3 глава

— Ну и в чем в твоя проблема? — возмутился парень , когда Ынсо в очередной раз отвернулась от него, делая вид, что совсем его не замечает и оглядывается по сторонам. — Ведешь себя по-детски.

Сощурившись, Чонгук сложил руки на груди, внимательно разглядывая старосту. Он сам не понимал почему он здесь целых 10 минут распинается перед девушкой, уговаривая подвезти её домой. Не понимал зачем ему надо это делать, может же просто проигнорировать всё и спокойно пойти домой. Может , конечно может. Но понять почему он все ещё здесь он не может.

— Наконец-то приехал! — с облегчением вздохнула и с некоторой злостью на водителя проговорила Ынсо, когда её автобус остановился возле остановки.

Она будто целую вечность отмахивалась от надоедливого одноклассника, которому якобы приспичило ее подвезти. Можно было подумать, что его совесть замучила из-за его вечных подколов над ней ,но нет. У этого парня нет совести и вряд когда-либо было. В этом девушка была уверена на все двести процентов. И его желание её подвезти точно не из лучших побуждений. Даже, не взглянув в сторону парня девушка быстро запрыгнула в салон автобуса.

— И всё таки меня здесь быть не должно. — тяжело вздохнул Чонгук, смотря как староста заходит в автобус.

Flashback

— Сегодня уроки закончатся рано. В четыре. Дополнительных занятий не будет — их отменили. — голос парня дрожал, словно каждая буква давалась ему с усилием. Толстые очки сползали с носа, а он всё время неловко теребил край рубашки, боясь поднять глаза.

Его загнали на крышу школы. Прижали к кирпичной стене, перегородив все пути к бегству. Трое. Одного из них он знал слишком хорошо — Пак Джунён, ученик из параллельного класса, за которым давно тянулась дурная слава. Двух других он помнил только по слухам: исключённые из школы за хулиганство, а если верить разговорам в коридорах — то и за вещи куда более серьёзные. Их лица навевали страх, а их взгляды обещали беду.

— Эй, ну что за кислое лицо? — ухмыльнулся Джунён, наклоняясь к нему. — Мы же тебя не бьём, не оскорбляем. Мы всего лишь берём у тебя информацию. Чего так трясёшься?

Его раздражало, что жертва сломалась ещё до того, как они начали. Слишком легко. А лёгкое — всегда скучно.

— Джунён, оставь его, — резко сплюнул один из них и толкнул паренька к двери. — Проваливай. И помни: рот откроешь — труп.

Школьник сорвался с места и убежал, спотыкаясь, почти падая, лишь бы скорее скрыться.

— Ну? — Джунён обвёл взглядом двоих. — Дальше что?

— План тот же. Мы должны были узнать, когда закончится учёба и где будет она. Дождёмся, потом сделаем то, что нужно.

Слово она прозвучало тяжело, с особым нажимом.

— Хорошо. — Джунён отмахнулся и, засунув руки в карманы, направился к выходу. — Я своё сделал: помог вам пробраться в школу. В остальное не лезу.

Двое переглянулись, хмыкнули и снова углубились в разговор.

И никто из них не заметил Чонгука. Он лежал на старой деревянной скамье, скрытой за горшками с пыльными декоративными пальмами. Слушал каждое слово. Когда речь зашла об Ынсо, его сердце будто дёрнуло что-то острое. Неясно почему — ведь, казалось бы, что ему до неё? Но что-то в этом разговоре заставило его сжать кулаки.

End Flashback

*****

Развернувшись на пятках, Чонгук зашагал к своей машине. Шёл быстро, будто хотел убежать не от вечернего холода, а от странного ощущения в груди.

Почему я так переживаю за эту идиотку? — раздражённо думал он. — Вечно орёт, вечно недовольна. Её лицо хочется видеть реже всего на свете. И всё же...

Он зло сжал зубы, пытаясь заглушить тревогу, поднимавшуюся откуда-то из глубины.

*****

— Отпустите! — визгливый, рваный крик Ынсо прорезал тьму переулка.

Двое парней грубо прижали её к холодной кирпичной стене. Она не успела понять, что произошло: только вышла из автобуса, прошла квартал — и вот, чьи-то жёсткие руки схватили её, не давая вырваться.

— Кто вы?! — голос дрожал, но звучал громко. — Зачем вам я?!

— Что, уже забыла? — зло усмехнулся один. — Мы ведь предупреждали.

— Два месяца прошло, а память у тебя короткая, — процедил другой, с силой дёрнув её за руку.

И тут сердце Ынсо ухнуло вниз.

— Чо Сехо... Юн Джиху?.. — её шёпот утонул в темноте.

— Верно, — Сехо ухмыльнулся. — Мы пришли вернуть тебе должок.

Причина нападения оказалась до тошноты простой. Два месяца назад именно Ынсо, выполняя обязанности старосты, не закрыла глаза на то, что другие предпочли бы замолчать. Она первой подняла шум, когда в школе всплыла история с продажей запрещённых веществ. Пока остальные отворачивались и делали вид, что ничего не заметили, она написала подробный отчёт учителям и настояла на официальном разбирательстве.

Тогда казалось, что справедливость восторжествует, но в итоге всё вышло иначе. Сильные и богатые семьи Сехо и Джиху вытянули сыновей из грязи, замяв историю и превратив её в «обычное хулиганство». Их исключили, да, но в глазах самих парней виноватой была не система и не они сами, а именно Ынсо. Та, кто осмелилась дерзко пойти против них. Та, кто нарушила их «правила».

