17 глава

Сквозь прикрытые шторы в гостиной Чонгука просачивался мягкий утренний свет. Тонкие полосы теней от жалюзи легли на ковёр, воздух был тихим и тёплым, чуть сладковатым — в нём перемешались запах чая, пледа и его шампуня. Ынсо лежала на полу, укрывшись одеялом, спиной к дивану. За ночь тело немного затекло, но глаза открылись сразу, без сопротивления, будто утро само позвало её.

Она повернула голову. Чонгук спал, свернувшись на боку, лицом к ней. Его волосы растрепались, на щеке виднелась мягкая складка от подушки. Руки свисали вниз, пальцы еле заметно подрагивали в такт дыханию. В уголках губ ещё теплился отголосок вчерашнего — того мгновения, когда он неожиданно, сам того не планируя, коснулся её.

Воспоминание вспыхнуло так ясно, что она тут же отвернулась, уткнувшись взглядом в серую ткань ковра. Поцелуй не был лёгкой случайностью — в нём ощущалась настойчивость, но лишённая резкости.

Она поднялась осторожно, стараясь не потревожить тишину и не зашуршать одеялом. Носки мягко скользнули по полу. Плед она аккуратно сложила и положила на край дивана, будто оставляла там часть себя.

Когда дверь за ней закрылась, часы показывали 7:55. На столике осталась маленькая записка, написанная с лёгкой улыбкой и ноткой смущения.

В автобусе её охватило ощущение лёгкой эйфории, сердце сжималось от странного, непривычного тепла. Но чем ближе автобус подъезжал к её району, тем тяжелее становилось внутри. Страх и стыд постепенно вытесняли радость. Всегда послушная, правильная, не нарушавшая правил, она впервые обманула отца. В первый вечер, когда решила остаться у Чонгука, увидев его болезненное состояние, Ынсо, почти дрожа голосом, выпалила отцу, что будет ночевать у Розэ. И он, похоже, не усомнился: слишком привык доверять дочери, которая никогда не лгала.

Тихо открыв калитку, она прошла по узкой дорожке через маленький дворик, чувствуя прохладное дыхание июльского  утра. Внутри дома её сразу встретила тишина. Но сердце громко ударилось о рёбра, когда в прихожей она заметила отцовские кроссовки — единственная пара, в которой он всегда ходил.

Сухо сглотнув, она шагнула в гостиную и направилась к своей комнате, стараясь не шуметь. Но внезапно за спиной раздался хриплый, глубокий голос отца.— Ынсо? Ты рано.

— Привет, папа, — голос её прозвучал чуть выше обычного от неожиданности, и она резко обернулась.

— Странно, — он нахмурился, но улыбнулся краешком губ. — Я думал, ты задержишься с Розэ хотя бы до вечера. Всё-таки суббота, выходные.

Ынсо натянуто улыбнулась, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё переворачивалось от стыда за обман. И всё же взгляд её сразу зацепился за его одежду: спортивные штаны, простая футболка, лёгкая ветровка. Не домашняя — значит, он тоже только вернулся. Лицо уставшее, слегка бледное, глаза налиты недосыпом.

— Ты только вернулся с работы? — осторожно спросила она.

— Да, — мужчина устало, но мягко улыбнулся. — Появились парочка срочных дел, пришлось в ночь остаться в участке.

— Надеюсь, ты хотя бы нормально поел, а не как всегда, — тихо сказала Ынсо, подходя ближе.

— Поел, поел, — он улыбнулся шире и легко потрепал дочь за щеку, как делал всегда в моменты нежности. — Кстати, мне вчера звонил твой классный руководитель. Я не смог ответить — дел было невпроворот. Что-то случилось в школе?

Сердце Ынсо сбилось с ритма. Она замерла, будто не сразу поняла смысл слов, а потом поспешно отвела взгляд.

— Это... я немного приболела, — голос её стал тише, почти неувереннее. — Вчера не пошла в школу. Наверное, он просто хотел убедиться, что всё в порядке. Не волнуйся, пап, я уже в норме. Просто голова сильно разболелась, да слабость. Розэ настояла, чтобы я осталась у неё, отдохнула. Один день ведь ничего не изменит, правда? — последние слова сорвались торопливо, почти сбивчиво.

— А сейчас как себя чувствуешь? — отец посмотрел на неё с искренней тревогой, взгляд его был тёплым, внимательным, полным нежности. — Тебе стоило хотя бы позвонить мне.

Этот взгляд пронзил её, как укол. Вина мгновенно сжала сердце: она никогда раньше не лгала ему — и сейчас это ощущалось особенно тяжело.— Всё правда хорошо, ты выглядишь бледной, — отец нахмурился и чуть наклонился к ней, вглядываясь так, будто хотел уловить малейший след болезни. — Голова ещё болит? Может, температуру померяем?

— Нет-нет, уже лучше, честно, — поспешила ответить Ынсо, слишком быстро замотав головой.

Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем обычно, будто пытался прочитать что-то скрытое. Потом медленно выдохнул и прошёл вглубь комнаты, снимая ветровку.

— Я не люблю, когда ты терпишь и молчишь, — сказал он спокойным, но твёрдым голосом. — Ты у меня взрослая, но всё же ребёнок. Если плохо — сразу звони. Я не прощу себе, если что-то упущу.

Слова эти вонзились в неё ещё больнее, чем вопрос классного руководителя. В груди сжалось, и язык на миг словно перестал слушаться.

— Я знаю, папа, — выдавила она, заставив себя улыбнуться. — Больше так не сделаю.

Он на секунду остановился, повернулся к ней, и усталое лицо смягчилось. Подошёл ближе, положил ладонь ей на плечо.

— Хорошо. Я доверяю тебе, Ынсо.

Она едва удержалась, чтобы не отвести глаза. Это доверие — то, чем он гордился и чем дорожил — вдруг показалось ей слишком тяжёлым грузом. Внутри вспыхнуло желание признаться, рассказать всё. Но язык так и не повернулся.

—Я хочу  немного отдохнуть у себя, — тихо сказала она и, не дожидаясь новых вопросов, почти скользнула к своей комнате, чувствуя на спине его внимательный взгляд.

За закрытой дверью сердце билось так, будто её поймали на месте преступления.

*****

Субботнее утро Розэ встретила с ощущением, будто прошедшая пятница оставила на её плечах лёгкую тяжесть. Весь день она провела в напряжении, покрывая Ынсо перед учителем : девушка не пришла в школу, а Розэ приходилось выкручиваться, шутить и держать лицо уверенным, когда внутри стучало сердце от волнения. Этот маленький стресс, который она умело скрывала за весёлой маской, оставил лёгкий налёт усталости и тревоги.

И всё же, даже сквозь эту напряжённость, в мыслях Розэ постоянно всплывало одно маленькое уведомление. Сообщение от Чимина мелькнуло на экране её телефона, но она не открыла чат. Не хотелось, чтобы он увидел отметку «прочитано» — пусть мысль о ней ещё повисит в воздухе, как маленькая тёплая искра, которую она сама решит зажечь.

Весь день Розэ двигалась между делами, смеялась с друзьями, шутливо поддразнивала, как всегда, но внутри ощущалась лёгкая тревога, словно нить напряжения тянулась сквозь каждое движение. Имя Чимина всплывало в её мыслях снова и снова, отражаясь в мелькающем свете витрин, в мягком скользящем солнечном свете, просачивающемся через шторы, в шорохе листьев за окном и даже в привычном аромате кофе, которым она наслаждалась, делая паузы между делами.

Каждое воспоминание о нём — о лёгком смехе, о поцелуе, о той искре между ними — слегка тревожило, но и манило одновременно. Она всегда знала, что нравится парням. Всегда уверенная, быстрая в словах, лёгкая и свободная — Розэ привыкла держать инициативу в своих руках. Но теперь, когда флирт начал переходить во что-то более серьёзное, что-то настоящее, ей стало немного страшно.

И теперь, в субботу, когда утро уже распустилось мягким светом по её комнате, всё было готово: момент решимости настал. Розэ взяла телефон в руки, глубоко вдохнула и приготовилась наконец открыть чат, чтобы ответить Чимину.

Розэ глубоко вдохнула и коснулась экрана телефона. Чат ожил, и сообщение от Чимина всплыло на весь экран, словно вспышка света в спокойном утреннем воздухе:

"Ты сегодня свободна?""Я хочу тебя увидеть.""Давай сходим на свидание.""Хочу побыть с тобой. Со своей девушкой."

Фраза «со своей девушкой» мгновенно вызвала лёгкую улыбку. Она не просто улыбнулась — в груди разлилось тепло, тихое и настойчивое одновременно, будто кто-то нежно коснулся сердца. Розэ почувствовала, как привычная уверенность и лёгкая дерзость смешались с новым ощущением — трепетом, лёгким волнением, почти страхом перед тем, что всё стало настоящим.

Долгие минуты она сидела с телефоном в руках, словно боясь пошевелиться. Но внутренняя энергия требовала действий. Сердце забилось быстрее, дыхание стало частым, и руки сами собой потянулись к клавиатуре.

"Хорошо. Давай сегодня устроим наше первое свидание," — набрала она, глубоко вдохнув, чтобы заглушить лёгкую дрожь в голосе, которая уже проявлялась в улыбке на губах.

Ответ пришёл мгновенно, и экран вспыхнул снова:

"Буду у твоего дома через 30 минут."

Розэ резко откинула телефон в сторону. В груди взорвалась смесь радости и паники. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышит весь город. Каждое мгновение до встречи стало ощутимо весомым, а привычный порядок её мыслей превратился в хаотичный вихрь эмоций.

— Ох, ну вот... — выдохнула она, улыбаясь самой себе, и одновременно чувствуя, как внутри закипает энергия.

