Дополнительный эпизод: Руби.

Яркость, пушистое каре, взрывная позитивная энергия, пульсация юности, разноцветные шнурки на кедах и пëстрая толстовка — вот она, Руби, которую видят все. Такой она была в колледже, такой она ходит по улице, такую её знают почти все окружающие. Позитив, оптимизм, смех и вечная улыбка на почти детском лице, порой забавно сморщенный носик и сияющие глаза, свобода движений, раскрепощëнность, иногда излишне ребяческое поведение и аура непрошибаемой счастливицы. Лëгкая походка в припрыжку, меломанная подборка музыки в телефоне с ярким чехлом и весëлым авокадо, огромное количество значков на рюкзаке.

Выпирающий левый клычок для кого-то забавен, кого-то он раздражает, а кто-то советует поставить брекеты. А Руби идëт в припрыжку вперëд, и ей нравится и собственная улыбка, и собственный зуб, она внимательно выслушивает чужие слова и в итоге в своей жизни ничего не меняет, ведь ей нравится — и это главное.

Она в вакууме хорошего настроения, куда не долетает негатив, и всем обидчикам придëтся столкнуться с её чистой и честной улыбкой.

Такая она — Руби, которую видят все.

Улыбка на прищепках, словно у циркового клоуна, имитация счастья, боязнь эгоизма и чрезмерная доброта порой себе во вред — вот она, та же Руби, которую не видит никто. Незаметная, но она есть. Это Руби, и она плачет по ночам, страдает иногда от эмоционального выгорания, и её отталкивает собственная худоба. Это Руби, и она не носит платья и юбки, ибо вид своих чрезмерно худых ног и рук в зеркале не вызывает у неё ничего, кроме мерзкой жалости и глухого отвращения. Это Руби, и она назло себе носит дома шорты и футболку, чтобы постоянно видеть свои ноги и руки.

Это Руби, и она вовсе не счастливица.

Чуткость, нежная ласка, очарование тонкого силуэта, манящий и приятный запах свежих духов, вкус зелёного чая и ореховых конфет на губах, мягкая улыбка, доверие и обилие уютных прикосновений — это всë та же Руби, но которую видит только Леви. Её улыбка для него всегда разная  и далеко не всегда имеет счастливый оттенок, ибо он видит эти невидимые прищепки, натягивающие уголки рта. Он умеет различать её настроение и он видел, как она плачет, скрывшись от людского внимания. Ей не нравятся её худые руки и ноги, а он принимает её любой и не видит в этом ничего жалкого, целуя девичьи запястья, которые с лёгкостью можно обхватить двумя пальцами. К яркому цвету он перестал относиться с раздражением и всякий раз ищет глазами яркое пятно — Руби всегда пëстрая, будь то жëлтые кеды или ботинки на ногах или светоотражающая куртка поверх оранжевой толстовки.

Это Руби, и она разная. И не всегда то, что обычно видят окружающие, является правдой.

Сидя на кровати, Руби смотрит на Леви, который обрабатывал фотографии в фотошопе. Сосредоточенные и совсем беззлобные глаза, в которых отражался монитор ноутбука; чёрные прямые ресницы, за которые порой цеплялась особо упрямая прядка довольно жёстких таких же чёрных волос, которая выбивалась из пробора двойной чëлки; ровный нос, довольно тонкие губы и острый подбородок, заканчивающий собой всë лицо, которое выглядит обманчиво юным для молодого человека двадцати трëх лет. Руби видит сейчас Аккермана расслабленным, сосредоточенным на работе, по-домашнему одетым и с кружкой остывшего чая рядом, куда с любопытством сунул морду чëрный кот.

— Куда полез, — без раздражения шикнул Леви, щëлкнув Августа пальцами по оттопыренному уху, вынуждая отойти от кружки.

Такой он для неё, для одуванчика и для своей жены: вовсе не агрессивный, спокойный, иногда меланхоличный и задумчивый, но внимательный, заботливый и нежный, хотя нежность — последнее, о чём думают окружающие при взгляде на него. Для посторонних это до безумия сложный, колючий, неразговорчивый и нелюдимый грубиян, в чьих глазах радужки имеют цвет бушующего шторма, серого ливня и обременяющих, давящих туч. Да, Леви сложен, с виду суров и мрачен и способен применить не только брань, но и силу по случаю, однако это всë — только внешняя сторона, такая же, как и вечная улыбка для Руби. Созданный образ, маска, когда вылезшие из души демоны пытаются прикрыть внутренние страхи.

Для такого Леви, для его внешней стороны, характерны резкость, колкость, порой грубые фразы, вечно сумрачный взгляд исподлобья и сложенные на груди руки. Это Леви, и он может быть таким — грубым, мрачным, нелюдимым.

Но взгляд плавно теплеет, шторм в серых радужках утихает, а руки, обычно сложенные на груди, становятся ласковыми. Даже уголки обычно сжатых в линию губ порой приподнимаются, непривычно украшая юношеское лицо едва-едва заметной улыбкой. Это всë тот же Леви, и он умеет улыбаться — порой как-то несмело и робко, будто сомневаясь в собственной мимике. Тот самый Леви, известный остальным людям своей грубостью и нелюдимостью, на самом деле заботлив и чтит личные границы — как свои, так и чужие, в особенности одуванчика.

Их история началась с нелепой случайности, и на месте Леви в тот момент мог оказаться кто угодно. Но теперь они оба рады, что всë сложилось таким подходящим образом. Обязательство работать в аудитории «8.25» обернулось обручальными кольцами на безымянных пальцах и статусом «супруги», хотя внешне это абсолютно разные люди с разными интересами.

— Тебя это никак не волнует? — спросила Руби у Филиппа, когда он сказал про их колоссальное различие. Это был всего четвёртый месяц их с Леви отношений, и девушка тогда работала в книжном магазине у друга отца под боком.

— А должно волновать? — посмотрел на неё Филипп поверх своих очков, которые сползли на кончик носа, и хлебнул любимый латте из стаканчика с эмблемой кофейни. — То, что вы разные, проблемой как таковой и не является, ромашка. Твои мать и отец тоже людьми были ох какими противоположными, с какой стороны ни глянь, а друг с другом уживались лучше кого-либо.

Напоминание о матери заставило Руби немного скиснуть, ибо от той девушки, которая являлась женой улыбчивого художника, не осталось совсем ничего.

— Эй, чего насупилась? — легко пихнул её Филипп в плечо. — Всë с твоей мамой будет в порядке, она ведь теперь проходит курс психотерапии. Честно сказать, ей это надо было сделать давно... А твой Леви не промах мальчишка.

— В смысле? — подняла Руби бровь, не понимая, каким образом Леви всплыл в этом разговоре.

— М? Это он забил тревогу, умудрился без шума встретиться с Алексом и рассказать ему о происходящем. Кстати, Алекс даже не знал, что его жена такие делишки проворачивала — она была абсолютно адекватна дома среди семьи. Потом, правда, когда он встретился с твоим благоверным, то поспешил затем связаться ещё и со мной.

— Что?.. — растерялась Руби, немного расширив глаза. Её рука, держащая книгу, зависла в паре сантиметров от полки стеллажа. — Это... Леви сделал?

— Ну, он дал толчок и отправную точку. Твоя мама начала на вас сильно наседать тогда, на тебя в особенности, и Леви поспешил эту проблему как-то решить. Шустрый пацан, — Филипп хмыкнул, а потом с особой внимательностью оглядел недоумëнную девушку. — А ты что, думала, твоя мать просто так успокоилась в последнее время?

— Да я... Не то чтобы... — залепетала Руби, растерянно и бездумно бегая глазами по полкам. — Он мне ничего об этом не сказал...

— Ты была тогда так расстроена, — сказал Филипп. — Я тебя знаю, ты бы обвинила себя во всех смертных грехах. А мальчишка ценит твоё спокойствие.

— Но как он встретился с Алексом? Он ведь не то что номер его телефона не знал, он Алекса даже не видел никогда! Он ничего у меня не спрашивал...

— Как будто нет других способов узнать номер телефона. Наивная ты, ромашка, прям как твой папа. Но знай, что если парень делает для тебя что-то, вылезая из кожи вон, значит, ты ему действительно очень дорога. Как говорил твой папа: «Если любишь — всë ради этого сделаешь, даже дурость». Дурость он, к слову, постоянно творил...

Филипп, хоть близко и не сближался с избранником ромашки, всегда наблюдал за происходящим со стороны и видел, что этот хмурый на первый взгляд Леви, который был полной противоположностью солнечной Руби, всегда отдавался ей со всей самоотдачей, и даже изнурительная учёба проблемой для него не была. Он регулярно провожал девушку на работу и встречал её после смены, и вся его хмурость пропадала куда-то, стоило только ему рядом с ней оказаться. Сразу было понятно, что этот парень человек сложный, но, как оказалось, для Руби всë было проще.

Человек имеет свойство меняться до неузнаваемости рядом с объектом своих симпатий и любви.

Хмурый Леви исключением не был.

А Руби тогда, узнав, что проблему с матерью поспешил решить Леви, после работы ухватила его за руку, когда они шли домой. Молодой человек, опустив взгляд на их сцепленные ладони, только внимательно всмотрелся в девичье лицо, пока девушка о чëм-то раздумывала.

