Глава 84. Этот мастер опять сбежал от разговора

Цзэ Сюлань повернулся от поля боя к источнику беды. Гигантская черная рана в небе все еще изливала бесконечный поток тьмы, пусть тот и стал меньше. Воздух вокруг нее вихрился и искажался от чудовищной концентрации скверны, а леденящий ветер, лившийся оттуда, заставлял его тонкое одеяние трепетать, как парус в шторм.

Цзэ Сюлань чувствовал себя чужим во всем этом организованном хаосе. Он не мог до конца понять, почему он здесь и почему он должен это делать. Ученики, простые люди... разве ему было когда-то дело до чужих судеб? Впрочем, у него больше не было ни сил, ни времени думать об этом. Как минимум, сейчас у него есть цель. А значит, нужно проложить к ней дорогу и найти решение данной ситуации. Пока его разум занят решением проблемы, душа находилась в странном покое.

– Учитель? – тихо позвал Яо Вэньмин, видя, как взгляд мастера Цзэ становится остекленевшим от концентрации.

Цзэ Сюлань не ответил. Он просто смотрел на разорванную плоть мира и на плетение древних магических узоров, расползшихся по швам. Он и правда не знал, как восстановить барьер. Техники поддержания, которые он вычитал в дневнике прошлого хозяина тела и которые передавались из поколения в поколение, были как умение чинить прохудившуюся крышу. Сейчас же перед ним был полностью обрушенный храм. Восстанавливать толщину барьера нужно в полной тишине и спокойствии, все внимание должно быть сосредоточено на символах, вплетающихся в общую ткань. Но сейчас это все было бесполезно. Несколько основных узлов оказались уничтоженными, укреплять и поддерживать было просто нечего. Теперь оставалось только выстроить это заново.

[И что ты собираешься делать?]

«Пробовать. У нас все равно нет выбора».

Чэнь Хуан тяжело бы вздохнула, если бы только могла:

[Тебе не следовало сюда приходить. Сейчас здесь мастера и старейшины со всего мира. Они точно знают больше тебя.]

«Тогда почему никто не смог организовать сражение? Почему никто даже не предпринял попытки что-то сделать с барьером? Ничего эти мастера не знают».

[А ты?]

«А я что-нибудь придумаю. А ты лучше помогай следить за происходящим».

– Вэньмин, – наконец заговорил Цзэ Сюлань, вскакивая на меч. – Ты будешь моими глазами. Ни одна тварь не должна подойти ко мне ближе чем на десять шагов. Предупреждай о любом движении с любой из сторон. Но не вступай в бой. Это лишь собьет концентрацию, и ты можешь что-то упустить. Просто кричи. Ясно?

– Да, учитель! – тут же выкрикнул Яо Вэньмин. Он вскочил на свой новый меч, на всякий случай сорвав и ученический с пояса. Он полетел следом за наставником поближе к барьеру, и его взгляд был прикован к ровной черной спине.

Чем ближе Цзэ Сюлань подбирался к пролому, тем сильнее он ощущал давление темной энергии. Его руки взметнулись вверх, и пальцы сложились в первую из бесчисленных сложных конфигураций. Он не стал чертить грубые печати в воздухе. Вместо этого кончики его пальцев вспыхнули неярким серебристым светом, и он начал плести.

Он не мог восстановить барьер теми печатями, которые оставил оригинальный Цзэ Сюлань, но он тщательно их изучил, чтобы было легче запомнить. Поэтому он имел представление о том, какая часть за что отвечает. Ему было не впервой экспериментировать с назначением печатей. Конечно, сейчас было не самое подходящее время, но другого выбора не было. Нужно было срочно наложить огромную энергетическую заплату. Вытягивая из глубин духовного ядра тончайшие, но безумно прочные нити духовной энергии, Цзэ Сюлань накладывал их на края рваной раны, словно желая просто сшить два края небес.

