19 глава

Воскресное утро выдалось тихим и ясным. Солнце не жгло, а мягко касалось улиц, будто нарочно создавая фон для чего-то особенного. Ынсо, сидя у себя дома, перебирала взглядом детали — тонкий браслет на запястье, складки на платье, волосы, которые то и дело поправляла, хотя те и без того лежали аккуратно. Она будто искала в зеркале подтверждение, что всё идёт правильно, что с ней сегодня всё в порядке. Но сердце каждый раз выдавалo её волнение, стуча быстрее, чем следовало.

Чонгук, как и обещал, пришёл чуть позже. Не нарочно, но и не без умысла — ему нужно было собраться, сжечь лишнюю нервозность, пока он шёл. На вид он был всё тем же «безразличным парнем»: руки в карманах, кепка надвинута, шаг размеренный. Но внутри он сам себя едва удерживал. Когда увидел Ынсо у входа в парк — в светлом платье, которое неожиданно сделало её ещё нежнее, чем он помнил, — сердце на миг пропустило удар.

— Ты рано, — сказал он вместо приветствия, как будто это имело значение.

Она посмотрела на него с притворной строгостью.— А ты поздно.

Он скривил губы в привычной усмешке.— Может, так и должно быть. Чтобы мы встретились посередине.

Она только фыркнула, но уголки губ всё равно дрогнули. И вот уже они шли рядом, сперва сохраняя чуть-чуть дистанции, но с каждым шагом словно забывая о ней.

В парке они купили мороженое. Чонгук протянул ей рожок с видом победителя, будто это был жест щедрости века.— Для тебя. Не говори потом, что я не умею быть заботливым.

— Запишу это в историю, — ответила Ынсо, принимая угощение. — Великий Чонгук угостил мороженым.

— Не передёргивай, — усмехнулся он, но его смех был каким-то мягким, настоящим, не тем показным, что она привыкла слышать.

Они болтали, дразнили друг друга, обсуждали случайных прохожих. Чонгук шагал то чуть быстрее, заставляя её догонять, то нарочно отставал, и она закатывала глаза, хотя внутри чувствовала: ей нравится это внимание, даже если оно выражалось в таких озорных подколках.

А потом ветер растрепал её волосы, и он, почти не думая, протянул руку и убрал прядь с её лица. Его пальцы едва коснулись её щеки, и она не отстранилась. Наоборот, задержала дыхание, позволив себе эту секунду.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Он слегка опешил, будто сам не ожидал от себя этого жеста, но всё же усмехнулся, отводя взгляд.Они нашли свободную лавочку под деревьями, сели рядом. Мимо носились дети с воздушными змеями, смеялись, падали, снова поднимались — шумное, радостное фоном, а между ними, напротив, воцарилась лёгкая тишина.

И вдруг Чонгук сказал, глядя куда-то в сторону:— Спасибо, Ынсо.

Она удивлённо повернулась к нему. Его улыбка была другая. Не дразнящая, не фальшивая — обычная, простая, настоящая. Та, что редко показывалась миру.

— Тебе есть за что благодарить меня,— с игривой серьёзностью приподняла она подбородок. — Но всё-таки спрошу: за что именно?

Он засмеялся тихо, почти смущённо.— За то, что рядом. И за то, что я тебе не безразличен.

Её сердце стукнуло так громко, что она боялась, он услышит. Она чуть нахмурилась, но глаза её блестели.— А что насчёт тебя? Какие у тебя ко мне чувства?

Слова сорвались с её губ слишком прямо, но она не пожалела. И хотя щеки налились жаром, в голосе звучала уверенность.

Чонгук замер. Моргнул. Будто на секунду забыл, как дышать. Выдержав паузу, наконец выдохнул:— Ты мне нравишься.

Эти три слова зависли между ними, робкие и простые, но такие сильные, что весь шум вокруг вдруг стал лишь фоном. Ветер шелестел листвой, смех детей разносился по парку, но для них в этот миг существовал только он — этот короткий признательный миг.

Ынсо не удержала улыбки.— Значит, у меня получилось, — озорно сказала она, сложив руки на груди. — Я тебя завоевала.

Чонгук рассмеялся, качнул головой. Сегодня он был тише обычного, но и куда более искренним.— Похоже, да. Ты поймала меня в свои сети.

И вдруг, неожиданно даже для себя, он протянул руку и нежно ущипнул её за щёку. Не больно, едва-едва — так, что от его прикосновения в груди растеклось тепло.

Ынсо удивлённо округлила глаза, потом рассмеялась, увидев его слегка растерянный взгляд из-под кепки. И, не удержавшись, схватила его лицо обеими руками за щеки.

— Не отпущу, — сказала она тихо, но твёрдо. — Только если мы оба поменяемся. Только если наши чувства изменятся.

Он замер, глядя на неё. А потом его губы тронула та самая настоящая улыбка, от которой у неё внутри всё перевернулось.

