Между двумя реальностями

«У тоски глаза невинны» —  Михаил ГуцериевУтро встретило меня пульсирующей головной болью и неутолимой жаждой. Бутылка с водой казалась недостижимой, а Адам, словно неприступная крепость, держал меня в плену постели. Я снова укрылась под пледом, тщетно пытаясь вернуть сон, но прошлое настойчиво лезло в голову. Стыд накатывал волнами, особенно при воспоминании о бассейне и том поцелуе. Это было слишком, глупая игра с флиртом зашла слишком далеко. Оставалось лишь надеяться, что Адам ничего не помнит.

Но как можно забыть такое? Его губы, влажные от воды, его руки, крепко обхватившие мою талию, его дыхание, смешанное с запахом виски и чего-то неуловимо притягательного. Я чувствовала, как щеки заливает краска, и отчаянно пыталась отстраниться, но его взгляд, полный какой-то новой, незнакомой мне решимости, парализовал меня. И вот теперь, в этой тишине комнаты, где каждый шорох казался оглушительным, я прокручивала этот момент снова и снова, пытаясь понять, как я могла так легкомысленно позволить всему зайти так далеко. Мое сердце билось где-то в горле, и я боялась даже пошевелиться, чтобы не разбудить его, не столкнуться с его взглядом, который, как я теперь понимала, мог прожечь насквозь.Я украдкой посмотрела на него. Его лицо было напряженным, губы слегка дрожали, а брови сомкнуты к переносице. Возможно, ему снился кошмар, я осторожно коснулась его щеки, и к моему удивлению, он расслабился, открыв глаза.— Извини, что разбудила.Адам перехватил мою руку и прижал к губам, оставив на ней легкий поцелуй. Он перевернулся на спину, освободив меня от своей хватки, и закрыл глаза, словно желая задержаться в этом моменте подольше.Скука и неуверенность охватили меня, но я не могла избавиться от ощущения близости, которое вновь вернулось. Я прижалась ближе, сев на коленки, и, запустив руку в его волосы, начала аккуратно гладить и взъерошивать их. В ответ на это, лицо Адама озарилось улыбкой, и он открыл глаза, пробуждаясь от сна. Его улыбка наполняет комнату теплом, и все тревоги, которые терзали меня, растворились в воздухе. Я продолжала гладить его волосы, наслаждаясь мягкостью и тем, как они скользят между моими пальцами. Это было так просто и так приятно, что я почти забыла о том, что было накануне. Я вспомнила смех, разговоры, а затем — поцелуй, который перевернул все. Он был полон страсти и нежности, но теперь, когда я осознавала последствия, сердце сжималось. Как я могла так легко поддаться эмоциям? Как могла позволить себе забыть о границах, которые всегда были такими важными?Адам тихонько вздохнул, и его рука нашла мою, переплетаясь пальцами. Его прикосновение было успокаивающим, но в то же время оно лишь усиливало мою внутреннюю борьбу. Я смотрела на его лицо, на эту безмятежность, которая сейчас была так далека от моего собственного состояния. В его глазах, когда он снова открыл их, я видела отражение той ночи, той искры, которая вспыхнула между нами. Но эта искра могла обернуться пожаром, который уничтожит все, что мы строили. Я отдернула руку, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.— Доброе утро, —произнес Адам, его голос звучал хрипло и устало. Он потер глаза и не сдержав зевка, коснулся моих бедер легкими прикосновениями пальцев.— Доброе, —улыбнувшись, ответила я, не в силах отвести взгляд с сонного и очаровательного парня, который способен одной улыбкой растопить сердце и сделать меня самой счастливой. Мне казалось, что весь мой мир сосредоточен только на нем, и его глаза, полные загадок, словно звезды, манили меня к себе. Но почему именно сейчас, когда я должна думать о будущем, которое меня не радует? Я не должна позволять себе влюбляться. Мне нужно смириться с тем, что впереди — брак, о котором я не мечтала, и вернуть все на круги своя, к дружбе с Адамом, без лишних эмоций и романтики.Мысли о том, что меня ожидает жизнь с человеком, которого я не люблю, терзали меня. Как же так? Я должна буду подчиниться желанием родителей, которые заботятся о своих интересах.Адам, похоже, чувствовал мою неуверенность. Его улыбка постепенно исчезла, и он приподнялся на локтях, внимательно глядя на меня. В его глазах читалось что-то большее, чем просто любопытство —это была забота, желание понять, что происходит у меня в голове. И в этот момент, глядя в его искренние, полные понимания глаза, я почувствовала, как ледяные оковы страха и отчаяния начинают таять. Слова, которые я так долго держала в себе, рвались наружу, словно птицы из клетки. Но я не могла. Не сейчас. Не с ним. Потому что каждое слово, сказанное ему, было бы предательством по отношению к той жизни, которую мне предстоит прожить, и к той дружбе, которую я так ценила.— Ты в порядке? — его голос был хриплым от сна, но в нем звучала забота, которая ранила меня еще больше.Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Слова застряли в горле, словно комок, не давая дышать. Я должна была что-то сказать, что-то сделать, чтобы исправить эту ситуацию, чтобы вернуть все на свои места. Но что? Как объяснить ему, что этот поцелуй, который, казалось, был таким естественным, теперь стал для меня источником страха и сожаления? Я не знала, что ответить. Но Адам не был бы Адамом, если бы поверил моим словам так просто. Он знал меня слишком хорошо, видел насквозь, как будто читал мои мысли, как открытую книгу. Его рука, все еще лежавшая на моем бедре, слегка сжала, словно пытаясь успокоить, передать свою силу.— Ты знаешь, что можешь мне рассказать все, что угодно, — тихо сказал он, его взгляд не отрывался от моего лица. — Что бы это ни было.— Наверное, плохо спала, — снова солгала я, стараясь придать голосу как можно больше безразличия.Адам молчал, его взгляд стал более пристальным, но в нем не было ни тени осуждения, только тихая печаль. Он знал, что я лгу, но не настаивал. Вместо этого он медленно опустился обратно на подушки, притягивая меня к себе. Его рука обняла меня за плечи, и я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Его дыхание стало ровнее, почти неслышным, и я почувствовала, как напряжение, сковавшее мое тело, постепенно отступает. В этом молчании, в этом простом жесте объятия было больше понимания, чем в любых словах. Он не требовал объяснений, не пытался вырвать из меня правду, которую я так отчаянно скрывала. Он просто был рядом, давая мне пространство, чтобы пережить этот момент, эту боль, эту ложь, которая теперь казалась такой тяжелой. Я чувствовала биение его сердца под моей щекой, ритмичное и надежное, как якорь в бушующем море моих эмоций. Я подняла голову, чтобы взглянуть на него, но он уже закрыл глаза, его лицо расслабилось в подобии сна. Или, возможно, это была лишь видимость, способ дать мне еще больше свободы в моем молчании. Я не знала, что сказать, как выразить ту смесь вины и благодарности, которая переполняла меня. Слова казались неуместными, способными разрушить хрупкое равновесие, которое он так бережно поддерживал. Вместо этого я снова уткнулась в его грудь, позволяя его теплу и присутствию говорить за нас обоих. Его рука, все еще обнимающая меня, слегка сжала мои плечи, словно подтверждая, что он здесь, что он не уйдет, даже если я не смогу быть честной до конца. И в этом невысказанном обещании, в этой тихой поддержке, я нашла утешение, которое искала.Но это спокойствие оказалось таким хрупким, таким мимолетным. Адам спал рядом, такой безмятежный, пока я внутри себя раздиралась на части. Что же будет дальше? Как наши отношения будут развиваться, когда он ведет себя так, будто ничего и не произошло? С одной стороны, это мне на руку, но с другой – я совершенно не понимаю, что происходит. Кажется, весь мир вокруг меня окончательно сошел с ума.Вместо того чтобы думать о завтрашнем учебном дне, грустить о завершении летних каникул или предвкушать встречу с друзьями и учителями, я ни о чем не беспокоилась, потому что меня волновали иные вещи: мой фиктивный брак в семнадцать лет и прелюдии с лучшим другом. Во втором случае я дико облажалась, а все потому, что зевала на уроках, где темой был вред алкоголя и его последствия.Воспоминания начальной школы вспыхнули, словно болезненные искры, озаряя темноту моего настоящего. Адам, мальчишка с дерзким взглядом и вечно грязными руками, был моим личным кошмаром. Жвачки, прилипшие к парте, как маленькие напоминания о его издевательствах. Рисунки в тетради, вызывающие жар стыда, когда я стояла перед классом, беззащитная и униженная. Юбка, взлетающая вверх от его бесцеремонного толчка, заставляющая меня чувствовать себя выставленной на всеобщее обозрение. Пинок под портфелем, отправляющий меня кубарем вниз по лестнице, вместе с моими книгами и моими мечтами. Но каким-то чудом, нам удалось подружиться.Как росток пробивается сквозь асфальт, так и наше странное товарищество расцвело посреди той детской жестокости. Он стал моим щитом, моим неуклюжим рыцарем, отгоняющим тех же хулиганов, как и он сам. Его руки, прежде толкавшие меня вниз, теперь бережно таскали мой неподъемный портфель, словно искупая прошлые грехи.