Он не спешил. Его движения были не резкими взмахами, скорее уж наоборот: они были слишком медленными. Укрепление барьера было чудовищно долгой работой, а создание нового и подавно. Но сейчас не было времени. Затяни Цзэ Сюлань эту работу на три-четыре дня, и спасать будет просто нечего. Поэтому он усилил поток ци, создавая более прочную основу. Его пальцы танцевали, завязывая невидимые узлы, которые медленно, миллиметр за миллиметром, начинали стягивать края бреши. Иногда концентрация терялась из-за проносящихся мимо Скорбных Ликов, и края снова стремились разъехаться. Цзэ Сюланю тогда приходилось приложить еще больше сил.

Было сложно не отвлекаться и из-за нестихающих криков наставников и молодых адептов кланов. Пусть система была налажена, все равно заклинатели были люди. Да, они были сильнее, выносливее, но сражение шло уже несколько дней. Кто-то убегал, не желая отдавать свою жизнь. Многие падали замертво, не успев среагировать, кто-то успевал передать свое место другому и отскочить в сторону. Слетевшиеся лекари не успевали заниматься истощенными и ранеными, и со всех сторон слышались отчаянные вопли боли и плача.

Линь Ян парил в самом верху, вместе с другими мастерами, точечно поражая, как и сказал Цзэ Сюлань, всех, кто пытался вырваться из общей волны. Он видел, как Цзэ Сюлань начал свою титаническую работу, и почувствовал короткую вспышку надежды. Ему нужно время и безопасное место, и Линь Ян был готов обеспечить ему и то, и другое.

Минуты растягивались в часы. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая кровавым светом поле боя, а Цзэ Сюлань продолжал плести. Его лицо стало серым от нечеловеческого напряжения. На его висках выступили капли пота, мгновенно застывающие на холодном ветру инейными кристаллами. Каждое движение теперь давалось с огромным трудом. Каждая нить теперь вытягивалась с огромным усилием.

[Я не знаю, где предел, но тебе просто необходимо остановиться! Ты выглядишь ужасно.]

«Если я остановлюсь, то эти твари просто прорвут все, что я строил, и придется начинать сначала».

[Это чистое самоубийство, ты понимаешь?!]

Цзэ Сюлань какое-то время не реагировал, прежде чем заявить:

«В последнее время я слишком много думал, зачем я вообще был призван в этот мир. Почему именно я? Это было точно не для улучшения сюжета и не для спокойной мирной жизни. Если бы эта книга хотела, чтобы я остался, она бы не уничтожила все, что я начал строить. А значит, моя задача – дать фору заклинателям спасти этот мир».

[С каких пор твои взгляды так кардинально переменились? Разве тебе совсем не страшно отправляться в небытие?]

«Не страшно. Теперь я знаю, что даже после смерти что-то есть. Наше существование – не просто набор электрических импульсов, передающихся от синапса к синапсу. А значит, после меня просто ждет новая жизнь».

[Никаких новых жизней!!! Ставь точку и заканчивай.]

Яо Вэньмин, стоявший на страже, бросал на учителя украдкой тревожные взгляды. Он видел, как теряет цвет его кожа, как западают глаза, как начинают дрожать от неимоверного усилия когда-то уверенные пальцы. Но он не смел нарушить приказ. Он только громче кричал предупреждения, отгоняя тупым ученическим мечом редких прорывающихся Ликов.

– Слева! Высоко! – его голос срывался от усталости и паники.

Линь Ян тоже слышал эти предупреждения и каждый раз старался бросить взгляд на фигуру в развевающихся черных одеждах, чтобы убедиться, что плетущему барьер мастеру ничего не угрожает. В этот раз взгляд тоже упал на Цзэ Сюланя – и сердце его провалилось в ледяную бездну. Тот все еще стоял на мече, но это была уже лишь бледная тень. Его руки двигались медленно, почти механически, а сам он был белее снега и прозрачнее утреннего тумана.

– Цзэ Сюлань, хватит! Остановись сейчас же!!– закричал Линь Ян, с безумной яростью пробиваясь к нему сквозь строй тварей.

