Глава 20. Игры закончились.

Просыпаюсь от тихого пения, больше похожего на бормотание во сне.

«Ёб твою мать

Я люблю твои волосы

Я хочу спать с тобой

Я хочу стать тобой

Чтобы спать самой с собой

Чтобы хотя бы так спать с тобой

Или другому типу с тобой

Или вообще никому с тобой

Запутался, не пойму ничего

Просто я пробую»

Паша гладит меня по волосам, а я боюсь открыть глаза, чтобы не встретить его.

-Доброе утро, мышонок! Я вижу, что ты проснулась. – Он гладит меня по лицу пальцами, аккуратно, но по-прежнему неприятно.

-Оно было бы добрым, если бы я проснулась, а тебя нет. Не здесь, не где бы то ни было. – Я отказываюсь открывать глаза. Что я увижу, кроме его лица и этой угнетающей обстановки. Переворачиваюсь на другой бок, отворачиваясь от него.

-Что это, чёрт возьми такое!? – Паша в ярости? Что я сделала не так на этот раз? Он осторожно проводит пальцами по моей щеке. Она болит. – Откуда этот синяк? – Он напуган? Жаль у меня не свёрнута шея, вот бы он обделался.

-Я не знаю о чём ты, – шумно вздыхаю я.

-На твоей щеке синяк. Это я его оставил?

Не вижу смысла вставать и бежать к зеркалу, его всё равно нет. Иначе я бы давно его разбила и вскрыла себе вены, с улыбкой наблюдая, как он бегает вокруг меня в панике.

-Возможно. А возможно твой дорогой друг, Федечка. Вы оба вчера приложили меня по лицу. – Парень вскакивает с кровати и подходит ко мне со стороны, куда я повёрнута лицом. Сонно щурюсь, оглядывая его такое эмоциональное, обеспокоенное лицо. Провожу рукой по щеке, она и правда саднит. А помимо неё ещё болит голова и проклятый низ живота.

-Федя!? Он в конец ахуел что ли!? Почему ты не сказала, что он тебя ударил!? – такие широко раскрытые карие глаза означают лишь то, что парня переполняет лютая злость. – Сука! – бросает он слово, явно не в мой адрес. – Я же его закопаю, гниду!

-А чем ты отличаешься от него? Ты меня тоже ударил вчера!

Утро только началось, а уже столько эмоций. К чему этот спектакль?

-Я не... Я просто хотел привести тебя в чувство, я не вкладывал в удар столько силы, чтобы на твоём лице осталось это!

-А он приложил. Вот так вот прекрасно быть твоей игрушкой. – Я снова начинаю играть на его нервах, что читается в его взгляде.

-Ты не игрушка! Ты моя девушка!

-А ещё пару дней назад ты говорил, что я твоя игрушка и должна быть тебе рада, пока ты не наиграешься.

-Что за бред!? Неужели ты помнишь только это дерьмо!?

-А что в наших с тобой отношениях было ещё не дерьмо? – я сажусь и сгибаюсь пополам от тянущей боли. Нет, лучше я прилягу.

-Что такое? Живот?

-Да.

-Я сейчас. – Он выходит из комнаты и закрывает дверь. Неужели он думает, что я могу убежать сейчас, когда я не нахожу сил даже встать с кровати. Я не понимаю его. У него будто раздвоение личности. Первая: властная и требовательная, решившая, что я снова должна быть частью его игры и никак иначе. Вторая: добрая и заботливая, когда он готовит для меня еду, приносит лекарства, покупает для меня средства личной гигиены (к слову, это не каждый парень согласится сделать) и нижнее бельё, когда он нежен и кажется влюблённым в меня, как и прежде. Я запуталась. Но здравый смысл, спасибо тебе, говорит о том, что я сейчас сижу в доме за городом, взаперти, а значит нам определённо не судьба быть вместе. Мы оба сильно изменились, у нас больше нет связующего звена.

Он возвращается ко мне с таблеткой и стаканом воды. Нормальным, стеклянным стаканом. Наверное поторопился.

-Выпей, скоро станет легче! – я сажусь и пью таблетку, запиваю водой и снова, согнувшись, ложусь на кровать. Паша садится рядом. – Ляг на спину, выпрямись! - Что? Ты что, решил поиграть во врача?