Мы росли вместе, наши детские обиды постепенно стирались, уступая место чему-то большему, чему-то глубокому и нерушимому. Он стал моей опорой, моей тихой гаванью в бушующем океане жизни. Кто бы мог подумать, что этот мальчишка, когда-то причинявший мне столько боли, станет моим лучшим другом, моим самым близким человеком?Но теперь... теперь все изменилось. Эта ночь, этот безумный порыв, словно гром среди ясного неба, обрушился на нашу дружбу, грозя уничтожить все. И я стою на краю пропасти, с сердцем, полным страха и надежды, гадая, куда приведет меня этот рискованный шаг.Мы прошли долгий путь, от ненависти до дружбы, от дружбы... до этого? Ирония судьбы? Или неизбежность?Пусть будет, что будет. Я доверяю ему. Я доверяю себе. И я верю, что даже если мы ошибемся, мы найдем в себе силы простить друг друга и остаться вместе, что бы ни случилось. Потому что Адам – это не просто друг, он – часть меня, часть моей истории, часть моей души.Перевернувшись на бок, лицом к Адаму, я ощутила, как его руки мгновенно притянули меня к себе. Он громко зевнул, взглянул на часы и, словно по команде, резко соскочил с кровати.— Черт, уже час дня! — воскликнул он, оглядываясь в поисках своих вещей.— Они на кресле, — ответила я, кивнув на одежду.— Спасибо. Ты так и не уснула? — в его голосе не было и тени неловкости. Может, я зря волновалась? Я не хотела причинять ему боль, если наши чувства взаимны. Лучше оставить его в покое и дать шанс Гвин или кому-то другому.— Нет. Я хочу домой, — произнесла я, стараясь звучать уверенно.— Я думал, мы проведем время вместе еще немного, — в его голосе прозвучала надежда.— Адам, мне нужно поговорить с тобой, — я понимала, что разговор будет непростым. — Я считаю, что вчерашнее было ошибкой. Я хочу сохранить наши отношения такими, какими они были до этого. Я не хочу терять такого друга, как ты.Он молчал, его взгляд остановился на мне, и в нем читалось что-то, что я не могла расшифровать. Неужели он не понял? Или, что еще хуже, понял, но не хочет принимать мои слова? Я почувствовала, как внутри нарастает тревога. Мои пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя отвергнутым, но и обманывать себя или его я тоже не могла. Пора поставить точку в этой ситуации. Его губы слегка дрогнули, но он не произнес ни слова. Он просто смотрел, и в этой тишине я чувствовала, как между нами нарастает невидимая стена.— Да, ты права, — он покачал головой и ухмыльнулся. — Это была ошибка...Собравшись с мыслями, я встала с кровати и направилась в комнату Мегс, захватив одежду, которую она мне одолжила. Меган еще спала, поэтому я старалась ступать как можно тише. Аккуратно сложив вещи, я сняла с сушилки платье, решив переодеться прямо там. Закончив с одеждой, я вернулась в нашу спальню.Адам сидел в кресле, опустив голову, словно погруженный в свои переживания. Я не могла не заметить, как дрожат его плечи, и в груди у меня зародилось тяжелое предчувствие. Я понимала, что он тоже страдает, но не знала, как облегчить его боль.В голове роились мысли о произошедшем между нами. Вчерашняя ночь была бурной, наполненной эмоциями, и теперь, когда все улеглось, чувство вины не отпускало. Я не хотела, чтобы он страдал из-за меня, но в то же время не могла отрицать, как сильно он мне дорог.— Адам, — тихо позвала я, протягивая ему футболку. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я не ценю нашу дружбу. Ты очень важен для меня.Он поднял голову, и наши взгляды встретились. В его глазах плескалась печаль, и от этого мне стало еще тяжелее.— Я отвезу тебя.Его голос звучал глухо, почти безжизненно. Я кивнула, не зная, что еще сказать. Слова казались пустыми и бессильными перед той пропастью, что образовалась между нами. Я подошла к окну, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь густую листву деревьев, окрашивая мир в нежные, но тревожные оттенки. Казалось, даже природа ощущала напряжение, повисшее в воздухе.Адам встал, его движения были медленными и неуверенными, словно он нес на себе невидимый груз. Он подошел к двери, не взглянув на меня больше. Я чувствовала его отстраненность, его боль, и это разрывало меня изнутри. Хотелось протянуть руку, остановить его, сказать что-то, что могло бы развеять эту мрачную тишину, но я не находила нужных слов.Когда дверь за ним закрылась, в комнате стало еще более пусто. Я осталась одна со своими мыслями, с эхом вчерашней ночи и с тяжелым осознанием того, что наша дружба, такая крепкая и незыблемая, теперь висит на волоске. Я не знала, что принесет новый день, но одно было ясно: ничего уже не будет прежним.

Мы ехали в тишине, каждый в своих мыслях. Адам молчал, и я не находила слов. В голове роились вопросы: стоит ли пытаться вернуть прошлое, словно ничего не случилось? Мысль о разрыве причиняла боль, сердце сжималось при одной лишь возможности больше не общаться. Но, возможно, так и лучше – держаться подальше, чтобы не углублять чувства и не терзать себя дальше.О чем он думает сейчас?Я украдкой взглянула на него. Его лицо было напряженным, челюсть подрагивала, руки крепко сжимали руль. Вероятно, он жалел о случившемся. Но где-то в глубине души я чувствовала облегчение: мы оба поняли, что лучше оставить все позади и забыть о вчерашнем. И все же, что-то не давало покоя. Этот взгляд, который он бросил на меня перед тем, как отвернуться, был полон невысказанной тоски. Или мне просто хотелось в это верить? Может быть, он тоже боится этой новой пустоты, которая образовалась между нами, как трещина в стекле, грозящая расколоть все окончательно? Я пыталась угадать, что скрывается за этой непроницаемой маской, но его мысли были так же недоступны, как звезды в дневном небе. И эта неизвестность, эта неопределенность, была, пожалуй, самой мучительной частью всего этого молчаливого путешествия.Я отвела взгляд к окну, погружаясь в мелькающий калейдоскоп пейзажей. Деревья, проносящиеся мимо, казались такими же безмолвными свидетелями нашей тишины. Ветер играл с их листвой, и мне почудилось, что они, подобно нам, тоже переживают свои невысказанные потери и расставания. Ведь каждый из нас, как эти деревья, порой нуждается в том, чтобы отпустить старое, освобождая место для нового.Неприятное предчувствие кольнуло внутри, когда машина замедлила ход у подъездной дорожки моего дома.Адам заглушил мотор и, повернувшись ко мне, произнес ровным голосом: — Вечером у меня интервью для спортивного канала. Посмотришь? Выйдет завтра.— Обязательно, если успею до уроков, — ответила я, стараясь скрыть смущение. Дрожащими пальцами я открыла дверь и, обернувшись, поблагодарила его.— Спасибо, что вытащил меня с того унылого банкета, — я слегка наклонилась и коснулась губами его щеки. Он улыбнулся, прикрыв место поцелуя ладонью.— До встречи в школе, принцесса, — прошептал он, и я почувствовала, что обиды на меня нет. Это было единственным светлым пятном, ведь впереди меня ждали неизвестные события дома.С неохотой я выбралась из машины. Серая каменная дорожка внутреннего двора казалась бесконечной, и я, словно улитка, медленно продвигалась к дому, разглядывая каждый трещинку и узор на плитках, лишь бы оттянуть неминуемую встречу с родителями.— Добро пожаловать обратно, юная леди! — раздался голос, заставивший меня вздрогнуть. Это был Чарли, садовник, ухаживающий за розами.Чарли – добрейшей души человек, ему около пятидесяти. Он настоящий знаток цветов и их символики. Мы часто беседуем, когда я обедаю на террасе. Именно от него я узнала, что мои любимые белые хризантемы символизируют чистоту, невинность и искренние чувства.Я крепко сжала ручку двери, не решаясь переступить порог. Нужно просто войти. Нельзя же вечно избегать их.Словно во сне, я приоткрыла дверь и ступила внутрь. Меня тут же обволок аппетитный аромат жареного мяса. Желудок громко заурчал, предвкушая вкусный обед. Я направилась на кухню. Мама, стоя у плиты, жарила стейки, время от времени бросая взгляд на экран телевизора, где шел ее любимый сериал.— Наконец-то ты дома! — воскликнула мама, обернувшись. Она вытерла руки о фартук и подошла ко мне, крепко обняв. От ее объятий мне стало немного спокойнее. Неужели Адаму удалось все провернуть так, как он задумал? Спрашивать о вечере на банкете было слишком рискованно, поэтому я решила начать с истории, придуманной Адамом.— Мам, прости, мне стало плохо вчера вечером, — добавила я в голос немного жалости. — Папа сильно злится?— Я вижу, что ты все еще не в порядке. Отец уже успокоился. Беги в душ и отдохни немного. К нам на ужин придут мистер Вуд и Итан. Хотя, ты, наверное, уже в курсе, — ответила мама с легкой улыбкой.Откуда мне это знать? Но этот вопрос я оставила без ответа.— А мы уже стали семьей? — съязвила я, заглядывая в холодильник. Меня слегка подташнивало, голова кружилась, и я безумно хотела спать. Обсуждать этих людей не было ни сил, ни желания.