной. Получалось ли? Вроде бы. Паша был рад тому, какая я стала с ним. Я говорила, даже шутила, но вот только я не учла одного, что играть придётся до конца.

После очередного ужина я отправилась к себе, взяла в руки книгу и продолжила читать. Паша тихо зашёл в комнату и лёг рядом. Сперва он что-то делал в телефоне, а потом переключил внимание на меня. Он прикоснулся к моей ноге и провёл плавную линию, от колена до выступающего бугорка тазовой кости. Он старался быть нежным, я это чувствовала, но никак не могла ответить взаимностью. После того, что он сделал, я чувствовала отвращение к нему, прежнего желания и след простыл. Оно пропало навсегда. Паша приподнялся на локте и, взявшись за мою книгу, отложил её в сторону. Я вскинула на него жалостливый взгляд, который он то ли не заметил, то ли не понял, а может быть просто проигнорировал.

-Мышонок, я скучаю по тебе. – Его рука скользнула по моим волосам, по шее, по ключице. Он начал гладить мою грудь, затем живот, затем снова грудь. Назад пути не было, оставался один день до того, как я либо выиграю всё, либо потеряю всё.

-Выключи свет. – Я не хотела видеть его. Я буду думать, что это кто-то другой. Боже, почему это не Антон.

Паша встал и выключил свет. Пока он шёл до выключателя я увидела, как он возбуждён. Это пугало меня, я боялась, что он снова сделает мне больно. Он вернулся в кровать и аккуратно забрался ко мне под одеяло. Поцелуй был сперва нежный, но набирал обороты так же быстро, как и его желание. «Это Антон, Антон, Антон», твердил мне внутренний голос, и я зажмурилась, пытаясь представить желанные мною лицо и тело.

-Я не обижу тебя, ты же знаешь!? – спрашивал парень, блуждая руками по моим бёдрам и между ними. Я не ответила. – Ты слышишь?

-Да.

Паша делал всё правильно, но это не приносило мне никакого удовольствия. Когда он закончил и лёг рядом, обняв меня, я лежала с каменным лицом и благодарила темноту, за возможность скрыть мои чувства. А чувствовала я себя использованной, дешёвкой, игрушкой, подстилкой. Много отвратительных и унизительных слов можно добавить, описывая моё ощущение. Я ненавидела его и ненавидела себя за то, что позволила ему снова касаться меня. Но я думала лишь о завтрашнем дне, только мысли об освобождении, о заветном побеге давали мне сил и мужества пройти через этот ад.

-Тебе было хорошо? – спросил Паша, усложняя моё самобичевание.

-Да, - ответила я, вспоминая жизнь без него.

-Ты будто не получила такого удовольствия, как раньше.

-Так и есть. Печальный опыт не так просто стереть из воспоминаний. – Паша тяжело вздыхает и целует меня в плечо.

-Оставим это в прошлом, больше такого не повторится.

Я отвернулась от него и обняла подушку, которая впитывала мои солёные слёзы. А Паша пошёл в ванную, чтобы принять душ. Я могла бы бросится и начать искать ключ в его одежде, но тогда я всё усложню и пережитое может пойти коту под хвост. Потерпи до завтра. С этими мыслями я уснула.