3. Искра в бутылке алкоголя

Ночь. Базель за окном потихоньку засыпал, но Мейв всё ещё металась по номеру, как загнанный зверь. Нервы скручивали её изнутри — завтра полуфинал, а сон будто нарочно обходил её стороной.

Опять эта долбанная бессонница.

Она резко остановилась перед зеркалом, разглядывая своё отражение: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, пальцы, беспокойно теребящие кармашек атласных штанов.

— Хватит, — прошипела она себе.

Она резко дёрнула дверцы шкафа, вытащив мятый топ и шорты. Натянула кроссовки, не завязывая шнурки. Рука сама потянулась к мини-бару — там ждал её крепкий лимонный ликёр, который она украла "на всякий случай" ещё с первой вечеринки. Лифт опустил её на пустой этаж. Все семь залов, выделенных для репетиций, было закрыто. Но охранник, которого Мейв слёзно упрашивала одолжить ключ от одного из залов, сжалился над ней и открыл одну из дверей. Щелчок выключателя — и свет хлёстко ударил по глазам. Большое зеркало, высокие потолки, панорамные окна с видом на ночной город. Мейв сделала два больших глотка, морщась от жжения в горле, затем поставила бутылку на пол. Телефон подключился к музыкальной системе около зеркала, и первые ноты её любимой песни заполнили всё пространство.

Она шагнула в центр, закрыла глаза и начала двигаться, сначала неуверенно, затем всё смелее и смелее. В зеркале отражалась её фигура: разметавшиеся красные волосы, бледная кожа, небольшие покраснения на щеках, тени под глазами. Но сейчас это совсем не имело значения.

— "If you love to party, then the party's in the place

Got the boom, got the bass, I'ma shake it in your face".

Мейв подпевала, всё громче, всё увереннее, пока музыка не поглотила её полностью, а по телу разлилось приятное тепло.

Тем временем, Лукас сидел на краю кровати своего номера, пальцы нервно барабанили по колену. Сна ни в одном глазу. Пять выпитых кружек кофе за весь день давали о себе знать. Он взглянул на часы — половина первого. Уснуть сейчас всё равно не получится.

С раздражением он схватил гитару и усилитель. Даже не стал переодеваться — вышел из номера прямо в том, в чём был: в чёрном худи, мешковатой футболке под ним и шортах, и направился в репетиционный зал.

Лифт опустил его на нужный этаж. Лукас уже собирался толкнуть дверь одного из залов, как вдруг услышал музыку. А затем знакомый голос:

— "K/DA!

Should we show 'em how we do it every day?

Na, na-na-na, na-na-na-na-na-na..."

Стало любопытно. Он подошёл к следующей двери и тихонько её толкнул.

Мейв кружилась перед зеркалом, раскинув руки, то закрывая глаза, то сверяя движения со своим отражением. Она не танцевала красиво, скорее просто двигалась в такт, сбрасывая напряжение.

Лукас невольно задержал дыхание, когда она повернулась спиной к зеркалу, раскачивая бёдрами, и прикрыл глаза, считая, что это не для его глаз зрелище. Он здесь лишний.

И как только хотел уйти — Мейв резко развернулась к зеркалу, открыла глаза и увидела его.

— Блять! — вскрикнула она, хватаясь за грудь. — Ты... сколько ты тут стоишь?!

Лукас покраснел до самых кончиков пальцев.

— Я... — он поднял гитару, как оправдание. — Только что пришёл. Решил поиграть. Не знал, что ты...

— Ладно, — Мейв, выключив музыку, схватила бутылку и сделала большой глоток.

Она вытерла рот тыльной стороной ладони и добавила:

— Входи, если хочешь. Другие залы закрыты.

Лукас колебался, но шагнул в зал. В нос ударил запах спирта, смешанный с лимоном. Он сморщился, но промолчал. Мейв, уже заметно опьяневшая, протянула ему наполовину пустую бутылку.

— Нет, спасибо, — сухо ответил он, шагая к розетке.

Она пожала плечами, сделала ещё один глоток и опустилась на пол, прижав колени к груди. Зеркало за её спиной отражало растрёпанные красные волосы и блестящую от пота кожу.

— Я... мешаю? — спросила она, постукивая пальцами по стеклу бутылки. — Могу уйти.