— Это ты сделал? — спрашивает она, а Леви поднимает бровь.

— Что именно?

— Ты встречался с Алексом, чтобы рассказать ему о маме?

Руби замечает, что после этих слов Леви как-то слегка, едва-едва заметно стушевался, словно опасаясь негативной реакции. И он так делал довольно часто, будто втайне боясь, что сделает что-то не так или причинит ей как-то вред. То, как свято он чтил её личные границы, порой умиляло её, однако иногда становилось грустно, что он ждёт в свою сторону только негатив.

«Чего ж ты пугаешься?» — с щемящей нежностью думает Руби, всматриваясь в лицо молодого человека и замечая, что он взглядом пытается просканировать её реакцию и распознать выражение глаз.

— Встречался, — наконец сказал Леви. — Или я не должен был этого делать?

Это было сказано без напора, без сарказма или какой-либо колкости, наоборот — с малой долей несмелости, хотя на первый взгляд юношеский голос казался привычно однотонным. Он никогда не позволял себе резкости в её адрес, и Руби видела это — видела, как он обдумывает собственные слова, перед тем как сказать что-то, как контролирует порой свои движения. Ему свойственна колючесть, но для неё он убирает эти иголки и делает это по собственному желанию.

Вот и сейчас он с какой-то тайной осторожностью, никак не меняясь в лице, следит за её реакцией. И эту осторожность она видит только на дне серых радужек, в которых мелькает её собственное отражение.

— Нет, Львёнок, нет, — мягко качнула Руби головой и улыбнулась, пытаясь своим видом безмолвно показать ему, что бояться нечего. — Всë хорошо. Но почему ты молчал? Это ведь не является чем-то плохим.

— Если бы я сделал что-то плохое, то точно бы тебе об этом сказал, — тут же отозвался молодой человек, и твëрдость его тона голоса вместе с выражением глаз подтвердили — не врëт. А Руби только кивает, уверенная в этом, потому что врать — не его черта. — А не говорил... а зачем? Главное, что ты спокойна.

— Ну хотя бы телефон-то Алекса мог у меня разузнать, заботливый мой, — с улыбкой наклонила голову девушка, хотя ей замурчать захотелось от щекотки внутри и приятного тепла. — Как ты вообще с ним связался?

— К Эрвину обратился, — только и ответил Леви, как всегда многословием не отличаясь, но Руби видела, что ему было приятно, когда она обняла его за плечо.

«К Эрвину...» — думает она, а потом ловит всю суть, понимая, что отец блондина был врачом. Почти все врачи в этом городе знают друг друга, тем более, возможно, Смит-старший вместе с Алексом когда-нибудь мотались вместе в командировки, а значит и телефон он мог дать своему сыну по надобности.

Леви не умел говорить красиво, не сыпал сладкими речами, не бросался обещаниями — он показывал свои чувства делами, поступками, жестами. Ему было проще обнять, поцеловать, нежели сказать что-то откровенное, и Руби чувствовала, что он втайне корит себя за это — винит себя за немногословность и скупость, считая, что для неё нужно что-то больше действий. А она была  готова из раза в раз доказывать ему, что всë хорошо, что его молчание для неё не проблема.

Она прекрасно видела его заботу — буквально во всëм. На первый взгляд незаметную, незначительную, но она замечала все её проявления — даже то, что в автобусе Леви всегда сажает её на место у окна, а сам садится рядом у прохода, чтобы никто её не беспокоил. Она замечала и то, что он всегда шёл ближе к дороге, когда они двигались по тротуару, словно заслоняя её собой. Переходя с ней дорогу, он всегда немного приподнимал руку, отгораживая её, защищая, вечно беспокоясь. Когда она, часто ворочась, однажды свалилась с кровати во сне, после этого Леви, оставаясь у неё, всегда отстранял её к стене.

И сейчас, видя, как Руби бепокоится из-за сложившейся с матерью ситуации, Леви стремился уберечь её с присущей ему заботой — и опять молча, без слов, даже без какого-либо намëка. Даже не рассчитывая на благодарность.

По сути, он никогда ни на что не рассчитывал, давая ей полную свободу. Никогда не давил, ни к чему не принуждал, ни на чём не настаивал, помня о её личных границах.

А сейчас, решив проблему и не сказав ей об этом, он боится, что всë-таки эти личные границы нарушил.

— Извини, — будто в подтверждение своих мыслей слышит она его глухой голос, а потом поднимает глаза, видя, как Леви смотрит куда-то вперёд, словно пряча взгляд. — Наверное, я не должен был делать это так. Ты... имела право знать об этом, а я промолчал.

Она всматривается в его профиль и понимает — он ожидает того, что она будет злиться. До сих пор ожидает этого, хотя она уверила его в том, что всë в порядке.

— Ох, да нет же, — говорит она, хватаясь за его плечи и заставляя остановиться. — Ты стремился помочь мне, за что мне злиться на тебя?

— Я был слишком... — он пару секунд подумал, подбирая слово, — назойлив. Сделал это, даже не спросив твоего мнения.

«Как же ты беспокоишься за моё мнение», — с нестерпимой теплотой думает Руби. Она только покачала головой и потом подалась вперëд, коротко поцеловав молодого человека в уголок губ, помня, что он не любит нежничать в людных местах. И дело было даже не в чужих мыслях, ибо Леви всегда было ровным счëтом плевать на то, что подумают окружающие, а в том, что он сторонится людей. Они напрягают его, настораживают, раздражают, поэтому ластится к девушке он только в спокойной обстановке наедине.

— Всë в порядке, Львëнок, — говорит Руби, затем посмотрев в серые глаза и заметив мелькнувшее в них своё отражение. Такие меланхоличные, спокойные серые радужки, однако этот мирный штиль порой может смениться пугающим сумраком и штормом. — Спасибо за эту заботу.

Она крепче берёт его за руку и с улыбкой тянет дальше по тротуару. А он не противится.

Почти два года до получения Аккерманом диплома они узнавали друг друга — с каждым днëм всë лучше, глубже, тщательнее. Для окружающих такая пара была странна — слишком они внешне разные. Многие им пророчили расставание, мол, непохожим друг с другом трудно ужиться. Одни считали Леви слишком никудышным вариантом — уж больно мрачный и суровый парень для солнечной, тëплой и доброй девочки. Другие так думали о Руби — слишком двинутая, странная, непонятная девчонка для серьëзного и собранного молодого человека.

А они были вместе. Всë равно. Такая тëплая, солнечная, но странная и двинутая девочка и серьëзный, собранный и мрачный молодой человек. Тучка и облачко — и оба на небе, не обращая внимания на других.

Некоторые знакомые, не входившие в круг близких друзей, советовали Руби «держать мальчика в узде».

— Пусть знает, что ты не лыком шита. Пофлиртуй с кем-нибудь.

— Зачем? — ужасается Руби.

— Чтоб знал, какую жемчужинку отхватил. В случае чего, от недостатка мужского внимания страдать не станешь.

— Какого внимания? — шокированно озирается Руби, которая всегда избегала разного рода ухаживаний от кого-то. В принципе, такое случалось крайне, крайне редко, однако...

— Я ещё слышала, что мужчинам в отношениях динамика нужна. Заставь его ревновать, пусть взбодрится. А то скучно станет ему, он от тебя и сбежит.

— Пусть видит соперников. Многих мужчин раззадоривает соперничество.

После подобных разговоров Руби чувствовала себя так, словно её окунули в ведро с помоями. И хоть она понимала, что у каждого своё мировоззрение, но всё равно ощущала глубочайшее омерзение. Стараясь обычно избегать осуждения других людей в собственных мыслях, она бежала в родной район, не в силах избавиться от этого самого осуждения.

«Ревность, соперничество, флирт... — думала она, забегая в подъезд многоэтажки и пешком поднимаясь по лестнице. — Мужское внимание... к чему оно мне? Почему же вдруг стало так мерзко...»

Она стучится в знакомую квартиру и ждёт полминуты, прислушиваясь к шуму за дверью. По ту сторону раздались тихие шаги — Леви всегда ходит тихо, едва слышно. Судя по всему, он посмотрел в глазок, увидев внезапную гостью, и тут же послышался щелчок замкá.

— Руби? — как и всегда, первым делом он за пару секунд внимательно оглядывает её с головы до ног, пытаясь визуально понять, случилось ли с ней что-то или же всë в порядке. Он был в фартуке, кое-где заляпанном мукой — видимо, готовил что-то. — Случилось что-то?

— Нет, — Руби качает головой, рассматривая его, а потом оказывается в квартире, утянутая в прихожую за руку.

— Почему не предупредила? — Леви внимательно наблюдает за её реакцией и эмоциями. — Я бы встретил.

На этот день они вообще встречу не планировали, а он вечно не был в восторге, если Руби по вечерам ходила одна. Тем более по дворам многоэтажек — мало ли какие здесь личности шастают, а он считал её девочкой довольно беззащитной, поэтому на всякий пожарный даже перцовый баллончик однажды подогнал. Хотя баллончик этот никакого спокойствия ему всë равно не приносил — ему было спокойнее её провожать.