Она бросилась по комнате, судорожно перебирая одежду, выбирая наряд, который подчеркивал бы её настроение: лёгкий, но выразительный; красивый, но удобный. Каждое движение было наполнено внутренним трепетом — поправка прядей, быстрый взгляд в зеркало, нанесение помады и легкий штрих туши на ресницы. Розэ смеялась сама над собой, едва слышно, но вместе с тем спешила: её энергия, характер, решимость и лёгкая импульсивность — всё смешалось в этом хаотичном подготовительном танце.

— Ладно, Розэ, — шептала она себе, останавливаясь на секунду у зеркала, — собирайся. Это свидание. И оно будет... твоим.

В комнате стояла солнечная субботняя тишина, сквозь окно пробивался лёгкий ветер, шевеля занавески. И в этом спокойствии, полном маленьких волнений и ожидания, Розэ ощущала, как каждый момент сегодня становится важным, трепетным, живым.

*****Чонгук проснулся не сразу — сперва сквозь сон почувствовал странную пустоту вокруг. В комнате было светлее, чем обычно, и тишина казалась слишком плотной. Он приоткрыл глаза, моргнул несколько раз и понял: рядом никого нет. На полу, где ночью устроилась Ынсо, остался лишь мягкий след от одеяла. Само оно было аккуратно сложено и бережно положено на край дивана, словно маленькое, но важное напоминание о ней.

Он приподнялся, окинул взглядом гостиную — и только тогда заметил на столике небольшой клочок бумаги. Потянувшись за ним, Чонгук осторожно взял записку, будто боялся смять.

Строчки были короткие, чуть неровные, написанные торопливо, но в них чувствовалась её лёгкая улыбка: «Мне пора домой. Выздоравливай скорее». Внизу — маленькое сердечко, будто оставленное с долей смущения.

Чонгук задержал взгляд на этих буквах дольше, чем следовало, и невольно провёл большим пальцем по бумаге, словно хотел ощутить её прикосновение. Уголки губ сами собой дрогнули, но внутри одновременно шевельнулось и другое — пустота. Вчерашний вечер вспыхнул в памяти слишком ярко: её руки, осторожные и уверенные, её голос, её глаза, которые он не мог перестать ловить. А потом — то внезапное, совершенно не запланированное касание губ.

Он опустился обратно на диван, держа записку в руках. Непривычное чувство разливалось по груди: что-то лёгкое, но тревожное, будто он стоял на краю чего-то нового и не понимал, шагнёт ли туда.

В квартире было непривычно тихо. За окном уже шумела улица, но здесь, в просторной гостиной, роскошь по-прежнему казалась холодной и чужой.

Он поднялся, пошёл на кухню и налил себе воды. Отражение в стеклянной дверце шкафа показалось ему другим — чуть более живым, чем обычно.

Чонгук коснулся пальцами губ, вспоминая вчерашний поцелуй, и едва слышно усмехнулся. Мысль за мыслью захватывали его, он стоял, уставившись в прозрачную поверхность стакана, и будто растворился в этом хрупком счастье. Всё вокруг исчезло: ни шума улицы, ни тишины квартиры он больше не замечал.

Когда он наконец машинально обернулся, то замер — прямо за его спиной, всего в паре шагов, стояла экономка.

— А! — вырвалось у него слишком громко, стакан в руках едва не выскользнул. Он резко отпрянул, ударившись спиной о столешницу, сердце бешено забилось, будто готово было вырваться из груди.

Испуг был настолько резким и неподдельным, что женщина сама вздрогнула, от неожиданности прижав ладонь к груди.

— Господи... — произнесла она тихо, с лёгкой дрожью в голосе, явно удивлённая внезапной реакцией хозяина. — Вы меня так напугали.

Чонгук моргнул, тяжело сглотнул и отшатнулся, словно пытаясь прийти в себя. Щёки пылали, плечи дергались, дыхание сбивалось, а глаза судорожно метались, не находя точки опоры.

— Извините... я вас не заметил, — хрипло проговорил он, всё ещё не веря, что не услышал её шагов.

Экономка на мгновение замерла, внимательно разглядывая его. Она отметила каждую деталь: как пальцы Чонгука дрожали, едва сжимая стакан; как взгляд его метался по комнате, будто он искал что-то, что могло объяснить этот внезапный страх; как слегка подёргивались плечи, выдавая внутреннее напряжение.

И именно в тот момент, когда он ещё не заметил её, она успела уловить лёгкую, почти невесомую улыбку на его лице. Она была тихой, не дежурной, а искренней, какой она никогда прежде не видела — как будто он сам удивился своим ощущениям.

Экономка чуть приподняла брови, сдерживая тихое удивление. Обычно он был сухим, замкнутым и сдерживал эмоции. А теперь — неловкий, взволнованный, едва управляющий собой, и вместе с тем на его лице вспыхнула крошечная искра радости.

Она осторожно отвернулась, делая вид, что не заметила ничего необычного, но в мыслях отметила: за эти несколько дней отгула этот мальчик изменился. Он стал живым, настоящим, совсем не таким, каким она привыкла его видеть.