— Ужин почти готов, потерпи немного. Они придут кое-что обсудить, не сердись, Элиен, — сказала мама, протягивая мне кусочек ягодного пирога.— Папа на работе?— Как всегда, дорогая.В любом случае, когда он вернется, меня наверняка будет ждать серьезный и неприятный разговор.— Если тебе не нужна моя помощь, я пойду, — вздохнула я и направилась в ванную.Вода, струящаяся по моему телу, помогала немного расслабиться. Я старалась сосредоточиться на ощущениях, но в голове все равно крутились обрывки воспоминаний: вечеринка, смех, разговоры, и, конечно, Адам.Приняв душ, я облачилась в уютную одежду и, не найдя лучшего занятия, плюхнулась на кровать. Так и пролежала до самого вечера. Комнату наполняла тишина, лишь изредка нарушаемая звуками с улицы. Я сняла телефон с зарядки – наверное, мама позаботилась об этом – и в сотый раз принялась проверять уведомления и профиль Адама. Он был онлайн, но с момента нашей последней встречи ни строчки от него не было. Это странно, ведь обычно мы постоянно переписываемся или созваниваемся. Хотя, «обычно» закончилось после вечеринки у Мегс. Я боюсь сделать первый шаг, опасаясь, что он не хочет меня видеть или слышать, но скучаю по нему до безумия. Каждый раз, открывая его профиль, сердце замирает в надежде на его сообщение. Если бы мне дали шанс пережить вчерашний вечер снова, зная о грядущих последствиях, я бы согласилась без раздумий. Но риск потерять Адама слишком велик. Я понятия не имею, как он воспринял то, что произошло между нами. Возможно, для него это было лишь мимолетное развлечение, а для меня – начало чего-то по-настоящему важного. Я снова взглянула на экран телефона. В этот момент мне показалось, что он светится ярче обычного. Может, стоит рискнуть?Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.  В голове проносились обрывки фраз, его смех, прикосновения, которые еще так недавно казались такими реальными. А теперь – лишь пустота и это гнетущее молчание. Я снова провела пальцем по экрану, словно пытаясь стереть невидимую преграду между нами. Его аватарка, такая знакомая, такая родная, казалась насмешкой. Онлайн. И ничего. Ни единого знака.Вдруг, словно по волшебству, экран снова ожил. На этот раз не просто ярче, а с каким-то новым, пульсирующим светом. И на нем появилось уведомление. Не от Адама. От Мегс.«Ты как? Все в порядке?» – гласила короткая фраза. Мегс. Она, наверное, тоже переживает. Но сейчас я не могла думать ни о ком, кроме него.Я снова посмотрела на профиль Адама. Его статус изменился.«Думает о тебе»Мое дыхание перехватило. Этого не может быть. Это какая-то ошибка. Или... Или это знак? Знак того, что я не одна в своих мыслях? Я снова открыла чат, пальцы замерли над клавиатурой. Что написать? «Привет»? «Как дела?»Слишком банально.«Я скучаю»? Слишком отчаянно.В этот момент я почувствовала, как телефон вибрирует в руке. Новое уведомление. *Входящий видеозвонок Меган Браун*Её голос, наполненный одной лишь эмоцией, заполнил комнату. На мгновение я почувствовала себя менее одинокой, но знала: как только разговор закончится, я снова погружусь в мысли и сожаления об Адаме.— Эли! Неужели ты ответила! — раздался её звонкий голос, и я увидела на экране удивлённое лицо подруги. На заднем плане слышались звуки тренажёров. Как ей только хватило сил пойти в зал?— Собирала себя по кусочкам после вечеринки. Что-то случилось?— Это я должна тебя спросить! Ты целый день молчишь и сбежала, даже не попрощавшись!— Прости, у меня просто голова идёт кругом. Скоро к нам домой придёт мой жених со своим отцом, и я понятия не имею, как с этим справиться.— Ты вообще видела его? Сколько ему лет?— Зазнавшийся аристократ, примерно нашего возраста.— Почему они не могут найти кого-то другого? Почему именно ты?— Если бы я знала, кого им предложить, сделала бы это, — я замялась, не зная, как выразить свои чувства. — Знаешь, Мег, иногда мне кажется, что я просто бегу от своих проблем. — Адам был временным убежищем, но теперь, когда вечеринка закончилась, я снова лицом к лицу с реальностью. — Я не знаю, как справиться с тем, что происходит. Все эти ожидания, которые навязывают мне окружающие, и давление, которое я сама на себя создаю... — я вздохнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.— Эли, ты не одна. Мы все через это проходим. Но ты должна понять, что имеешь право на свои чувства и свои решения. Не позволяй никому заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, — Меган говорила уверенно, но я знала, что её слова не могут полностью развеять мой внутренний конфликт.— Я рада, что у меня есть ты. Спасибо, Мегс, но давай сменим тему, пока я окончательно не сошла с ума.— Хорошо, давай поговорим о другом. Как прошла ночь с Адамом? — её голос наполнился любопытством и радостью. Вдруг это мой шанс поделиться переживаниями? Возможно, это поможет мне разобраться в себе. Но в её глазах я заметила что-то ещё — она, похоже, знала больше, чем говорила. — Энди до сих пор ждёт моего звонка, так и не поняв, что он был просто развлечением на вечер! — видимо, разговор состоится не сегодня.— Ты бессердечная, Мегс. Ни для кого не секрет, что ты ему нравишься.— Мне теперь плакать? — с сарказмом ответила она.— Нет, но перестань быть такой эгоистичной! Не давай ему ложных надежд.— Ты такая же зануда, как и Адам! — Мегс скорчила недовольную гримасу, услышав мои упрёки.Адам? Он что-то ей рассказал?— О чём ты?— Он высказал нечто подобное, что-то про ложные надежды, какие-то призраки счастья. В общем, выглядел он очень подавленным. Не знаешь, что с ним? Он тебе не говорил?В этот момент в комнату постучался папа, вернувшийся с работы.— Элиен! Пора собираться. Джеймс будет здесь с минуты на минуту.— Мегс, созвонимся чуть позже, — сказала я, сбрасывая вызов и с неохотой отправляясь готовиться к предстоящему событию. Зная, что Адаму сейчас так же плохо, как и мне, я чувствовала себя беспомощной.Я подошла к зеркалу, пытаясь привести в порядок растрепанные волосы и придать лицу хоть какое-то подобие спокойствия. Но отражение лишь подчеркивало мою растерянность. Этот брак, этот навязанный союз, казался мне ловушкой, из которой нет выхода.На туалетном столике лежали открытки с пожеланиями на день рождения, они лежат тут с начала лета, а рядом – смятая салфетка, на которой я, кажется, оставила след от помады. Взгляд упал на фотографию в серебряной рамке: я и Адам, смеющиеся, на фоне заката. Сейчас эта улыбка казалась такой далекой, такой нереальной.Я прижала к себе рамку с фотографией, всем телом прильнув к ней, устроившись на кровати. Казалось, в моих руках не просто холодное стекло и дерево, а сам Адам. Так сильно я его обнимала, так отчаянно желая провалиться сквозь время, исчезнуть, вернуться в тот самый день, когда был сделан этот снимок.Это было всего год назад. Мы отправились всей компанией на наш любимый пляж. Легкий летний бриз, ласковый плеск волн, звонкий смех – все это оживало в памяти с невероятной живостью. А потом мы играли в футбол. Адам, как всегда, был в своей стихии. Он играл один против всех, но выбрал меня в свою команду. Хотя, признаюсь, мое присутствие там было скорее для красоты. Адам был настоящим виртуозом игры, и именно благодаря ему мы одержали победу. Приза, конечно, не было, но его сияющая улыбка и просто то, что он был рядом – это была моя самая большая награда.Но реальность, жестокая и неумолимая, звала обратно. Поставив рамку на прежнее место, я направилась к шкафу. Натянув строгое платье, выбранное мамой для этого случая, я почувствовала себя чужой в его изысканности. Каждый шов, каждая складка напоминали: моя жизнь больше не моя. Я ощущала себя марионеткой, чьи нити держал кто-то другой. Зеркало отразило незнакомку в черном шелке, с бледным лицом и потухшими глазами. Я попыталась улыбнуться, но губы лишь скорбно изогнулись. Это не я. Это образ, который от меня требовали, образ, который я должна была воплотить, чтобы соответствовать ожиданиям, чтобы не разочаровать тех, кто так старательно строил мое будущее. В груди поселилась тяжесть, словно там застрял невидимый камень, мешающий дышать полной грудью. Я провела рукой по гладкой ткани, ощущая холод, который проникал сквозь пальцы и оседал где-то глубоко внутри. Скоро начнется представление, и я должна сыграть свою роль безупречно, даже если это будет означать полное забвение себя. ИтанЧерез пару кварталов мы будем у дома моей будущей жены. Глупость ситуации подчеркивает букет красных роз в моих руках – подарок Джеймса. Зачем эти формальности? Родители должны принять очевидное: между нами нет чувств, и это лишь фиктивный брак ради денег.Джеймс, кажется, не сомневается, что полюбить Элиен Дэвис невозможно: «Она такая интересная, замечательная, невероятно талантливая», – говорит он, будто это что-то меняет. Для меня же она – просто мерзость. Заносчивая, тщеславная кукла без души. И я не верю, что мое мнение когда-либо изменится.