— Мне надоело сегодня общаться с людьми, — ответила ему Руби, снимая с себя лëгкую куртку, которую тут же повесила на свободный крючок. Как она заметила, этот крючок Леви освободил специально для её одежды и ничего своего на него не вешал.

— Вот как? — кажется, Аккерман такому ответу удивился, ибо Руби была общительной и открытой. А она с особой внимательностью улавливала его настроение и вдруг почувствовала, что ему приятно — приятно от осознания того, что когда все уже достали, она бежит к нему. Подтверждение того, что он — не «все» для неё. Он видит, что она не пытается остаться одна, а идёт к нему — он чувствует, что ей с ним спокойнее.

А Руби налетает на него прямо в прихожей, обнимая за плечи, и плевать ей было, что его фартук испачкан в муке. Он ловит её, обхватывая руками, обескураженно и в лёгком недоумении подняв брови, удивляясь такой импульсивности.

— Чего это ты? — юношеская ладонь скользит по её спине, и Руби нравится это трепетное чувство полной защиты — она будто в коконе, под укрытием его рук.

— Да так, — с максимальной непринуждëнностью говорит она, всем своим видом пытаясь показать ему, что всë хорошо. — Захотела увидеть тебя. Не против?

— Глупый вопрос, — беззлобно фыркает Леви недалеко от её уха. — Можешь даже не спрашивать.

Как большой, тëплый и ласковый кот.

— Что готовишь?

— Пирог испечь собирался.

— Да? — Руби машинально играет пальцами с прядями чёрных волос, скользнув ладонью к затылку. — Какой?

— С шоколадом и орехами.

— Ты же не любишь сладкое.

— А я сказал, что готовлю для себя? Ты любишь.

Вроде и говорит без нежностей, скупо и порой сухо, но эта нежность сквозит в каждом его поступке. Он не замечает этого, но Руби прекрасно всë видит и, что ещё важнее, чувствует это.

Пирог с шоколадом... И ведь не лень же ему печь то, к чему потом он вряд ли притронется.

«О каком флирте с кем-то другим вообще может идти речь? — думает Руби, сжимая крепче в объятиях юношеские плечи. — Зачем мне кто-то ещё? Ещё и ревность... как я посмею изводить его ревностью?»

Эти знакомые просто-напросто пытались подтолкнуть её мучить его. О какой динамике в отношениях вообще может идти речь, если для этого нужно заставить ревновать... Для Руби это значит заставить не просто ревновать, а страдать — заставить его страдать. Самое страшное — она знает, что для него это будет мучением, самой настоящей пыткой. Мало того, что он будет изводиться от ревности, так ещё и в себе начнёт копаться, выискивая проблему внутри себя.

«Мерзость какая», — содрогается от одной только мысли Руби. Для неё он такой открытый, своей открытостью признавая и свою перед ней беззащитность. Он уязвим перед ней и уверен, что она никогда этой уязвимостью не воспользуется.

И он прав. Она никогда не сделает подобного.

Из всех своих знакомых Руби было приятнее общаться с Ханджи, порой не считая особо близких друзей. Мало того, что Зое была почти такой же отбитой, как и она сама, но к тому же она никогда не подталкивала её совершить такую мерзость с близким человеком. Да, Ханджи была сама себе на уме и часто резка в выражениях и подколах, прикалывалась над своими друзьями и какими только кликухами Леви ни называла. Но она бы никогда не обошлась с ними вероломно, никогда бы не поддержала идею с игрой в ревность, зная, какой Леви на самом деле.

— Идиотки они, клуши эти, — глухо зашипела Зое, когда Руби рассказала ей о той бредовой чужой идее. — Пусть свои советы при себе держат, желательно зашив рот.

За Эрвина и Леви она стояла горой.

— Ещё чего удумали, — разозлилась она, сверкая карими глазами с красным опасным блеском в радужках. — Динамика, мать их! Да Леви с этой динамикой совсем чокнется, психологини засратые.

Зная его историю, характер и травмы, Ханджи была готова разметать всех тех далëких знакомых бусинки в пух и прах.

— Так ещё и кому предложили! — хлопнула она по коленке и засмеялась, только вот отнюдь не весело, а на манер разозлëнной ведьмы. — Тебе! Ты у нас не обидишь и мухи!

Ханджи была уверена в Руби и в том, что она никогда бы намеренно не стала изводить Аккермана подобной чушью.

А Руби было комфортнее с ней, ибо их объединяла не только совместная отбитость, но и любовь к одному человеку — любовь разного рода, романтического и дружеского плана, но она была одинаково сильна у обеих. Влюблëнность Руби перешла в любовь довольно быстро — она любила Леви как вторую половину, а Ханджи любила его по-дружески, «по-братски», как человека родного. И в интересах обеих было не причинять ему боль.

Защита диплома для Леви выдалась тяжёлой и изматывающей, особенно учитывая то, что эту профессию он тоже не любил. В отличие от Эрвина, который блистательно защитился на год раньше и умотал в универ в столице, Аккерман никакого восторга от медицины не испытывал, и к концу обучения от одного этого слова его тянуло блевать. Закончил эти мучения он почти «на отвали», из последних сил и собрав в кулак последнюю волю.

— Любишь же ты себя мучить, — вздыхала Руби, лëжа на диване и прижимая молодого человека к себе. Эмоционально вымотанный, измождëнный и усталый, он по привычке устроил голову на её грудной клетке, закрыв глаза, дабы не видеть стоящий на столе ноутбук с открытым файлом для колледжа.

— Даже не отговаривай, — тут же отозвался Леви, не открывая глаз. Руби хмыкает, перебирая пальцами его волосы.

— И не собиралась, — она целует его в чёрную макушку. Отговаривать его от учёбы действительно не было смысла — Леви крайне упрям, и раз он решил закончить это дело до конца, значит расшибëтся, но сделает это. Тем более, его главным аргументом было то, что он уже проучился столько лет и просто так бросать это — слишком жалко. Легче уж добить это.

Руби на тот момент уже давно работала в книжном магазине и даже успела приобрести графический планшет, которым активно пользовалась и выкладывала свои работы в соцсетях. Также серьёзно задумывалась о курсах графического дизайна, ибо в дизайнерское училище поступать она не видела смысла — ей двадцать два года, три курса медицинского колледжа за плечами, к чему тратить время на ещё одно учебное заведение, если можно пройти курсы и научиться всему, что нужно для такой профессии?

На время диплома Руби уделяла Аккерману даже больше внимания, нежели обычно, готовая сидеть вместе с ним за подготовкой круглые сутки, даже однажды взяла с работы отгул. Леви ворчал, что не стоит на него тратить столько сил, привычно упрямился, а она, привыкшая к этому упрямству, спокойно и ласково гасила эти вспышки порой резкого юношеского характера. Да, Леви напоминал ежа, особенно когда был чем-то недоволен, но стоило только ей подойти к нему и поцеловать за ухом — ëж становился неловко-смущëнным, хотя таким же насупившимся.

— Нечестно, — только и бурчал он, передëргивая плечами, а Руби улыбалась на манер хитрой, но довольной лисицы.

Она уже давно разгадала его слабое место — уши для него были наиболее чувствительной точкой как в тактильном, так и в звуковом плане, ибо даже шëпот вблизи ушной раковины у него вызывал толпу мурашек. Как давно она поняла это? Стало быть, в первую же неделю их знакомства — когда Леви впервые оказался у неё в квартире. Она ведь не слепая, к тому же внимательная, и сразу заметила, как он терялся, стоило только ей сказать ему что-то на ухо. А ещё у него мурашки шли — это тоже было заметно.

Ещё ему нравилось, когда она гладила или массировала его затылок. Но с поцелуем за ухом это всё равно не сравнится.

Когда Леви наконец полностью отстрелялся от учёбы, то почти тут же предложил съездить на другой конец страны к его дяде. И предложил он это несмело, с какой-то ноткой робости и неуверенности, хотя был привычно спокоен. Однако Руби видела его неуверенность и внимательно наблюдала за молодым человеком, когда он, изредка расхаживая по комнате, рассказывал ей о родственнике.

«Боишься, — думает она, не перебивая, молча слушая его, сидя на кровати. — Моего отказа боишься. Считаешь эту идею странной, думаешь, что я тебя не поддержу, — а потом она на пару секунд прикрывает глаза и мягко улыбается. — Дурачок.»

— Я бы хотел съездить к нему, — говорит Леви о дяде, встав у окна и бездумно посмотрев за стекло, будто пытаясь за что-то зацепиться взглядом, но серые глаза продолжили бесполезно блуждать. — И... — он собирался повернуться к девушке, но почему-то остановился, замер. Будто ему было неловко смотреть на неё. — И мне бы хотелось, чтобы ты поехала со мной. Кхм, вернее, я просто предлагаю...

«Боишься, формулируешь фразы так, чтобы я не подумала, что ты меня к чему-то принуждаешь, — думает Руби. — Но я ведь и не подумаю так. Никогда не принуждал и не станешь.»

Леви всегда чтил её личные границы — даже слова подбирал так, чтобы не подумалось ничего категоричного.

— Я поеду, — подаёт голос Руби, опуская босые ноги с кровати на пол. Леви наконец оборачивается к ней, мгновенно скользнув взглядом и словно сканируя её.