-Не могу. Не хочу.

-Давай-давай, я знаю о чём говорю.

Не знаю хорошая ли это идея, но я делаю, как он просит. Паша убирает мои руки от живота и начинает гладить его по часовой стрелке чуть ниже пупка, как раз там, где болит.

-Что это за шаманские штучки? – недовольно бормочу я. -Ещё заклинание прочитай.

-В детстве, когда у меня болел живот, мама гладила мне его и боль уходила. И не смотри на меня так, я не вру.

-Бедная твоя мама! Она, наверное, не знает, каким ты вырос придурком, похищающим людей.

-Помолчи! Просто расслабься и получай удовольствие. – Ну это вряд ли.

Через минут пять таких поглаживаний, боль и правда стала терпимее, а потом и вовсе остался лишь дискомфорт.

-Легче? – спросил парень.

-Нет, хуже. Всё в этом доме меня раздражает, а ты в первую очередь. – Он закатил глаза, но понял, что его метод сработал.

-Скоро ещё таблетка уймёт боль и всё будет хорошо. – Из заднего кармана джинс он достаёт какой-то тюбик. Умоляю, скажи, что это не мазь от геморроя! Он склоняется надо мной и мажет синяк. – Должен скоро зажить. А Федя получит пиздюлей за свою вольность! Обещаю, тебя больше никто не обидит.

-Только ты. – Он смотрит на меня с осуждением, а я точно так же смотрю на него.

-Если бы мы не играли в кошки мышки, мне не пришлось бы приводить тебя в себя!

-Ты убийца! Ты убил беззащитную собаку! – я вспоминаю Алису и слёзы скапливаются в уголках глаз.

-Она бросилась на меня, а я защищался! – это что оправдание тому, что ты приехал за мной с пистолетом? Я отрицательно мотаю головой, поджимая губы, а Паша стирает мои слёзы, покатившиеся по щекам. – Я бы никогда не применил оружие против тебя, мышонок. Ты же знаешь!?

-С чего я должна это знать? Сперва ты выстрелил в меня, но промахнулся.

-Если бы я стрелял в человека, то не промахнулся бы. Я выстрелил в воздух, чтобы остановить тебя. Но ты, как истинная русская барышня, и коня на скаку остановишь, и в горящую избу войдёшь!

Я лежу, соединив ладони под грудью, и ощущаю себя Лениным. Этот лекарь мне порядком поднадоел, и я терплю его лишь потому, что мне больше некуда деться.

-Я хочу есть. – Только это может заставить его выйти из комнаты.

-Я приготовлю завтрак, а ты отдыхай пока.

-Да, я ведь так устала! Меня то бьют, то матерят, то таскают за шкирку, как нашкодившего котёнка, то снова всё по кругу. – Я недовольно надуваю губы. Паша наклоняется и целует меня. Я отстраняюсь. – А это ещё зачем?

-Я что, не могу поцеловать свою девушку!?

-Вот свою и целуй, а меня не трогай!

-Я же говорю, строптивая! – он смеётся и выходит из комнаты.

Мне становится печально. Перепалки с Пашей хоть как-то отвлекают меня. Я обнимаю себя за плечи и думаю, как там Сашка. Он, наверное, места себе не находит, что я не отвечаю. Молчу уже про Громова. Как он воспринял новость об Алисе. А его сестра Саша, она умрёт от горя, когда узнает, что её произошло по моей вине. Интересно он обратился в полицию? Если да, то как они собираются вычислить Пашу? Фоторобот? Он ведь даже фамилии его не знает.

Меня уже тошнит от положения «лёжа». Встаю и иду в душ. Снимаю джинсы и ощущаю как всё тело расправляется, становится легче. Я уже сутки не меняла одежду и это самая малая из моих проблем. Натираюсь гелем для душа, пытаясь смыть с себя весь вчерашний день и сегодняшнее утро. Получается плохо, хоть я и стараюсь. Выхожу из душа и оборачиваюсь полотенцем. Наконец расправляю кровать и ложусь на мягкие простыни, закутываясь в одеяло. Смотрю в потолок и хочется плюнуть. Но ловить не хочется. Боже, я прям-таки схожу с ума в этом доме!

