Дополнительный эпизод: Папа.

Столица — город невероятных размеров, вмещающий в себя невообразимое количество людей. Сердце страны, центр всех благ государства, на огромной территории которого натыкано удивительное количество многоэтажных зданий всех размеров и форм. В одном таком здании, чьë число этажей с лихвой переваливает за цифру двенадцать, в одной из сотни идентичных по планировке квартир на кровати разлеглась девушка, скучающе смотря в потолок и что-то напевая себе под нос, в конце концов развалившись на простыни в форме морской звезды. Непослушные каштановые волосы хаотичным венцом разметались вокруг головы, и среди них ярким пятном пестрила яркая оранжевая и неизменная прядь.

— Знакомый мотив, — донеслось с другого конца комнаты, где стоял немаленького размера рабочий стол с компьютером, за которым сидел светловолосый молодой человек. — Что за песня?

— Да с Евровидения, — ответила ему девушка, потянувшись. — Года два назад вышла, что ли... а может, и больше.

Молодой человек только кивнул, не отрываясь от компьютера.

— Эрвин, — протянула шатенка, повернув голову в его сторону. — Когда ты там уже закончишь, а? Мы тут на свет Божий планировали вылезти, а ты тут опять засел, как крот в норе.

— Я занимаюсь учёбой, Ханджи.

— Да ты учёбой уже сколько лет занимаешься беспрерывно. Совсем скоро крыша поедет. Просто универа тебе мало было, ты на магистратуру полез. Аж больно смотреть, как ты свои лучшие годы в науку спускаешь. Уже скоро тридцатник не за горами.

— С тридцати жизнь только начинается.

— Так себя утешают тридцатилетние старики.

Эрвин бросает на Ханджи беглый взгляд и вздыхает, качнув головой, но от компьютера не оторвался.

Жили они в одной квартире уже как четвёртый год, ибо на двоих арендная плата была более привлекательна, нежели снимать жильë в столице в одиночку. Уехавшая вместе со Смитом из родного Чертокуданска Ханджи мигом обосновалась в его квартире, где он жил, пока учился в универе, да так там вместе с ним и осталась, решив себе отдельное жильë не искать. Вдвоём им было куда легче тянуть стоимость. Да только вот за это время отношения их стали какими-то... странными и непонятными. Вначале просто друзья и сожители, потом от хозяйки хвартиры поползли слухи, что они чуть ли не жених с невестой, хотя они даже встречаться не начали. Эрвин избегал близкого общения с девушками, так как отношениями не интересовался, а Ханджи отшивала взашей всех парней, и только друг на друга их действия не распространялись — вместе им было комфортнее.

Друзья ведь.

Друзья...

Да только вот дружба эта куда-то далековато зашла. Дошло до того, что Эрвин вообще потерял даже мизерный интерес к прекрасному полу, сконцентрировавшись лишь на учёбе и подруге под боком, а Ханджи не обращала никакого внимания на парней — на любых парней, даже на вполне хороших и подходящих для близкого знакомства, ибо её отчего-то кроме друга никто отныне и не интересовал.

Так они и живут в непонятках. Недопара, но передрузья.

Ханджи потянулась на кровати, как кошка, вытянув руки и выгнувшись в пояснице, а потом протяжно зевнула, едва не вывихнув себе челюсть.

— Да что ж ты скучный такой, — проныла она. — Гораздо веселее в фонтане бегать.

— Ты так побегала и заболела на неделю, — отозвался Эрвин, что-то печатая на клавиатуре.

— А ты какого хрена здоров был, как огурец?! — тут же подскочила Зое. — Мы же вместе в воде барахтались, а отдувалась за всë только я! Везучий засранец!

Ханджи действительно на буксире потащила друга недавно в фонтан. Удивительным было то, что Эрвин, хоть и не был в восторге от этой идеи, поддался ей, хотя мог заупрямиться и остаться стоять столбом. Правда вот после этого веселья хлынул дождь, как из дырявого ведра, поэтому они окончательно промокли до нитки. Смит был крепким орешком, а Ханджи слегла с кашлем, соплями и температурой, поэтому ему пришлось ещё и ухаживать за ней после всего этого, а Зое радовалась, что у неё под боком живёт домашний врач.

— Тебе никогда не понять, как это прикольно иметь карманного доктора в квартире, — ржала она, хотя порой её раздражала манера Эрвина портить всë веселье. Из-за его медицинских знаний у неё порой отпадало всякое желание чудить — туда лезть нельзя, а то трещину в копчике заработаешь, то есть нельзя, а то глистов подцепишь, уличных кошек просто так тоже трогать нельзя, а то заразой заболеешь какой-нибудь или словишь клеща. Всë это Эрвин приправлял всякими кошмарными медицинскими подробностями, а Ханджи кривилась и убегала от него.

— Я сам себе доктор, — отвечал ей блондин. — Зато у меня в квартире живёт личный парикмахер.

Зое и правда делала ему стрижки дома, вдобавок бесплатно, поэтому он вовсе забыл, когда в последний раз был в салоне и стригся у другого мастера.

Он её лечил, она его — стригла.

— Смотри, товарищ, не беси меня, — грозилась Ханджи с демонической улыбкой. — А то выстригу тебе матное слово на затылке, будешь веселиться.

— Я могу тебе под шумок дать слабительное, — прилетало ей в ответку. — Безопасное, но сильное.

Это было очень странно со стороны, но им вполне нормально и порой даже весело.

Ханджи уже почти начала засыпать, открыв рот и чуть не пустив слюну от безделья, звëздочкой развалившись на кровати и блистая открытым животом, который обнажился из-за задранной футболки. Она была готова уже специально захрапеть как можно громче, лишь бы привлечь внимание одержимого учëбой Эрвина, и даже сделала вдох, но её остановил внезапный звук пришедшего сообщения. Не ожидав этого, она подавилась, чуть не захлебнувшись собственной слюной, и сложилась пополам, рьяно откашливаясь.

— Мне начать оказывать первую помощь? — с абсолютным спокойствием спросил Эрвин, даже не отвлекаясь от монитора, словно у него за спиной там не умирала подруга.

— Пха, можешь не волноваться, кха-кха! — прохрипела Ханджи. — Я просто здесь сдохну в одиночестве, а ты спрячешь мой труп.

Она перевернулась на бок, до сих пор кряхтя, потянулась и схватила недалеко лежащий телефон. Посмотрев на экран с целью узнать, чьë же уведомление едва не отправило её на тот свет, она узрела капсом написанное «бусинка» и кашлянула.

— О, от буськи сообщение, — вслух сказала девушка, открывая мессенджер и заходя в переписку. — Видос какой-то прислала.

Подождав несколько секунд до полной загрузки, она ткнула пальцем на пришедшее видео и вывела его на полный экран, одновременно с этим прибавляя звук на гаджете.

— О, это ж снеговик, — непонятно почему развеселилась Ханджи, узрев Аккермана в этом видео.

На экране действительно был Леви — никак не изменившийся, с той же причёской, сидящий на полу, вытянув одну ногу. По-домашнему одетый в футболку со штанами и отчего-то спокойный, словно давно согретый домашним уютом. Обычно острое лицо сейчас не было напряжённым, без сжатых в линию губ, а в глазах вместо привычной остроты и колкости было обволакивающее расслабление. Он даже не заметил того, что его втихаря снимают из-за дверного косяка, крайне занятый находящимся рядом ним существом — маленьким ребёнком, который с трудом, но упрямо стоял на ногах перед ним, непрерывно держась за его руку, словно боясь отпускать.

— Раби, — зовёт его Леви, порой убирая руки, давая ребëнку сделать пару шагов в сторону. — Неугомонный ты, тебе давно надо спать.

Ему в ответ замотали головой и махнули маленькими ладонями в воздухе, вызвав вздох смирения.

— Ты когда-нибудь думал, что наш Леви будет возиться с карапузом? — задала Ханджи вопрос, рассматривая данную умилительную картину.

— Предполагал, — ответил ей Эрвин, слыша голос друга из видео вперемешку с детским невнятным и неразборчивым лепетом. — Он уже около пяти лет женат, в браке всегда есть вероятность появления детей.

— Это-то понятно. Да только капец как необычно видеть эту снежную царевну с дитëм в руках. Нет, представь, Леви — и батя, аха-ха!

— Он уже как год «батя», — говорит Эрвин. — Чему ты удивляешься? Сама ведь им детей пророчила.

— А я фигни не говорю! — заявила Ханджи, подняв руку с оттопыренным указательным пальцем. — Свадьба была, мы друзьями жениха и невесты были, теперь вот и ребёнок у них есть. Всë так, как я и говорила! А мне не верили!

— Леви бы сейчас сказал, что ты просто накаркала.

— Ну как удачно-то накаркала, а! И спиногрыз у них милый. Весь в Руби, видимо, аха-ха!

— Насколько я помню по фото, он уже темноволос. Внешне больше в Леви пойдёт цветом и волос, и глаз.

— Да ты хоть слышал, как этот Раби смеётся? Вылитый бусинка! Кстати, как думаешь, Леви специально это имя для ребёнка предложил, потому что оно похоже на имя Руби? Вай-вай, вот это любовь! Слышь, да оторвись ты от этого компухтера, посмотри хоть на племянника нашего.

Удивительно, но Эрвин не стал тянуть и встал из-за стола, затем садясь на кровать и заглядывая в телефон подруги, пока она поставила видео на паузу.

— Глянь, какой, — лыбится она, ткнув пальцем в замерший силуэт мальчика, который упрямо держался за отцовские руки, то ли не желая отпускать, то ли боясь в случае чего грохнуться. — А ещё посмотри, как Леви на него смотрит. Так он только на бусинку раньше смотрел!

А Леви действительно смотрел по-особому — так, как никогда не смотрел на кого-то постороннего. Такого взгляда раньше удостаивалась только Руби, теперь же вместе с ней был и их сын. И взгляд этот был полон спокойствия, тихой нежности и умиротворения — большая редкость для Аккермана.

Этот взгляд никак не шёл в сравнение с тем, как Леви обычно смотрел на окружающих. Других окатывало либо его безразличием, либо раздражением или колючим презрением. А ребёнок в его руках купается в родительской ласке, и ни разу Аккерман не поднял на него голос, ни разу не шикнул. В полном спокойствии он придерживает мальчика за маленькие руки, позволяет ему ходить рядом, неустанно наблюдая и готовясь в случае чего помочь.

— И когда он стал такой булкой? — спрашивает Ханджи, смотря видео дальше, повернув телефон так, чтобы и Эрвин это видел. — Что-то он не был особо заботлив, когда сунул меня головой в сугроб два года назад.

— Ты тогда на него снег лопатой вывалила.

— Ну подумаешь! Он мне в лобешник снежок запульнул, так я с парапета тогда спиной ляпнулась. Вполне нормальная месть!

— Он это сделал после того, как ты ему сосульку кинула за шиворот.

Ханджи только отмахнулась и вновь обратила внимание на видео.