— Я не хочу, чтобы ты следовала за мной только из-за моего желания, — говорит он, а девушка поднимается на ноги и подходит ближе. Она тепло всматривается в его лицо, смотрит в глаза, а брюнет в конце концов сглатывает и беззвучно вбирает в лёгкие воздух. — У тебя здесь работа, квартира, друзья. А я не знаю, на сколько придётся остаться в том городе. Это другой конец страны, Руби.

— То ты хочешь взять меня с собой, то теперь отговариваешь, — улыбается Руби, однако Леви хмурится. Он упрямо качает головой, всколыхнув собственные чëрные волосы, и поджимает губы.

— Ты не сумка, которую можно «взять с собой», — вначале недовольно заявил он, сумрачно посмотрев в девичьи глаза. А затем продолжил: — Я не отговариваю, лишь говорю всë как есть, без розовых очков. У тебя здесь всë. Стóю ли я всего этого, понимаешь ли ты, чтó на кон ставишь? Поехать со мной на другой конец страны...

Сейчас будет и правда отговаривать. И выглядит так, что захотелось прервать, успокоить, обнять, уверить в том, что всë в порядке: он был напряжëн, будто натянутая струна, почти не жестикулировал, а если и делал какие-то жесты — они были резкие, скованные этим дурным напряжением. Говорил о плохом, выставлял себя совершенно не в лучшем свете, пытаясь оттолкнуть её от этой идеи, хотя на самом деле хотел обратного. И вот так, желая взять её с собой, он в то же время во вред собственному желанию омрачает всë своими словами.

Никогда не принуждал ни к чему. И даже сейчас, когда она уже дала ему своё согласие на эту поездку, он не верит этому, задавая себе один и тот же вопрос: «а вдруг она передумает?». Вдруг она поспешила с этим ответом?

Не поспешила.

Руби заставила его замолкнуть — сделала шаг вперёд, цепко, но аккуратно ухватившись за крепкие юношеские плечи, и вынудила его отступить назад, в итоге прислонив спиной к стене. Леви этих действий не ожидал, в удивлении расширил глаза и машинально обхватил её руками, уперевшись лопатками в стену, даже не успев ничего сказать.

— Тише, — тихо, но уверенно произнесла девушка, почти прильнув к его лицу, оказавшись в непростительной близости. Аккерман неосознанно, совсем забывшись, излишне громко выдохнул. — Львёнок, неужели ты считаешь меня дурочкой?

В серых глазах на секунду мелькнуло удивление.

— Что? — его взгляд беспокойно метнулся, и Леви немного стушевался. — Нет, я не это хотел...

«Боишься обидеть», — подумалось Руби, и она скользнула ладонью к юношескому лицу, огладив большим пальцем гладко выбритую щëку, вновь останавливая его слова. Он замер, мельком глянув на её руку, а потом вновь подняв взгляд.

— Ну чего ты? — она улыбается, стремясь этой улыбкой показать всю нежность и ласку, смотрит молодому человеку в глаза. — Милый, если я сказала, что поеду с тобой, значит, я всë прекрасно осознаю́. И нет, я это сделаю не только из-за твоего желания, но и потому, что сама хочу быть рядом. К тому же, мне давно хотелось наконец узреть твоего дядю воочию, — она не сдержала лëгкий смешок.

— Как бы ты не разочаровалась, — пробормотал Леви себе под нос.

— Я ничего не ожидаю от людей. А поэтому не разочаровываюсь, — Руби подмигнула, а потом со вздохом обняла брюнета за шею. — Ну чего же ты такой смурной, а? Прекрати считать себя виновником всех проблем.

Её переполняла любовь к нему — такая чистая, светлая, тëплая-тëплая. А Леви было постоянно холодно — он замëрз без подобных чувств за долгое время, поэтому она пыталась отогреть его. И это работало — любовь согревала, спасала его, хотя он продолжал относиться к этому как к чему-то непостижимому уже второй год. Руби вечно было тоскливо из-за того, что ему постоянно казалась эта любовь непривычной, словно он не заслужил её и получил по ошибке.

Кажется, он удивлялся и тому, что нашёл человека, который без зазрения совести назовëт его «любимым». И удивлялся он этому до сих пор, порой даже спрашивал у Руби, зачем он ей вообще нужен.

Он считал себя недостойным.

А она всегда возражала ему и в подтверждение этого обнимала и зацеловывала, говоря, что это будет меньшее из того, чего он достоин на самом деле.

Они не планировали оставаться в том городе навсегда, однако обстоятельства сложились именно таким образом. Руби уехала с Леви к его дяде, на тот момент не зная, что ей будет в том городе куда комфортнее, нежели в родном. Разве что она покинула друзей и маму, но не особо расстраивалась по этому поводу — друзья были людьми взрослыми и могли приехать к ней в случае чего, а мама...

А мама...

С мамой дела были слишком неясными. После последнего её обострения, когда Леви удалось поговорить с Алексом, от неё не было почти никаких вестей — она больше не писала, звонки с её номера прекратились, к старшей дочери она больше не приходила. Они даже не виделись.

Всë это вряд ли можно было назвать облегчением, ибо Руби с тоской убеждалась в том, что оказалась забытой — забытой собственной матерью. И не сказать, что она легко свыклась с этой мыслью — только Леви и Филипп удержали её на плаву и были готовы вечно уверять, что она не одна. Порой она порывалась позвонить, но постоянно боязливо откладывала телефон. Всë это сопровождалось угрызениями совести — мать ведь была психически травмированным человеком, а она даже позвонить смелости не набирается. А когда набралась и позвонила — мама не брала трубку. Раз, второй, третий...

В конце концов Руби отчаялась. И звонила теперь только Алексу, спрашивала, как у неё дела. От него она узнавала, что мама стабильно посещает психотерапевта.

— С ней всë хорошо? — обессиленно беспокоилась Руби, ослабевшими пальцами удерживая телефон у уха. — А физически... она здорова?

— Да, Руби, — отвечал ей Алекс, кажется, сожалея падчерице. — Ей лучше. По крайней мере, она стала спокойнее.

— Я звонила ей. Много раз звонила... Почему она не отвечает?

— Она... — Алекс пытается подобрать слова, но в растерянности замолкает на несколько секунд, не зная, что ответить. А Руби горько и тоскливо поджимает губы, кивает самой себе и продолжает за него:

— Не хочет. Не хочет говорить со мной... так?

Леви, выглянувший из кухни и вытирающий руки полотенцем, навострил уши и насторожился, видя девушку в таком тусклом и померкшем состоянии.

— Нет, — тяжело, но едва слышно выдыхает Алекс. — Нет, не в этом дело. Просто ей... тяжело. Кхм. Тяжело говорить с тобой.

Руби едва сдержала горестный всхлип, лишь беззвучно закусив губу и отвернувшись к окну. Леви нахмурился и медленно сделал пару шагов из дверного проëма, всë ещё наблюдая.

— Я... поняла, — сдержавшись, сказала девушка, качнув головой. — Спасибо, Алекс...

— Не за что, Руби, — с глухим сожалением в голосе отозвался отчим.

Она выключает телефон, отбросив его куда-то на диван рядом с Августом, и обнимает себя за плечи. А потом чувствует тëплые руки, заключающие её в кокон бережных, но крепких объятий — Леви обнял её сзади, словно стремясь полностью укрыть собственным теплом, положил подбородок на девичье плечо. Она даже не заметила его — он вечно ходил тихо.

— Плохо? — коротко спросил он, а Руби тихо выдохнула, накрыв ладонями его руки.

— Как обычно, — тихо и отрешëнно ответила она, бесцельно смотря в окно. — Она, видимо, решила окончательно вычеркнуть меня из своей жизни. Только вот... — она сглатывает, а Леви целует её в изгиб шеи. — Только вот за что?..

Вопрос был скорее риторический, потому что никто из них не мог на него дать ответа, кроме матери. Леви это прекрасно понимал, поэтому промолчал, обнимая девушку сзади. Руби же устало прислонилась виском к его голове и прикрыла глаза.

— Я с тобой, — только и произнёс Аккерман негромко, а она слегка приподнимает уголок губ.

— Я знаю.

Руби смирилась.

Кенни оказался человеком своеобразным — шумным и с чувством юмора, обладающим к тому же лексиконом сидящего в тюрьме сапожника. И на первый взгляд он был довольно груб, порой нетактичен, да и вообще мог заставить напрячься — высокий мужчина довольно худощавого телосложения, с сумрачными мутными глазами и щетиной на чуть вытянутом лице. Он был куда выше Руби и Леви, и девушка, наблюдая за молодым человеком, сразу пришла к выводу, что бояться ей пока нечего.

Ей сразу удалось заметить, что старшего Аккермана веселит её стиль одежды. Ещё бы, она вновь была в жёлтых кедах, в ярких вещах, а рядом с тëмным по своей палитре Леви вообще это смотрелось крайне забавно со стороны.