Дверь открывается и заходит Паша.

-Сегодня завтрак в постель! – он сияет как начищенный пятак, а мне перехотелось плюнуть в потолок и захотелось в него.

-Ну прям чудо из чудес, - тихо бурчу я себе под нос и сажусь, устраиваясь поудобнее и поправляя полотенце на груди.

Паша ставит переносной маленький столик на кровать. Он сделал вафли. Вафли, Карл! Кто делал для меня вафли? Нет, это не повод сменить гнев на милость, но как же приятно вкусно поесть.Я беру одну вафлю и смазываю варёной сгущёнкой. Слюнки текут, как это аппетитно. Паша улыбается, наблюдая за мной. Он решил взять меня единственным оставшимся козырем и пришёл без футболки. Не поможет! Заложницу обрадует лишь свобода.

-Я рад, что тебе нравится! – заключает он. Я отрицательно мотаю головой.

-Ты ужасно готовишь, выбросила бы, да продукты жалко. – Говорить с набитым ртом признак плохого тона, но я не в ресторане, и он не тот, на кого я хочу произвести впечатление. А точнее я хочу, но отрицательное.

-Жуй молча! Кстати, ты такая очаровательная, когда спишь! – я делаю каменное лицо. – А когда жуёшь и сердишься, похожа на хомячка с набитыми щеками.

-У тебя нездоровая любовь к грызунам, приятель!

-Я хотел прогуляться с тобой сегодня, если ты не будешь звать на помощь и орать будто тебя режут!? – я хмурю брови.

-То есть ты хочешь, чтобы я радовалась жизни, пела и кружилась, находясь в обществе неприятного мне человека, который привёз меня в этот дом насильно и не выпускает из комнаты!? Так что ли? – Паша начинает играть желваками, похоже я снова его раздражаю и, чёрт возьми, как же это приятно!

-Алл, я хочу, чтобы мы хорошо проводили время вместе. Мы можем посмотреть телевизор, я могу принести тебе книг, мы можем погулять, но без глупостей. Я хочу, чтобы мы были нормальнойпарой!

-Нормальной!? Ты сам-то себя слышишь!? – Я начинаю смеяться и злиться, прикрываю рот рукой, чтобы пережёванные вафли не разлетелись по комнате. – Нормальные пары обычно складываются благодаря взаимной симпатии, а не по принуждению!

-Значит гулять мы не пойдём, я понял.

-Конечно нет, я бы объявила голодовку, но тогда, прежде чем умереть, я сойду с ума! Так что, если тебе нравится быть моим рабом и держать меня здесь в надежде, что я проникнусь к тебе нежными чувствами, как в старые былые времена - вперёд! Посмотрим кто из нас дольше выстоит! – я смотрю на него с вызовом, а Паша готов бросится и разорвать меня на куски. Он берёт столик и ставит его на пол.

- Куда!? Я же ещё не доела!

Парень рывком дёргает за моё полотенце, и оно развязывается, оголяя грудь. Прохладный воздух касается тёплой кожи и мурашки пробегают по телу. Я начинаю зарываться в одеяло, но Паша стаскивает с меня и его. Я пытаюсь снова завернуться в полотенце, но он хватает мои руки и разводит их в стороны, оглядывая меня. Он словно голодный зверь, желающий насытиться. Он начинает целовать мои губы, но я отворачиваюсь. Он спускается на шею, грудь. Я извиваюсь, как змея, пытаясь помешать ему. Что он задумал? Он целует мой живот и скользит языком по рёбрам, щекоча меня. Тихонько впивается зубами в кожу, от чего остаются следы.

-Отпусти меня! Отстань! – шиплю я.

-Мышонок! Ты заигралась! Не нужно меня провоцировать на то, что в любом случае станет моим! – это мы ещё посмотрим! Я пытаюсь оттолкнуть его ногами, но они плотно прижаты его крепким торсом. Он поднимает на меня глаза и рывком ложится на меня, придавливая к кровати. Он целует мои губы, вдавливая мою голову в подушку и его язык проникает в мой рот. Я пытаюсь укусить его, но он умело уворачивается. – Ты можешь кричать! Мне нравится, когда ты такая пылкая и шумная, это возбуждает.