Джеймс слеп. Он видит лишь внешность, игнорируя внутреннюю пустоту. Я же знаю, что этот брак – сделка, и никакие цветы этого не изменят. Мы оба играем свои роли, и, возможно, в этом вся ирония.Я смотрю на эти розы, и мне хочется их смять, выбросить, растоптать. Они – символ лжи, которую мы собираемся предъявить миру. Джеймс, мой «заботливый» отец, который так радеет за мое финансовое благополучие, что готов подсунуть мне под венец эту... Элиен. Он, должно быть, наслаждается этой ситуацией, наблюдая, как я вынужден изображать влюбленного жениха. Но он ошибается, если думает, что я позволю этой игре затянуться дольше, чем необходимо. Моя цель – деньги, и я их получу. А Элиен? Она получит свой билет в мир, где ее фальшивая красота будет оцененной по достоинству. И пусть они оба наслаждаются своей иллюзией. Я же буду ждать момента, когда смогу сбросить эту маску и вернуться к своей настоящей жизни, где нет места таким, как она.Водитель аккуратно припарковал автомобиль у ворот особняка Дэвис. Выходя из машины, я не мог отвести взгляд от величественного дома. Его панорамные окна, казалось, с высокомерной гордостью взирали на мир. Ухоженный дворик, утопающий в зелени, был украшен беседками, зоной для отдыха и садовыми качелями. А в гараже, как и полагается состоятельным людям, стояли дорогие автомобили – символы их богатства и статуса. «Наверняка нас встретит дворецкий», – подумал я, ожидая слугу. Но дверь распахнула Элиен.Она выглядела изможденной, хотя ее фарфоровая кожа не выдавала ни следа усталости. Лишь поникшие глаза выдавали ее истинное состояние – разбитый взгляд цвета лета, полный безмерной ненависти ко мне.— Добро пожаловать, – произнесла она с холодом в голосе и натянутой улыбкой, явно не скрывая раздражения. Мы вошли. Эли, не обращая внимания на нелепый веник, проводила нас в гостиную и исчезла за дверью кухни. Тем временем Джеймс с энтузиазмом приветствовал Стива и Саманту, щедро осыпая их комплиментами. Я же остался в стороне, изучая обстановку.Комната была оформлена в минималистичном стиле, в серо-бежевых тонах. В центре стоял большой стол, уставленный закусками, напитками и горячими блюдами, а посредине красовался букет пионов. Интерьер не произвел на меня особого впечатления – слишком просто для работницы городской администрации и влиятельного бизнесмена. Что же особенного в этих людях? Почему мы должны оказывать им такое внимание и уважение? Мы ведь тоже не последние люди в этом городе.Мой взгляд скользнул по стенам, где висели несколько абстрактных картин, выполненных в той же сдержанной цветовой гамме. Ничего кричащего, ничего, что могло бы выдать их истинное положение или, возможно, скрытые амбиции. Все было настолько выверено, настолько предсказуемо, что вызывало лишь скуку. Я ожидал увидеть здесь нечто большее, нечто, что отражало бы их значимость, их власть, их, как мне казалось, неоспоримое превосходство. Но вместо этого – лишь стерильная элегантность, лишенная души.Я перевел взгляд на противоположную стену, где располагался камин, небольшой диванчик и рояль. Последний был украшен комнатными растениями и несколькими семейными фотографиями в рамках. Я сделал шаг, чтобы рассмотреть их поближе, но тут меня остановила мисс Дэвис.— Прошу к столу, — тоненьким голосом пригласила Саманта.На столе разложились аппетитные блюда, словно приглашая к трапезе. Вероятно, к их приготовлению приложила руку Элиен – она как раз вышла из кухни с пирогом на подносе. Стоило попробовать ее стряпню, возможно, это станет шагом к сглаживанию острых углов наших отношений.Я уселся напротив, но Элиен даже не удостоила меня взглядом. Ее длинные волосы, словно льющийся золотистый шелк, ниспадали на тонкие плечи, закручиваясь изящными волнами на кончиках. Несмотря на ее, признаться, омерзительный характер, я не мог не отметить ее истинную красоту. Высокие скулы, россыпь веснушек на щеках и аккуратный носик придавали ей особое, почти хрупкое очарование. В этот момент я задумался: а прав ли Джеймс, говоря, что за ее колючей оболочкой скрывается нечто большее?Задумчиво уставившись в одну точку, она оставалась неподвижной, словно застывшая в своем собственном мире. В ее глазах читалась глубокая печаль и какая-то безысходность, но при этом взгляд был удивительно мягким, словно нежно касался меня, когда она наконец решилась посмотреть. Я не мог отвести глаз, пока громкие голоса взрослых не вернули меня в реальность. Поднявшись, я протянул Элиен букет. Она посмотрела на меня так, словно ее сейчас вырвет прямо на скатерть.— Чудесно выглядишь, — я сделал вид, что не заметил ее реакции. На мой комплимент она лишь скривила губы в презрительной усмешке и поправила края черного платья-мини. Бросив цветы на соседний стул, она вернулась к своей тарелке, продолжая бесцельно ковырять вилкой еду. Я откусил кусочек стейка – мясо было невероятно сочным и таяло во рту, словно нежный поцелуй.— Это блюдо просто великолепно, Эли. Твои кулинарные навыки впечатляют.— Это мама готовила, — с легкой ухмылкой ответила она, не поднимая глаз. — Если бы я сама взялась за ужин, то, вероятно, ты бы не дожил до десерта.Очевидно, мне повезло, что за кухней следила миссис Дэвис. Иначе, кто знает, успели бы меня довезти до реанимации с отравлением или нервным срывом.— Неприемлемый тон! — Стив выкрикнул это через весь стол, его взгляд был прикован к ней. Она осталась невозмутимой, лишь скрестив руки на груди и уставившись в свою тарелку.— Уверен, Эли просто пошутила. Все в порядке, — вмешался я, удивляясь собственному порыву. Не знаю, почему я решил ее защитить. Может быть, ее подавленный вид просто задел меня за живое.Я откусил еще кусок стейка, пытаясь заглушить неловкость, которая, казалось, сгустилась в воздухе вместе с ароматами еды. Слова Элиен, хоть и колкие, не могли испортить вкус блюда, но они определенно добавляли пикантности к общему впечатлению от вечера. Ее отец, мистер Дэвис, или просто Стив, как я привык его называть, бросил на нее еще один взгляд, полный немого укора, но Элиен, казалось, была к этому давно привычна.За столом царила непринужденная атмосфера, несмотря на недавнее грубое замечание Стива. Миссис Дэвис оживленно делилась последними новостями города, а мистер Дэвис, как всегда, дополнял беседу своими немногословными, но мудрыми замечаниями. Я старался поддерживать разговор, но мой взгляд невольно притягивала Элиен. Она сидела, словно отгородившись от всех невидимой стеной, и казалось, ее мысли уносились куда-то далеко.Когда подали десерт, Элиен словно пробудилась. Взяв нож, она начала разрезать пирог. Каждое ее движение было точным и выверенным, будто она совершала некий сложный ритуал. Мне достался самый большой кусок, и я невольно напрягся.«Ну что ж, рискнем,» – подумал я, поднося вилку ко рту. Пирог оказался восхитительным. Нежная, рассыпчатая корочка, сочная начинка из спелых ягод с легкой, освежающей кислинкой... Настоящее произведение искусства.— Это невероятно вкусно, Элиен! — искренне воскликнул я. — Ты просто волшебница!Она подняла на меня взгляд. В ее глазах больше не было ни печали, ни прежнего отстраненного выражения. Только удивление.— Правда? — тихо спросила она, словно не веря своим ушам.— Абсолютная правда! — заверил я. — Это лучший пирог, который я когда-либо пробовал.На ее губах появилась слабая, почти неуловимая улыбка.— Спасибо, — прошептала она.Я взял бокал вина и сделал глоток. Вино было терпким и насыщенным, как и эмоции, которые бурлили внутри меня. Я снова посмотрел на Элиен. Она все еще ковыряла вилкой в салате, но теперь ее движения были менее резкими. Казалось, она тоже почувствовала перемену в атмосфере.Она подняла голову и посмотрела на меня. В ее глазах я увидел что-то похожее на... интерес? Или, может быть, это просто игра света. Но я решил рискнуть.— Я слышал, ты играешь на фортепиано, – сказал я, пытаясь найти общую тему для разговора. Она кивнула, но не произнесла ни слова. Я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее. Я хотел узнать ее лучше, понять, что скрывается за этой маской безразличия. — Я тоже люблю музыку, — добавил я, и на этот раз мой голос звучал искренне.Она продолжала молчать, но в ее глазах мелькнуло что-то, что я не мог точно определить. Что-то, что заставило меня почувствовать, что я на правильном пути.— Какой твой любимый композитор? — спросил я, стараясь говорить непринужденно, словно мы обсуждали погоду.Она немного подумала, прежде чем ответить:— Шопен, Дебюсси.— Дебюсси? — переспросил я, удивленный. Я ожидал услышать что-то более классическое, более традиционное. — Почему Дебюсси?— Он умеет рисовать звуками, — ответила она, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала искра энтузиазма. — Его музыка — это не просто ноты, это картины, запахи, ощущения.Я кивнул, понимая, что она имеет в виду. Дебюсси действительно был мастером импрессионизма в музыке. — Я согласен, — сказал я. — Его "Лунный свет" — это просто волшебство.Ее глаза загорелись. Я улыбнулся. Это был первый настоящий диалог, который мы вели.— Ты тоже любишь "Лунный свет"?