Спасение и проклятье

Его взгляд упал на его собственное худи, которое он когда-то отдал ей. То самое худи лакросс №24. Он помнил, как она носила его. Он помнил, как она исчезла в нем. Он пошел в свою комнату. Худи не было. Она забрала его. Как последнее, почти невидимое напоминание о себе.

Стайлз знал, что он никогда ее не забудет. Она была не просто ходячим спойлером. Она была аномалией, которая изменила его мир. И его самого. Навсегда.

В другом мире. В другом месте.

Сирена открыла глаза.

Первое, что она почувствовала, был запах. Не запах старой пиццы и бензина из джипа Стайлза. Не запах влажной земли и крови из Бейкон-Хиллз. Это был знакомый, родной запах ее дома. Запах свежести, кондиционера для белья и чего-то неуловимо домашнего.

Она лежала на своей собственной кровати. На своих собственных, знакомых простынях. Солнечный свет, не рассветный, а яркий дневной, пробивался сквозь знакомые занавески. На ее столе стояли ее книги, ее ноутбук, ее чашка с карандашами.

Она была дома. В своем мире.

Первое мгновение было абсолютным шоком. Потом — невероятное, удушающее облегчение. Она справилась. Она вернулась.

Она села, ее тело ныло, но не от ран. От напряжения. Она потянула на себя одеяло.

И тут она почувствовала. Что-то знакомое, мягкое, обволакивающее.

Она посмотрела вниз. Она была одета в худи лакросс №24. Худи Стайлза.

Его запах. Тот самый, который она так любила. Он все еще был здесь. Приглушенный, но такой реальный.

Она подняла рукав, поднесла его к лицу и глубоко вдохнула. Его запах. Его тепло. Его присутствие.

И тут ее накрыло.

Воспоминания. Все, что произошло. Не как сон. Как самая яркая, самая болезненная, самая невероятная реальность. Лицо Стайлза, его глаза, его улыбка, его гнев, его усталость, его объятия. Его слова. Его запах. Малия. Ногицунэ, которого не случилось. Эллисон, которую она спасла. Все.

Она заплакала.

Не беззвучно. Громко. Отчаянно. Рыдания сотрясали ее тело. Это были слезы облегчения. Слезы боли. Слезы тоски. Слезы потери.

Это пиздец.

Она думала, что вернется, и все будет как прежде. Но это было не так. Она изменилась. И она потеряла его.

Попадание в этот сериал было спасением и проклятием одновременно.

Спасением, потому что она спасла их. Спасла его. Изменила судьбу. Почувствовала себя полезной, нужной. Почувствовала себя живой, как никогда.

И проклятием. Потому что она полюбила его. Полюбила до боли. И теперь она была здесь, в своем безопасном, нормальном мире, а он — там. И она больше никогда его не увидит. Никогда не услышит его сарказм, никогда не почувствует его объятий, никогда не сможет снова сказать: «Ты такой суси!».

Она прижимала худи к себе, рыдая. Это было все, что у нее осталось. Последний осколок ее безумной реальности.

Тем временем, в Бейкон-Хиллз.

Прошло несколько месяцев. Жизнь, казалось, вернулась в нормальное русло. Дефкалион был повержен. Ногицунэ не появился. Угроза миновала. Эллисон была осторожна и жива. Малия и Стайлз постепенно сближались, их связь становилась все крепче, перерастая во что-то глубокое и настоящее.

Стайлз, внешне, вернулся к своему обычному "я". Он шутил, расследовал новые, более мелкие загадки, заботился о друзьях. Но кое-что изменилось. Глубоко внутри.

Он часто находил себя, стоящим у окна в гостиной, глядя на улицу. Особенно на рассвете. Он подсознательно ждал ее. Ждал, что она появится так же внезапно, как и исчезла. С очередным безумным планом. С новой загадкой. С ее невыносимым, но таким необходимым хаосом.

Он не говорил о ней. Почти. Только иногда, когда его взгляд падал на его доску расследований, где все еще висели ее записи, его глаза темнели.

Скотт и Лидия видели его тоску. Они знали, что Сирена оставила в нем глубокий след. След, который не залечится так просто.

Однажды, Лидия застала его, держащего в руках ее старый, помятый блокнот, где он делал заметки. Внутри был небольшой рисунок: схематичный человечек, окруженный непонятными символами, а рядом — слово "Якорь".

— Ты скучаешь по ней? — тихо спросила Лидия.

Стайлз тяжело вздохнул.— Я не знаю, по чему я скучаю, Лидия. По ее безумию? По ее знаниям? По тому, как она меня доводила? Или по тому, что она заставила меня почувствовать себя... важным?

Он провел пальцем по слову "Якорь".— Она была... невозможна. И я понятия не имею, что она такое. Или откуда взялась. Или почему ушла.

Он поднял глаза на Лидию. В его взгляде читалась глубокая, неизлечимая тоска.— Но я знаю одно. Я никогда ее не забуду. И я знаю, что это... это было спасение. И проклятие.

Он закрыл блокнот. Его жизнь была спасена. Его друзья были в безопасности. Он был на пути к счастью, которое Сирена для него предписала. Но часть его сердца, часть его души навсегда осталась в том другом мире, с девушкой, которая исчезла в его худи. Девушкой, которая знала слишком много. И которая любила его. По-своему.