— Думаешь, снова выкрутишься? — Джиху ударил её в живот. — В тот раз тебя спасло то, что мы не стали марать руки. Но теперь...

Боль прострелила её тело. Ынсо согнулась, пытаясь отдышаться, но следующий удар пришёлся в колено. Девушка вскрикнула, рухнув на асфальт. Металлический вкус крови заполнил рот, слёзы потекли по щекам. Удары сыпались один за другим. Она уже не кричала — только хрипела, пытаясь удержаться в сознании.

И вдруг — чужой голос, спокойный, лениво насмешливый:

— Какие вы, однако, джентльмены. Двоём на одну беззащитную девушку. Весело вам?

Сехо резко обернулся.

— Ты ещё кто такой?! Убирайся по-хорошему, пока ноги целы!

— Я уйду. — фигура в тени слегка качнулась, прислоняясь к стене. Голос звучал безмятежно, но от этого только страшнее. — Только сначала вызову полицию.

— Да пошёл ты... — начал Джиху, но его слова заглушил резкий вой сирены.

— Чёрт! — заорал Сехо, хватая друга. — Валим!

Они рванули прочь, но дорогу им преградил силуэт.

— Так быстро не получится, — голос звучал холодно. — Вы ведь любите играть по-взрослому? Тогда играйте до конца.

Парни замерли. В свете фонаря стало видно его лицо. Чонгук. Взгляд спокойный, даже равнодушный — но руки сжаты в кулаки.

Ынсо, полусидя на холодном асфальте, сквозь пелену боли и слёз видела лишь его профиль. Ей казалось, что он стоит не рядом, а очень далеко. И всё же — именно его голос был последним, что она услышала, прежде чем темнота окончательно сомкнулась над ней.

*****

«Где я...» — первые слова, которые промелькнули в затуманенной голове. — «Что произошло?»

— Ынсо! — чей-то знакомый голос сорвался вдалеке. Она пыталась сосредоточиться, но перед глазами плясали размытые контуры: две медсестры в зелёных халатах, строгая фигура врача и потолок с лампой, которая казалась слишком яркой.

— Чан Ынсо? Вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? — врач говорила громко и отчётливо, пытаясь вывести её из оцепенения. Ынсо едва кивнула, губы шевельнулись от боли: в затылке пронзало, сердце билося как рывковый метроном.

— Голова... — вырвалось из неё, больше стоном, чем словом.

— Потерпи немного, скоро станет легче, — мягко ответила доктор, прикладывая ладонь к её лбу. — Сильных повреждений нет, возможно лёгкое сотрясение мозга. Завтра, скорее всего, уже будете выписываться. — Она спокойным профессиональным тоном отдавала указания медсёстрам и быстро подписывала карточку. В кабинете пахло антисептиком и холодным металлом кардиомониторов.

Рядом кто-то затрогал её руку — тёплая, дрожащая ладонь. Мужчина средних лет склонился над койкой и, не стдержавшись, поклонился с благодарностью врачу.

— Спасибо вам, доктор. — голос его дрожал.

— Ынсо, доченька, что с тобой? Кто это сделал? Почему ты в таком состоянии? — отец схватил её за руки, всхлипывая; в его глазах смешались страх и гнев. Он выглядел так, будто хотел влезть в самое сердце мира, чтобы вытащить оттуда причину её боли.

— Пожалуйста, успокойтесь, — мягко, но твёрдо вмешалась одна из медсестёр, продолжая настраивать капельницу. — Она только пришла в себя, ей нужно время и покой. Здесь находятся и другие пациенты, будьте сдержаннее.

Отец отступил на шаг, но слёзы не переставали течь по его щекам. Он всё так же шептал извинения персоналу и ребёнку одновременно, словно пытался загладить вину за то, что не уберёг.

Ынсо напряглась, стараясь улыбнуться, но губы едва подчинялись. Горячие слёзы сами скатывались по щекам.

— Папочка... — прошептала она, голос был хриплый, но стремился к спокойствию. — Не плачь, пожалуйста. Всё будет хорошо.

Отец заглянул в её глаза, словно хотел убедиться, что она действительно жива и дышит. Он отрёкся от злобы, заменив её решимостью:

— Кто это сделал? — спросил он уже тише, но в его тоне слышалась опасная твердость. — Я их отыщу... я заставлю ответить за это. Кто они? Назови — и я доберусь до них.

Ынсо сжала его руку — слабее, чем хотелось бы, но крепко. Слова не давались, мысли путались; боль и усталость застилали сознание. Она закрыла глаза и попыталась собраться. Её память возвращала отрывки — тёмный переулок, удары, знакомые силуэты — и затем — голос, который остался в самой её груди как последний ориентир, прежде чем тьма утащила её в бессознательное.

Медсестра поправила одеяло и тихо сказала:— Сейчас мы всё задокументируем, возьмём необходимые анализы.

В палате зашумели приборы, где-то в коридоре послышался удаляющийся гул машины «скорой». Отец опустился на край койки, держал её руку и, глядя на уставшее лицо дочери, казалось, уже выстраивал план — не словом, а мыслями: кого найти, к кому обратиться, как вернуть утраченное чувство безопасности.

Ынсо же, едва слышно, повторяла в себе имя: звук был слабым — но в нём таилась искорка уверенности. Она пыталась вспомнить тот голос — спасительный, неспешный — и всё отчётливее понимая, что это не был просто чужой, едва улыбнулась сквозь слёзы.