Я пытаюсь сбросить его с себя, но у меня не выходит, он слишком тяжёлый и сильный. И мои руки больше не могут вырываться, а лёгкие полноценно набирать воздух. Мне становится тяжело дышать и от этого во мне просыпается паника. Я начинаю дёргаться с неистовой силой, и Паша понимает, что дело уже не просто в протесте его близости. Он поднимается, отстраняясь и озабоченно глядя на меня.

-Господи! – начинаю причитать я, садясь и хватая воздух ртом, - Господи!

-А ты оказывается верующая! – с иронией в голосе произносит он.

-А ты придурок и это видно невооружённым взглядом! – Паша смеётся и укладывается рядом, а я спешно закрываюсь полотенцем и встаю, чтобы пойти в ванную и одеться.

-Мы столько всего могли бы сделать вместе, если бы ты не сопротивлялась. Поехать купить тебе одежду, погулять, приготовить совместный ужин, заняться петингом в конце концов.

-Размечтался! Буду ходить в этой одежде, пока до дыр не протрётся, а целовать и мацать можешь сам себя тихонечко в сторонке, увольте меня от этого зрелища! – Паша снова смеётся, но я тут не клоун. – Смешно дураку, что уши на боку! – зло бросаю я, а Паша хватается за живот от смеха. Придурок!

-Алл, ну признай же это!

-Что? Что ты придурок? Признаю и давно говорю тебе об этом, а ты всё не веришь!

-Нет, что ты всё ещё любишь меня. Что ты тоже меня хочешь! Просто противишься, чтобы всё усложнить. Боишься показать, что простила меня.

-Знаешь, ЧТО!? Ты был мне симпатичен, и мне не было противно спать с тобой в одной постели. Но это время прошло. Как и мои чувства к тебе. Как и моё доверие тебе. Как и моя память о тех временах, когда ты что-то значил для меня. Всё в прошлом. Прими это наконец.

-Так ты же сама начала сопротивляться, я всего лишь ограничил наше пространство, чтобы ускорить сближение наших душ. Я не верю ни единому твоему слову. Всё ложь! Такая любовь не может пройти бесследно!

-Душ!? Паша, да ты романтик! Нам точно не по пути! – Я театрально сыграла свою часть диалога и ждала аплодисментов, но их не последовало, только хмурый взгляд помутневших глаз. – Наша любовь не прошла бесследно. Моя любовь обернулась ненавистью. Это чувство оказалось куда сильнее, поверь мне! Я больше не стану говорить тебе о том, что насильно мил не будешь! И ведь не будешь! Не будешь, Паш! Не будешь! Не будешь ты мне мил! Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! – в его глазах распаляется ярость, а мои слова, как бензин, подливаемый в огонь. Я победно улыбаюсь, а он вскакивает и хватает меня в охапку.

-Замолчи! – рычит он и трясёт меня за плечи. – Ты ещё полюбишь меня, вот увидишь! Я тебе это обещаю! – бросает он мне слова, больше похожие на угрозу.

-А я тебе обещаю, что этого НИКОГДА не случится! Никогда! – я показываю ему средний палец, тыча в лицо, и я вижу его каменные глаза. Кажется, кто-то другой завладел сознанием Паши и что сейчас произойдёт я не знаю. Он меня ударит? Придушит? Ну и пусть!

Паша бросает меня на кровать и накрывает собой, снова. Я брыкаюсь, пытаясь отстраниться от него, но всё бесполезно. Его губы блуждают по моему телу, пальцы впиваются в кожу, на которой останутся отметины. Паша больше не сдерживает себя, и я жалею, что довела его до этого состояния, ведь теперь мне же будет хуже. Он стаскивает с себя джинсы, не вставая с меня, чтобы я не убежала. Стаскивает свои боксеры. Из моих глаз начинают течь горькие слёзы, и я понимаю, что сейчас произойдёт непоправимое. Моё сознание сопротивляется, моё тело сопротивляется, моя воля сопротивляется. Но что я могу против груды мышц и его животной похоти обладать моим телом.

-Я возненавижу тебя, если ты это сделаешь! – последнее, что могу сказать я, когда он стаскивает моё бельё.