Лукас, подключая гитару к усилителю, даже не поднял головы, присел у противоположной стены и ответил:

— Нет. Не мешаешь.

Затем дополнил:

— Это я тебе помешал.

И наступила короткая тишина, прежде чем Мейв снова продолжила разговор:

— Завтра полуфинал, — неожиданно сказала она.

Лукас коротко кивнул.

— А я... — она провела рукой по лицу, — я ненавижу большие толпы людей. Или, скорее, боюсь? Скорее, я страх пытаюсь перевести в ненависть...

— ...Почему тогда участвуешь?

Мейв горько рассмеялась.

— Потому что ненавижу себя ещё больше, когда сдаюсь. До этого я выступала только в пабах, малых концертных залах. Где-то на человек пятьдесят, не больше. А завтра...

Он не нашёл, что ответить. Вместо этого пальцы его сами легли на струны, извлекая тихую, грустную мелодию. Мейв закрыла глаза, прислонив голову к запотевшему от тепла тела зеркалу:

— Красиво...

— Просто разминка, — пробормотал он, но не остановился.

Затем Мейв открыла глаза и устремила свой взгляд на блондина.

— А вообще, я гештальт закрываю, — пробормотала она, рисуя пальцем круги по полу. — В детстве смотрела Евровидение с бабушкой и мечтала туда попасть. А она всегда говорила: "Вот вырастешь — и докажешь всем, что ты смогла".

Лукас тихо перебирал струны, внимательно слушая.

— Её не стало три года назад. А я... — голос её дрогнул, — я всё ещё пытаюсь доказать, что я достойна здесь быть.

Мейв резко оборвала себя.

— Ты извини меня. Когда я напиваюсь, то меня не заткнёшь.

Парень не ответил. Его пальцы продолжали мягко перебирать струны, но мелодия изменилась — стала чуть теплее, легче.

— Не извиняйся, — наконец сказал он, не поднимая глаз.

Мейв качнулась вперед, упираясь локтями в колени.

— Ты же не расскажешь никому, что я выпила? А то менеджер в курсе о моём способе "расслабиться", поэтому строго-настрого запретил пить вне мероприятий.

Лукас сделал паузу, пальцы замерли на грифе.

— Нет.

Она вздохнула с облегчением и откинулась назад, ударившись затылком о зеркало.

— Ай, блять! — потерла она рукой свою голову. — Я прошу прощения. Иногда я превращаюсь в... быдло.

Лукас невольно ухмыльнулся.

— Ты вообще часто так?

— Что?

— Пьёшь.

Девушка задумалась, постукивая ногтем по стеклу.

— Только когда сильно нервничаю и это мне мешает.

Тишина снова натянулась между ними, но теперь она была не такой неловкой. Мейв сделала ещё один глоток, затем снова протянула бутылку в его сторону:

— Уверен, что не хочешь?

Лукас на секунду задумался, потом отложил гитару на пол, шагнул к Мейв и взял бутылку.

— Только глоток, — предупредил он, прежде чем сделать небольшой глоток.

— Ну как? — она наблюдала, как он морщится.

— Ужасно, — он вернул бутылку, вытирая рот.

Затем Мейв неожиданно рассмеялась.

— Что смешного? — спросил Лукас, всё ещё морщась от вкуса напитка.

— Мы оба идиоты. Завтра выступление, а мы... — она махнула бутылкой.

Парень наконец посмотрел в её лицо. В полумраке зала её глаза казались ещё больше.

— Я так-то не пью, — сказал он. — За компанию решил, что немного можно.

Он вернулся обратно к стенке, присел на пол, хватая гитару, и наиграл мелодию к песне, с которой выступает.

— "Tavo akys matas kuzma..." — напела Мейв.

— Не, неправильно, — продолжал играть Лукас. — "Tavo akys mato skausmą... mano akims tik duoda jausmą..."

— Красиво... — опустила она голову. — А как переводится?

— "Твои глаза видят боль, моим глазам даёт ощущение".

Мейв приподняла голову, её взгляд стал чуть более сосредоточенным, несмотря на алкоголь:

— Судя по этим строчкам... твоя песня о чём-то болезненном.