Но его слова тонули в гуле битвы, а Цзэ Сюлань совершил последнее движение. Его руки свелись в завершающем жесте, и раздался негромкий звук, похожий на звон хрустального колокола. Барьер окончательно сомкнулся, и на его месте остался не просто шов, а мерцающая сложным внутренним узором залотистая ткань. Она не была долговечной и требовала переработки и подкрепления, но у Цзэ Сюланя иссяк последний источник сил. Его меридианы были не просто пусты, они были полностью иссушены, местами потрескавшись и слипшись.

– Если техника восстановления барьера не попала к ним в руки, передай им мой дневник, – тихо прошептал Цзэ Сюлань Яо Вэньмину, прежде чем в его глазах не осталось ни света, ни осознанности, ни даже отражения завершенного труда. У него не осталось сил ни чтобы пошатнуться, ни чтобы вздохнуть. В его теле не осталось энергии даже на то, чтобы сердце сделало свой последний удар. Оно замерло на полпути.

Крики отчаяния и командные окрики сменились одним мощным, нарастающим стоном облегчения, который вырвался из сотен глоток и превратился в ликующий рев.

– Закрыто! Барьер закрыт! – пронеслось над полем боя.

Заклинатели, безнадежно и отчаянно сражавшиеся еще секунду назад, замерли, а затем взорвались криками. Кто-то падал на колени в грязь и снег, плача от счастья и усталости. Кто-то вскидывал в небо ерепачканные мечи, салютуя победе. Даже суровые старейшины не могли сдержать слез, и их морщинистые лица расплывались в улыбках.

– Мы выстояли! Небеса, мы выжили!

– Слава мастерам! Слава ордену!

Они обнимались, совершенно забыв о рангах и клановой принадлежности, объединенные одним чудом. Да, вокруг еще метались десятки Скорбных Ликов, отрезанных от своего источника, но это уже была не бесконечная лавина. Это была задача, которую можно было решить. Самое страшное осталось позади. И в этом всеобщем триумфе победы никого не заботили жизни, угасшие пару мгновений назад.

Цзэ Сюлань сорвался вниз, прежде чем Линь Ян, сметающий все на своем пути, успел сделать и десятой доли шага. Яо Вэньмин тут же выронил свой меч и бросился к учителю, подхватывая его обессилевшее тело. Глаза мастера Цзэ были закрыты, а на лице застыло расслабленное выражение спокойствия и отрешенности. Меч Син Чэнь упал на землю чуть позже, чем Яо Вэньмин опустил тело учителя. Заклинательский клинок, лишенный связи с мастером, раскололся, как ледяная сосулька, упавшая с крыши. И Яо Вэньмин, уже собиравшийся делиться энергией хоть как-нибудь, замер с удушающим ужасом в глазах.

– Учитель! – срывая голос, закричал Яо Вэньмин. – Учитель, вы ведь обещали позаботиться обо мне! О всех Нас! Вы ведь столько еще не рассказали! Учитель!!!

Горячие слезы брызнули по лицу, предшествуя остервенелым рыданиям. Яо Вэньмин сжал хрупкое, остывающее тело в стальных объятьях так сильно, как только мог, словно это могло удержать душу мастера и не дать ей уйти навсегда.

Линь Ян, достигнув наконец его стороны, протянул руки, чтобы подхватить тело, влить в него всю свою мощную ци, крикнуть ему в лицо, встряхнуть... И тут же почувствовал знакомый жар в районе груди. Он чувствовал его лишь раз, и больше никогда не желал испытать снова.

На остывающей коже Цзэ Сюланя, прямо под сломанным сердцем, вспыхнул золотой свет. Как завороженный, Линь Ян опустил взгляд вниз, на свою собственную грудь. Под его испачканной и потрепанной в битве одеждой проступало точно такое же золотое свечение.

Две печати Вечной Встречи, нанесенные на души много лет назад, проявились одновременно. Клятва, что их души найдут друг друга, в каком бы облике они ни были.

