Невыносимый холод

Сирена лежала на диване в гостиной, кутаясь в одеяло. Стайлз давно ушел наверх, и в доме воцарилась тишина. Но сон не шел.

Я не могла спать.

Ее тело пробивала мелкая дрожь. Мне было холодно. Холод проникал под одеяло, пробирался под кожу. Это был не только физический холод клиники, который все еще ощущался после обморока, но и какой-то внутренний холод одиночества, от которого она так отчаянно пыталась убежать.

И в то же время, как назло, ее мысли занял секс. Образ Стайлза, спящего наверху, снова возник перед глазами. Его растрепанные волосы. Его сонный вид. Его тепло, которое она ощутила в объятиях.

Он такой сексуальный, блин.

Мысль была такая же откровенная, как и непристойная. Она злилась на себя за эти фантазии, но не могла их остановить. Они были такими яркими, такими навязчивыми.

Она перевернулась на другой бок, пытаясь отвернуться от этих мыслей, но они цеплялись за нее, как банные листы.

Это безумие. Я же фанатка. Я должна быть... чистой. И невинной. И спасать мир.

Но ее тело, ее желания, ее проснувшиеся чувства в этом реальном мире, где ее герой оказался живым, дышащим мужчиной, не слушались никаких правил.

Она усмехнулась в темноту, горько и самокритично. Вот она, Сирена. Ходячая социофобия. Когда он проявляет интерес и приближается в интимном жесте, я засовываю голову в песок, как страус. Ахаха. Она вспомнила сцену в ванной, свой панический поцелуй, свое "признание", когда она покраснела и сбежала.

Но сама так делаю к нему, когда он ничего не ожидает. Это мило.

Это было ее оружие. Ее способ сократить дистанцию, получить желаемое, не рискуя быть отвергнутой. Обнять, когда он меньше всего этого ожидает. Провоцировать, когда он на грани. Выдать полуправду о "батарейке", чтобы получить касание. Это было ее личное, извращенное проявление симпатии, которое она прятала за ширмой безумия.

Она ненавидела себя за эту слабость, за эту неспособность быть "нормальной" девушкой, которая флиртует или прямо выражает свои чувства. Но она была такой. Хаотичной. Непредсказуемой. И, как она боялась, безнадежно влюбленной.

Холод пробирал до костей. Ее зубы стучали. Ее тело, словно в ответ на эти мысли, начало реагировать.

Она чувствовала, как ее соски затвердели, они казались огромными и болезненно чувствительными под тонкой тканью футболки. Прилив крови к интимным местам был резким, обжигающим.

Дыхание стало прерывистым. Она пыталась дышать ровно, но каждый вдох был мелким, судорожным, словно она задыхалась от собственного желания. Внутри все сжималось, пульсировало, требовало чего-то, что она не могла себе позволить.

Он там. Он спит. Он даже не знает.

Это осознание было одновременно и облегчением, и мукой. Облегчением, потому что она не была раскрыта. Мукой, потому что она была так близка, но так бесконечно далека.

Она скучала по своему миру, где могла просто пересмотреть любимые сцены. Где ее сердце не билось так бешено от близости с персонажем. Где она не лежала в чужом доме, думая о том, как ее герой занимается сексом, и ее тело не отзывалось на эти мысли такой острой, невыносимой реакцией.

С этими мыслями, которые были смесью стыда, желания и невыносимой тоски, Сирена провела остаток ночи, дрожа от холода и собственных запретных фантазий. Сон так и не пришел.