— Конечно, — ответил я. — Кто его не любит?Она улыбнулась, на этот раз более искренне, более открыто.— Многие не понимают, — сказала она. — Считают его слишком простым, слишком сентиментальным.— Глупости, — возразил я. — В простоте и есть гениальность.Мы заговорили о музыке, о любимых произведениях, о разных интерпретациях. Я узнал, что она играет на фортепиано с детства, что музыка для нее — это способ выразить то, что она не может сказать словами.Я слушал ее, завороженный. Ее голос, обычно тихий и сдержанный, теперь звучал с такой страстью, что я почти забыл о присутствии остальных за столом. Миссис Дэвис продолжала свой рассказ о городском совете, отец внимательно слушал Саманту, а мистер Дэвис, казалось, погрузился в свои мысли, но я чувствовал, что они уловили эту новую, тонкую нить, связавшую меня и Элиен.— А ты? — спросила она, ее взгляд снова стал более сосредоточенным, но уже без прежней отстраненности. — Какая музыка тебе близка?Я задумался. До этого момента я никогда не задумывался о музыке так глубоко. Я любил ее, но скорее как фон, как приятное дополнение к жизни.— Мне нравится многое, — начал я, подбирая слова. — Но, пожалуй, больше всего меня трогает музыка, которая вызывает сильные эмоции. Что-то, что заставляет задуматься, почувствовать. Как, например, твои слова о Дебюсси. Ты так точно описала его музыку.Она слегка наклонила голову, словно оценивая мои слова.— Значит, ты тоже умеешь чувствовать, — прозвучало в ее голосе что-то новое, то, что заставило меня почувствовать себя увиденным.— Я стараюсь, — ответил я, и в этот момент я действительно старался. Старался понять ее, старался показать ей, что я не просто поверхностный собеседник. — И, кажется, музыка — это отличный способ начать.Она снова улыбнулась, и на этот раз эта улыбка достигла ее глаз. Она взяла свой бокал с водой и сделала небольшой глоток, ее движения стали более плавными, менее напряженными.— Может быть, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка надежды, которую я раньше не слышал. — Может быть, ты прав.Миссис Дэвис, заметив, что мы нашли общий язык, улыбнулась и обратилась к нам:— Элиен, дорогая, ты не хочешь сыграть на рояле нашим гостям?Свет из камина мягко освещал полированное дерево рояля, и Элиен, словно почувствовав этот призыв, кивнула. Ее пальцы уже будто сами тянулись к клавишам, предвкушая мелодию, которая вот-вот зазвучит в просторной гостинойЭлиен взглянула на меня, затем на рояль, и ее губы тронула легкая, загадочная улыбка.— Почему бы и нет, мама – прозвучал ее мелодичный голос, и я почувствовал, что сейчас произойдет нечто особенное.Она грациозно вышла из-за стола, поправляя свое черное платье, и направилась к инструменту. Каждый ее шаг был наполнен уверенностью и какой-то внутренней музыкой, которая, казалось, уже витала в воздухе. Я наблюдал за ней, завороженный, как за танцем. Когда ее тонкие пальцы коснулись клавиш, комната замерла в ожидании. Первые ноты были нежными, словно шепот ветра в листве, но затем они набрали силу, переплетаясь в сложную, но удивительно гармоничную мелодию. Это была не просто игра, это было повествование, рассказанное звуками, полное тоски, радости и какой-то неуловимой тайны. Я чувствовал, как музыка проникает в самую душу, заставляя сердце биться в унисон с каждым аккордом.Каждый звук рождался с такой легкостью и естественностью, будто Элиен не играла, а просто дышала музыкой. Мелодия то взлетала к небесам, то опускалась в самые глубины чувств, рисуя в воображении картины, которые невозможно было выразить словами. Я видел, как менялось выражение ее лица: то легкая грусть омрачала глаза, то на губах появлялась едва заметная улыбка, отражая переливы настроений в музыке. Казалось, что рояль ожил под ее руками, отвечая ей взаимностью, раскрывая все свои возможности. Джеймс, до этого оживленно беседовавший, затих, полностью поглощенные этим волшебством. Даже огонь в камине, казалось, притих, чтобы лучше слышать эту чарующую симфонию.Я завороженно смотрел на нее, на то, как ее тонкие пальцы порхают над клавишами, создавая мелодию. И в этот момент меня охватило острое любопытство: о чем же она думает? Какие образы, какие чувства рождаются в ее душе, пока она создает это хрупкое, но такое прекрасное искусство? Кажется, еще несколько таких встреч, и я окончательно потеряю голову. Она такая разная... Вначале – робкая, сдержанная, грациозная, словно фарфоровая статуэтка. Потом – бушующая, истеричная, колкая, как дикий цветок. А сегодня... Сегодня она была такой подавленной, такой грустной и замкнутой. Но вот, в эту самую минуту, она сияет таким счастьем и вдохновением, что я просто теряюсь. Не знаю, куда себя деть от этого зрелища.Ее глаза, обычно скрывающие бездну эмоций, сейчас горели живым огнем, отражая свет от свечей, мерцающих на рояле. Каждый взмах ресниц, каждое легкое движение губ – все говорило о том, что она находится в ином измерении, где существуют только она и музыка. Я чувствовал себя незваным гостем в этом священном пространстве, но одновременно и пленником ее чарующего мира. Хотелось раствориться в этой мелодии, стать частью ее, чтобы понять, что же так сильно трогает ее душу. Ее пальцы, словно бабочки, касались клавиш, и каждая нота была словно вздох, словно шепот, словно крик души. И я, затаив дыхание, слушал эту исповедь, эту симфонию чувств, которая звучала только для меня, или, может быть, для всего мира, который в этот момент казался таким далеким и незначительным.И вот, когда последние аккорды затихли, оставив после себя лишь легкое эхо в тишине комнаты, она подняла голову. В ее глазах, еще недавно пылающих, теперь плескалась нежность, смешанная с легкой усталостью.— Да, я знаю. Я просто невероятная, – с легкой ухмылкой произнесла она, отстраняясь от рояля. Я не смог сдержать тихого смешка – ее самооценка была поистине безгранична.— Я хотел выразить свое восхищение, но, кажется, ты и так все знаешь, Элиен. Это было просто великолепно, – сказал Джеймс, почтительно склонив голову.Стив и Саманта, как всегда, не скрывали своей безмерной гордости за дочь.Она поднялась со стула, движение легкое и грациозное, и прошла мимо меня. В этот момент меня накрыло волной аромата – словно спелая черешня, сочная и манящая, смешанная с дорогими духами. Этот запах, такой сладкий и одновременно ускользающий, заставил меня задержать дыхание.Затем она улыбнулась. Не просто улыбнулась, а одарила меня взглядом, в котором играла тень насмешки и вызова. И в этой улыбке, в едва заметном прищуре глаз, я отчетливо прочитал: "Ты никогда не получишь меня". Это было не высокомерие, скорее, констатация факта, словно она знала что-то, чего не знал я.Я смотрел ей вслед, пока Джеймс не вернул меня к столу легким толчком в спину.Я хотел узнать Элиен по-настоящему. Не ту, что мелькала в свете одобрений и восхищений, ослепляя талантом, красотой, элегантностью и изяществом. Мне хотелось увидеть, что скрывается за этой безупречной маской. И вот, когда она уже собиралась присесть за стол, я не дал ей этого сделать. Легким, но уверенным движением я перехватил ее запястье, притянул к себе и выпрямился.— Прогуляемся в вашем саду? — спросил я, не отводя взгляда от ее глаз. В них я искал ответ, который не могла дать ни одна улыбка.Она на мгновение прикусила губу, ее взгляд метнулся к родителям, словно ища у них разрешения.Получив его, она едва заметно кивнула и жестом пригласила меня следовать за ней в прихожую. Я уступил, пропуская вперед, и пошел за ней, чувствуя, как напряжение вечера начинает медленно рассеиваться.Мы шли по залитому лунным светом коридору, где воздух был пропитан ароматом старого дерева и едва уловимым запахом духов, которые, казалось, принадлежали самой Элиен. Ее силуэт, освещенный мягким светом из окон, казался еще более хрупким и загадочным. Я шел чуть позади, наблюдая за тем, как грациозно движутся ее плечи, как легкий шелест платья сопровождает каждый ее шаг. В тишине дома, где каждый звук казался усиленным, я чувствовал, как мое сердце бьется в унисон с ее, хотя и не мог быть уверен в этом.Дверь в сад распахнулась, и нас окутал прохладный ночной воздух, смешанный с ароматами роз и влажной земли. Луна, полная и яркая, заливала все вокруг серебристым светом, превращая обычный сад в сказочное царство. Элиен остановилась на пороге, словно не решаясь ступить дальше, и повернулась ко мне. В ее глазах, отражавших лунный свет, я увидел не только смущение, но и что-то еще – любопытство, возможно, даже предвкушение.— Здесь всегда так красиво, — прошептала она, ее голос был тихим, почти неслышным.— Красота этого места лишь отражает твою собственную, — ответил я, подходя ближе. Я остановился на расстоянии вытянутой руки, давая ей пространство, чтобы она не чувствовала себя некомфортно.Я бы поистине осмелился сравнить ее красоту с луной - изысканная, холодная и одинокая.