Однако Руби всегда находила подход к людям, и этот случай не стал исключением — с Кенни она быстро сошлась, чему Леви удивился, и они даже в первый же вечер их приезда сыграли в карты. Да и потом в конце концов старший Аккерман начал воспринимать её как ещё одну племянницу и постоянно называл их с Леви «детьми». Когда его друзья с работы собирались завалиться к нему в квартиру и звонили его предупредить, он сразу же отвечал им: «У меня дети дома», или же если всë-таки дружный сбор и пьянка происходили в его доме, он шикал на приятелей и говорил не шуметь, указывал на закрытую дверь, где заперлись молодые люди, и заявлял, что у него дети в комнате спят и пусть только эти оболтусы посмеют их разбудить.

— А сколько детям-то лет? — со смешком спрашивали друзья, на что Кенни с невозмутимым видом отвечал:

— Двадцать два.

И пускай Кенни порой был груб, подкалывал своего племянника (взаимно, к слову), однако Руби видела, что он был рад их приезду. Видя, как старший Аккерман ставит на полку чëрный чай, который Леви любит, как он выключает из розетки провод компьютера из-за боязни разбудить спящего в соседней комнате парня, она улыбалась. Это выглядело порой забавно и неуклюже, но до чего же тепло и приятно. Оба Аккермана были похожи этой чертой — заботливы, пускай в этой заботе порой неуклюжи.

Совсем Руби растрогалась, когда увидела, как Кенни сидит за компьютером и в интернете вычитывает статьи о фотоискусстве и модели фотоаппарата, с которым Леви сюда приехал. Мужчина в этом совсем не разбирался, не интересовался никаким творчеством, но, видя, как племянник всерьëз увлëкся фотографиями, решил покопаться в этой теме. Это выглядело слегка комично — высокий мужчина, ссутулившись, сидит за компьютером, которым и то управляет медленно и с трудом, и читает обзоры на фотоаппарат.

«Готова поспорить, что тебе все фотики были на одно лицо, — думает Руби, выглядывая из дверной щели и наблюдая за старшим Аккерманом. — А ты всë-таки решил разобраться в том, чем увлекается твой племянник.»

Кенни никогда не высмеивал тягу Леви к фотографиям. Он был готов в шутку высмеять что угодно, только не его увлечение. И Руби понимала, что Кенни на самом деле был рад, что Леви наконец нашёл что-то для себя.

Проведя параллель со своей матерью, она была рада за молодого человека. Пока её мать всеми силами пыталась отбить у дочери любовь к рисованию, у Леви был дядя, который ковырялся в интернете, лишь бы поддержать его увлечение.

В то же время Руби чувствовала приближающееся событие, о котором, признаться честно, догадывалась давно. Леви никогда не пугала тема свадьбы и брака, и вообще возникало ощущение, что он думал об этом ещё с первого дня их отношений даже больше, чем сама девушка. А тут вдруг она начала замечать, как Аккерман присматривается к её рукам, в особенности к безымянному пальцу, будто воображая себе кольцо на нём.

«Подбираешь колечко?» — думает Руби, мельком наблюдая за молодым человеком, однако не показывает того, что уже обо всём догадалась. Раз Леви пока держит это в тайне, значит, хочет сделать сюрприз, а портить его планы она вовсе не хочет.

В Леви она была уверена и уже тысячу раз сказала «да» в собственных мыслях.

В скором времени настал момент, когда это «да» наконец удалось сказать вслух. Кенни был на работе, и вся квартира была предоставлена им — Леви, Руби и Августу, который вначале устроил беготню по всем комнатам, а потом увалился дрыхнуть на спинку дивана. Заветное событие случилось вечером, когда за окном по-летнему темнело, а девушка в полутьме сидела на диване в гостиной, слушала сопение спящего недалеко кота и переписывалась с Ханджи. Занятая диалогом на экране телефона, где продолжали всплывать новые сообщения (Зое о чëм-то увлечëнно рассказывала, отправляя за раз всего по паре слов), Руби даже не заметила появившуюся в дверном проëме юношескую фигуру, а поэтому внезапно включившийся тëплый свет лампочки в потолке стал для неё неожиданностью.

Слегка прищурив глаза из-за непривычки к освещению, она перевела взгляд с телефона в сторону молодого человека. Наклонила голову, улыбнулась, пока Леви продолжал стоять на месте и скользить глазами по её фигуре.

— Всë в порядке? — поинтересовалась она, а он слегка качнул головой, словно избавляясь от наваждения.

— Да.

«Напряжëнный», — подумала девушка, внимательно скользнув по нему глазами.

Леви в это время молча прошёл в комнату и сел на другой конец дивана, и Руби заметила конверт у него в руке. Подняла бровь, с интересом наблюдая, перестав читать приходящие от Ханджи сообщения.

«Чего это сел так далеко? — мысленно спросила она, а потом отложила телефон и в одно движение оказалась рядом с ним, оперевшись на его плечо. — Волнуется?..»

В светлую голову закрались кое-какие подозрения, но девушка молчала, ожидая, что будет дальше.

А вот Леви как-то застопорился, будто все слова растеряв, и даже не знал, с чего начать. Лишь обнял её одной рукой и сглотнул ком в горле, смотря куда-то в сторону.

— Ты так даже на защите диплома не волновался, — говорит Руби, погладив его по колючему затылку. — Почему волнуешься?

— Волнуюсь?.. — как-то потерянно повторил он, а потом слегка поджал губы и качнул головой. — Само собой получается.

— Фотографии для заказчика? — Руби кивнула на конверт, а Леви, опустив на него взгляд, чуть подумал, а потом протянул его ей. Она пожала плечами и с интересом открыла, заглядывая внутрь. — Ого, как много... Хотя постой...

На этих фотографиях виднелась слишком знакомая фигура, и Руби неосознанно задержала дыхание, вытащив сразу всю стопку снимков из конверта и полистав несколько штук.

На всех этих фото была она.

— Ты серьёзно? — немного опешила она от такого количества, не зная, куда смотреть, и бегая глазами от одного снимка к другому.

И везде мелькали её светлые волосы — от одного фото к другому это было неизменной деталью. Рисующая, читающая, стоящая в рабочей форме среди книжных стеллажей, пьющая латте из стаканчика с эмблемой кофейни, играющая с чëрным котом, болтающая с Ханджи за столиком. Под дождëм, под солнцем, во время снегопада и среди осенних листьев — и на всех фотографиях была она, порой даже не подозревающая о том, что стала жертвой фотографа.

— Ты столько времени все эти фото собирал? — неверяще подняла Руби глаза на сидящего рядом Леви, который молча наблюдал за ней. Он только кивнул, стремясь уловить каждую девичью эмоцию, наблюдал за блеском в зелëно-голубой радужке, и потихонью его рука, обнимающая её, расслаблялась.

— Выглядит как сталкерство, — вдруг буркнул он, смотря на фотографии в женских руках, а потом неосознанно немного взъерошил свои волосы. Точно нервничал.

— С чего хоть?

— Хожу и фоткаю тебя без твоего ведома. Но... не мог пропустить эти моменты.

Руби теряется в словах, не зная, о чём сказать в первую очередь, поэтому только с восторгом рассматривает снимки и улыбается. На некоторых фотографиях был и Леви, словно в тот момент он поставил камеру на таймер и попал в кадр. Она невесомо провела пальцами по его изображению, не в силах сдержать широкую улыбку, даже не заметив на себе внимательный взгляд серых глаз — Леви наблюдал за ней, порой останавливаясь на выпирающем левом клычке.

— Сколько времени ушло на обработку... — проговорила девушка, боясь даже представить это. — Как долго тебе за ноутом пришлось сидеть...

— Не бери в голову, — отмахнулся Леви, даже не помня, сколько времени он провёл за фотошопом, корректируя изображение. — Мне хотелось это сделать — я сделал. Ты ведь рисуешь меня, а за портретом сидеть тоже долго приходится.

— Но так много...

— Ты меня музой порой зовёшь. Теперь моя очередь.

Он мельком поцеловал её в открытую шею, вызвав ещё более широкую улыбку, а Руби только сейчас заметила почерк на обратной стороне фотографий.

— Ой, — проронила она, переворачивая снимок, — тут ещё и надписи... Это всë ты писал?

— Явно не Кенни.

Буквально одна-две строчки, но они были на каждом фото, и эти строчки — его мысли о ней. Вдобавок везде было видно число.

— Ты всë это помнишь? — удивилась Руби, понимая, что некоторые события даже у неё вылетели из памяти.

— Да.

А он всë помнил.

Немногословный, порой скованный в словах, но заботливый и щедрый на внимание. От объëма проделанной работы у Руби была готова вот-вот голова закружиться — фотографий много, вдобавок они все обработанные и подписанные с обратной стороны. А ему хотелось сделать ей приятно, уверить в своём внимании.

А ещё она будто заново ощутила все те эмоции от тех моментов, которые были изображены на фото. Она вспомнила каждое событие.

— Ну ты даëшь, конечно, — на выдохе сказала она, мельком глянув молодому человеку в глаза, а потом вновь вернувшись к снимкам. В конце концов в её руках оказался самый последний, и она замерла. — О... это ведь тот самый?..

Несколько последних фотографий в стопке делались уже не на фотоаппарат, а на простую телефонную камеру — это были те самые первые фото, когда Леви ещё не увлекался этим и снимал редко. И сейчас Руби держала в руках изображение, которое стояло у него в телефоне на аватарке на её номере — самое-самое первое, сделанное неожиданно и спонтанно.