Мальчишка хаотично зашагал перед сидящим на полу Аккерманом, а потом ожидаемо оступился и вот-вот бы упал, но его тут же подхватили мужские руки, не давая грохнуться на пол. Леви только выдохнул, видимо, радуясь, что постоянно был начеку, и поднял сына над полом. Ребёнка это развеселило, он по-детски захохотал, задëргав ногами в воздухе.

— Не сидится тебе спокойно, — беззлобно сказал брюнет, смотря широко улыбающемуся мальчишке в лицо. — Маленький хулиган.

— Меня бы он уже давно обматерил, — не сдержалась Ханджи, а Эрвин поднял бровь.

— Хватит сравнивать себя с его годовалым сыном.

Ребёнок вдруг потянулся и тронул Леви за щëки маленькими ладонями, не переставая по-детски открыто и наивно улыбаться. Леви не возражал, удерживая его в руках, как кота. На щеках мальчишка не остановился и затем накрыл пальцами прямой юношеский нос, а Ханджи аж подалась немного вперёд, ожидая действий Аккермана. Было же её удивление, когда уголок мужских губ немного приподнялся, а серые глаза чуть прищурились. Леви изловчился и подул прямо в детскую ручонку, дыханием защекотав ладонь, а ребëнок весело засмеялся, тут же ещё сильнее просияв.

— А когда я его за нос схватила, он меня чуть в бараний рог не свернул! — гаркнула Зое, а Эрвин только беззвучно вздохнул, ничего на это не сказав.

Леви, которого всегда воротило от вида вопящих детей на детских площадках, сейчас сам возился с ребёнком и ничего против этого не имел, с величайшим спокойствием терпя детские прикосновения к собственному лицу. Даже когда мальчишеская ручонка легонько ухватилась за пряди чëрных волос на его голове, он, не желая делать резких движений, подался вперёд и кончиком носа защекотал улыбчивые щëки, вынуждая сына опять засмеяться и под шумок отпустить отцовскую чëлку.

Данную умилительную картину, судя по всему, снимала Руби, втихаря выглядывая из-за дверного косяка, пока ни муж, ни сын не догадывались о её присутствии. Камера иногда подрагивала, но картинка всегда была чëткой, фокусируясь на фигуре сидящего на полу молодого человека с ребёнком в руках.

Мальчишка что-то невнятно и неразборчиво лепетал, будто рьяно желая заговорить, но до сих пор не умея этого делать, а Леви поставил его обратно на пол, вновь наблюдая за его нетвëрдыми шагами.

— Поразительная невозмутимость, — прокомментировала Ханджи его поведение, подперев подбородок рукой. — Ему с таким спокойствием надо в детский сад идти работать.

— Вряд ли эта невозмутимость распространяется на других детей, — ответил ей Эрвин, видя на экране телефона, как маленький Раби лезет к отцу на колени.

Действительно, Леви вряд ли стал бы так возиться с чужими детьми. Но своему сыну он позволял и прощал многое — от прикосновений к лицу и дëрганья за волосы до обслюнявленного плеча. Вот и сейчас он невозмутимо сидел на полу, не меняясь в лице, и наблюдал за тем, как мальчишка с упрямым желанием пытается забраться к нему на колени.

— Упëртый, как папаша, — хохотнула Ханджи, видя, что у Раби всë же получилось залезть на отцовские ноги, хотя, казалось бы, это выглядело для ребёнка довольно сложным.

Раби тем временем опять что-то забормотал, чисто и открыто смотря в юношеское лицо, опираясь рукой на крепкое плечо и с трудом пытаясь устоять на мужском бедре. Лепетал он с таким увлечением, что неумолимо хотелось улыбнуться, и Леви не удержался — по-доброму и едва слышно усмехнулся. При этом он постоянно был начеку, чтобы тут же подхватить сына, если он начнëт падать.

— Что ещё расскажешь? — спросил Аккерман негромко, аккуратно огладив рукой детскую макушку с лëгкими и мягкими чуть потемневшими волосами. И его ладонь на фоне мальчишеской головы выглядела донельзя большой и широкой.

Раби воззрился на него своими большими-большими глазами со светлой блестящей радужкой, до сих пор немного мутной, и широко заулыбался во весь рот, демонстрируя маленькие передние зубки, которые недавно прорезались. Он ухватился за отцовскую руку, посмотрев на длинные юношеские пальцы, а потом опять заговорил о чём-то на своём непонятном языке.

Леви огладил ладонью детскую небольшую спину, игнорируя то, что сын топчется у него на ноге, пропуская этот лепет мимо ушей, и ненадолго ушëл в какие-то раздумья, пока до него не донеслось едва разборчивое:

— Па, — ребёнок ненадолго запнулся, — па...

После этого замерли все — и Леви, и снимающая всë это Руби, соответственно на пару секунд застыла и камера в её руках. Аккермана будто по макушке огрели, и он, чуть расширив глаза, посмотрел на мальчишку в собственных руках так, будто впервые видит.

Ханджи в предвкушении сжала в кулаке простынь, вначале подумав, что ей показалось.

— Папа! — уже уверенно повторил Раби, которого такая реакция развеселила, и опять заулыбался.

— Оно заговорило! — гаркнула Зое, едва не подпрыгнув на месте. — Охренеть, оно говорящее! А чë так рано? Только ходить недавно научился, а уже первое слово сказал!

Так бурно на чей-то голос она реагировала только однажды — когда живущий у её бабки попугай впервые повторил за ней матное слово.

— Это индивидуально, — ответил ей Эрвин, легко улыбнувшись, услышав первое слово так называемого племянника.

— Папа, папа! — вдруг начал повторять одно и то же слово раз за разом мальчишка на экране, а потом оступился и чуть не полетел на пол, однако тут же был подхвачен мужскими руками. Леви среагировал быстро, несмотря на собственное удивление, и словил ребёнка во время падения, смотря на него всë ещё расширенными глазами.

— Что... — уже хотел сказать он, как вдруг увидел, что Руби вышла из-за угла. Камера и правда зашевелилась, а изображение приблизилось, словно девушка сдвинулась с места, а потом раздался и её голос:

— Ты ж мой хороший, — и голос этот был полон трепетного восторга и нежности.

— Кому это она говорит? — заморгала Ханджи. — Леви или пацану?

— Кто первое слово сказал — тому и говорит, — спокойно отозвался Эрвин, уже не обращая внимания на глупые комментарии подруги.

Кадр увеличился, и Леви поднял бровь, снизу вверх смотря на подошедшую девушку и прямо в камеру.

— Ты снимаешь? — насторожился он, пока Раби со смехом повторял одно и то же слово, барахтаясь у него в руках.

— Да, — ответила Руби, а затем камера начала опускаться — девушка села на пол рядом с брюнетом, не переставая снимать. — Как вовремя я камеру включила!

— Даже не думай это очкастой отправлять, — немного хмурится Леви, пока взгляд его прыгал от камеры к девичьему лицу и обратно. Руби только протянула руку и мягко потрепала его по щеке, со смешком ответив:

— Поздно, дорогой.

Ханджи мстительно и победоносно заржала.

— Знай наших, снеговик! — опять гаркнула она, затем ткнув пальцем изображению друга в лоб.

В кадре на экране тем временем появилась женская рука, ласково погладившая ребёнка по голове и вызвавшая широкую детскую улыбку. Увидев мать, Раби перестал барахтаться в ладонях Аккермана и радостно замахал ручонками.

— Папа, папа! — залепетал он, после чего послышался девичий смешок.

— Я не папа, милый, — сказала Руби. — Я мама.

— Папа! — упрямо повторили ей в ответ.

Ещё через несколько секунд видео оборвалось.

— Нет, вот представь, а ведь их отношения у нас на глазах развивались, — произнесла Ханджи задумчиво и почесала подбородок. — И это было совсем недавно! А теперь у них сын!

— Почти семь лет прошло, — сказал Эрвин, коснувшись пальцами её плеча, однако тут же будто опомнился и убрал руку, увидев, что её растянутая футболка оголила плечи. Вряд ли раньше он обратил бы на это внимание...

Непонятные отношения.

— В смысле семь?.. — ошалела Зое, подняв голову и воззрившись на сидящего рядом блондина. — Какого хрена...

С момента первого знакомства Леви и Руби действительно прошло около семи лет. Тогда они были студентами-медиками, теперь — художник-дизайнер и фотограф, супруги и молодые родители.

А время летит очень быстро.

И их сын уже сказал своё первое слово.

*  *  *  *  *

Леви никогда не пугала семейная жизнь, в отличие от того же Кенни, который семью заводить категорически не хотел. Женившись в возрасте почти двадцати трëх лет, он совсем об этом не пожалел, хотя некоторые ему говорили, что рано он во всë это ввязался и ему надо ещё нагуляться. Говорили, что жить с одним человеком ему быстро наскучит, что на свете ещё много девушек и многие из них будут покрасивее его нынешней избранницы. Говорили, говорили, говорили...

Плевать он на это хотел. Это если помягче выразиться.

Его вечно воротило, когда кто-то к нему лез с подобными заезженными советами. Никто из этих людей даже не представлял, что Руби для него была не просто девушкой, не просто «удобным вариантом», а настолько родным человеком, что за неё он был готов любому глотку порвать. Никто ещё не оказывал ему такую мощную поддержку, как она, никто не окружал такой ласковой нежностью, никто не обращался к нему с такой невероятной добротой.

Не просто девушка, не просто любовный интерес. Она ему стала опорой и другом, верной союзницей, отдушиной и самой что ни на есть роднëй.

У всех есть недостатки и идеальных людей просто-напросто не существует, и она тому тоже не исключение, однако несмотря ни на что ему никто другой больше не был нужен. Только она, только одуванчик — такая чистая, светлая, тëплая.

Тëплая...

А ему постоянно было холодно в жизни. Поэтому она греет его, согревает собой, а он льнëт к ней, как кот к солнечному месту.

Идеалом красоты она не была, и ему постоянно говорили, что он может найти кого получше, чем девчонку с фигурой подростка. В стандарты стереотипной женской красоты она не вписывалась — худая, сама по себе угловатая, и от этой худобы лишëнная привлекательных общественности изгибов. Малого размера грудь, нет плавности в бëдрах, из-за тонкости строения порой выглядит несуразно. Вдобавок своеобразный стиль одежды без наличия в гардеробе юбок и платьев, нежелание краситься.

А Леви, если ему кто-то говорил нечто подобное про неё, намеренно переставал контролировать свою колючую агрессию и спускал на подобных особей всех собак. Словами он мог опустить до плинтуса, даже не переходя на личности, и активно пользовался этим умением, чтобы у всех отбить охоту указывать ему, что делать. К тому же такие нетактичные бараны, посмевшие указать ему на «некрасивость» самого близкого ему человек, подписывали себе смертный приговор, и тогда Леви уже за себя не ручался.

Руби была дорога ему независимо от внешности, от этой стереотипной «непривлекательности». Влюблялся ведь он в её душу, и уже потом почувствовал влечение к её телу, когда начал замечать её особую, индивидуальную красоту.

И эта красота была ему привлекательнее стереотипной.