Я видел, как ее взгляд скользнул по моему лицу, ища подтверждения моим словам, но не находя его. В этот момент она была не той идеальной статуэткой, которой восхищались все, а живой девушкой, чья душа, возможно, жаждала понимания, а не поклонения. Я сделал еще один шаг, и теперь между нами оставалось лишь несколько сантиметров. Лунный свет играл на ее лице, подчеркивая тонкие линии скул и изгиб губ, которые, казалось, вот-вот раскроются в словах, которые я так жаждал услышать.— Но луна, — продолжил я, понизив голос до шепота, — даже будучи холодной и одинокой, притягивает к себе. Она освещает путь тем, кто заблудился в темноте, и дарит надежду тем, кто ищет утешения. И в этом ее истинная сила, не так ли?Я наблюдал за ней, за тем, как ее грудь слегка приподнялась от глубокого вдоха, как дрогнули ее ресницы. Она не ответила сразу, и эта пауза была наполнена невысказанными мыслями, невидимыми нитями, связывающими нас в этом безмолвном диалоге. Я чувствовал, что стою на пороге чего-то важного, на грани открытия той самой Элиен, которую искал. Ее взгляд, прежде робкий, теперь стал более уверенным, в нем появилось что-то новое, что-то, что заставило мое сердце забиться еще быстрее. Она подняла руку, и я, затаив дыхание, ждал ее следующего движения.Ее пальцы, тонкие и изящные, коснулись моей щеки. Это было прикосновение, легкое, как крыло бабочки, но оно обожгло меня сильнее любого пламени. В этом жесте не было ни кокетства, ни игры – лишь искреннее, почти детское желание прикоснуться к тому, что казалось ей таким же далеким и недосягаемым, как и она сама для меня.— Сила... — прошептала она, и в этом звуке было столько задумчивости, столько скрытой боли, что я почувствовал, как мои собственные обороны начинают рушиться. — Возможно. Но иногда эта сила приносит лишь еще большее одиночество.Ее глаза, теперь уже не отражавшие лунный свет, а смотревшие прямо в мою душу, были полны той самой уязвимости, которую я так долго искал. В них не было ни тени той безупречной грации, ни отблеска всеобщего обожания. Была лишь девушка, чья душа, подобно хрупкому цветку, раскрывалась под покровом ночи, вдали от любопытных глаз.— Одиночество – это цена, которую платят те, кто светит ярче других, — ответил я, мой голос был таким же тихим, как и ее. — Но даже в одиночестве есть своя красота. Красота самодостаточности, красота понимания себя без зеркал чужих мнений.Она сделала шаг вперед, вглубь сада, и я последовал за ней. Мы шли по узкой тропинке, усыпанной гравием, который тихонько хрустел под нашими ногами. Вокруг нас шелестели листья деревьев, словно нашептывая свои тайны, а вдали слышалось пение ночных птиц.Мы миновали заросли роз и оказались на тропинке, ведущей к садовым качелям. Они мерцали в полумраке, украшенные гирляндами, обвившими опоры.Не раздумывая, я снял пиджак и расстелил его на сиденье, чтобы ей было уютно. Вспомнилось, как мы сидели на похожих качелях в моем саду, и тот наш разговор тогда оставил горький привкус.Она кивнула, принимая мое молчаливое предложение, и села, слегка приподняв подол своего легкого платья. Я устроился рядом, чувствуя, как прохлада дерева сквозь ткань пиджака проникает ко мне. Тишина, окутавшая нас, была не пустой, а наполненной отголосками прошлого, невысказанными словами и неразрешенными чувствами.Элиен смотрела куда-то вдаль, на темнеющее небо, где уже проступали первые звезды. Ее профиль был четко очерчен мягким светом гирлянд, и я не мог отвести взгляда. В тот раз, на тех качелях, мы говорили о будущем, о наших разных путях, о том, что нас разделяет. Слова были резкими, как осколки стекла, и оставили раны, которые, казалось, так и не зажили до конца.Сейчас же, в этой умиротворяющей атмосфере, слова казались неуместными, даже лишними. Мы просто сидели рядом, раскачиваясь в такт еле слышному скрипу цепей, и каждый из нас, наверное, погрузился в свои мысли. Я чувствовал ее присутствие рядом, легкое тепло, исходящее от нее, и это было одновременно успокаивающим и тревожным.— Расскажи о себе, о своей семье, о своем благородном происхождении, — нарушил я тишину, обернувшись к ней, готовый внимательно слушать.Ее взгляд скользнул с неба на меня, и в глубине ее глаз я увидел отражение мерцающих гирлянд, а может быть, и что-то еще, что-то, что я не мог разглядеть в полумраке. Легкая улыбка тронула ее губы, но она не спешила отвечать. Казалось, она взвешивала мои слова, словно они были драгоценными камнями, которые нужно было рассмотреть со всех сторон, прежде чем принять.— Благородное происхождение, —  повторила она тихо, и в ее голосе прозвучала нотка, которую я не мог определить. Была ли это ирония, грусть, или просто констатация факта? — Это понятие так многогранно, не правда ли? Для кого-то это родословная, уходящая в века, для кого-то – чистота помыслов и поступков. А для кого-то – лишь красивая обертка, скрывающая пустоту.Она сделала паузу, и я почувствовал, как напряжение, которое я не осознавал, начало спадать. Ее слова не были резкими, как в прошлый раз. Они были мягкими, обволакивающими, словно шелк, но при этом несли в себе вес, который заставлял задуматься.— А для тебя, Эли? Что это значит для тебя? Она улыбнулась, и эта улыбка была такой искренней, такой светлой, что казалось, она могла бы разогнать любую тьму. Я почувствовал, как что-то внутри меня меняется, как старые раны начинают затягиваться, оставляя лишь тонкие, почти незаметные шрамы.— Для меня, — ответила она, ее голос стал еще тише, почти шепотом, — благородство – это способность видеть красоту там, где другие видят лишь обыденность. Это умение прощать, даже когда обида кажется невыносимой. Это смелость быть собой, даже когда весь мир требует от тебя другого. Это, наверное, и есть моя родословная.— А твоя семья, Элиен? — спросил я, чувствуя, как мое сердце наполняется чем-то новым, чем-то, что не было ни горечью прошлого, ни тревогой будущего. — Расскажи мне о них.— Мое происхождение должно было остаться под фамилией "Ховард де Уолден". От нее идут мои корни. Родственники разъехались по всей стране, и я мало с кем поддерживаю связь. Но моя бабушка, Виктория Ховард де Уолден, единственная, с кем я общаюсь. Правда, я вижу ее только по праздникам, но это не мешает мне любить ее.— Почему ты не Ховард де Уолден? — спросил я, и в моем голосе, кажется, прозвучала та самая нотка, которую я не мог определить в ее словах.Она снова посмотрела на звезды, словно ища там ответ, или, быть может, собираясь с силами, чтобы произнести то, что было для нее непросто. Легкий ветерок коснулся ее волос, и они заструились, словно золотой шелк.— Мои родители отреклись от семьи мамы, — произнесла она наконец, и в ее голосе появилась едва уловимая дрожь, — и мы носим фамилию отца. Это было их решение, их выбор. Я не могу судить их, но... иногда мне кажется, что я потеряла не только часть своей истории, но и часть себя.Я чувствовал, как мое желание понять ее, узнать ее глубже, становится все сильнее. Это было не просто любопытство, а что-то более глубокое, тянущееся к ней, как к свету.— Но ты же общаешься с бабушкой, — мягко напомнил я, стараясь не нарушить хрупкое равновесие момента. — Это же тоже часть твоей истории, часть твоей семьи.— Виктория, — продолжила Элиен, и в ее голосе прозвучала теплая нотка, которую я раньше не слышал, — она  истинное воплощение того, что я называю благородством. Она не искала славы или признания, но ее дела говорили сами за себя. Она верила в силу добра, в то, что каждый человек достоин помощи и сострадания.Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел отблеск той самой силы, о которой говорила.— Бабушка сделала многое для этого города, — добавила она, и ее слова звучали как эхо ее собственной души. — В свое время, с ее поддержкой была построена церковь на окраине города, где люди могут исповедаться, помолиться, не теряя денег из кошелька. Фонтаны, детские дома и приюты для животных — тоже спонсирует она. Не все, конечно, но она великая женщина. Волевая, свободолюбивая и сильная. Она научила меня ценить истинную красоту, которая кроется не во внешнем блеске, а в глубине сердца.— Тогда почему вы не носите с гордостью фамилию твоих предков?— Потому что иногда, — ответила Элиен, ее голос стал чуть более твердым, но все еще мягким, — гордость может быть тяжелым грузом. Особенно, когда она связана с прошлым, которое не принадлежит тебе полностью. Мои родители выбрали другой путь, и я уважаю их выбор, даже если он означает отказ от части своего наследия. Но это не значит, что я забыла, кто я.Я не стал выпытывать дальше, поняв, что она не хочет копаться в темных закоулках прошлого ее семьи. Это слишком личное. — А что насчет тебя, Итан? Как ты оказался во Франции? Внезапно меня пронзила волна воспоминаний, таких ярких и болезненных, что я невольно опустил голову. Мне было всего семь, но я отчетливо помню то время, когда отец, измотанный работой днем и такси по ночам, пытался справиться с болезнью мамы. Она проходила химиотерапию, и я, несмотря на его запреты, часто навещал ее после школы. Тогда я еще не осознавал всей тяжести ее состояния, но верил, что она обязательно поправится и вернется к нам.