Глава 11. И не было слов

Время шло. Долго. Неумолимо.Как вода, капля за каплей, оно протекало сквозь пальцы, не оставляя возможности схватить ни один момент. Рафаэль продолжал служить — теперь в ином качестве. Он стал старше, тише. Его голос обрел глубину, и каждый жест казался точным, как резьба по камню. Он больше не поднимал взгляд к небу с мольбой — теперь смотрел прямо перед собой, как человек, уже услышавший ответ, но не готовый его принять.

Его имя звучало всё чаще в письмах из центра. Его приглашали участвовать в закрытых собраниях, куда не звали случайных людей. Там решали будущее — не только церковное, но и человеческое. Он сидел среди тех, кто шептал о догмах и доктринах, и никто из них не знал, что внутри него всё давно сгорело.

Он не сопротивлялся. Он шёл по этому пути, будто по мраморному коридору. Стены высоки, шаги не отдаются эхом. Только пустота — тихая, благородная, официальная.

Каждое утро он надевал сутану. Каждый вечер — закрывал за собой дверь комнаты. Но под тканью, под воротником, под словами — было лишь молчание. Не покой. Не вера. А пустота. Как после бури, которая унесла всё живое.

Это случилось весной. На побережье. Монастырь стоял на утёсе, обдуваемый морским ветром. Снаружи было всё так, как должно быть: белые стены, чёткие тени, аромат ладана, запах соли.

Он приехал туда с визитом — проводить реколлекции для молодых служителей. Учил их сосредоточенности, молитве, вниманию к голосу внутри. Он говорил уверенно. Но сам уже давно не слышал ничего.

На третий день, идя по коридору, он замедлил шаг. За дверью, слегка приоткрытой, две монахини переговаривались шёпотом. Их голоса были тревожны, словно они боялись, что само произнесённое имя может навлечь беду.

— Говорят, в Соноре опять вспышка.— Да… бедняжки. Три человека Умерли. Среди них женщина. Иностранка. Бывшая учительница, кажется. Только недавно туда приехала.— Как же её звали? Кажется… Маргарет.  Маргарет Картер?

Имя не прозвучало громко. Оно было произнесено тихо — но для Рафаэля оно раскололо воздух, как молния. Он замер. Сердце оборвалось — и не вернулось.

Он не вошёл. Не выдал себя. Просто отступил. Как раненый, идущий прочь от поля боя. Вышел во внутренний двор. Сел на каменную скамью под лавровым деревом. Солнце било с такой силой, что всё вокруг казалось расплавленным. Ветер с моря обдавал лицо — но не приносил облегчения. Он смотрел в никуда.

Сонора.Чума.Маргарет.

Словно короткая молитва. Или, наоборот, проклятие. Она исчезла, чтобы он мог остаться. Уехала, чтобы не ставить его перед выбором. Ушла — чтобы не мешать ему жить. Всё — в тишине. Без письма. Без следа.

Он остался.Сохранил всё.Сан.Имя.Путь.

Но внутри — что-то закрылось навсегда. И он знал: он выбрал Бога. Он не выбрал её. Он выбрал пустоту. И теперь жил в ней — каждый день, каждый час, благородно и достойно, как положено.

Когда он встал со скамьи, листья лавра осыпались с ветвей — лёгкие, сухие, почти беззвучные. Как воспоминания, падающие один за другим. Он посмотрел на них — и впервые за много лет почувствовал, что хочет плакать.

Но не смог. Даже слёзы, казалось, были отданы в жертву.