Их отношения прошли все стадии развития вплоть до брака, начиная с влюблëнности, когда никто из них не замечал недостатков друг друга. Потом эта влюблëнность прошла, началось привыкание — они свыкались друг с другом, принимали все минусы. И уже потом, когда они научились жить с этими недостатками, не акцентировать на них всë внимание, они приняли друг друга полностью — это уже с уверенностью можно было назвать любовью. И раз недостатки в партнëре не могли собой затмить всë хорошее, они были готовы к супружеству.

Без разногласий не обошлось. Да и избежать их невозможно — если есть хотя бы два человека, то какими бы они ни были, в любом случае с чем-то возникнет несогласие. По сути, Руби была неконфликтным человеком, старалась везде обходиться без ссор, а Леви, несмотря на колючесть характера, никогда не перегибал палку, ибо не хотел её обижать и ценил её. Но постоянно избегать конфликтов не получалось, и в какой-то момент они всë же сталкивались.

Однажды после такой ссоры они не виделись три дня, в течение которых намучились в раздумьях оба. Им было плохо друг без друга, они не представляли, что делать в одиночку, оказались в полной растерянности и с тяжким чувством в груди. Оба маялись от внезапной пустоты. Леви, привыкший к девушке рядом, от дичайше неприятного ощущения был готов на стенку лезть. Он привык ощущать её близко, порой даже у себя под боком, или же мог писать и звонить ей в любой момент, а после ссоры на три дня образовался тошнотворный вакуум молчания. Потом стало ещё невыносимее. В итоге они одновременно пошли мириться и столкнулись на улице — Руби шла к Леви в квартиру, а он наоборот.

И сразу весь конфликт забылся, стоило только им увидеться. Никакая обида не сравнится с той пустотой, которая поселилась внутри после ссоры.

С того момента они никогда не доводили конфликт до такого результата. Всегда старались мириться как можно быстрее, не растягивая это до тяжёлого кошмара. Хотя Леви чаще всего первым идти навстречу не успевал — его постоянно опережала Руби, подходящая сзади и крепко обнимающая со спины. Дуться она не любила.

Женатый в двадцать три года, Леви не чувствовал никакой «неправильности» в собственных действиях. Они оба были готовы связать друг с другом свою жизнь — они это и сделали. И были вполне счастливы, вместе проходя через все трудности.

Руби была очень чуткой. И когда после свадьбы возник вопрос о подработке, Аккерман постоянно был в раздумьях, а она как-то раз подсела к нему на кровать, забравшись на неё с ногами. Леви сидел, подавшись вперёд и поставив локти на немного разведëнные колени, сопоставляя все варианты. Он был только начинающим фотографом и большого количества клиентов не имел, а от идеи вновь работать с дядей на стройке тут же тянуло блевать. Ничего против дядиной работы он не имел, однако никаким строителем себя представить не мог и не собирался.

— Опять в раздумьях маешься? — негромко спросила Руби, протянув руку и мягко собрав ладонью пряди чëрных волос, приоткрывая его сумрачное от мыслей лицо. — Решил уже что-нибудь?

— Нет, — только и ответил Леви, продолжая сидеть неподвижно, хотя девичье прикосновение ему понравилось и немного успокоило.

— Знаешь... — девушка подсела ближе, а он боковым зрением заметил какие-то листы в её другой руке, — могу предложить тебе это.

После этих слов она протянула ему какую-то брошюрку, а он, смазанно скользнув по ней взглядом, забрал бумагу и посмотрел на титульный лист.

— Кофейня?.. — растерялся он, увидев эмблему заведения и несколько кадров его интерьера с какими-то заголовками.

— Да, — мягкость её голоса обволакивает его, отвлекает от проблемы и успокаивает получше валерьянки. — Она открылась недавно, им нужны работники. У тебя ведь была мечта...

Леви едва не вздрогнул. О своей так называемой «детской мечте» он говорил ей только один раз — два года назад. Больше к этой теме он не возвращался. А она запомнила это и теперь решила попытаться как-то приблизиться к ней.

Руби заметила то, как быстро и с проблеском удивления глянул на на неё Аккерман, и улыбнулась. Так мягко...

— Ну, это, конечно, не владелец заведения, но... Можно хотя бы попробовать.

— Я не умею готовить напитки, — неосознанно нахмурился Леви, озадаченный таким предложением. Кофейня, конечно, куда уж лучше стройки с дядиной бандой, но... Из всех напитков он умеет только чай заваривать, а кофе пить не очень любит, поэтому и не готовил. — И с людьми обращаться тоже не умею.

Общение с людьми давалось ему с трудом. Он едва держался с заказчиками на фотосессиях, стараясь им не грубить при случае, а тут — посетители, причём весь день. И их будет куда больше заказчиков.

Для Леви это звучит устрашающе и выглядит страшным сном.

Людей он не любил, довольствуясь своим узким кружком друзей.

— Перед выходом на работу там всему обучают, насчёт напитков не беспокойся. А люди... — Руби ненадолго замолкает, а потом Леви чувствует её ладонь на своей ноге. Большим пальцем она огладила его колено, а он поднял взгляд с её руки и встретился с ней глазами. Она улыбнулась. — Я буду с тобой.

— Ты? — не удержался Леви от удивления и поднял бровь.

— Я. И не надейся, что я оставлю тебя одного, — с внезапной серьёзностью, мелькнувшей в мягком голосе, сказала она, а её пальцы на его колене слегка сжались. — Мы будем работать там вместе, а с людьми общаться буду в основном я.

Предложение было крайне заманчивым, учитывая то, какой социальной и открытой девочкой была Руби. Ей не составит труда приветливо улыбаться любому посетителю, она не имеет привычки грубить клиентам и вообще ладит с людьми куда лучше Аккермана.

Однако он напрягается.

— Ты не должна идти туда только из-за меня, — он хмурится, чувствуя негодование в сторону себя самого. Ещё чего, чтобы Руби шла с ним работать только из-за его тревог. Если ей вполне хватает заказов из интернета, он не смеет никак принуждать её идти с ним, даже неосознанно надавив на жалость. Он всегда тысячу раз побуждает её делать осознанный выбор, основываясь только на своих предпочтениях и возможностях, никогда не позволяя, чтобы на этот выбор влияли какие-то другие факторы. Принуждение Леви терпеть не мог в любом его проявлении.

Руби, видимо, давно зная это, только качает головой.

— Если бы не хотела, то не предложила бы, Львёнок. Мне и самой интересна эта затея, а ещё мне нужна постоянная работа, потому что на одних заказах в интернете долго не проживëшь.

Леви, смотря ей в глаза, чувствует, как она мягко погладила его по ноге.

— Ну не упрямься ты, — говорит одуванчик, не понаслышке зная о его упрямстве.

Уговаривает его, как мальчишку. Леви накрывает рукой её ладонь и слегка сжимает пальцами, несколько секунд помолчав.

— Попробуем? — Руби подаëтся немного вперёд и заглядывает ему в глаза, переплетя их пальцы.

— Да.

Леви пока даже не представлял себе эту работу, но согласился. Попытка не пытка, как говорится.

Удивительно, сколько радости это согласие вызвало — Руби тут же просияла и кинулась на него, повалив на кровать, а так она делала от избытка эмоций. А Леви не был против поддаться и позволить ей уложить его на лопатки, оказавшись под ней, хотя был намного сильнее и даже крупнее.

Руби подкинула ему правильный вариант решения проблемы — кофейня, хоть вначале и напрягала количеством посетителей, в конце концов ему даже полюбилась. Находилась она в центре, и Леви с одуванчиком успешно попадали в одну и ту же смену — кажется, Руби с самого начала приглянулась хозяйке заведения, поэтому она дала добро постоянно ставить их вместе — на то они муж и жена. Вместе с ними там работали ещё несколько человек. В итоге Руби всегда брала контакт с посетителями на себя, а Леви чаще всего готовил напитки, мельком наблюдая, не угрожает ли одуванчику опасность — мало ли, какие типы могут пристать.

Пару раз он видел, как к девушке особо бессмертные подходили знакомиться, но оставался на месте. Скрипя зубами, конечно, но просто так он вмешиваться в жизнь одуванчика не хотел — беспричинная ревность могла утомить обоих, да и повода для ревности действительно не было. Независимо от ситуации Руби всегда с улыбкой, но ненавязчиво отшивала всех желающих «поболтать», чаще всего держа на виду руку с обручальным кольцом.

Леви ощутил маленькое исполнение своей детской мечты. Да, хозяином заведения ему не стать, однако работа в кофейне, надо признать, приносила ему удовольствие — примерно о таком он и мечтал в детстве.

Самым большим счастьем для него было работать там вместе с одуванчиком, а не в одиночку.

Потом они съехали от Кенни в новую квартиру. Дядя, хоть и пытался всеми силами показать своё безразличие и показушно радовался, что теперь сможет ходить голым по собственной хате, на самом деле немного поник. Поднял ему настроение только тот факт, что их новое жильё находится в соседнем районе совсем недалеко. Но старший Аккерман понимал, что «дети» уже давно повзрослели и должны жить отдельно и самостоятельно, а не под его крылом, поэтому только смиренно наблюдал, как молодые люди съезжают. В последнюю очередь он потом сам притащил в их новую квартиру здоровенного медведя, с которого ржал с того самого момента, как его привезли друзья лебединой душонки на свадьбу.

Ещё больше он ржал с того, что этого медведя зовут Шизя, и его с бухты-барахты однажды подарил Леви своей благоверной.

— Аха-ха, коротыш, да он с тебя размером, — ухохатывался Кенни, подняв большую игрушку на руки. — Вы не измеряли его? Может, он даже выше тебя ростом, аха-ха! Как ты его вообще утащил, карапуз? Пупок не развязался?

— Завались, — мрачно шипел Леви в ответ, отбирая медведя и закидывая его на диван.

Но молодые люди в честь своего отъезда в новую квартиру решили сделать дяде подарок.

— Это ещё что за хреновина? — вопросил Кенни, когда на кухне вместо своего сто раз поломанного и починенного стула узрел кресло-качалку.

— Новое место для твоей неугомонной задницы, — ответил ему Леви, в обнимку с Руби стоя позади родственника. — Ты столько раз падал со своего стула, что в скором времени мог продырявить пол.

— На этом ты можешь спокойно качаться, — сказала Руби, забавляясь с реакции старшего.

— Качаться, лебëдка, можно только в петле на ветке дуба, — тут же отозвался Кенни, а потом обошёл кресло кругом, рассмотрев со всех сторон. И вид у него был такой, словно он не мебель рассматривал, а гигантского таракана. — Это ещё чë за... Эй, это же та штука, на которой обычно старики сидят в фильмах. Это намёк на то, что я старый?! — рявкнул он.

— А ты фильмам больше верь, — фыркнул Леви. — Это намёк на то, что пора бы тебе покатушки устраивать без вреда для своей шеи.

Кенни с брезгливостью надавил одним пальцем на спинку кресла, вынуждая его качнуться назад. Потом он поднял этот палец, позволяя креслу качнуться вперёд. И так несколько раз.

