Неделя перед бурией

После той ночи и шокирующего откровения Сирены, Бейкон-Хиллз затих. Не надолго, конечно. В сериале, она знала, события развивались с бешеной скоростью: каждый эпизод — новый кризис, новая жертва, новая тайна. Словно джингл-беллс, как она мысленно называла эту непрерывную гонку со смертью. Но в реальности, в эти дни после визита к Дитону, время словно замедлилось. Или, может быть, это ее присутствие, ее знание, изменили ход привычного, бешеного канона.

Прошла неделя. Неделя, полная странного затишья, которое казалось еще более зловещим, чем любой открытый конфликт. За эти дни не было новых жертвоприношений. Не было нападений Альф на них. Это было неестественно. Это было *не по сценарию*.

Сирена проводила свои дни в доме Стилински. В основном в гостиной, стараясь соблюдать «правило номер два» и не нарушать личное пространство Стайлза. Но иногда, когда он уходил со Скоттом или Лидией на какие-то встречи или тренировки, она не могла удержаться. Она поднималась в его комнату, не чтобы что-то искать или портить, а просто чтобы *быть* там. Посидеть на его кровати. Коснуться его стола. Вдохнуть его запах. Это было ее личное, тайное убежище, дающее ей странное чувство покоя. Она размышляла: *В сериале такое не показывали. Или я просто не помню детали? Или мое присутствие действительно меняет что-то в самом течении времени, создает эти "пробелы" между эпизодами, которые здесь стали реальными днями?*

Стайлз... Стайлз был другим. С тех пор, как она рассказала ему все о Дараке, в его глазах появилась новая серьезность. Он по-прежнему был Стайлзом: нервным, саркастичным, с бесконечным потоком идей. Но теперь он был еще и... *слушателем*. Он не прекратил задавать вопросы о том, "откуда ты это знаешь?", но его вопросы стали более редкими и более философскими, чем accusatory. Он начал ей *доверять*. И это было одновременно и удивительно, и пугающе. Удивительно, потому что это было все, чего она хотела. Пугающе, потому что это возлагало на нее огромную ответственность.

Они работали над планом. Каждый день, после школы или после "встреч" со Скоттом и Лидией, Стайлз возвращался домой, и они собирались на кухне или в гостиной. Стайлз разворачивал свои карты, схемы, заметки. Скотт слушал, предлагал идеи со своей волчьей интуицией. Лидия, хоть и была напугана, использовала свой острый ум банши, чтобы анализировать, искать слабые места. А Сирена... Сирена была их "википедией".

— Итак, — Стайлз постучал ручкой по карте Бейкон-Хиллз, — если она собирает силу в Неметоне, а ее финальная жертва — это хранитель... то есть мой отец...

— Она будет ждать момента, когда сила Неметона достигнет пика, — вмешалась Сирена. — И когда ты, Скотт, будешь наиболее уязвим. Или когда Дефкалион будет занят. Она всегда просчитывает все ходы.

— А как мы ее остановим? — спросил Скотт. — Ты знаешь ее слабости?

Сирена задумалась. Слабости Дарака. В сериале ее побеждали, когда ее силы иссякали, когда она была отрезана от Неметона, когда ее эмоционально дестабилизировали.— Ей нужен Неметон. Без него она слаба. И она... она очень эмоциональна, когда дело касается ее прошлого. Ее мести. Если ударить по этому... она теряет контроль.

— Значит, нам нужно отрезать ее от Неметона, — Стайлз нарисовал на карте круг вокруг радиостанции. — И как-то... вывести ее из себя. Но как?

В течение этих дней они прорабатывали каждый шаг. Обсуждали возможные ловушки, отвлекающие маневры. Сирена рассказывала им о специфических способностях Дарака, о ее хитрых приемах, о том, как она могла перемещаться с помощью Неметона. Она даже намекнула на то, что Дарак может принимать чужие обличия, но не стала раскрывать всех карт, чтобы не лишить их элемент неожиданности (и своей незаменимости).

Вечером они собирались вместе, делились мыслями. Днем Стайлз и Скотт ходили в школу, пытаясь вести обычную жизнь, пока она, Сирена, оставалась в доме, изучая карту, просматривая старые газеты, которые Стайлз принес из полицейского участка, и собирая кусочки информации. Она чувствовала, как ее мозг, привыкший к пассивному потреблению сюжета, теперь активно участвует в его создании. Это было изматывающе. Но захватывающе.

Иногда Стайлз заходил в гостиную, когда она была там. Приносил ей еду. Задавал вопросы, не касающиеся Дарака. Про ее "амнезию", про то, что она помнит "до Бейкон-Хиллз". Она всегда уклонялась от этих вопросов, возвращая его к текущим проблемам. Он принимал это, но его взгляд всегда задерживался на ней, словно он пытался прочитать ответы на ее лице.

Однажды ночью, когда Стайлз вернулся домой, он застал ее не спящей на диване, а сидящей на полу, склонившись над картой, которую он оставил. На ней были нарисованы новые круги, новые символы, которые она взяла из своих "видений".

— Ты не спишь, — его голос был тихим.

Сирена вздрогнула, но не испугалась.— Не могу. Мозг не отключается.

Стайлз опустился рядом с ней на пол.— Ты... ты правда видишь все это? Будущее?

Она посмотрела на него. В его глазах не было сарказма. Только усталость и... надежда.— Я вижу, что может произойти. Если мы ничего не сделаем. И я вижу, что может произойти, если мы сделаем все правильно. Разные варианты.

— И ты видишь, как это закончится? — спросил он.

Сирена отвела взгляд.— Я вижу... много вариантов. И не все из них хорошие. Но мы можем это изменить. Мы должны.

Они сидели в тишине, двое аутсайдеров, поглощенные картой Бейкон-Хиллз, пытаясь предотвратить неизбежное. Время, которое раньше было таким быстрым, теперь тянулось, давая им шанс. Шанс, которого у них не было в "каноне". И Сирена знала, что этот шанс — ее единственное оправдание для того, чтобы быть здесь.