— Это... о том, как человек может видеть боль другого, но при этом оставаться беспомощным, как слова становятся пустыми, когда кто-то страдает...

Мейв кивнула, смотря в потолок. Затем Лукас неожиданно спросил:

— А твоя песня о чём?

От такого вопроса, хоть и достаточно типичного, она задумалась, а пальцы начали нервно постукивать по стеклу:

— О страхе потерять себя. О заблуждениях, кто ты на самом деле, об отдалении, потому что можешь причинить боль другим...

Лукас внимательно смотрел на неё, затем его пальцы снова коснулись струн. Он начал наигрывать медленную, меланхоличную мелодию — не свою, а её.

Мейв широко раскрыла глаза:

— Ты запомнил?!

Парень лишь пожал плечами, не прекращая играть. Его пальцы уверенно скользили по струнам, производя на девушку впечатление.

— Начало мелодии сложно запомнить, — признался Лукас, не поднимая глаз от струн. — Вечером в номере пытался подобрать. На слух немного получилось только со второй части.

Его пальцы замерли, и он неожиданно протянул гитару в её сторону:

— Сыграй.

Мейв замерла, бутылка в её руке дрогнула.

— Я... — она неуверенно посмотрела на инструмент, — не уверена, что сейчас смогу.

— Попробуй, — он настаивал, всё ещё держа гитару перед ней.

Мейв глубоко вздохнула, но затем аккуратно встала, опираясь рукой о зеркало, и зашагала к нему. Она неуверенно присела напротив Лукаса, на расстоянии вытянутой руки и поставила бутылку на пол. Гитара в пурпурной расцветке оказалась в её руках — она была тёплой от его рук, и что-то в этой мелочи заставило её сердце забиться немного чаще.

Она пристроила инструмент на коленях, провела пальцами по струнам, и, затем, запела. Голос, обычно резкий и мощный на сцене, сейчас звучал иначе — более уязвимо, с лёгкой хрипотцой. Пальцы девушки задрожали, когда она взяла первые аккорды. Алкогольное опьянение делало движения немного размашистыми, но мышечная память взяла своё, и пальцы сами нашли нужные позиции. Лукас сидел неподвижно, обхватив колени руками. Его обычно невозмутимое лицо сейчас отражало искреннее удивление — он не ожидал, что в состоянии нехилого опьянения она сможет так чисто взять сложные ноты.

Мейв перестала стесняться, полностью погрузившись в музыку. Ей хотелось впечатлить его, поэтому на припеве она также не постеснялась перейти от мягкого фальцета к грубому гроулингу. Краем глаза она заметила, как по предплечьям Лукаса пробежали мурашки, а его пальцы непроизвольно сжались на коленях.

Её губы растянулись в самодовольной улыбке.

Последние ноты она взяла почти шёпотом, позволив им раствориться в тишине репетиционного зала.

— Ну, как тебе? — спросила Мейв, обнимая его гитару.

Лукас молча потянулся к бутылке, сделал здоровенный глоток и тут же скривился, вытирая рот ладонью.

— Вот мой ответ, — хрипло сказал он.

Мейв фыркнула, передавая гитару обратно:

— И как мне это воспринимать?

— Определённо ты знаешь, — парень поставил бутылку между ними.

— Да ладно, ты же отлично сыграл.

— Коряво подобрал, — поправил он, принимая инструмент. — Не то же самое.

Мейв подтянула колени к груди, уперев подбородок в согнутые руки.

— А спой мне что-нибудь.

Лукас поднял брови, но пальцы уже скользнули по струнам.

— "When you were here before..."

— Ну нет, нет, — замахала она руками, — не «Radiohead», а что-нибудь своё.

Пальцы застыли на грифе.

— Ладно. Но эту песню мы ещё не выпускали.

Первые ноты прозвучали как звон разбившегося стекла. Его голос, обычно более сдержанный, теперь звучал обнажённо, хрипло, срываясь на крик. Девушка ахнула, машинально прикрыв рот ладонью, кожа покрылась мурашками. Она не понимала, о чём именно он пел, но это нисколько не мешало её наслаждению от приватного концерта. Алкогольное опьянение на момент испарилось, перед ней был совершенно другой Лукас. Его светлые волосы прилипли ко лбу, глаза горели неестественным блеском, а губы искривились в оскале, обнажая сжатые зубы.