— Хрень какая-то, — брякнул он, наблюдая за тем, как мебель монотонно качается из стороны в сторону.

— Боишься, что тебя укачает? — намереваясь подстебать, спросил Леви, слегка прищурив глаза.

— Чего-о? — тут же подобрался дядя. — Я сам кого хочешь укачаю!

С этими словами он уселся в это кресло, как дракон на злато, с непривычки дëрнувшись, когда оно само начало качаться.

— Ощущаю себя мальчишкой на коне-качалке, — протянул он, привыкая к новой мебели, вначале боясь сделать лишнее движение.

— Со стороны мало что изменилось, — ответил ему Леви, а Руби прыснула со смеху, обнимая его одной рукой за пояс.

— Сейчас у шутников зубной ряд поредеет, — зыркнул на него Кенни.

В итоге он от этого кресла не мог отлипнуть битый час подряд. Данная игрушка его крайне позабавила, особенно потому, что у неё никогда неожиданно не отломается ножка, как у многострадального стула. Леви же с Руби были довольны тем, что дядя теперь перестанет летать прямым рейсом на пол.

Радость их быстро развеялась, когда Кенни раскачался на этом кресле так сильно, что умудрился сделать кувырок вперёд и налететь прямиком на кухонный стол, свалив с него всю утварь к чертям.

— Ты серьёзно? — прошипел Леви, вместе с Руби прилетевший на дичайший шум из кухни и узревший данный погром. Кенни развалился на полу вместе с уцелевшим креслом, и его пробрал такой дикий ржач, что, наверное, соседи за стенкой явно пребывали в недоумении. — Ты умудрился навернуться с чëртовой качалки, Кенни!

Дядя продолжал неистово угарать.

— Знай наших! — гаркнул он, подняв вверх сжатый кулак. — Никакие качалки не помешают мне вспахать носом пол, коротышка!

Кресло он всë же не отдал, теперь постоянно на нём веселясь.

В новой квартире Леви с Руби неожиданно ощутили себя отдельной семьёй, отдельной ячейкой общества.

— Я чувствую себя такой взрослой, — смеялась Руби, раскладывая вещи и постоянно оглядываясь. — Уже замужем и в новой квартире, а мне всего двадцать два. Казалось бы, совсем недавно играла на детской площадке...

— На детской площадке ты играла вчера, — напомнил ей Леви, копаясь в коробках. — Мы целый час не могли уйти оттуда, пока ты на качелях не накаталась.

— Я не про это! — смутилась одуванчик, а потом захохотала, вспомнив, как Леви прошлым днём скрипя зубами терпел нашествие маленьких детей на детской площадке.

Август первым делом обошёл всю квартиру несколько раз, всë обнюхал и в итоге плюхнулся на диван, ожидаемо выбрав его своим коронным местом. Развалился там чëрным пятном и смотрел большими зелёными глазищами за ходящими туда-сюда людьми. А рядом с ним сидел большой плюшевый медведь Шизя, которого притащил Кенни.

Для Леви семейная жизнь была спокойной гаванью. Несмотря на свой молодой возраст, он всегда спешил домой, к жене, хотя многих этим удивлял. Посторонние считали его странным, раз он добровольно и с таким рвением бежит к семейной бытовухе и не хочет пойти погулять и повеселиться.

А Леви наконец нашёл то самое спокойствие, когда он может без кошмаров спать по ночам и не мучиться бессонницей. Когда он может выспаться, обнимая во сне тëплое девичье тело, и вставать по будильнику. Когда может убираться и готовить не в одиночку, а вместе с ней.

Когда его совсем перестали навещать мысли о суициде. Они просто пропали, испарились. В его голове больше не осталось места для таких размышлений, а у него самого не осталось никакого желания прерывать свою жизнь.

Им было везде хорошо вместе — как друзьям, как любовникам, как семье. Избегая крупных ссор, они концентрировались на положительном, а положительного в их отношениях было с лихвой.

А примерно через три года появились подозрения, что их будет теперь не двое, а трое.

Леви тогда сидел на кухне с ноутбуком и обрабатывал фотографии с фотосессии, иногда вслепую хватаясь за чашку с полуостывшим чаем. В кофейне у них в тот день был выходной, который они посвятили заказам. На залитом солнцем подоконнике у Аккермана за спиной растянулся Август, напоминая собой длинную чëрную кляксу, а по помещению разносились только клацанье мышки и шум кнопок ноутбука. Леви слышал, что Руби недавно куда-то вышла из дома, ничего ему не сказав, но допытываться не стал. На улице ещё не вечерело, поэтому за её безопасность он был более спокоен, чем в вечерние и ночные часы. Хотя постоянно напоминал ей о перцовом баллончике.

Отредактировав несколько фотографий, Леви откинулся на спинку стула и устало потëр глаза. Одним глотком допил чай, а потом услышал, как хлопнула входная дверь.

— Всë в порядке? — спросил Аккерман, не поднимаясь со стула и прислушиваясь к шуму из прихожей.

— Да, Львёнок, — отозвалась пришедшая Руби.

Принявшись за ещё несколько фото, Леви потерял счёт времени, забывая даже на часы посмотреть. Август неизменно лежал на подоконнике, а уже помытая кружка стояла на полке.

От работы молодого человека отвлекла зашедшая на кухню девушка.

— Всë ещё работаешь? — спросила она, остановившись в дверном проëме, а Леви кивнул. Вдруг он уловил в её голосе странные нотки — то ли она была встревожена, то ли растеряна, но этот тон как-то отличался от обычного, хотя она и пыталась скрыть это привычной ласковостью. Нажав на кнопку клавиатуры, Аккерман перевёл свой взгляд на неё и внимательно пробежался глазами по девичьей фигуре в поисках чего-то странного.

Обычная Руби. Привычный одуванчик. В футболке и шортах, а на оголëнных ногах и руках нет никаких увечий.

— Что ты там стоишь? — спросил Леви, внимательно наблюдая за ней, не в силах отделаться от какого-то странного предчувствия. Руби ведёт себя странно, и эта странность чересчур настораживает.

— Занят? — ответила она вопросом на вопрос, а он кивнул на ещё один стул, призывая её наконец зайти.

— Давно пора перерыв сделать. В чём дело?

— В смысле? — хлопнула она пару раз ресницами, делая какие-то осторожные шаги босыми ногами к стулу напротив него.

— Не строй дурочку, — беззлобно сказал Леви, взором не упуская ни одной детали. — Странная ты. Растерянная и будто встревоженная. Что-то случилось на улице?

— Нет-нет, со мной было всë хорошо, — мотнула Руби головой, наконец сев на стул под внимательным взглядом серых глаз.

— «Было»? — повторил за ней Аккерман.

Она, кажется, совсем растерялась и опять мотнула головой, уже не зная, что говорить. Такая её потерянность заставляла пугаться за неё. Не просто же так такое поведение появилось.

Потом Леви вдруг замер.

«Или это она мне боится сказать что-то? — вдруг подумалось ему, и он даже вперёд подался, не сводя с бедной девушки глаз. — Точно ведь. Хочет, но теряется, не знает, как начать.»

Руби, казалось, вот-вот сожмëтся от растерянности, как котëнок. Даже Август почуял что-то не то и приподнял голову с тëплого подоконника.

— Эй, — мягко окликнул её Леви, а она подняла взгляд, столкнувшись с ним глазами. — Ну что такое? Можешь сказать мне, хорошая.

— Я... — уже начала говорить Руби, а потом почему-то сорвалась на неожиданный смех. И смех этот был нервный, неловкий, какой-то прерывистый и негромкий. — Я это... — он замечает, как она нервно сжала пальцами край футболки. — У меня...

Почему она теряется? Как будто сама оказалась в полном удивлении и непонимании, теперь собираясь с мыслями.

— У меня была довольно долгая задержка, — наконец выговорила она целую фразу, перевела дух и потом продолжила: — Подозрительно. Ну я... сделала несколько тестов на беременность. И они все положительные.

После этих слов на кухне повисло молчание. Неожиданная пауза и тишина. Леви вначале не уловил сути, а потом в непонимании смотрел на одуванчика, в этой тягучей тишине пытаясь осознать. А Руби криво улыбнулась, будто сама не знала, куда ей деваться. Кажется, она была растеряна даже больше, чем муж.

— То есть, — Леви вдруг услышал собственный голос слишком тихим, будто севшим, — ты...

Он даже не успел закончить фразу, как она его перебила, видимо, изрядно нервничая:

— Не знаю, наверное. Точно можно будет сказать только после осмотра в клинике.

Леви качнул головой, заморгав.

— Ты беременна?

На этот вопрос Руби сумбурно пожала плечами, а потом, чуть подумав, кивнула.

— Выходит, ты... в аптеку ходила?

— Да. За тестами, — она прикусила губу, но увидев, как Леви немного подался вперёд, только облизала её.

— Если ты так нервничала, могла меня позвать, я бы вместе с тобой пошёл.

— Не то чтобы... Тогда у меня были лишь беспочвенные подозрения, хотела проверить. И уже потом сказать.

Ей было неуютно, она нервно сжимала пальцами край футболки и хаотично бегала глазами по окружению, не зная, на чём остановиться. И почему-то пыталась не смотреть на него.

— Одуванчик, — решил он позвать её, заодно желая успокоить, — ты дрожать скоро будешь. Чего так испугалась?

«Неужели боялась моей реакции? — думает он, видя, как она поднимает на него глаза. — Да и сама ситуация её, видно, пугает.»

Почему-то до него до конца всë ещё не доходила вся степень масштабности этой ситуации. Он, конечно, услышал её, сейчас пытался обдумать, но в полной мере не осознавал. Создалось ощущение отдалëнности от реальности, будто он спит и скоро проснëтся.

— Да я как-то... не ожидала, честно сказать, — ответила ему Руби, и Леви напрягся, когда у неё дрогнул голос. — Мы ведь детей не планировали, а вдруг...

— «Вдруг» что? — с небольшим напором спросил Аккерман, понимая, что она действительно опасалась его реакции. Это, конечно, не было главной причиной её тревоги, однако она всë же побаивалась. Но пришла и сказала ему сразу же, даже несмотря на собственные опасения. — Даже не думай чувствовать себя виноватой.

— Я не... — хотела она уже что-то сказать, но окончательно растерялась и опустила голову.

«Совсем не знает, что делать», — подумал Леви, чувствуя какую-то странную и волнующую смесь эмоций, даже не зная, как их разобрать. С уверенностью мог сказать только одно — внутри всë дрогнуло и затрепетало, напоминая тревогу, но на деле ею не являясь.

Он тоже не знает, что делать. Тоже растерялся, однако не в такой степени, как одуванчик. И сейчас главной его задачей было успокоить её, уверить в том, что всë хорошо, ибо его растерянность никак не сравнится с тем, что чувствует сейчас Руби.

Леви поднялся на ноги и обошёл сидящую на стуле девушку, остановившись за её спиной и наклонившись, окольцовывая руками. Поцеловал её в висок и губами опустился ниже, почти к самой шее, чувствуя, как одуванчик накрывает похолодевшими ладонями его руки, немного наклоняя голову назад и прислоняясь затылком к его телу.