Прославленный мечник, не боявшийся ни демонов, ни смерти, безвольно рухнул на колени в снег, смешанный с пеплом. Его могучие руки дрожали мелкой дрожью. Весь он содрогался, словно одинокий лист на ледяном ветру.

Когда умирал простой смертный, жизнь стремительно затухала в его глазах. Когда умирал заклинатель, его тело все сияло несколько мгновений, словно окутанное звездной пылью. Но когда умирал бессмертный мастер, все его силы направлялись к душе, делая ее похожей на теплый огненный шар.

Вот и из бездыханной груди Цзэ Сюланя вырвался теплый, совсем тусклый свет. Шар на какое-то время завис в морозном воздухе, озаряя окровавленный снег словно маленькое солнце.

– Цзянси... – по слогам, с невероятным усилием выдохнул Линь Ян, вглядываясь в знакомые черты лица. Все это время он не сходил с ума, он не пытался приписать чужому человеку то, что принадлежало другому. С самого начала, с того момента, как он заметил у хозяина Туманного склона очаровавшие его много лет назад зеленые глаза, это был только Цзянси. Его пальцы тряслись так сильно, что с трудом нашли и сомкнулись вокруг чужой холодной руки. Язык отказывался повиноваться. И если бы не стальная выдержка заклинателя, он бы потерял сознание от ужаса и горя, обрушившихся на него с неимоверной силой.

– Цзянси... – Его лицо обожгли слезы. Они текли ручьями, разъедающим ядом падая на старые рубцы измученного сердца. Видеть, как умирает Цзэ Сюлань, было невыносимо. Но осознать, что он только что нашел и в тот же миг потерял его... Разве он мог вынести это? Разве мог он пережить это во второй раз?!

– Сюлань... – Цао Цзюань замер в отдалении, не решаясь подойти ближе. Он чувствовал, как теплая рука Мяо Цзин легла к нему на плечо, но этот тихий жест поддержки лишь заставил слезы литься с удвоенной силой.

«Система, он... он правда мертв?»

Но система молчала, и ее молчание было красноречивее любых слов.

Линь Ян низко склонился, забирая тело из рук сокрушенного ученика в свои объятья. Он крепко прижал свою пылающую печать к остывающей печати на теле Цзэ Сюланя, пряча искаженное болью мокрое лицо в складках его черного ханьфу. Как он мог не узнать? Как он мог быть так слеп? Печать горела на его коже, как раскаленное железо, напоминая о клятве, которую он не сдержал.

Душа над телом светилась все слабее, вот-вот готовая раствориться в небытии. Все планы и стремления разлетелись по ветру с сияющими искрами чужого сердца. Все улетело. Не осталось ровным счетом ничего. Цзэ Сюлань ушел тихо и мгновенно, потеряв все, что у него было.

Линь Ян не рыдал, он не позволил себе даже всхлипнуть, но весь его взор застлала пелена слез. Он в последний раз крепко прижал к себе остывающее тело, а потом осторожно уложил его на снег. Его пальцы совсем не слушались, но он, превозмогая дрожь, аккуратно поправил черные пряди и получше вдел шпильку с красным камнем.

Не говоря ни слова, Линь Ян встал на ноги и подошел к разбившемуся Син Чэну. Он с сочувствием посмотрел на брошенные осколки некогда прекрасного клинка, а потом согнулся, чтобы взять один. Он не мог четко рассмотреть собственное отражение в обломке, поэтому просто прикрыл глаза и без тени раздумий приставил заостренный край к собственной гортани. Он не давал себе времени на размышления, он не слышал радостных воплей и шум оставшихся сражений. В голове было пусто, и только невыносимая боль разрывала его сердце. Острый металл уже надрезал нежную кожу, когда Линь Цзо с оглушительным ревом бросился на него.

– Это что, новый способ сбежать от проблем?!

Мощное тело брата врезалось в Линь Яна, снося с ног. Они грубо грохнулись на грязный снег. В тот же миг опустошение в душе Линь Яна сменилось волной разрушительной ярости.

– Отстань! – Он не пытался сражаться. Это было похоже на простое барахтанье и беспорядочные удары. – Пусти! Ты не понимаешь! Я... я убил его!