А на обратной стороне было написано:

«В тот момент я думал: "Что я делаю? Из меня никудышный фотограф, зачем я включил камеру?", но всë равно нажал на кнопку. И знаешь, пускай я не умел фотографировать, я рад, что сделал это.»

Она помнит тот день.

Помнит она и то, что в списке контактов она до сих пор подписана у него как «Одуванчик».

— И как тебе твои первые творения, «никудышный фотограф»? — спросила она, встретившись с ним глазами. Леви слегка поморщил нос.

— Сейчас я бы сделал их по-другому, — сказал он. — И на хорошую камеру.

— А мне всë равно нравится, — заулыбалась она, затем видя, как он внимательно любуется этой улыбкой.

Через пару секунд он наконец будто решается. Выискивает среди фотографий несколько ранних снимков и говорит:

— Примерно в это время я впервые задумался о том, что собираюсь наконец сделать сейчас.

После этих слов он скользнул рукой в карман брюк, и Руби заприметила бархатную коробочку, которую Леви открыл ловким и быстрым движением, после чего поставил на журнальный столик прямо перед девушкой, пальцами пододвинув её к ней.

А в коробочке блеснуло кольцо.

То самое кольцо, которое Леви постоянно воображал, смотря на девичий безымянный палец.

«Решился?» — мелькнуло у Руби в голове, пока она была не в силе оторвать взгляд от серебряного украшения перед собой. Она затаила дыхание.

Наконец она сможет сказать «да» вслух.

— Я давно думал об этом, — сказал Леви, вдруг почувствовав, как у него неожиданно утих голос. — И... наконец ощутил, что самое время. Ещё в те первые месяцы почувствовал, что с тобой будет лучше, сейчас же я в этом уже убеждëн, — он наконец поднял на неё глаза, встретившись взглядом, однако рука, которой он обнимал её, замерла, как и он сам. — Выйдешь за меня?..

Сколько усилий было вложено в момент, когда он наконец сказал эти три слова. На журнальном столике хаотично лежали фотографии вместе с пустым конвертом, а на них — бархатная коробочка.

Руби чувствовала напряжение Аккермана. Раз он делает такой шаг, значит, уверен во всëм, однако боится того, что случайно будет давить на неё. Он мучился догадками, готова ли к этому она сама, поэтому сейчас, решившись наконец на это предложение, с лёгкой боязнью ожидает её ответа.

А она улыбается и чувствует, как засияли собственные глаза. Потому что всë внутри тоже засияло.

Ей вдруг захотелось так много сказать ему, однако она тормозит это желание и просто говорит:

— Да.

А после этого, не дав Аккерману опомниться, кидается ему на шею и валит спиной на диван, уложив на лопатки. Это будет лучше всяких слов...

Леви не ожидал такого порыва, поэтому от неожиданности забывает, что хотел сказать, и успевает только плотнее обхватить девушку руками, боясь не за себя, а за неё — вдруг ударится? Однако Руби падает следом за ним, и если он оказался прижат спиной к дивану, то она приземлилась сверху ему на грудь. Спящий на спинке мебели Август приоткрыл глаза и дëрнул ухом.

— Не за чем было так волноваться, мой хороший, — засмеялась Руби, вначале уткнувшись ему куда-то в ключицы, а потом начав хаотично целовать шею. — Я бы никогда не отказалась от тебя.

— В любом выборе есть хотя бы мизерная вероятность отказа, — отозвался Леви, скользнув ладонями по девичьей спине и неосознанно запрокинув голову, сильнее открывая собственную шею для её губ. — Ты уверена?

— Не была бы уверена — не согласилась бы, — ей хотелось зацеловать его, что, в принципе, она и делала, вызвав его шумный выдох. И всë забылось — и фотографии, и кольцо в коробочке на журнальном столике. Остался лишь человек, которого хотелось обнять крепко-крепко, настолько крепко, что сил не хватит, прижаться к нему близко-близко.

А у Леви никаких слов больше не остаëтся — он лишь облегчëнно закрывает глаза и прижимает девушку к себе.

— Я рад, — тихо говорит он, а Руби приподнимается на локтях и заглядывает ему в лицо, ласково всматривается в чуть приоткрытые серые глаза через завесу его чëрных ресниц и пальцами смахивает с его лба пряди жëстких волос.

Он не просто рад.

Он счастлив.

Они лежали на диване — просто лежали, уместившись на нëм вместе. С трудом, правда, но уместившись, ещё и с котом на спинке мебели. А разрывать эти объятия вовсе не хотелось.

— Кольцо, — вдруг вспомнил Леви и кое-как дотянулся одной рукой до журнального столика, подхватив серебряное украшение, а потом вслепую нашëл девичью руку и надел его на безымянный палец.

А Руби на пару секунд отвлеклась на телефон, отослав Ханджи одно-единственное сообщение:

«Я теперь невеста. Леви предложение сделал.»

Ох, что же после этого сообщения началось! Ханджи прочитала его сразу же — и сразу же забомбила бедную Руби уведомлениями, как из пушки. Телефон всë трезвонил и трезвонил, а девушка, тихо хихикнув, вырубила его и окончательно вышла из сети, оставив Зое без ответа и объяснений. Навела шухер и уснула на плече у жениха. Леви тем временем отправил такое же короткое сообщение Эрвину, однако тот не был в сети, отнëс оба телефона в другую комнату от греха подальше, вернулся обратно и ещё около получаса лежал без сна, слушая тихое сопение уже спящей девушки на своëм плече. Потом задремал и сам.

Так они и спали — в гостиной на диване, в обнимку и с чëрным котом на спинке мебели, с лежащими на журнальном столике фотографиями. И с открытым окном, которое закрыл пришедший с работы Кенни — он сразу обо всëм догадался, стоило только увидеть снимки и серебряное колечко на девичьем пальце.

Потом ему, правда, пришлось держать удар звонившей Ханджи, с которой он умудрился тут же повздорить.

Они хотели вообще обойтись без свадьбы — просто расписаться. Однако нашлось достаточное количество близких, для которых это событие было чуть ли не важнее, чем для самих жениха и невесты. Ханджи с Эрвином, друзья Руби, Филипп, вдобавок Кенни со своими приятелями. Пришлось арендовать кафе.

Ханджи с Эрвином прилетели к ним вместе и раньше всех — за неделю до события. Зое как огня боялась полëта на самолёте, однако по такому случаю набралась храбрости, правда вот почти весь путь просидела, вцепившись в Смита мëртвой хваткой. А по прибытии в аэропорт она чуть не расцеловала асфальт — только Эрвин успел удержать её за плечи, чтоб она не встала на колени.

— Господи прости, — пыхтела она, — ещё хоть раз... да чтоб я ещё хоть раз!..

— Обратно нам тоже нужно будет лететь тем же путём, — тут же отозвался Эрвин, а Ханджи не удержалась и зарычала.

— Заткнись! — взбеленилась она, а он лишь хмыкнул. — Пусть горит в аду эта адова хреновина! Боже, чего только не сделаешь ради свадьбы этих слоупоков!

— Раньше ты их не так называла.

— А как их ещё назвать, если жениться они решили только почти два года спустя! Я чуть не состарилась!

Зое вцепилась в свой чемодан с огромным изображением упоротого кота и быстрым шагом шла в сторону встречающих так, что у этого чемодана едва не поотлетали колëсики.

— А надо было меня слушать! — распылялась она. — Я с самого начала пророчила им свадьбу. Чë они соображали так туго и долго? Раз я сказала, что свадьба будет, значит, будет. И она ведь будет!

Однако она была счастлива до отвала головы из-за того, что Руби выбрала её в качестве подружки невесты. Как она и хотела.

— А ты! — вспетушилась Ханджи, вдруг повернувшись к молча идущему рядом Эрвину, и ткнула ему пальцем в грудь. — «Не беги впереди паровоза», бла-бла-бла! Какой паровоз?! Какое впереди?! Да они тормозили, как два барана!

Эрвин никак ей противиться не стал, шёл молча и в полном спокойствии, словно это не ему на ухо голосила девушка с оранжевой прядью. Просто он понимал, что Зое таким образом избавляется от накопившегося стресса — полëт на самолёте слишком её напряг. Пусть уж прокричится.

— О, вон они, наши голуби! — заявила Ханджи, увидев среди встречающих вначале яркое пятно, которым была Руби, а рядом с ней стоял Леви, напоминающий посланника смерти — весь в чëрном. — Господи, они выглядят так, будто чëрт соблазнил ангела. Леви только рогов из башки не хватает, а бусинке нимб нахлобучить надо. А хотя... может, это не чëрт ангела соблазнял, а наоборот? Руби у нас способна на сюрпризы, аха-ха!

Эрвин проигнорировал это высказывание, сфокусировавшись на фигуре друга и его невесты. Руби улыбалась, не отлипая от руки Аккермана, а тот невозмутимо держал её за ладонь, уже найдя взглядом прилетевших друзей. Силуэт Леви слишком контрастировал с яркостью девушки — она была пëстрая, а он напоминал тучу, вырядившись во всë чёрное.