— Не бойся меня, — просит он, пытаясь по-тëплому её приласкать, доказать ей, что она действительно под его защитой во всех смыслах. Хотя у Руби подобное проявление ласки получается куда лучше, он не может сидеть в стороне, когда ей требуется спокойствие. — Я бы никогда не отреагировал на твои слова так, чтобы были причины опасаться. Тем более... на такие слова.

— Ты... рад? — тихо-тихо спросила одуванчик, чувствуя его дыхание у своего уха.

— Растерян, — признался ей Леви, обнимая за худые плечи. — Но разве я могу почувствовать что-то негативное, когда речь идёт о нашем ребёнке?

— Это ещё неточно, — тут же поправила его Руби, то ли надеясь на что-то, то ли просто не доверяя тестам из аптеки.

— Несколько тестов соврали одновременно?

— Нет, но... мало ли... Пока УЗИ не сделаю, ещё рано говорить.

— Не ходи без меня.

Он не мог её отпустить одну решать все эти вопросы, он должен быть рядом. По крайней мере, им обоим так спокойнее — Леви не будет переживать за неё, если она будет с ним, а Руби будет меньше волноваться в его присутствии.

Почувствовав шевеление под своими ладонями, он выпрямился, позволяя ей встать на ноги, а одуванчик, оказавшись напротив него, почти сразу же потянулась обратно в его руки. А он не возражал, вновь заключая её в свои объятия, только теперь она всем телом прижалась к нему — ей так было спокойнее.

— Испугалась? — Леви гладит её ладонью по спине и чувствует, как она слабо мотнула головой.

— Я просто... не знаю даже, что делать теперь, — она проронила тихий нервный смешок. — Какая из меня... — одуванчик сглотнула, запнувшись, — мама? Я этого ребёнка уроню сразу же...

С этими словами он согласен не был — Руби в роли матери была бы прекрасна. Чуткая, ласковая, заботливая и нежная, такая по-тëплому уютная и лучистая. А вот о себе в роли отца он явно думал не так позитивно, но нагружать собственными сомнениями и без того растерянную и в какой-то степени напуганную девушку он не собирался.

— Чш-ш, не думай об этом, — Аккерман скользнул выше по девичьей спине и погладил её по светлым волосам, прижимая к собственному плечу. — Только себя ещё больше пугаешь.

— Да как не думать? — спросила Руби, затем поднимая голову и до сих пор волнуясь. — Это не просто кот, которого я с улицы подобрала, это целый человек, который будет девять месяцев сидеть у меня внутри и которого мне ещё родить предстоит! А это только самое начало... Это же... новая жизнь, чужая, не моя! Как я могу нести ответственность за чужую жизнь, если своей иногда управлять боюсь?

Она бы говорила и дальше, накручивала себя ещё больше, но Леви обхватил ладонями её лицо, прислонившись к её лбу своим.

— Тише, тише, — шёпотом прервал он, слыша её прерывистое, нервное дыхание. — Тебе сейчас страшно и ты слишком растеряна. Чтобы трезво оценить это, для начала успокойся. Всë равно точно мы узнаем об этом только после больницы.

Руби рвано втянула воздух, вцепившись пальцами в ткань его футболки, а потом зажмурилась, заодно чувствуя беглые и лëгкие юношеские поцелуи у себя на щеках. А он заметил влагу на её ресницах.

— Почему плачешь? — тихо спросил он. Повышать голос до обычного тона не было смысла, да он и не хотел — их мирок сузился до минимальных размеров, где было место только для них двоих и куда не влезала даже кухня. Руби бы услышала даже его самый тихий шёпот в такой близости.

— Не знаю, — она сглотнула, так и не открывая глаз, и поджала губы, пока с её ресниц сорвалась одна слезинка и побежала по щеке. Впрочем, солëную каплю Леви быстро вытер большим пальцем. — Слишком много... эмоций... разобрать не могу.

Аккерман почувствовал дрожь её тела, поэтому опустился чуть вниз и подхватил её под бëдра на руки, поднимая и вместе с ней разворачиваясь. Руби от неожиданности выдохнула, открыв застеленные слезами глаза и ухватившись за крепкие плечи, машинально обхватив худыми ногами юношескую талию. А Леви усадил её на пустую и чистую столешницу и, встав между её колен, заглянул в девичье лицо.

— Я всегда с тобой, Руби, — его голос всë так же тих, а он гладит её по щекам. Сидя на столешнице, девушка оказалась чуть выше, и ему пришлось приподнять голову, чтобы смотреть ей в глаза. — Был, есть и буду.

Он не может дать гарантий того, что всë в их жизни будет хорошо, потому что он не властен над этим. Но он может быть рядом во всех обстоятельствах.

На девичьем лице среди волнения мелькнула тëплая улыбка на тонких губах. Руби больше ничего не сказала, лишь притянула его к себе для объятий, заодно обвив ногами юношескую талию, вцепившись в него, как ленивец. Он огладил широкой ладонью её бедро поверх ткани шорт, а потом переместил обе руки на женскую спину.

«Ребёнок... — думает он. — А я вдруг отец?»

У него не было примера хорошего отцовства, учитывая историю его рождения. Образ матери был, а вот отца ему всегда заменял один только Кенни, который сам сказал, что хорошего папы из него никогда не выйдет. Нет, он никогда не применял к юному племяннику насилие и вообще всегда старался заботиться о нём, но Кенни — не родитель. Он сам в жизни почти никакой ласки не получал, поэтому и осиротевшего мальчишку воспитывал без всяких нежностей. В итоге, как и дядя, Леви от ласки был далëк и впервые за долгое время ощутил это с помощью Руби.

А теперь ему нужно будет растить собственного ребёнка, при этом не имея никакого примера для подражания. Он не знает, на кого равняться.

Но был настроен вырастить этого ребёнка в здоровых семейных отношениях.

После похода в клинику всë подтвердилось — Руби действительно была беременна на раннем сроке, и тесты из аптеки ни капли не врали. Однако теперь Леви видел, как девичья тревога сменилась на трепетную, волнующую радость. Об аборте она даже не подумала.

— Он совсем ещё маленький, — говорила она, когда они возвращались домой. На дворе был февраль. — А когда он начнёт пинаться?

— Он начнёт двигаться примерно на восьмой неделе, но ты этого чувствовать не будешь, — Леви держал её за руку. — А почувствуешь приблизительно к двадцатой. Может, раньше.

— Откуда ты это знаешь? — удивилась Руби, посмотрев на мужа.

— Читал.

— Когда успел вообще? — она засмеялась, а потом замолкла и как-то неловко потупилась. — Теперь я чувствую себя безответственной. Ты читал, а мне не пришло в голову даже в интернете покопаться.

— Опять тебе в голову всякая чушь лезет? — зыркнул на неё Леви, сильнее сжав женскую руку в ладони. — Тебе явно не до этого было, ты слишком волновалась.

Они в тот же день уведомили друзей — Руби написала Ханджи, а Леви маякнул Эрвину. И если Смит, прочитав сообщение, тут же позвонил Аккерману, то Ханджи работала на два фронта — забомбила бедную Руби уведомлениями с огромным количеством капса и голосовых с её воплями и в то же время орала ещё и в телефон Эрвина, заставляя Леви недовольно крыситься.

— Очкастая, я не тебе писал и не ты мне звонила, — шипел он, заблаговременно отстранив телефон от уха, ибо Ханджи вопила на ультразвуке.

Леви в тот момент даже пожалел о том, что Зое со Смитом жили в одной квартире в столице. Лучше бы очкастая находилась от блондина за тучу километров, лишь бы не орала не в своё время.

— А я говорила! — гаркнула Ханджи в телефон Эрвина, не давая блондину и слово сказать. — С самого начала говорила! И про свадьбу, и про детей! Какого чëрта вы мне не верили?!

— Тебе верить — всë равно что с говорящим попугаем советоваться, — тут же шикнул Леви, пока Руби сидела на другом конце дивана и, посмеиваясь, переписывалась с этой же вопящей проблемой. — Уйди в туман, четырëхглазая, я не с тобой разговариваю.

— Господи, я стану тëтей! Эй, дядя, — кажется, она пихнула Эрвина в плечо, — ты чего как воды в рот набрал? У нас будет племяшка!

— Может, потому что ты не даëшь ему ничего сказать? — Леви чувствовал, что скоро ядом плеваться начнëт. — Хватит орать мне в ухо, припадочная.

— Значит, позвоню бусинке...

— Даже не думай. Она оглохнет, если поговорит с тобой так. Мало ли, вдруг волны ультразвука вредны для девушек в положении.

— Это так прикольно звучит из уст будущего молодого папаши! — заржала Ханджи, а Эрвин, видимо, решил оставить ей разговор по телефону, отобрал у неё её мобильник и стал сам переписываться с Руби в мессенджере. И их разговор был куда спокойнее, чем перепалка двух бывших одноклассников. — Леви, а ты памперсы менять умеешь?

— Я могу тебе его натянуть на голову. Уже использованный.

— А ты кого больше хочешь? Мальчика или девочку?

— Я хочу поговорить с Эрвином, а не с тобой гавкаться.

В итоге ещё полчаса они провели за разговором, только в конце концов на ноутбуках настроили видеосвязь.

— Эх, знали бы вы, как моë шипперское сердечко ликует сейчас, — с самым наидовольнейшим видом протянула Ханджи, а потом брякнула: — И не нужны были ни лес, ни конфеты.

Руби ненароком приблизилась к уху Аккермана и шепнула:

— О каких конфетах и лесе она постоянно говорит?

Леви, быстро скосив на неё глаза, так же тихо шепнул в ответ:

— Сам не знаю. Можешь не обращать внимания, у неё не все дома.

Ближе к вечеру они отключились, и Леви, убирая ноутбук подальше, устало выдохнул.

— Очкастая как энергетический вампир, — сказал он, пока Руби от греха подальше вырубила телефон, чтобы Ханджи не написывала ей всю ночь.

— Просто она гиперактивная, — отозвалась одуванчик, потом спиной упав на кровать и вздохнув, глядя в потолок. К слову, стоило только им переехать в новую квартиру, Леви как-то сам предложил налепить на потолок фосфорные звëздочки. Он скучал по атмосфере девичьей старой квартиры в родном городе, а Руби чувствовала это, поэтому тут же согласилась — в итоге в углу наверху появились светящиеся звëзды. И сейчас в полутьме комнаты их свечение было заметно.

Леви поднялся с дивана и подошёл к кровати, посмотрев на девушку сверху вниз. А она раскинула руки в стороны, смотря в потолок, но потом перевела на него взгляд, когда услышала его приближение. Они встретились глазами в недолгом молчании.

Раньше понимание того, что она — его жена, грело душу. А теперь от осознания, что к тому же она будет матерью их ребёнка, становилось нестерпимо, но приятно жарко.

