Новые правила

Она выскользнула из ванной и замерла посреди его комнаты, жадно вдыхая воздух, словно только что всплыла на поверхность после долгого погружения. Стайлз остался на пороге, глядя ей в спину. Его план рухнул. Его допрос превратился в фарс. Его тщательно выстроенная стена гнева рассыпалась в пыль от одного ее абсурдного маневра.

Он не знал, что делать. И это пугало его больше всего.

Тишина в комнате была другой. Не напряженной, как раньше, а неловкой. Хрупкой. Как тонкий лед на луже после первых заморозков. Один неверный шаг — и все снова треснет.

Стайлз медленно вышел из ванной, закрыв за собой дверь. Его взгляд скользнул по комнате, его личному убежищу, которое теперь ощущалось как место преступления. Он посмотрел на доску с красными нитями, где ее имя все еще висело в центре. Потом на свой стол. И, наконец, на стул, на который она бросила его рубашку.

Красная, в клетку. Его любимая.

Он подошел и поднял ее. Ткань в его руках была еще теплой. Он не смотрел на Сирену, но чувствовал ее взгляд на своей спине.

— Зачем? — спросил он снова. Но на этот раз вопрос был другим. Тихим. Не «почему ты меня поцеловала?», а «зачем ты надела это?». Вопрос был более личным. Более уязвимым.

Сирена молчала так долго, что он подумал, она не ответит. Когда она заговорила, ее голос был едва слышен.— Потому что мне было страшно.

Стайлз медленно обернулся. Она стояла у окна, глядя на ночной Бейкон-Хиллз.— Мне было страшно, и я была одна в чужом доме. А эта комната... она вся пропитана тобой. Твоим запахом. И это... — она запнулась, подбирая слова. — Это было единственное, что не казалось опасным.

Это был удар под дых. Сильнее, чем поцелуй. Сильнее, чем любая ложь. Потому что это было похоже на правду. На странную, извращенную, но правду. Он, который считал ее угрозой, для нее был якорем безопасности. Ирония была настолько горькой, что хотелось сплюнуть.

— Ты не можешь так делать, — сказал он, сам не понимая, что имеет в виду. — Ты не можешь просто брать мои вещи. Вторгаться в мое пространство.

— А ты не можешь запирать меня в ванной и устраивать допросы, как в плохом кино, — парировала она, поворачиваясь к нему. В ее глазах блестели слезы, но она не плакала. — Мы оба делаем странные вещи, Стайлз. Потому что ситуация — странная.

Он подошел к ней. Рубашка все еще была в его руке.— Хорошо. Ты права. Ситуация — странная. Так давай установим новые правила.

Она настороженно посмотрела на него.— Какие правила?

— Правило номер один, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Больше никакой лжи. Никаких полуправд, никаких «импульсов». Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Честно. Если я почувствую хотя бы тень вранья, ты вылетишь из этого дома быстрее, чем успеешь придумать новую историю. Ясно?

Она медленно кивнула.

— Правило номер два. Ты больше не роешься в моих вещах и не заходишь в мою комнату без разрешения. Мой дом — мое убежище. Твое временное убежище — гостиная. Границы. Мы соблюдаем границы.

Она снова кивнула, на этот раз более уверенно.

— И правило номер три, — он сделал паузу. — Ты расскажешь мне все, что знаешь. Не о себе. Пока что. А о том, что происходит в городе. О жертвоприношениях. О Дараке. Обо всем, что ты так удачно «подслушала». Ты станешь моим источником информации. Взамен я позабочусь о том, чтобы ты оставалась в живых. И чтобы Дерек не использовал тебя в качестве боксерской груши. Это сделка.

Это было единственное логичное решение. Он не мог ей доверять как человеку, но мог использовать ее как ресурс. Это был его способ вернуть контроль.

Сирена смотрела на него, оценивая предложение. В ее глазах читалась борьба. Она приехала сюда за сказкой, а получила контракт с дьявольски проницательным детективом-любителем.— Хорошо, — наконец сказала она. — Я согласна.

— Отлично, — Стайлз почувствовал, как напряжение в плечах немного спало. Он бросил рубашку на свою кровать. — Тогда начнем завтра. А сейчас...

Он посмотрел на нее. Она все еще была одета в свою тонкую футболку и джинсы. В доме ночью было прохладно.— Возьми, — сказал он, кивнув на рубашку. — Правило номер два вступает в силу с завтрашнего дня. А сегодня можешь считать это... авансом по нашей сделке. Чтобы не замерзла.

Он развернулся и пошел к двери, не желая видеть ее реакцию.— И Сирена? — сказал он, уже взявшись за ручку.— Да?— Не целуй меня больше. Никогда. Если только не хочешь, чтобы я действительно сломал дверь.

С этими словами он вышел, оставив ее одну в своей комнате, с его рубашкой на кровати и новыми правилами, которые были такими же хрупкими и опасными, как и лед, по которому они оба теперь ходили.