— А я давно подозревала, что ты чëрт! — гаркнула Ханджи вместо приветствия, раскинув в стороны руки и чуть не задев Эрвина по уху. — На дворе лето, а ты косплеишь «чëрный квадрат» Малевича!

— Надо же, у тебя хватило мозгов запомнить хотя бы одно название, — тут же отозвался Леви, мигом подобравшись и опять напоминая кота, которому только повод дай и он вцепится когтями в лицо.

Ханджи уже хотела огрызнуться, но в итоге проигнорировала его, разбежалась и налетела на Руби с криком пикирующей чайки.

— Бусинка, невестушка ты моя! — заорала она, наплевав на косящихся прохожих, едва не удушив оторопевшую девушку в медвежьих объятиях.

— Вообще-то моя, — недовольно сказал Аккерман, у которого из-под бока уволокли одуванчика.

— О тебе только куры шепчут, — отмахнулась Зое.

— Ты и шепчешь.

Ханджи скрипнула зубами и, кажется, обозвала его парой ласковых себе под нос, однако начинать срач не хотела только из-за наличия здесь Руби. А та смеялась, обнимая её.

На этот приезд Эрвин с Ханджи сняли себе квартиру — двухкомнатную, но одну на двоих, ибо так было куда дешевле и, стало быть, гораздо легче. Их дом находился в том же районе, что и квартира Кенни, где жили и Леви с Руби, поэтому они оказались почти соседями.

— Слава Богу, что они не живут в квартире напротив, — тихо пробормотал Леви себе под нос, когда они с Руби шли из съëмного жилища друзей.

— Почему? — хохотнула девушка, беря его под руку.

— Потому что в той квартире в итоге жил бы один Эрвин, — сказал Леви и покосился на неё, — ибо очкастая бы точно поселилась у нас, даже если мы её не приглашали.

— Она может... — задумалась Руби.

— А Кенни может в любой момент выбросить её в окно. Они не уживутся на одной территории.

— Так у нас же москитная сетка стоит на окне, — Руби вспомнила, чтоб именно поэтому старший Аккерман не воплотил план с выбрасываением кота из квартиры.

— Кенни ради этого не поленится и снимет её.

Однако радость Леви по поводу того, что они не живут в одном доме, рассыпалась прахом, когда на следующий день в семь утра их разбудил громкий стук во входную дверь. Руби давным-давно заметила, что во время сна Аккерман нуждался в телесном контакте — порой он в полудрëме тянулся сам и прижимал её к себе, ибо так ему было спокойнее, но чаще всего она сама располагалась рядом. Его режим сна постепенно выправлялся, и даже бессонница наступала относительно редко — этому Руби была несказанно рада.

И вот, лëжа в обнимку на кровати под лëгким одеялом, они вдруг слышат внезапный стук. У Леви сон был более чуткий, поэтому он тут же открыл глаза и приподнял голову, настораживаясь. За ним заворочалась и Руби.

— В чëм дело? — сонно спросила она, приподнимаясь с юношеской груди, а молодой человек погладил её по спине.

— Не знаю. Ломится кто-то.

В дверь именно ломились — это был не просто аккуратный стук костяшками, а целенаправленный долбëж кулаком. Из коридора послышались шаркающие шаги, а потом на всë помещение громыхнуло:

— Вашу мать, чтоб вас всех там три раза передрючило и растаращило! — Кенни неожиданным гостям рад явно не был, ибо ему пришлось вскочить в свой выходной в семь утра. — Что за выпердыш там ломится с утра пораньше?

Вместе со всем этим он перечислил почти все известные ему маты, пока Леви с Руби неподвижно затихли в своей комнате.

— Ты?! — донëсся до них рëв дяди, когда он открыл дверь.

— Ой, я не сомневалась, что в берлоге снеговика меня встретят так тепло, — раздался знакомый до зубного скрежета голос, и Леви с Руби одновременно сели на кровати.

— Как там тебя... — пробухтел Кенни, пытаясь вспомнить что-то. — Очкастиха?.. Очкуха?

— Очкастая, — глухо прорычал Леви, нахмурив брови. — Она-то что здесь делает в семь утра?

— Она могла прийти и в пять, — отозвалась Руби, тихонько веселясь с происходящего.

Зое была в своëм репертуаре. С учëтом того, что она любит плющить подушку при любой возможности, удивительным всегда было то, что ради какой-то бредятины она могла вскочить ни свет ни заря. Как и сейчас — пока Эрвин, как адекватный и спокойный человек, только-только просыпается или же до сих пор спит сном младенца, она притащилась в чужую квартиру и всех разбудила.

Леви называл её припадочной, а Руби было весело.

— Дядь Кенни, будьте здоровы, — с улыбкой до ушей заявила Ханджи, отодвинула удивлëнного старшего Аккермана и невозмутимо зашла внутрь, закрыв за собой дверь. — Я к вам излишне громко постучалась?

— Излишне громко?.. — промямлил Кенни, зачарованно глядя на эту наглость, а потом заорал: — Излишне?! Да ты ломилась сюда, как алкаш после зарплаты!

— Ой, да? — Ханджи состроила удивлëнный голосок. — А я и не заметила. Просто ко мне не ломятся алкаши после зарплаты, сравнить не с чем.

Пока они там не погавкались окончательно, Леви со вздохом встал с кровати, оставив Руби одну в одеяле. И слава Богу, что он начал спать в одежде, поэтому тут же открыл дверь и вышел в прихожую, где сейчас столпились те двое несовместимых крикунов. А Руби только проследила за ним взглядом и ещё шире заулыбалась.

«Жених, — думает она, пока из коридора раздавались чужие вопли. — Совсем скоро...»

Её друзья вместе с Филиппом уже купили билеты на самолёт и должны будут прилететь сюда через три дня.

— Чего разорались? — мрачно спросил Леви, не зная о мыслях невесты, выглянув в прихожую. — Семь утра на часах.

— О, вылезла сова из дупла! — брякнула Ханджи, увидев молодого человека. — А ты чë, спишь до сих пор, что ли?

— До сих пор сплю я! — загорланил Кенни. — А ты, поганка рыжая, ломишься в мой дом!

— Если я поганка, то вы, дядь Кенни, Мутинус Равенеля, — ничуть не обиделась Зое, а мужчина завис.

— Чë-чë? Кто?

Ханджи широко заулыбалась на манер шута, торжественно развела руками и сказала:

— В простонародье — «сморчок вонючий», — она щëлкнула пальцами. — Грибочек такой. Вонюченький.

Руби в комнате прыснула со смеху. Леви прав, эти двое вряд ли вместе уживутся. Кенни, будто в подтверждение этого, тут же окрысился, и они бы точно друг с другом поцапались, если бы не племянник.

— Ханджи, заткнись, — сказал он с какой-то безысходностью в голосе. — Иначе лично выпру отсюда.

— Да я не к тебе пришла вообще, коротыш, — заявила гостья, а потом пятками скинула с ног кроссовки, не используя рук. — Я к бусинке, вообще-то. Невеста-то не ты у нас. Бусинка! — заголосила она, а Кенни тут же недовольно громыхнул:

— Хренусинка, твою мать.

— У меня дежавю, — хохотнула Зое, а Леви в непонимании поднял бровь. — Понимаешь ли, мой дорогой друг, у нас с твоим дядюшкой состоялся весëлый телефонный разговор в день твоего предложения руки и сердечка.

— Эта ошибка природы назвала меня маньячным обосрышем, — прошипел старший Аккерман, а она усердно и с улыбкой закивала.

Руби в это время, вдоволь насмеявшись с этого разговора, в шортах и футболке выглянула у Леви из-за плеча.

— О, а вот и она, — оживилась Ханджи. — Руби, готовься!

— К чему? — спросила девушка, уткнувшись подбородком жениху в плечо.

— Пройдëмся по магазинчикам! Не попрëшься же ты на собственную свадьбу в футболке с бананами. Платье тебе подберëм, я ради этого сюда и приехала!

— А я думал, ты приехала сюда пораньше нам на мозги капать, — буркнул Леви.

— Не бойся, ледышка, тобой займëтся Эрвин, вот он тебе и будет капать на мозги.

Ханджи и правда в итоге потащила её по магазинам. А Руби ходила с ней, смотрела на одежду, а мыслями была занята совершенно другим — честно сказать, на наряд ей было совсем всë равно. Как и на свадьбу, в принципе... Все её размышления вращались только вокруг Леви — вот он, теперь полностью с ней, окольцованный и родной. Да и свадьбу саму они не планировали устраивать — им было достаточно просто расписаться, без всяких празднований. Просто вдвоëм, вместе. Они ведь теперь станут отдельной семьёй, он — мужем, а не молодым человеком. Однако нашлось слишком много желающих это дело отметить, поэтому пришлось возиться с арендой кафе.

«Взять ли мне его фамилию? — размышляла Руби, пока Ханджи бегала среди вещей по магазину. — Руби Аккерман... не странновато ли звучит? А хотя, какая разница, как звучит.»

Мешало ей только одно — её девичья фамилия носила память об отце. Рубай — вот она, папина дочка, любящего мужа и отца, давно погибшего. К тому же смена фамилии повлечëт за собой муторную беготню с документами.

