Пролог

Мальчик пробежался глазами по округе. Яркое послеобеденное солнце пригревало окружающий его дивный мир. Мягкий ветерок тихо переговаривался с деревьями, переливающимися красным, оранжевым и желтым цветами. Успокаивающий журчал небольшой прудик, безмятежность поверхность которого нарушали толстые довольные своей беззаботной жизнью утята и тот же ветерок, которому, по мнению малыша-созерцателя, нужно было обсудить каждую услышанную сплетню. Мальчишка взял с подноса кружки и бросил беглый взгляд на спящую кошку на подоконнике. Ее мягкая шелковистая пушистость так и манила бросить все дела и продолжить созерцание этим великолепием, но мальчик был слишком ответственным для своих лет, да и к тому же в кармашке давил на ногу пузырек с лекарствами, неприятно напоминающий об обострившейся болезни его матушки.

Собрав волю в кулак, он выкинул все соблазнительные мысли о Ее Пушистости (так ее назвали все его знакомые), и направился, высоко задрав голову чтобы не видеть прекрасный мир. Мимо оранжевых утят на пруду, мимо спелых яблок на деревьях, мимо клумб с его любимыми цветами, прямиком к небольшой беседке.

Позади беседки стояли большие качели, рассчитанные на несколько человек. На качелях сидела женщина с уставшим лицом, впалыми голубыми глазами, едва заметной улыбке и обесцветившимися золотистыми волосами, которые с каждым новым обострением становятся всё бледнее и бледнее, как и её лицо.

Заметив приближение своего единственного и очень любимого сына, она приосанилась, подтянула съехавшие с колен пледы, поправила ворот теплой кофты(?). Женщина протянула руку за чаем и на лице ее расцвела нежная, теплая как этот день улыбка.

- Илюша, ты опять кошку тискал? - в ее голосе слышался смешок, но в смете с ним искренний интерес к своему сыну.

Мальчик мотнул головой, уселся рядом и, только когда пузырек с лекарством сново упёрся в ногу, вспомнил что у матушки очередное обострение и она вышла на улицу ненадолго, лишь на краткое мгновение, чтобы погреться на солнышке и повидаться с сыном, который в силу своей детской непоседливости мало времени проводит в доме.

Илюша отпил свой чай, горячий как кошка на солнце, и внезапно заметил пролетевшую мимо бабочку. Она так тяжело порхала, каждый взмах тонких крыльев делался с большим трудом. Он отставил свою чашку и последовал за бабочкой. Приземлившись на камень она наконец раскрылась во всей красе перед Ильёй. Небольшие коричневые крылья подрагивали, отчего фиолетово-жёлтые «глаза» на верхней их части сильно напоминали для мальчишки настоящие глаза кошки. Нижние крылышки обладали меньшими «глазками» синего цвета, один взгляд на них создавал впечатление бархатистости на подобии шерстки Ее Пушистости.

Илюша уже хотел оставить бабочку и вернуться к матушке с чаем, когда наконец заметил причину ее тяжёлого полета. Левое верхнее крылышко было изуродовано - погнутое, смятое, надорванное оно не могло больше помочь бабочке подняться в воздух, не могло поднять ее к вершинам и высотам, не могло дать ей прежней свободы и независимости. Илья почувствовал как в груди все сжалось, нижняя губа задрожала и в глазах неприятно защипало. Ему было обидно за бабочку, которая даже не сможет долететь до ближайшего цветка и в последний раз вкусит нектара цветов. Мальчик аккуратно подставил палец, дождался пока насекомое залезет, и аккуратно, чтобы ветерок не сдул обречённую, понес к цветам, которые как ему казалось пахли лучше всех, и выглядели ещё лучше.

- Чо й ты делаешь, а?- голос другого мальчика раздался из-за спины так неожиданно, что Илья подпрыгнул на месте. К счастью с бабочкой ничего не произошло.- Чо ты возишься с этим насекомым? Совсем больной? Дворянину нельзя возится в грязи с этими жалкими букашками!

Подошедший выхватил бабочку, так сильно и не аккуратно, что послышался какой-то слабый скрежет. Он повертел и без того раненное создание и криво ухмыльнувшись младшему двоюродному брату начал отрывать кусочки от крыльев несчастной, причиняя не только ей огромные страдания. Илья попытался было отобрать страдалицу, дать ей хотя бы умереть спокойно, но брат оказался старше, больше и сильнее, он оттолкнул Илью и с ещё большое кровожадностью разодрал крылья. От некогда красивых сине- фиолетовых глазок не осталось ничего, даже обрывки унес ветер.

Послышался голос матери, отчаянно кричавшей с качели мальчику, чтобы он перестал издеваться на ее сыном, но как бы она не звала ребят, ее голос был не досягаем для них. Мальчик посмотрел в глаза Илье в последний раз, взял бабочку двумя пальцами и что было силы сдавил хрупкое существо.

Илья замер. Он видел как между пальцев сочилась мерзкая жидкость, как в предсмертной агонии последний раз дернулись лапки, как повисли обломанные усики.

В груди давило, ком в горле причинял боль, по лицу необузданными ручьями текли горькие слезы. Он кричал. Кричал от обиды, от боли за судьбу бабочки, за ее участь и тяжёлую смерть, кричал от клокочущего чувства несправедливости, от ненависти к родственнику, от бессилия.

Матушка наконец нашла в себе силы сдернуть покрывала с колен, встать и неровными большими шагами добежать до детей. Женщина приблизилась к сидящему на земле Илюше и принялась успокаивать.

На крики молодого дворянина стеклись слуги и самая главная мерзость ближайшего месяц - его тётя и по совместительству сводная сестра его матушки. Это была тучная, властная, корыстная, жестокая и черствая женщина, при взгляде на которую у людей знавших матушку Ильи возникал диссонанс в голове - настолько они были разными.

Тётка смерила невидящим и презирающим взглядом всех собравшихся, но с одним исключением- своего отпрыска она наградила гордым взглядом, так и выражавшим, что всё он правильно сделал, убей или умри, унижай всех кого видишь, страх это власть.

Матушка Ильи, присевшая на корточки рядом с сыном, не отрывая рук от головушки мальчика, с непониманием посмотрела на сестру.

Но та лишь хмыкнула, довольная собой и своим отпрыском-беспридельщиком.