Линь Цзо был шокирован этой силой отчаяния. Он едва сдерживал брата, и его лицо искажала не просто злость, а глубокая неприязнь ко всему, что происходило. Он ненавидел это тело. Ненавидел душу, что в нем жила. Ненавидел то, во что они превратили его брата. И эта ненависть придавала его действиям грубость и решительность.

– Прекрати выть из-за этого выродка! – сквозь зубы прошипел Линь Цзо, пытаясь заломить брату руку. Его взгляд на мгновение скользнул по неподвижному телу Цзэ Сюланя, и в глазах вспыхнуло ничем не разбавленное отвращение. – Он это заслужил! Слышишь?! Он получил по заслугам!

Но вслед за этими словами, видя, как брат заходится в беззвучном рыдании, его собственное лицо исказилось от страха. Не за бесполезного мертвеца, что даже после смерти продолжал доставлять проблемы, а за единственного родного человека, который у него остался в этом мире.

– Он шел к этому концу с самого начала, но ты-то тут при чем?! – уже почти кричал Линь Цзо. Его рука в железной перчатке грубо шлепнула Линь Яна по лицу, пытаясь до него достучаться. – Очнись, идиот! Этот ублюдок довел тебя до самоубийства и после смерти! Он мог тебе сказать, но не сказал. Он просто конченный эгоист!

Второй шлепок был еще сильнее. Линь Ян наконец затих под ним. Яростные рыдания сменились тихими, прерывистыми всхлипами. Он лежал в грязной снежной каше, и слезы текли по его щеке, смешиваясь с кровью от разбитого носа и губ.

– Я не смогу... – разбито прошептал он. – Он был здесь... и я...

Линь Цзо тяжело дышал, глядя на брата. Ненависть в его глазах не угасла, но ее затмил животный страх потери. Он разжал хватку, но не отпустил полностью.

– Слушай меня, – Линь Цзо говорил хрипло, уже не срываясь на крик. Каждое слово было пропитано ядом и презрением, но он не умел спасать по-другому. – Этот тип... этот Цзэ Сюлань или Вэнь Цзянси, или как там его... Не важно. Он беспросветный идиот, который с самого начала влез в нашу семью и задурил тебе голову. Я говорил тебе с самого начала, что нечего с ним связываться. Но разве ты меня слушал? Разве ты слушал Линь Се?!

Линь Ян смотрел на него молча, не желая уже ничего говорить. Вспышка ярости прошла, оставив после себя абсолютную растерянность и невыносимую боль.

Линь Цзо с силой тряхнул брата, заставляя мельком взглянуть на тело:

– Но как бы ты ни ошибался, у тебя сейчас куча нерешенных вопросов! Разве Вэнь Цзянси не умер? Как тогда его душа оказалась в теле придурка с Туманного склона? Скорее всего, это произошло после его долгой медитации. В прошлый раз тело Вэнь Цзянси развеялось, съеденное техникой до костей. Сейчас тело Цзэ Сюланя осталось. Так разве ты не собираешься найти ответы? А похоронить? Я пальцем о палец не ударю. Я прикажу бросить его здесь, чтобы вороны растянули его останки по всей стране и обглодали кости.

Линь Ян все еще молчал, чувствуя, как ему на лицо капают чужие горячие слезы. Линь Цзо не пытался утешить его. Он знал, что это бесполезно. Единственный шанс удержать Линь Яна здесь – это бросить ему вызов, дать хоть какую-то цель, чтобы он не смел даже думать о конце.

Он встал, смотря на брата сверху вниз. Он ненавидел и Цзэ Сюланя, и Вэнь Цзянси до скрежета зубов, потому что только этот человек мог сломить Линь Яна, и только этот человек мог удержать его от падения с края пропасти даже в самой ужасной ситуации.

В эту ночь, под холодными звездами, среди руин и пепла, никто не уснул. Радость победы была мертва, и ее сменила оглушающая тишина утраты.

КОНЕЦ 2 ТОМА