Эта вера рухнула в один из дней, когда я, как обычно, пришел к ней в палату, думая, что она просто на очередных процедурах. В тот день на уроке рисования нам задали изобразить самое дорогое. Я нарисовал нашу семью – три яркие фигурки на белом листе, лежащие на маминой кровати.Я так ждал ее слов: "Итан, это очень красиво. Я горжусь тобой, сынок". Но вместо этого в холодной, безрадостной палате я услышал лишь: "Малыш, мамы больше нет с нами".Отец вошел, положив руки мне на плечи. Тишина в комнате была оглушительной, нарушаемой лишь моим плачем. "Итан, ты мужчина. Ты должен быть сильным", – сказал он. Думаю, эти слова были нужны и ему самому.После похорон отец начал пить. Его дни превратились в сплошной пьяный угар, бизнес и работа были заброшены. Я часто оставался голодным, без новой одежды. Денег на меня не было, но на бутылки он находил. Приходилось тайком брать мелочь из его карманов, чтобы купить хоть самую дешевую булочку после школы.Однажды, перепутав свои "сбережения", я не смог расплатиться за булочку. Мужчина, стоявший в очереди, заплатил за меня и попросил подождать его на улице. Я послушался, и это оказалось не напрасно. Он вынес мне пакет продуктов и проводил до дома. На пороге нас встретил отец, пригласил незнакомца. Они долго разговаривали. На следующий день отец вернулся в свою компанию, начал бороться с зависимостью. В доме снова появились деньги, и жизнь начала налаживаться.Когда отец полностью встал на ноги, мы уехали из того города. Он руководил компанией дистанционно, и немалую роль в этом сыграл Стив – тот самый мужчина, который тогда спас меня от голода.Я не знаю, что он тогда сказал моему отцу, но это спасло нам жизнь. А теперь я рушу ее Элиен. Его дочери. Я рушу жизнь его дочери.— Мама...— начал я, чувствуя, как дрожит мой голос. — Мама всегда хотела побывать во Франции.  Я не хотел уезжать, я не хотел оставлять свой дом, своих друзей. Но отец был непреклонен. Он говорил, что это ради моего будущего, ради того, чтобы я получил лучшее образование, чтобы я не повторил его ошибок. Я не знаю, насколько он был прав. Я боюсь, что я не смогу оправдать его надежд. Я боюсь, что я снова его разочарую.Я замолчал, чувствуя, как тяжесть моих слов давит на меня. Элиен слушала меня внимательно, ее глаза были полны сочувствия. Она не перебивала, не пыталась утешить меня банальными фразами. Она просто была рядом, и это было все, что мне было нужно.— Итан, — сказала она наконец, ее голос был мягким и успокаивающим, — ты не разочаруешь никого. Ты сильный, ты умный, и у тебя доброе сердце. Я вижу это. И я уверена, что твоя мама гордилась бы тобой, где бы она ни была.Ее слова прозвучали как бальзам на мои раны. Я посмотрел на нее, и впервые за долгое время почувствовал, что не одинок.— Спасибо, Элиен, — прошептал я, и в моем голосе прозвучала искренняя благодарность. Она улыбнулась, и эта улыбка была такой же светлой и искренней, как и раньше.— Мы могли бы неплохо поладить с тобой, если бы ты не был таким придурком и не пытался украсть у меня будущее, — сказала она, опрокинув голову назад и громко рассмеявшись. Ее смех, легкий и звонкий, разнесся по саду, смешиваясь с шелестом листьев и пением птиц. Я не мог не улыбнуться в ответ, чувствуя, как напряжение, сковавшее меня, наконец-то отступило.— А ты, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же беззаботно, как и ее смех, — могла бы быть менее подозрительной и не видеть во мне врага там, где его нет. Или, может быть, ты просто боишься, что мое "будущее" окажется куда интереснее твоего?Ее глаза, до этого сиявшие весельем, на мгновение сузились, но тут же снова распахнулись, отражая солнечный свет. Она наклонилась ко мне, и в ее взгляде промелькнуло что-то новое, что-то, что заставило мое сердце забиться чуть быстрее.— Интереснее, говоришь? — прошептала она, и ее голос стал ниже, приобретя бархатистые нотки, которые, казалось, обволакивали меня, как теплый летний вечер.Она протянула руку, и ее пальцы легко коснулись моей щеки. Легкое прикосновение, но оно словно вызвало электрический разряд, пробежавший по всему телу. Я замер, не в силах отвести взгляд от ее глаз, в которых теперь плясали озорные искорки, смешанные с чем-то более глубоким, чем просто игра.— Ты слишком самоуверен, — добавила она, ее губы изогнулись в едва заметной, дразнящей улыбке. — И слишком легкомыслен. Но, признаюсь, это делает тебя... интригующим.Ее слова повисли в воздухе, словно невидимая нить, связавшая нас в этот момент. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, и попытался собраться с мыслями, но они, казалось, разлетелись в разные стороны, как испуганные птицы. В ее взгляде было что-то такое, что заставляло забыть обо всем на свете, кроме нее самой. Этот взгляд обещал тайны, которые хотелось разгадать, и опасности, от которых невозможно было отказаться.— Интригующим? — переспросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри все трепетало. — А ты, кажется, любишь играть с огнем?Она тихо рассмеялась, и этот звук был подобен звону серебряных колокольчиков.— Возможно, — прошептала она, ее пальцы все еще касались моей щеки, и я чувствовал тепло ее кожи. — А возможно, я просто люблю наблюдать, как кто-то пытается удержать пламя, которое уже вышло из-под контроля.Ее слова были как вызов, как приглашение в неизведанный мир, где правила устанавливала она сама. И я, к своему удивлению, почувствовал, что готов принять этот вызов, готов рискнуть всем ради того, чтобы узнать, что скрывается за этой манящей загадкой.— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил я, мой голос стал чуть хриплым. — Игра с огнем может обернуться ожогами.Ее глаза блеснули, словно два изумруда в лучах заходящего солнца.— Иногда самые красивые цветы растут на пепелище.Она медленно отвела руку от моей щеки, но ощущение ее прикосновения осталось, словно легкий след на коже. Воздух между нами загустел, наполняясь невысказанными словами и предвкушением.— Ты говоришь загадками, — проговорил я, чувствуя, как мое сердце отбивает неровный ритм. — Но мне нравится твоя игра.Ее взгляд не отрывался от моего, и в нем читалось не только любопытство, но и что-то более сильное, более притягательное.Она сделала шаг ко мне, сокращая расстояние, которое еще недавно казалось непреодолимым.— Ты предпочитаешь остаться на краю, наблюдая, как другие рискуют? — прошептала она, ее дыхание коснулось моих губ.Я не ответил словами. Вместо этого я сделал шаг навстречу ей, и наши взгляды встретились в точке, где прошлое и будущее сливались воедино, где страх и желание боролись за право властвовать.  Элиен спрыгнула с качелей и бросилась по тропинке к дому. Обернувшись, она послала мне взгляд, полный вызова, словно приглашая рискнуть, преследовать, завладеть.Я вскочил, схватил пиджак и бросился следом. Догнал ее у самого порога, когда она уже входила, ее смех звенел, будто она знала, что я уже проиграл.Мы выпрямились, сохраняя спокойствие, и вернулись к родителям за стол, словно забыв о той близости, что только что возникла в саду.Я смотрел на нее, на ее смех, который, казалось, был направлен не столько на меня, сколько на саму ситуацию, на эту игру, в которую мы оба вступили.Но ее смех, этот звонкий, уверенный смех, звучал как окончательный вердикт, как признание того, что я, несмотря на всю свою решимость, оказался в ловушке ее игры.Мы сели за стол, и мир вокруг нас, казалось, вернулся в свое обычное русло. Разговоры родителей, звон посуды, привычные запахи – все это создавало иллюзию нормальности, скрывая под собой ту бурю, что только что пронеслась между нами. Я чувствовал ее присутствие рядом, ощущал тепло ее кожи, даже когда между нами лежали метры пространства и невидимые стены приличий. Каждый ее жест, каждое движение глаз были для меня красноречивее любых слов.Я пытался сосредоточиться на словах отца, на его рассказах о делах, но мой взгляд то и дело возвращался к ней. Она держалась безупречно, ее улыбка была легкой, непринужденной, но я знал, что под этой маской скрывается та же буря, что бушевала в моем сердце. Мы были актерами в этой пьесе, играя роли, которые нам предписали, но в глубине души каждый из нас знал, что истинная драма разыгрывается за кулисами, в молчании наших взглядов, в невысказанных желаниях.И в этом молчании, в этой игре в прятки, я чувствовал, что мы оба становимся сильнее, что эта невысказанная близость, эта борьба страха и желания, делает нас более живыми, более настоящими. Я знал, что эта ночь еще не закончена, и что игра, начавшаяся в саду, будет продолжаться, возможно, в более тонких, более изощренных формах.Я был готов играть, готов рисковать, готов идти до конца, чтобы понять, куда приведет нас эта дорога.— Ну что ж, раз уж все в прекрасном настроении, пора приступить к делу, — Джеймс оживленно потер ладонями.