Но затем, его пальцы замедлились, голос смягчился, превратившись почти в шёпот. Мелодия плавно перетекла во что-то убаюкивающее — тёплое, как летний дождь, нежное, как прикосновение к зажившей ране. Мейв не заметила, как её веки стали тяжелеть. Голос Лукаса, тёплый и глухой, обволакивал её, как тяжёлое одеяло. Напоминало самую нежную колыбельную, что напевают заботливые матери своему дитя. Последнее, что она запомнила перед тем, как погрузиться в сон — его пальцы, мягко глушащие струны, и слова на непонятном, но красивом языке.

Лукас закончил играть, но пальцы ещё несколько секунд лежали на струнах, будто не желая отпускать последние ноты. Он осторожно поставил гитару на пол и вопросительно наклонил голову, когда увидел, в какой позе сидит девушка.

— Мейв? — тихо позвал он.

Ответом было лишь лёгкое посапывание.

Лукас вздохнул, затем легонько постучал по плечу, но та слишком крепко спала.

— Мейв, спать здесь — хреновая идея. Искать же будут.

Постучал ещё раз, пошевелил. Повторил то же самое раз десять. А в ответ — невнятное бурчание на русском. Он замер, обдумывая варианты, как с ней быть. Телефон не разблокируешь, поднять шум и искать её менеджера в это время — плохая идея, а у Тадаса спрашивать бесполезно, он спит как убитый. И группа тоже. Перенести в её номер? Он даже не знает, какой именно, а на ресепшне вряд ли выдадут такую информацию. Свой номер? Слишком рискованно. Если кто-то увидит, то вопросы будут нескончаемые.

Решено. Лукас присел на корточки перед Мейв, осторожно просунул руки под спиной и сгибом её колен, затем медленно приподнялся и выпрямился. Она даже не шевельнулась, только снова пробормотала что-то, уткнувшись лицом в его шею. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, когда тёплое дыхание девушки коснулось его прохладной кожи. Её тело оказалось удивительно лёгким в руках, а запах лимона и спирта смешался с ароматом её волос. Он застыл от смущения на мгновение, но затем зашагал к дивану в углу зала. Мейв во сне прижалась к нему сильнее, что доставляло дискомфорт Лукасу, поэтому он поспешил как можно скорее уложить её на более мягкую поверхность.

Аккуратно опустив её на диван, парень на секунду задержался, убеждаясь, что она всё ещё спит. В зале было достаточно прохладно. Парень со вздохом снял свою кофту, оставшись в одной футболке, и накрыл девушку. Его одежда казалась огромной по сравнению с её фигурой. Он уже развернулся, чтобы уйти, но что-то заставило его остановиться.

Она проспит подготовку, — мелькнуло в голове.

Пальцы сами потянулись к электронным часам на его запястье. Лукас быстро настроил будильник на восемь утра, снял и аккуратно закрепил силиконовый ремешок на тонком запястье Мейв. Он ещё раз окинул взглядом спящую женскую фигуру, затем подобрал на полу своё оборудование и направился к выходу.

Лукас лежал в своей кровати, укрытый одеялом, но сон всё не шёл. Взгляд его машинально скользнул к запястью, где всё ещё красовался большой пластырь. Он провёл по нему большим пальцем, ощущая шероховатую поверхность.

Это всё дурацкий план менеджеров, — резко подумал он, убирая руку под одеяло.

Но почему-то в голове всплыл образ Мейв: её подрагивающие пальцы, когда она наклеивала этот пластырь, когда она играла на его гитаре, как она выглядела, когда засыпала под его песню...

Лукас резко перевернулся на бок, с силой зажмурив глаза.

Алкоголь плюс бессонница. Не более.

Он делал больше, чем от него требовали. И его, конечно же, это не устраивало. Но слова Тадаса, бесконечно прокручивающиеся в голове парня, о спонсорах и популярности, и что всё это временно — перекрывали его недовольство. И мысленно он успокаивал себя, что, всё-таки, он находится под градусом, поэтому вперемешку со всем этим в голову лезут глупые мысли, да и не мог он оставить её в таком состоянии на полу, даже если она ему никто.