*****

Понедельник встретил Ынсо привычным холодком школьных коридоров. В здании ещё витал запах утренней полировки пола, где-то вдалеке гулко хлопала дверь, и в этих пустых звуках было особенное ощущение начала новой недели.

Она, как всегда, пришла раньше всех. Каблуки её туфель тихо стучали по плитке, отдаваясь эхом в тишине, пока она шагала по длинному коридору к учительской. Возле двери она остановилась, глубоко вдохнула и лишь тогда толкнула створку.

Учитель Со сидел за столом, просматривая бумаги. Очки чуть сползли на кончик носа, и он поднял взгляд, когда она поклонилась и чётко произнесла:— Простите за то, что пропустила уроки и не предупредила заранее.

Мужчина мягко улыбнулся — в его лице всегда было это особенное спокойствие, словно он умел держать равновесие даже в мире школьной суеты.— Всё в порядке, Ынсо. У каждого бывают обстоятельства. Я рад, что ты снова здесь.

Слова его прозвучали так спокойно и доброжелательно, что напряжение в груди чуть ослабло.

К тому времени, как коридоры наполнились шагами и голосами, школа окончательно проснулась.

Звонок. И словно по расписанию, прямо с его звоном в класс вошёл Чонгук. Не запыхавшийся, не торопящийся — наоборот, будто каждая секунда сама подстраивалась под его шаг. Сумку он бросил на парту и развалился на стуле так вольно, что учитель Со невольно задержал на нём строгий взгляд поверх очков.

Ынсо сжала губы, покачала головой и мысленно отметила: «Неисправим». Но уголки её губ всё равно дрогнули — так и хотелось улыбнуться.

Уроки текли привычно. Шелест страниц, скрип ручек, редкие смешки ребят. Всё шло своим чередом, пока не прозвучало:

— Чонгук, — голос учителя Со выделил его среди остальных, — после урока зайдёшь в учительскую.

Никто особо не удивился: такие вызовы давно стали частью его школьной рутины. Чонгук даже не повёл бровью — лишь коротко кивнул, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

После звонка он поднялся и направился к учительской. Дверь за ним закрылась, и почти сразу внутри послышался гул голосов. Учитель Со, потом ещё пара коллег — они поочерёдно говорили о его пропусках, о поведении, о том, что нельзя так халатно относиться к учёбе.

Чонгук стоял, опершись на стену плечом, руки в карманах. Он слушал без малейших возражений — взгляд слегка отстранённый, словно между ним и учителями было невидимое стекло. Когда учитель Со наконец подытожил:

— На этой неделе ты дежуришь в классе после уроков. Каждый день.

Чонгук только слегка кивнул. Ни раздражения, ни интереса — будто речь шла о пустяке.

За дверью ждала Ынсо. Она стояла прямо, сцепив руки за спиной, и едва заметно качала ногой от нетерпения.

Когда дверь открылась, он вышел с тем же ленивым видом, что и вошёл.

— Ну? — спросила она, шагнув ближе. — Что они сказали?

— Оставили после уроков. На неделю, — спокойно отозвался он.

Она приподняла бровь.— И всё?

— А что ещё? — он усмехнулся краем губ. — Ты же знаешь, я к этому привычный.

Ынсо чуть вздохнула и, смягчив взгляд, кивнула.— Вот и хорошо.

Он ничего не ответил. Только пошёл вперёд, и она на мгновение ощутила — будто всё вокруг вернулось в обычное русло, а внутри их двоих всё равно оставалось что-то новое, только их двоих связывающее.

*****

Вечером, когда большинство ребят уже разошлось по домам, класс выглядел особенно пустым. Сквозь окна ложились длинные полосы закатного света, тетради и парты отбрасывали вытянутые тени. Чонгук неторопливо стирал доску, будто вовсе не наказание выполнял, а делал это по собственной прихоти.

Ынсо задержалась. Официально — проверить, как староста, чтобы всё было в порядке. Но сама знала: причина была куда проще — ей хотелось остаться рядом.

— Ты бы хоть раз всерьёз воспринял слова учителей, — заговорила она, опершись на край парты и скрестив руки. — Вечно опаздываешь, вечно смотришь так, будто тебе всё равно. Даже когда тебя ругают, стоишь как статуя. Ну и вот теперь — наказание... каждый день!

Чонгук хмыкнул, не отрываясь от доски.— «Наказание каждый день», — передразнил он её голосом, вытягивая слова.

Ынсо нахмурилась.— Я серьёзно. Ты хоть понимаешь, что сам себе жизнь усложняешь?

— «Ты хоть понимаешь, что сам себе жизнь усложняешь?» — снова протянул он, специально копируя её интонацию.

— Чонгук! — она топнула ногой и нахмурилась ещё сильнее, но в глазах всё равно мелькнула улыбка.— Неисправим!

Он чуть обернулся, взгляд его лениво блеснул, и шаги его приблизились слишком быстро, слишком уверенно.