Та самая девочка в жёлтых кедах, которая пыталась сделать голубятню в колледже, разрисовывала мячи и тарелки и которая вместе с ним застряла на крыше холодным осенним вечером, теперь будет носить под сердцем их ребёнка. Его ребёнка.

— Почему так смотришь? — мягко вывел его из раздумий её тихий голос, и Леви моргнул, возвращаясь в реальность. Качнул головой и сел на кровать рядом с девушкой, даже не зная, сколько умиротворëнной, спокойной нежности она видит в его глазах.

— Устала? — спросил он, решив оставить её вопрос без ответа, скользнув взглядом по девичьей фигуре.

— Немного, — призналась Руби, а потом улыбнулась. — Завтра ещё сообщу маме с Филиппом. Да и Кенни...

— Я с ним поговорю.

Зрачок Аккермана вдруг сфокусировался на девичьем животе, обнажëнном из-за задранной вверх футболки. Просто часть тела, которую он порой гладил ладонью или ласкал губами, но... внутри вдруг что-то ëкнуло. Леви даже и не заметил, что неосознанно протянул руку и осторожно, со всей возможной аккуратностью коснулся тëплой кожи. Вначале только кончиками пальцев, не замечая, что Руби замерла в ожидании и, казалось, даже не дышала. Потом накрыл всей ладонью область пупка, огладив большим пальцем.

Он касался ещё плоского живота так, будто уже мог что-то почувствовать, хотя на самом деле до этого момента было ещё далеко. При этом он напоминал кота, который любопытства ради прощупывает что-то вытянутой лапой. Руби, проведя такую параллель, вдруг тихо засмеялась, пытаясь хоть как-то этот смех подавить и не спугнуть молодого человека, но Леви замер, будто придя в себя.

— Ты как будто впервые мой живот увидел, — через смех сказала одуванчик, наблюдая за мужем, чувствуя, как замерла его ладонь на её животе. — Там ещё ничего нет, милый.

На первый взгляд да, ничего необычного. Но он-то точно знал, что там, внутри, под кожей, уже что-то появилось. Ещё слишком маленькое, конечно, но оно там есть.

— Уже есть, — ответил Леви, а потом, блеснув глазами, щекотнул девушку пальцами, вынуждая её дëрнуться и взвизгнуть.

— Нечестно! — засмеялась Руби, пытаясь перехватить его руки и откатиться в сторону, но он был сильнее. Скользнув ладонями под футболку, он защекотал девичьи рëбра, не давая ей сбежать. — Издеваешься? Пусти, мучитель!

Однако, несмотря на почти безвыходность ситуации, одуванчик, продолжая смеяться, всë же нашла решение. Причём слишком хитрое, но простое до невозможности — она просто приподнялась, обхватывая молодого человека за шею, и потянула вниз. Леви потерял равновесие, в итоге накрыв её собой, упав, не имея опоры, после чего быстро намеревался встать, чтобы не придавить девушку нечаянно. Но теперь уже не он игрался с Руби, а она с ним, поэтому подняться ему не дала, крепко обхватив не только руками, но и ногами.

— Я тяжëлый, — сказал Леви, пытаясь освободиться от этих объятий, но сделать этого не получилось. — Придавлю ведь, чуднáя.

— Доигрался, — смеётся Руби, никуда его не отпуская. — Не одному тебе играть можно.

С этими словами она опалила дыханием его ухо и поцеловала за ним, прижимаясь к коже губами не полностью, а поверхностно, игриво и щекоча, едва ощутимо.

Ребячество. Игривость с ноткой хитринки. И Руби, на первый взгляд имея вид невинного одуванчика, на самом деле знает, как вызвать у него мурашки по коже.

Работающая тусклая настольная лампа, не позволяющая комнате полностью провалиться в ночную темноту, оказалась забытой — они даже не обратили на неё внимание, не выключили, не заметили. И как хорошо, что дверь в помещение была закрыта, не впуская внутрь чëрного кота, который чаще всего с подозрением потом тыкал носом утром девушку в объятиях молодого человека.

На следующий день Леви пришёл к Кенни в квартиру, заранее убедившись, что Руби не собирается покидать дом. С того момента, когда они узнали о беременности, он начал за неё больше беспокоиться. А вот Кенни был дома, более того — днём недели являлась суббота, а по вечерам пятниц дядюшка был любителем пьянок. И то, что племянник пришёл к нему в квартиру уже после полудня, не отменило того факта, что старший Аккерман до сих пор спал.

— Вот ведь тетеря, — фыркнул Леви, когда без проблем зашёл в квартиру, ибо дверь не была закрыта на ключ. В прихожей валялось несколько бутылок и банок из-под пива и алкоголя, а ещё заранее приготовленные бутылки с водой и нарзаном. — Воду себе, значит, приготовил, а дверь не закрыл.

Привычный Кенни.

Леви огляделся. Эта квартира была домом для него долгое время, ещё до переезда, и редко помещения так пустовали. А теперь, когда здесь живёт один лишь Кенни, стало так... пусто.

«Скучно ему, наверное», — подумал молодой человек, заглядывая на кухню, но там никого не было. Лишь одинокое кресло-качалка стояло посреди помещения. Раньше здесь всегда кто-то был — либо ещё маленький Леви, приходящий со школы, нуждающийся в опекуне, либо он же, только взрослый и вместе с Руби. Всегда здесь что-то шумело — то на кухне кто-то готовил, то по клавишам ноутбука стучал в соседней комнате.

Теперь маленький Леви вырос, женился, съехал вместе с невестой. И квартира эта для одного человека теперь кажется слишком большой. Тихо, пусто... даже одиноко.

Кенни однажды уже отпустил племянника на другой конец страны. Квартира эта уже пустовала когда-то. Пустует и теперь, как и Кенни опять отпустил его.

Дядина комната встретила молодого человека унылой пустотой.

«Где это он? — подумал Леви, оглядываясь. — В коридоре его обувь разбросана, точно дома. Так почему же не в комнате?»

Через стенку раздался неожиданный храп, а Леви поднял бровь. Кенни дрых не в своей берлоге, а в соседнем помещении — это была их с Руби комната, пока они ещё жили здесь.

Старший Аккерман действительно развалился звëздочкой на довольно широкой кровати в их комнате, где почти не было вещей. Эту кровать он сам же им и подарил когда-то, ибо, по его словам, «негоже парочке ютиться на одноместной койке». Теперь он сам спал там, и отчего-то это зрелище показалось до жалости тоскливым.

Запах перегара тоже чувствовался.

Леви только вздохнул, после чего сходил на кухню и налил воды в высокий стакан, заодно приготовив таблетку от головы.

Кенни, как оказалось, после этого навернулся с кровати и распластался на полу.

— Твою мать, — прохрипел он, потирая затылок. — Я не рассчитывал на такое доброе утро...

— Уже час дня, — показался Леви в дверном проходе, а старший Аккерман аж подорвался с места, вздрогнув и вытаращившись на него.

— Господи Боже! — брякнул он. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, коротышка. Так и до усрачки напугать недалеко, ты в курсе?

— Долго ты на полу валяться будешь? — Леви подошёл ближе и поставил на тумбочку стакан с таблеткой. — Держи. Опять с дружками веселился?

— Какими дружками, — поморщился Кенни, а потом ухватился за протянутую руку племянника. Леви помог ему встать. — Я и один веселиться могу.

— Да?

Недолго думая, дядя сматерился в рифму этого вопроса, считая это своим долгом.

— Ты чего пришëл-то, карапуз? — спросил он, залпом выдув весь стакан воды вместе с таблеткой. — Ты уже пацан женатый, дудь бобр... э-э, будь добр уделять своей жене внимание.

— Я это и делаю.

— Как там лебединая душонка твоя? Чë-то давно не видел её.

— Вы четыре дня назад виделись.

— И чë? Мало ли что за четыре дня может произойти.

Леви ненадолго отвëл взгляд. Действительно, за такое время много что произойти могло. Например, они узнали о том, что будут родителями...

— На самом деле, кое-что было, — начал он, а Кенни плюхнулся на кровать.

— «Кое-что»... — протянул он, а потом хохотнул. — Как девственник после первого раза говоришь, аха-ха! Да не смотри ты на меня так, шучу я. Я-то уж давно знаю, что ты не мальчик.

— А кто? Девочка, что ли? — шикнул Леви, которого раздражало направление их разговора.

— Мущ-щ-щина, — заржал Кенни. — Мужчина с ростом мальчика, я бы сказал.

— Да иди ты.

— Да ладно-ладно, карапуз. Что там случилось? С лебëдкой, надеюсь, всë в порядке?

— В порядке. Беременна она.

— А, ну и отлично, — легко сказал дядя, видимо, не придав этим словам значения. Или не поняв. Но потом вдруг подобрался и хрипло кашлянул, подавившись. — Погодька-ка... Она что? Бе... бе...

— «Бе-бе» кричат бараны, Кенни.

— В смысле беременна? Недавно ж её видел, никакого живота не было.

— Дубина, она на раннем сроке. Вчера только в клинику ездили.

— В клинику... то есть ты мне на серьёзных щах сейчас заливаешь, что наша Руби того... этого?.. Нифига себе лебедь залетела, — он кашлянул, видимо, до сих пор в это полностью не поверив. А потом закашлялся ещё больше. — Стоять, так ты теперь папашей будешь, что ли?

— Отцом. И папой, не папашей, — качнул Леви головой, хотя у него от собственных слов мурашки побежали.

— Да хоть батяней, какая разница, — гаркнул Кенни. — И ты говоришь, что с лебединой душонкой всë в порядке? Да нихрена не в порядке! Ребëнка заделал ты, а девять месяцев его таскать теперь ей! Да ты хоть знаешь, как беременных жмыхает? Волком взвоете оба!

— Его создание не только от меня зависело.

— А ты говорил, детей не планируете. Ага, щас. Да ты хоть знаешь, что от родов бывает? Разрывы такие, что тебе и не снилось, а по вашей милости лебëдке придётся через это пройти. Она ж сидеть не сможет даже!

— А ты типа специалист?

— А я типа за твоей матерью присматривал всю беременность и был с ней на твоих родах, дурень, — Кенни ткнул племянника в бок под рëбра. — Помяни моë слово, усомнишься в собственной выносливости, когда будешь присутствовать при рождении. Я вообще после этого женщин стал побаиваться! Кушель была такая маленькая и худая, а такое осилила, прости господи, да я бы точно откинулся. Боготворить потом будешь свою девчонку.

Леви эти слова немного взволновали. Он, конечно, знал, что роды — дело очень непростое, болезненное и выматывающее, но только сейчас вдруг дошло, что Руби испытает всë это на себе меньше чем через год.

— Ты-то хоть с ней будешь на родах, герой-любовник? — спросил Кенни, а Леви моргнул.

— Естественно. Что за вопрос?

— Ой, надулся, как голубь. Ну, в принципе, я бы другого ответа не принял. Не пошёл бы сам — я бы тебя за уши к ней приволок.

— В любом случае, это только наше с ней дело, — нахмурился Леви.