-Нет, мы оба этого хотим, я знаю! – он не слышит меня, сейчас в его голове будто другой человек, управляющий им в состоянии ярости.

Я всхлипываю, а он прижимается ко мне, двигается во мне, толчками, рывками, без лишней нежности, без взаимного желания. Вот ты и попалась... Вот ты и попалась...

Когда Паша закончил своё грязное дело, то его рассудок будто прояснился. И вот, на место этого грязного насильника, возвращается вторая личность - милый Паша. Он с чувством сострадания смотрит на меня, а я лишь отворачиваюсь, стараясь скрыть слёзы и унижение. Поднимаюсь и дрожащими ногами иду в ванную комнату, чтобы смыть с себя следы его преступления. Сажусь в ванну и громко плачу, уткнувшись в свои колени. Вода заглушает звук моей нарастающей истерики и смывает красные кровавые следы с моих бёдер. Это очень странное ощущение, когда человек, с которым ты прежде испытывал удовольствие, к которому испытывал любовь, в одночасье разбивает всё в тебе, без возможности восстановить.

Он заходит в ванную только лишь через пять минут. Уже одетый. Присев рядом с ванной он печально смотрит на меня.

-Мышонок, прости! Я не знаю, что на меня нашло... - Он говорит тихо и будто боясь меня обидеть. Но самое ужасное он уже сотворил со мной. И теперь я не вижу смысла просить прощения. Я молчу и тихо обливаю себя раскалённой водой из душа, прижимая колени к груди и поджав губы, чтобы из моего рта не доносились рыдания и всхлипы. -Алл, - он протягивает руку и тыльной стороной ладони гладит меня от плеча к локтю и обратно. Я уже не отдёргиваю руку, какой смысл. Он всё равно сделает так, как хочет он. Закрываю глаза и подставляю лицо под струи воды и надеюсь, что, когда я открою их, его уже здесь не будет. Но и этот фокус не удался. Увы. - Алл, ты сожжёшь кожу таким кипятком! – он переводит вентиль в нейтральное положение. Но я хочу, чтобы кожа действительно слезла с меня, после того, что он сделал, и переключаю снова на горячую. – Глупая! - Паша выключает воду и замотав меня в полотенце выносит из ванной и кладёт на кровать.

В комнате серость. Погода, будто почувствовала моё настроение, и небо, такое солнечное утром, заволокло грозовыми тучами. По подоконнику барабанит дождь и с каждой упавшей каплей в голове мелькает лишь одна мысль - «НЕНАВИЖУ». Паша одел на меня бельё, что в моём положении было весьма актуально, а после накрыл одеялом. Я скрылась под ним с головой, меня била дрожь. Паша лёг поверх одеяла и обнял меня. Что же я чувствовала при этом? Ничего. По сути, он будто душу мою забрал. Я до последнего верила, что он не всерьёз, что он не сделает этого. Но как же я заблуждалась. В голове мелькают обрывки недавней реальности: он, перепачканный моей кровью, боль внизу живота, слёзы отчаяния и отвращение.

-Алл, я клянусь тебе... Прости меня, я не знаю, почему у нас всё так. Не понимаю, зачем ты злишь меня, провоцируешь!? Я ненавижу себя за то, что сделал! Но назад не повернёшь. У нас с тобой и до этого всё было, так что твоя кровь, это ничего. – Успокаивает скорее себя Паша, потому что для меня он и его слова лишь пустой звук. - А вот то, что ты противилась... Алл, прости меня, если я не перешёл черту. Алл!? – я молчу и задыхаюсь от слёз. Сожаления. Моя жизнь превратилась в сплошные сожаления. Я стираю слёзы, надоело быть жалкой.

-Отпусти меня! – хрипло говорю я. Паша нехотя отстраняется. - Отпусти меня отсюда!

-Нет. – Он снова обнимает меня, а я снова задыхаюсь от плаксивого удушья. Хочется скулить, орать, бить посуду и его. – Алл, мы справимся с этим холодом. Вместе! – Закрываю глаза и зажимая рот ладонью, рыдаю. Он обнимает меня крепче, а я вся трясусь и никак не могу успокоится.

Никогда тебе этого не прощу! Никогда! После всего, что ты со мной сделал, я желаю тебе только смерти, только гореть в аду!