— Я неисправим? Может, я хочу, чтобы ты попыталась меня исправить. — томно прошептал он ей на ухо, обжигая своим дыханием нежную кожу шеи, заставляя старосту невольно вздрогнуть.

Классная комната сузилась до необычайно маленьких размеров, лишая возможности нормально дышать. Дыхание девушки вмиг стало прерывистым и тяжёлым, а слишком близкое расстояние между ними только давило на подсознание, так же, как и на лёгкие. Сердце пропустило несколько гулких ударов, отдаваясь эхом в ушах. Казалось, вот-вот одна секунда и она упадет в обморок.

— Мм? — глубокий голос парня приятно звенел в ушах. Их глаза встретились, как два озёра в поединке, в котором она явно ему проигрывала. Его взгляд, опасное расстояние между их губами, преградой были лишь ничтожно маленькие миллиметры. Сама того не понимая, Ынсо издала тихий стон. Губы парня растянулись в хитрой, озорной улыбке.

Внезапно, она почувствовала его горячие губы на кончике носа. Кровь в венах забурлила, как лава проснувшегося вулкана, краска мгновенно охватила всё её лицо, а место поцелуя горело синим пламенем.

Ноги подкосились, словно стали ватными, отказываясь держать тело. Она бы упала, если бы не сильная рука парня, державшая её за талию. Ухватившись крепкой хваткой за его пиджак, закусила губу. Ынсо думала, что скоро взорвётся от переполнявших её эмоций, как гелиевый шарик от переизбытка воздуха.

— Что же ты делаешь со мной? — с трудом выдавила из себя она, поднимая туманные глаза на него.

— Совращаю, — пропустил смешок он, прежде чем припасть к нежным губам старосты страстным поцелуем.

Тишину, казалось, можно было потрогать руками. Весь мир сузился до их дыхания и этого слишком близкого расстояния, когда вдруг —

БАХ!

Дверь класса с силой ударилась о стену, пропуская в комнату шум коридора. Вздрогнули даже стёкла в окнах. Розэ вбежала внутрь, запыхавшаяся, с книгами в руках. Но, остановившись на пороге, резко осеклась. Её глаза округлились так, что казалось — вот-вот выпадут. Книги выскользнули и с грохотом упали на пол.

— Чёрт возьми!.. — выдохнула она и тут же вскинула ладонь к губам. — Что это... что я... ой!

Ынсо отпрянула так резко, будто под ногами внезапно открылся пол. Её лицо вспыхнуло алым, уши заложило от собственного сердцебиения. Она вцепилась в край парты, чтобы не рухнуть на пол, и в панике принялась поправлять волосы, хотя в этом не было ни малейшей нужды.

— Р-Розэ! Это не то, что ты подумала! — голос её сорвался и звучал почти умоляюще. — Совсем не то!

Чонгук же, словно заранее знал о вторжении, лениво выпрямился и, не торопясь, уселся на парту. Скрестив руки на груди, он изобразил полное спокойствие — но лёгкая тень улыбки всё-таки тронула его губы.

— «Не то, что ты подумала», — тихо повторил он, отчего Ынсо вскинула на него возмущённый взгляд.

Розэ всё ещё стояла на месте, точно громом поражённая. Она то переводила взгляд на подругу, пунцовую и взъерошенную, то на Чонгука, нагло-невозмутимого, и снова на Ынсо.— Я... я пришла за учебником... — наконец пробормотала она, и только теперь опомнилась, схватила с первой парты тонкую тетрадь. — А тут... вы... боже!

Она резко нагнулась, подбирая упавшие книги, и, всё ещё ошарашенно моргая, пробормотала:— У меня сердце в пятки ушло. Я думала, класс пустой... А тут такое.

Ынсо закрыла лицо руками, пряча горящие щеки.— Ничего такого не было! — пискнула она сквозь пальцы, сама не веря своим словам.

— Ну да, — протянула Розэ, медленно выпрямляясь и прищурившись. — «Ничего такого». Стоите в пустом классе на закате, дышите друг другу в лицо... ага. Абсолютно невинно.

Чонгук с самым невозмутимым видом потянулся, как будто всё происходящее его совершенно не касалось, но уголок его рта предательски дёрнулся вверх.

— Ты хоть не притворяйся! — вспыхнула Ынсо, толкнув его в плечо, но только ещё больше выдала себя.

Розэ, наконец, хохотнула, прижимая книги к груди.— Ох, Ынсо... вот это я удачно зашла. Чуть сама в обморок не грохнулась. А ты, Чонгук, — она ткнула пальцем в его сторону, — ещё и невозмутимый! Да я же видела, как вы...

— Ничего ты не видела, — мягко, но с усмешкой перебил он, и, склонив голову, добавил: — Верно, староста?

Ынсо закрыла глаза и едва слышно простонала:— Земля, пожалуйста, откройся и поглоти меня прямо сейчас...