— Ясен пень, — развëл Кенни руками. — Да только вот ей будет страшно очень, первый раз же. Помни, что ей в любом случае страшнее и больнее, чем тебе, а значит твоя задача хоть как-то её успокоить. Если рядом будешь, ей будет спокойнее, да и врачи вести себя с ней в твоëм присутствии будут подобающе и без всяких выкидонов.

— Я удивлëн, что это мне говоришь ты, — признался Леви, смотря на родственника, а тот хохотнул, только как-то невесело.

— У меня хоть и нет жены, но в качестве сопровождающего был. Для Кушель я был единственной поддержкой, вот и делал всë, что требовалось. Сам видел, страшно ей было — и за тебя, и за себя, и просто так. Весь процесс рядом с ней просидел. Я ж тебя с самого твоего рождения знаю и помню, коротыш.

Не отец, просто дядя, но всегда был ему вместо родителя. Можно сказать, почти с самого начала...

Кенни своей сестрой дорожил.

— Поэтому пусть уж лучше я с тобой собственным опытом поделюсь, — сказал старший Аккерман, а потом потëр переносицу. — Обычно это делают родители, но у тебя я вместо них. Кто ж тебе ещё об этом расскажет? Эрвин, вроде, не акушер-гинеколог, он куда-то в другое русло подался, — Кенни почесал подбородок.

Леви сел на кровать рядом с родственником, игнорируя бардак на полу. Почувствовал на себе косой и внимательный взгляд, поэтому поднял бровь.

— Вам-то как новость пришлась? — спросил Кенни. — Рады?

— Сейчас да. Вначале растерялись, Руби так вообще испугалась.

— Ещё бы не пугаться, — хмыкнул дядя. — С ребëнком даже глисты не сравнятся. А он теперь внутри у неё сидеть будет, потом ещё и станет размером с арбуз. И на что только вы лебëдку обрекли...

На удивление, Кенни уж слишком переживал за состояние Руби — видимо, вспомнил все прелести жизни беременной Кушель, а потому потом ещё пару часов продержал Леви у себя, считая себя обязанным «наставить ребëнка на путь истинный». И, надо признать, у него получилось младшего Аккермана даже немного напугать — Леви не знал, что и беременность, и роды могут пройти настолько тяжело.

От Кенни молодой человек ушëл встревоженный.

«А ведь действительно... — думал он, возвращаясь домой. — Ей в этот период будет куда сложнее, чем мне. Во много... много раз. Тьфу ты, Кенни, твою мать. Раньше ты меня бабайками пугал, теперь родами. Вот что значит взросление.»

Квартира его встретила тишиной. Вначале он хотел позвать девушку по имени, но почему-то не стал этого делать, умолкнув и закрыв рот. Разувшись и сняв пальто, Леви заглянул в комнату — Руби спала на кровати, обняв большого плюшевого медведя и закинув на него ногу, а недалеко от неё чëрной кляксой разлëгся Август, который, услышав шорохи из коридора, лениво поднял голову.

Леви тихо прошëл в комнату, игнорируя зелëные кошачьи глазищи, следящие за каждым его шагом, и остановился у постели, оглядев девушку. Беззащитная, худая и на вид даже наивная, она спокойно спала, обнимая медведя, хотя обычно на месте этой игрушки был сам Аккерман.

«Начерта я его вообще взял? — с лëгким недовольством подумал он, оглядев Шизю не шибко приятным взглядом. — Ну, хоть ей одиноко не было...»

Тем не менее, этот медведь ему не нравился с самого первого своего появления. А он всë равно его когда-то ей притащил.

А в голове до сих пор вертелись слова Кенни, опять тревожа молодого человека. Передëрнув в раздражении плечами, он так же тихо включил ноутбук и залез в интернет.

Это было его самой большой ошибкой, ибо он начитался такого, от чего волосы на затылке зашевелились от ужаса. От самой беременности до родов и пятидесяти семи единиц боли, которые равны перелому двадцати костей. И хотя это утверждение точно доказано не было, его это не утешило.

«Неужели всë настолько хреново?.. — подумал Леви, чувствуя, что у него вот-вот дëрнется глаз. Оторвавшись от экрана, он повернул голову и посмотрел на кровать, скользнув взглядом по девушке. Такой хрупкой, худой и беззащитой, спящей девушке... — И почему я не могу оказаться на её месте?»

Минимум восемь месяцев было до этого события, но Аккерман уже боялся за Руби.

Некоторое время в её внешнем виде ничего не менялось — она была бодра и полна сил, порой даже забывая о факте собственной беременности, оставалась такой же худой, как и прежде, а живот продолжал быть обычным и плоским. Друзья из кафе, с которыми Руби с Леви работали, тоже первое время не замечали никакого подвоха. И не замечали они этого подвоха долго, даже когда у неё уже начал понемногу округляться живот, потому что одуванчик всегда носила толстовки. Никто тогда даже не догадывался, какая тайна скрывается под мешкообразной пëстрой одеждой.

Пока у Руби происходили изменения в физическом плане, Леви тоже менялся, только своим к ней отношением — стал более заботлив, хотя казалось, сильнее уже некуда, всегда-всегда был рядом. Кажется, за её состояние он беспокоился даже больше, чем она сама — постоянно шарился в интернете, читал научные статьи и всë прочее, стараясь избегать подробностей особо ужасных случаев. Также следил за её питанием, физическими нагрузками; если кто-то рядом курил, он либо уводил Руби оттуда вовсе, либо указывал курящему более дальнее место.

— Леви как-то поменялся, — сказала однажды одна из работниц кафе, с которой Руби быстро сдружилась в первый же день.

— М? — подняла Руби бровь, вытирая стаканы.

— Его забота о тебе теперь на километр чувствуется, — девушка хмыкнула. — Не, он и раньше такой был, просто сейчас... ну как-то по-особому, что ли. И где ты такого мальчика вообще нашла? — она мечтательно вздохнула. — А ведь на вид был в первые дни суров, как залежалый пряник, только без обид.

Руби только улыбается, со стороны наблюдая за работающим молодым человеком.

Просто никто ещё не знал, что теперь он оберегает не одного, а двух человек.

И только Леви, уже дома, мог приподнять край пëстрой девичьей толстовки, чтобы прохладной рукой коснуться растущего живота. Ребëнок внутри рос, крупнел, но ещё не пинался — было слишком рано. Да и вообще Аккерман начал всë чаще и чаще касаться девичьего живота — гладить, просто накрывать ладонью, невесомо проводить пальцами. Это стало его привычкой.

На УЗИ выяснился пол ребёнка — у них будет сын.

— Мальчик... — одними губами повторил Леви за врачом, ощущая внутреннее приятное, трепетное волнение.

Честно сказать, им не было важно, кто у них будет. Они одинаково бы обрадовались и девочке, и мальчику, а загадывать кого-то определëнного никто из них не хотел.

Руби почувствовала первый пинок на следующий день. Они с Леви были на работе, и она, улыбчиво поговорив с клиентами, потом отошла с заказами к молодому человеку за рабочей стойкой. Леви, занятый напитками, всë же поднял на неё взгляд, наблюдая, как девушка подходит ближе с открытым блокнотом в руках. И когда она вдруг остановилась, запнувшись и замерев на месте, он поднял бровь. Напрягся, когда  глаза одуванчика вдруг расширились.

— В чëм дело? — бросив все дела, подлетел он к ней, осторожно хватаясь за девичьи плечи. Лихорадочно бегая глазами по её лицу, он пытался понять, больно ли ей, а потом опустил взгляд вниз, видя, как она кладëт руку на живот. — Руби, что случилось? Вызывать скорую?

— Что?.. — растерянно спросила Руби, а потом, опомнившись и проморгавшись, замотала головой. — Нет-нет, не надо скорую!

— Уверена? — Леви ни капли от её слов не успокоился, а парочка других работников с интересом обратили внимание на них. — Тебе плохо стало? Или больно?

— Нет, Львёнок, нет, — одуванчик вдруг заулыбалась как-то завороженно, зачарованно. — Он толкнулся впервые...

— Кто? — от волнения Леви не уловил смысла, а Руби с улыбкой поймала его ладонь и прислонила к животу. А потом засмеялась, когда увидела, как расширяются серые глаза в удивлении.

Именно тогда все и узнали о том, что девочка Руби в пëстрых толстовках и с жëлтыми ботинками на ногах уже давно носила ребëнка под сердцем.

И чем больше времени проходило, тем чаще и сильнее бился их сын, словно ему не сиделось на месте.

— Что насчёт имени? — спросила Руби. Леви, заваривающий чай, скосил на неё глаза.

— Если он получит мою фамилию, то имя выбирай ты, — ответил он. Его вообще удивляло то, что девять месяцев вынашивать и рожать будет она, а фамилия у ребёнка всë равно будет его. Ещё бóльшую наглость он себе позволить не может.

— Я, если честно, даже не знаю, — призналась Руби, потерев ладони. — Вариантов много, и все они мне странными кажутся. Даже если эти имена раньше мне нравились, — она хмыкнула. — Предложи что-нибудь?

Леви повернулся к ней и внимательно скользнул взглядом по фигуре сидящей на стуле девушки. Слегка приподнял уголок губ.

— Раби.

— Раби? — удивлëнно подняла Руби брови. — Это же почти моё имя, только буква вторая разная.

— Этот ребëнок будет носить мою фамилию, возможно, всю жизнь, — сказал Аккерман. — Хотя бóльшее участие в его развитии и рождении примешь ты. Но если у него будет похожее имя и он будет назван в твою честь, о тебе всегда будет память.

В итоге более лучшего варианта имени просто не нашлось. Будущего сына они решили назвать Раби.

Кенни так завороженно смотрел на округлившийся девичий живот, будто мог видеть его насквозь. А ещё он боялся его трогать, поэтому Руби пришлось со смехом ухватить его за руку, чтобы он смог почувствовать толчки.

— Бойкий мальчишка, — хохотнул старший Аккерман, когда ощутил пинок в собственную ладонь. — Вылитый Аккерман, — заржал он, а потом хлопнул сидящего рядом Леви по плечу. — Весь в папаню будет, аха-ха!

— Почему? — с улыбкой спросила Руби.

— Этот тоже бодался вечно круглые сутки, — взглянул Кенни на племянника. — Никакого спокойствия, зато характер бараний ещё до рождения показывал. Что ты так на меня смотришь, карапуз?

— Отстань, — шикнул Леви, когда Кенни потрепал его по макушке. Тот только поржал.

— А это точно мальчик? — спросил дядя, указав на девичий живот. — Один раз смотрели или несколько?

— Точно мальчик, — ответила Руби. — А в чём дело?

— Да нам с Кушель вначале сказали, что это, — Кенни указал на сидящего рядом Леви, — девочка. Мы даже имя ей подбирали. А на следующем обследовании оказалось, что то самое было не рукой, — заржал он пуще прежнего, пока племянник сидел, как облитый водой недовольный кот. — Девочка на самом деле пацаном оказалось, и вот она, в самом расцвете сил и готовая стать папашей.

Леви только плечами передëрнул и окрысился.