Неужели он не видел, что Эли готова перегрызть мне глотку, лишь бы не начинать этот «разговор»? О каком, черт возьми, настроении он вообще говорит?!— Предлагаю сначала дать детям спокойно закончить учебный год, — я заметил, как Дэвис удивленно взглянула на меня в ответ на слова Джеймса. Я пожал плечами и вопросительно покачал головой, пытаясь выяснить, что она имела в виду. Она лишь фыркнула и отвернулась, оставив меня в полном недоумении. Отлично. Мне теперь учиться общаться взглядами или осваивать язык жестов?— Затем, ребята поженятся, и Элиен переедет к нам. Все расходы мы берем на себя, — Джеймс закончил свою тираду, и Эли резко встала, уперевшись ладонями в стол.— Ни за что в жизни! — выкрикнула она, не в силах больше сдерживать свои чувства. Подскочив из-за стола, она продолжила на повышенных тонах: — Шли бы вы куда подальше, Мистер Вуд, со своим сыночком. И знайте, я не устану вас обоих посылать, мне плевать на уважение моих родителей к вам. Я — не они.Я потерял дар речи от ее пламенной речи. Это действительно было перебором. Стив что-то кричал про ее манеры и этикет, но его слова летели ей в спину. Впрочем, я и сам не особо вслушивался в перепалку взрослых. Чего они вообще ожидали? Что она покорно смирится с тем, что в восемнадцать лет, едва закончив школу, должна выйти замуж? Честно говоря, меня это не особо волновало. Главным для меня были деньги и акции в бизнесе, которые я получу с этого брака. Но, глядя на Эли, я понимал, что не могу оставаться равнодушным. Она страдала, и это было видно невооруженным глазом. Что-то внутри меня желало помочь ей, и я надеюсь, что не совершу ошибку, встав на ее сторону.Я остановил Стива, чтобы он не шел за ней и не усугублял ситуацию.— Я все улажу, — сказал я, стараясь сохранить спокойствиеНайти Эли оказалось несложно. Я перехватил ее у двери комнаты, к счастью, она еще не успела войти.— Эли, подожди, — окликнул я ее, когда она уже почти скрылась за дверью.Она резко обернулась, ее глаза горели гневом, но в них промелькнула и искра удивления. Я видел, как она сдерживает слезы, как дрожат ее губы.— Что тебе нужно? — ее голос был хриплым, но твердым. — Пришел посмотреть, как меня ломают? Или, может, ты тоже хочешь получить свою долю от этого цирка?— Что с тобой происходит? — спросил я.— Тебе какое дело? — она толкнула меня в грудь, пытаясь прорваться. В ее голосе звучала боль и отчаяние.— Я просто хочу помочь. Твои выходки только усугубляют ситуацию, — как можно мягче сказал я. — Я вижу, как тебе больно, как ты мучаешься. Ты словно огородила себя колючей проволокой, чтобы защититься, но я не враг. Я не могу повлиять на решение родителей, но ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.В ее взгляде мелькнуло что-то неуловимое: сомнение, надежда или, быть может, страх.— Ты ведь понимаешь, что это не моя воля?— «Не моя воля»? А чья тогда? Твоих родителей? Моих? Мы оба оказались в этой ловушке, и ты это прекрасно знаешь! — ответила она, сжимая кулаки.— Я не хотел, чтобы так вышло, — постарался сохранить я спокойствие, с которым пришел. — Я просто... я просто не знал, как это остановить.— Остановить? — ее смех прозвучал горько. — Ты мог хотя бы попытаться! Вместо этого ты просто принял все как есть, будто это нормально! — она отступила, словно мое присутствие причиняло ей боль.— Я не знал, что делать! — воскликнул я. — Я тоже не хотел этого брака, но мы не можем изменить прошлое. Давай попробуем найти общий язык, хотя бы ради нас!— Ради нас? — повторила она, и в ее голосе прозвучало презрение. — Ты не понимаешь, что я ненавижу все это? Ненавижу тебя за то, что ты просто смирился с судьбой, за то, что не боролся! — процедила она сквозь зубы, часто моргая, чтобы сдержать слезы горечи. — Я никогда не полюблю тебя, Итан Вуд. Можешь не таскаться сюда со своими несчастными вениками, — резко бросила Элиен, проскальзывая мимо меня и захлопывая дверь перед моим лицом с таким грохотом, что в ушах зазвенело.— Ненормальная! — выкрикнул я, сжимая челюсть.Никогда прежде я не испытывал такого гнева, чтобы меня буквально трясло. Я горько пожалел о попытке понять ее и найти общий язык. Эта сука не заслуживает ничего хорошего. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, словно сотрясая стены. Резкий стук лакированных каблуков впивался в нервы. Родители, казалось, не замечали происходящего, продолжая обсуждать за столом наше возможное будущее родство. К черту все это. Ни за какие деньги я больше не подойду к ней.— Итан! Где Эли? Куда ты собрался? Мы ведь не все обсудили! — в панике воскликнул Джеймс. Одно лишь упоминание ее имени вызывало у меня отвращение.— Сам женись на этой дуре! — гнев захлестнул меня, заглушая все вокруг. Внутри все кипело, хотелось что-то разбить, закричать или хотя бы закурить. Нужно было найти способ успокоиться. Я вышел на улицу, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Закурил, вдыхая никотин, словно он мог смыть весь накопившийся негатив. Дым, вырывающийся из легких, уносил с собой тревоги и раздражение. Я часто оборачивался, опасаясь, что кто-то может выйти за мной, но нам дали время прийти в себя.Как можно было заставить Элиен что-либо сделать против ее воли? Не представляю, какие истерики она устраивала своим родителям. На первый взгляд, она казалась такой беззащитной и милой, но за этой маской скрывалась настоящая буря.Я стоял под холодным ночным небом, сигарета тлела в пальцах, а в голове крутились ее слова. «Ненавижу тебя за то, что ты просто смирился с судьбой, за то, что не боролся!» Эти слова резали глубже, чем я мог себе представить. Я действительно не боролся. Я принял это как неизбежность, как факт, который нельзя изменить. Но разве это было так просто? Разве я не чувствовал себя так же загнанным в угол, как и она?Я видел, как ее родители, и  Джеймс, обсуждали наше будущее, словно речь шла о сделке, а не о жизнях двух людей. Они были так уверены в своей власти, в своей способности решать за нас. И я, как послушный сын, должен был просто подчиниться. Но Эли... она была другой. В ней кипела ярость, которую я, видимо, не смог разглядеть за ее слезами и дрожащими губами. Она видела во мне не союзника, а предателя, того, кто предал себя и ее, отказавшись от борьбы.«Ненормальная!» – выкрикнул я тогда, но теперь это слово казалось пустым. Она была ненормальной, потому что не хотела играть по правилам, которые ей навязывали. Она была ненормальной, потому что осмелилась сопротивляться. А я был нормальным, потому что смирился.— Эй! — неожиданный голос заставил меня вздрогнуть. Я бросил сигарету в сторону и поднял взгляд к окну второго этажа. Там, с ехидной улыбкой, стояла Эли, указывая на меня пальцем. — Не боишься, что папочка тебя поймает?— Не так страшно, как перспектива жениться на такой истеричной суке, как ты, — ответил я, не отводя взгляда от ее лица.— Хуже всего — выйти замуж за такого зазнавшегося придурка, — парировала она.— Ты зачем вылезла? Обменяться любезностями? — послышался смешок, перешедший в заливистый смех, напоминающий приступ умирающей гиены. Да уж, она была воплощением изящества.— Мне очень жаль, Итан. Мне жаль, что все так складывается.Мне тоже жаль, но только её. Наверняка у неё были другие планы: институт, друзья, парень, любимое хобби – вся прелесть подростковой жизни. Вместо этого её заставляют выйти замуж и продолжить дело отца, в котором она явно ничего не смыслит и не желает разбираться. Я вспомнил разговор родителей Эли с моим отцом. Они без стеснения обсуждали, что она может совершить ошибку, влюбившись в простого парня, не способного её обеспечить и не имеющего серьёзных планов. Поэтому они «позаботились» о её «счастье», найдя идеального кандидата – меня. Джеймс, видя мои постоянные смены девушек, не был против. «Тебе нужно остепениться и повзрослеть», – твердил отец.Проблема в том, что мы с Эли не просто не нравимся друг другу – мы ненавидим друг друга. Хотя я и не был против пополнить свою «коллекцию» дочерью такого уважаемого и влиятельного человека.Расширяя бизнес, они забыли о главной причине этого брака – создании настоящей семьи. Побоявшись сказать об этом сразу, они теперь, как я понимаю, столкнулись с последствиями.Теперь, когда всё решено, и свадьба назначена на следующую осень, я чувствую себя не женихом, а скорее исполнителем чужой воли. Эли, я уверен, испытывает то же самое, если не хуже. Её взгляд, когда она смотрит на меня, полон не просто неприязни, а какой-то глубокой, затаенной обиды. Она видит во мне не партнёра, а тюремщика, который лишил её свободы и будущего. И, честно говоря, я не могу её в этом винить. Ведь я сам чувствую себя загнанным в угол, вынужденным играть роль, которая мне совершенно чужда. Наши родители, довольные заключённой сделкой, уже начали планировать будущее, в котором я и Эли будем управлять их империей. Они не видят, что эта империя построена на фундаменте из лжи и несбывшихся надежд, и что её крах – лишь вопрос времени.Мои собственные мечты, такие же туманные и неопределенные, как и у неё, отодвинуты на второй план. Я тоже хотел чего-то другого, чего-то своего, не обремененного чужими ожиданиями и корпоративными амбициями. Но, как и Эли, я оказался в ловушке, сплетенной из долга, семейных традиций и, как оказалось, из весьма прагматичных расчетов наших родителей. Они, эти мудрые, влиятельные люди, которые так уверенно распоряжались нашими жизнями, похоже, забыли, что настоящая семья не строится на договоренностях и выгодных союзах. Она рождается из любви, доверия и взаимного уважения – всего того, чего между мной и Эли нет и, боюсь, никогда не будет. И теперь, когда мы оба понимаем, что нас ждет, остается только один вопрос: как долго мы сможем притворяться, что всё в порядке, прежде чем эта хрупкая конструкция рухнет под тяжестью нашей общей ненависти?