Временной отрезок в девять месяцев с одной стороны казался долгим и прилично выматывающим. А с другой — мелькнул слишком быстро. За пару месяцев до часа Икс Руби ушла в декрет, хотя храбрилась и говорила, что вполне может работать дальше. Но тогда упëрся уже Леви, потому что беспокоился за её состояние — живот уже был приличных размеров и его уже нельзя было скрыть даже самой большой толстовкой, и эта постоянная ноша девушку постоянно выматывала. В итоге оставшееся время Руби просидела дома и работала над заказами, а Леви при первой же возможности мчался в квартиру.

Смотря на неё, сидящую на кровати и читающую книгу, ему становилось до умиротворения спокойно. Чëрный Август пристроился рядом, видимо, чувствуя нечто новое в круглом животе.

Она была такой беззащитной, хрупкой, до одури уязвимой, и эта уязвимость заставляла Леви всегда быть рядом. Он даже вполне свыкся с мыслью, что совсем скоро станет отцом, по привычке всегда касаясь девичьего живота и чувствуя ответные толчки изнутри, заставляющие едва заметно улыбаться. Мальчишка Раби действительно был бойким. Этим он, видимо, пошëл в папу...

«Папа, — подумал Леви и вновь почувствовал мурашки. — Уже столько времени думаю об этом, а до сих пор мурашки бегают.»

Ему было непривычно это слово. Тем более когда так он называл себя, пусть даже в мыслях.

Чем ближе подходил срок, тем волнительнее становилось. И Леви, и Руби. Обоим было тревожно, хотя оба ждали появления Раби.

Но он родился раньше срока — почти за две недели до назначенной даты. И этим заставил своих родителей взволноваться. К тому же схватки начались среди ночи, ближе к часу.

Леви не был готов к этому, как и Руби — слишком неожиданно, внезапно. Но он ни на шаг не отходил от неё, был с ней всë время, на родах сидел рядом, у её уха. И сходил с ума от того, что в его возможностях можно было сделать только это — просто быть рядом, не имея сил повлиять ни на что. И все страшилки Кенни вдруг воплотились в жизнь — всë прошло не так успешно, как хотелось бы, хотя и без сильных последствий. Тяжелее всего это отразилось на Руби — она была слишком худа и тонка по строению тела, не имела достаточно широкого таза.

А для Леви самым большим мучением было видеть, как мучится самый близкий человек, держать за руку и не иметь власти над происходящим. Он никак не мог ни на что повлиять. И в эти моменты он ощутил тошнотворную собственную бесполезность. Встревожен, взволнован и беспомощен — всë это сгустилось внутри, давило на горло, перекрывало дыхание. Все ощущения, которые он так ненавидел, внезапной волной накрыли его разом, вдобавок бесконечный страх — за Руби, за ребëнка, рождение которого началось слишком рано.

Руби, такая хрупкая и ранее беспомощная, узвимая и физически слабая, переживала то, что с трудом бы пережил он сам — крепкий и сильный молодой человек. Леви в полной мере ощутил то, что чувствовал когда-то Кенни, когда был с Кушель в момент его рождения. И Кенни, чëрт его дери, был прав — страшно, тревожно. Но Руби было страшнее.

Он словил себя на мысли, что это похоже на пытку. Пару раз девушка даже срывалась на крик, и в эти моменты у него душу наизнанку выворачивало — меньше всего на свете хотелось слышать болезненный вопль самого близкого человека. В остальном у Руби просто сил не хватало на громкие выкрики, она почти задыхалась. Тяжело и с трудом дышала, хватаясь за его руку. И, кажется, до крови прокусила губу.

Леви с ума чуть не сошёл. Врачи в палате, больничная обстановка, похожий запах, крики девушки у него под боком. Тревога ещё сильнее всколыхнулась внутри, когда он вспомнил, как узнал о смерти матери и печальном исходе друзей, как ещё мальчиком рыдал перед Кенни и зажимал рот ладонями и как упал на колени перед хирургом.

Самому взвыть захотелось. Но на первом плане всегда была Руби.

«Бедная моя девочка», — думал он, наблюдая за происходящим. У него мутнело в глазах.

Счëт времени он давно потерял, и когда по палате разнëсся детский крик, он услышал его словно через метровый слой ваты. Вдобавок в ушах зазвенело. Но крик означал конец этих пыток, и Леви после него кинулся к Руби.

— Моя умница, — шептал он, чувствуя, что был готов душу кому угодно отдать за успешный исход. А Руби почти вслепую ухватилась за его руки, кажется, готовая то ли истерически засмеяться, то ли заплакать.

Потом она и правда плакала, жалась к нему, когда они были в палате одни. Её било крупной дрожью, а Леви пытался укрыть её руками, прижать к себе сильнее. Весь пережитый стресс выплëскивался через горячие слëзы — Руби испытала глубочайший страх, который, достигнув апогея, потом полностью опустошил её. Мало того, что её пугала сама мысль о родах, к тому же она чрезмерно волновалась за ребёнка, родившегося раньше срока.

— Это было так страшно, — услышал Леви её сдавленный, тихий и срывающийся голос, когда она прятала на его груди своё лицо. — И больно... С ним всë в порядке?

— Да, — он целует её в макушку, гладит по волосам, понимая, что всë это выбило его из колеи. А её и подавно.

Больно...

Ну почему у него не было возможности пережить это вместо неё? Если бы только можно было избавить её от этого...

Хрупкая и тонкая девочка Руби на самом деле была очень сильной. И эта сила далась ей потом обилием пролитых в тихой истерике слëз, хотя всë уже закончилось.

Леви никогда этого не забудет, даже если бы и хотел. Кенни был прав.

Дядя забирал их потом из роддома.

— Дети после рождения такие стрëмные, — хохотнул он, заглядывая держащей мальчика Руби через плечо. Раби, кажется, был готов заплакать, однако почему-то молчал, неосознанно моргая мутными глазами. — Эй, Леви, ты такой же был. Один в один!

— Очень рад, — фыркнул Аккерман, открывая дверь от машины и помогая девушке забраться внутрь.

Восстановление у неё было достаточно долгим. Первые несколько дней она не могла ничего делать, кроме заботы о ребëнке — в остальное время просто спала и почти не вставала с кровати, поэтому Леви брал отгулы с работы. Готовил, заботился и о ней, и о сыне, которому вначале не понравилась кроватка, что он с Кенни собирал тремя неделями ранее. Но ничего не могло отодвинуть на второй план мысль:

«Я теперь отец...»

Раби был таким маленьким... А от осознания того, что этот маленький мальчик — сын, его сын, что-то внутри трепетно дрожало.

В скором времени к ним прилетели Эрвин с Ханджи — так сказать, по особо торжественному случаю. Смит даже умудрился выбить несколько дней от бесконечной учëбы, чтобы приехать к другу. К тому же они притащили с собой кучу вещей молодым родителям в подарок.

— Это что? — спросил Леви, когда Зое сунула ему в руки какую-то коробку. Внутри оказался игрушечный паровозик. — Очкастая, ему пока нельзя с такими игрушками возиться.

— Это, дорогой мой папаня, паровоз, — сказала Ханджи, а потом погромче продолжила: — Тот самый паровоз, вперёд которого, по словам Эрвина, я бежала, когда пророчила вам свадьбу и детей. Да, Эрвин?

Эрвин только хмыкнул и пропустил этот подкол мимо ушей, вместе с Руби склонившись над детской кроваткой.

Ещё Ханджи однажды спалила Аккермана за кормлением сына из бутылочки и потом долго-долго с этого умилялась. Ещё и фотку умудрилась сделать втихаря, а потом в качестве подарка тайком повесила распечатку на их холодильник.

Леви, хоть и пыхтел, эту фотографию всë же не тронул. Потому что Руби всякий раз улыбалась, когда смотрела на неё.

Теперь в этой квартире жили трое, не считая кота.

Мальчик Раби внешне потом оказался почти копией Леви. Темноволосый, светлолицый и сероглазый, с бойким, почти отцовским характером. Но когда улыбался, становился похожим на Руби — лучистый, тëплый искренний. Ещё и с ямочками на детских щеках. Каким-то чудом в нëм смешались отцовский темперамент и материнская доброта. И взрослеть он начал рано — в год уже заговорил, и Руби удалось даже это заснять на камеру.

Бывшие студенты-медики, познакомившиеся в колледже. Теперь — художница-дизайнер и фотограф. И родители бойкого мальчишки с чистейшей улыбкой. А в Раби отразились и родители, и Кушель, память о которой перешла от Леви к его сыну, ибо внешность эту они оба унаследовали от неё, и отец Руби. Что-то в детском лице напоминало о нëм, и даже мать девушки, увидевшая своего внука, ненадолго замерла — что-то внешнее в нëм было похожее, к тому же часть черт характера оказалась той же.

Раби улыбался так же, как Руби. И как её отец.

Эта улыбка будет вечной.

А в квартире на тумбочке много лет подряд простоит рамка, но без фотографии — внутри будет рисунок. Портрет с темноволосым молодым человеком и светлой улыбчивой девушкой с выпирающим левым клычком, а между ними — мальчишка с бойкой, но радостной улыбкой.

Как отец когда-то нарисовал семейный портрет, Руби тоже сделает это. Изобразит собственную семью на бумаге.

Леви сделает ещё множество фотографий.

Когда-то ненавидя это, он и подумать не мог, что будет так рад собственной жизни. И по ночам, когда не сможет заснуть, будет тихо шептать:

«Спасибо, одуванчик...»

Конец дополнительного эпизода...

История Львëнка и Одуванчика на этом завершается, мои солнышки, и я хочу сказать всем вам огромное спасибо и всех вас обнять♡´･ᴗ･'♡ Спасибо, что поддерживали и делились эмоциями. И я очень рада, что могла этой работой поднимать настроение. Девочка Руби стала для меня очень родной и приятной героиней, и я даже не ожидала, что настолько привяжусь к этой работе, хотя она задумывалась как что-то лëгкое и проходное, такое типично-клишированное и простое. Всех-всех люблю。･:*:･(✿◕3◕)❤

А ещё... встречайте первый спойлер к новой истории, которая ждёт своего часа. А называется она... хе-хе...

«Двойная реальность»

«Всегда знала, что авторы — странные люди. Но не думала, что настолько. Что делать, если по вине двух совершенно незнакомых тебе идиотов попадаешь в пространственно-временной парадокс, из которого вылезешь замужней девицей, при этом потеряв своего мужа где-то на территории планеты Земля? Как может так оказаться, что ты существуешь в двух вселенных сразу? Другой вопрос — как найти своего потерянного муженька среди восьми миллиардов человек? Итак, это моя история про выживание в двойной реальности.»

Эта история выйдет в июле, но точных чисел пока сказать не могу. Когда выйдет — маякну на стене своего аккаунта и оповещу подписчиков;)

До встречи, ребята))

BrainStorm — Для Тебя

https://www.youtube.com/watch?v=yTWWhHu8gFs

Источник видео: https://youtu.be/yTWWhHu8gFs

Дата окончания истории: 27.06.2021.