«Но должна ли я тормозить только из-за памяти о папе? Что он бы сказал? Хм... — Руби пару секунд подумала и улыбнулась. — Он бы сказал делать так, как хочется и нравится. Но ведь и фамилию мужа я брать не обязана.»

Не обязана.

Однако ей отчего-то хотелось это сделать. Хотя фамилия никак на отношения не влияет, ей становилось тепло от того, что у них обоих она будет одинаковая. Ну или же так она ощущает себя ближе к нему... хотя куда уж ближе?..

«Что ж так сложно...» — Руби кусает губу, безучастно смотря на одежду, которую ей тащила Ханджи с упорством барана с другого конца магазина.

Её мать, выходя замуж за отца Руби, тоже сменила фамилию — по своему решению, она сама так захотела. Захотела и сделала. А уже потом, выходя замуж во второй раз, по бóльшей части причиной ещё одной смены фамилии было забыть прошлое, в том числе и фамилию погибшего первого мужа. Нет ничего плохого в том, чтобы её сменить, и ничего плохого в том, чтобы её не менять и оставить привычной. Личное дело и желание.

В память об отце Руби могла бы оставить фамилию прежней.

Но сейчас она чувствует настойчивое желание взять другую — Аккерман. Может, не очень подходящую к её имени, но вызывающую тепло на душе.

— Эй, хватит там о своём ненаглядном мечтать, — окликнула её Ханджи с охапкой вешалок с вещами. — Чего ты там так усердно обдумываешь? Предсвадебный мандраж? Уже передумала, планируешь удрать?

— Что? — удивилась Руби. — Нет, с чего мне убегать...

— Мало ли, — пожала Зое плечами. — Волнительно?

— Приятно, — девушка улыбается.

— Ну и отличненько. Давай, дуй в примерочную, я тебе набрала тут всякого.

Нормальный наряд в тот день они так и не нашли. И смотрели они не только платья — что плохого в том, что невеста будет, допустим, в брючном костюме? Однако подходящего найти пока не удалось, поэтому Ханджи пригрозила, что вновь потащит девушку в город на следующий день.

Придя в квартиру, Руби ещё в прихожей, разуваясь, услышала ржач Кенни с кухни.

— Ты похож на пингвина, аха-ха! — подтрунивал он, видимо, над Леви. — Святые помидоры, надел белую рубашку, что с тобой случилось? Обычно из чëрного цвета и за уши хрен вытянешь, а тут — белый.

— Отстань, — прозвучал недовольный голос племянника. — Иначе белыми у тебя будут тапки, вперёд которыми тебя вынесут отсюда.

— Слушай, а королевские пингвины ростом по сто тридцать сантиметров вырастают, — хохотнул Кенни. — Всего на тридцатку ниже тебя, намëк чуешь?

Руби с интересом навострила уши и тихонько прошла босиком по коридору к кухне, выглянув из-за дверного косяка.

— О, а вот и лебединая душонка пришла, — тут же заметил её Кенни, ибо сидел лицом к открытой двери и по привычке качался на стуле, как школьник. — Принимай своего пингвина, вон как расфуфырился. Пернатая семейка.

— А ты в ней — петух, — сразу отозвался Леви, даже не посмотрев на родственника. Однако наличие здесь Руби не дало им подстебать друг друга пожëстче.

Молодой человек стоял посреди кухни, засунув руки в карманы чëрных брюк, однако он был одет в парадный костюм — поверх белой рубашки накинут тëмный пиджак, из нагрудного кармана которого виднелся фрагмент белой салфетки, а на шее вместо галстука повязан шейный платок. Ему этот образ невероятно шëл, и Руби в безмолвии засмотрелась, залюбовалась им — красивый, стройный и статный, с прямой спиной и расправленными плечами. У него были хорошие и гармоничные пропорции тела, поэтому его фигура всегда смотрелась со стороны привлекательно, как и его силуэт.

— Важный, как гусь бумажный, — опять заржал Кенни, а Леви лишь цыкнул в сторону, неотрывно наблюдая за реакцией девушки. И её засиявшие глаза были вместо многих слов.

— Красивый, — сказала она наконец, прислонившись к дверному косяку и не смея оторвать взгляд от него. А потом, смотря ему в глаза, одними губами шепнула: — Очень.

А у Леви будто оттенок радужки тут же потеплел.

— Красивый, — басом пропищал Кенни, не в силах прекратить ржать. Потом, правда, кашлянул и обратился уже к пришедшей невесте: — А ты там как принарядилась? Не доверяю я этой очкухе, она тебя нарядит ещё в костюм клоуна какого-нибудь.

— Я?.. Да никак, — была вынуждена ответить Руби, как-то неловко потерев руку. — Мы ещё ничего подходящего не нашли.

Кенни помолчал, пару раз моргнув, а потом махнул рукой.

— Не парься, найдëте ещё.

В конце концов Леви утянул её в комнату и закрыл дверь, оставив дядю в гордом одиночестве на кухне качаться на стуле. А Руби медленно скользнула по нему глазами — вот такой, в костюме, он будет совсем скоро говорить «да» в ЗАГСе.

— Устала? — спросил Аккерман, взяв её за плечи.

— Немного, — призналась Руби, вздохнув. — Ты тоже на месте не сидел, как вижу.

— Эрвин и меня потащил за одеждой, — неохотно отозвался брюнет. — Что, переживаешь, что не в чем будет идти?

— Да какое там, — она улыбнулась. — Мне без разницы. Но... — пристально оглядела его. — Раз уж ты теперь будешь там такой красивый, значит, я должна тебе соответствовать.

— Бред, — фыркнул Леви. — Мы друг другу соответствуем в любом случае.

Он потянул её к себе для объятий, но она слабо упëрлась руками в его грудь, немного останавливая.

— Помнëтся ведь, — провела она пальцами по белой рубашке, а молодой человек посмотрел на неё так, будто она спорола чушь.

— Плевать, — только и сказал Леви, потом упрямо привлекая девушку к себе. И уже после этого, упрятав её в своих руках, как в коконе, буркнул ей куда-то за плечо: — Ещё чего, чтоб какие-то шмотки мешали мне тебя обнимать.

Казалось бы, опять сухие слова, сказанные однотонным, спокойным голосом в какой-то небрежной манере, однако как же тепло и уютно от них стало. Руби теперь без всякого стеснения обнимает его в ответ, широко улыбается.

«Как я вообще раньше жила без этого?.. — пролетают у неё в голове растерянные мысли. — Без тебя, такого родного, близкого...»

Главное — они теперь всегда будут вместе.

— Кстати, — негромко сказал Леви недалеко от её уха, а потом на секунду застопорился, запнулся. — А... что насчет фамилии?

Ему было неуютно, неловко задавать этот вопрос, словно он лезет в её личные границы, однако ему нужно было это знать.

— Если не хочешь, можешь не отвечать, — тут же добавил он поспешно, а Руби тихо и коротко засмеялась.

— Разве я могу тебе не ответить? Мы ведь женимся, — она мельком целует его за ухом и с удовольствием наблюдает за мурашками на его коже. — Я хочу поменять её. Возьму твою.

Непонятно, какие эмоции вызвал у молодого человека этот ответ.

— Ты же знаешь, что не обязана делать это? — спросил он, потом немного отстранившись, ухватив девушку за плечи и заглянув ей в лицо. — Я не принуждаю тебя делать так, мне нет разницы, с какой фамилией ты будешь. Поэтому если ты делаешь это только потому, что так было принято, не стоит.

Его слова вызывают улыбку. Леви никогда не стыдился того, что уважает её и её границы, хотя среди некоторых людей порой такая черта зовëтся «подкаблучеством». Наоборот, он презирал всех тех, кто не считал уважение адекватной и нормальной чертой.

— Львëнок, почему же ты всегда думаешь про принуждение? — с улыбкой спросила Руби, поднявшись руками по его груди и потом обхватив ладонями юношеское лицо. — Нет, меня никто не принуждал, и до традиций мне дела нет. Я просто хочу. Пускай даже моë имя с твоей фамилией странно звучит...

— В смысле? — тут же встрепенулся Леви, уже готовый поспорить. — Кто тебе это вдолбил голову?

— Руби Аккерман... — Руби хмыкнула, а брюнет перехватил её руки и мягко дëрнул на себя, вынуждая столкнуться с его грудью и оказаться слишком близко к его лицу.

— Лучше этого и представить нельзя, — произнëс он, смотря в девичьи глаза. — Не думай о всякой чепухе. Точно решила?

Если ранее у неё были сомнения, то теперь она отбрасывает их, улыбается и утвердительно кивает.

— Да.

А беготня с бумажками и документами — это неважно. Они всë сделают. И Руби точно знает, что в таком случае со всем этим разбираться она будет вместе с Леви — он просто не даст ей быть одной.

Она первой подаëтся вперёд и целует его, мягко накрывая его губы, а он тут же перехватывает инициативу, по привычке углубляя, задействуя язык, аккуратно скользя ладонью по её шее назад, к затылку, зарываясь пальцами в светлые волосы. Он часто целовал её глубоко, не поверхностно, чаще всего размеренно и без резких движений, опьяняя неторопливой, всепоглощающей и глубокой лаской. А она отвечала ему так же, подыгрывала, подхватывая это настроение, затем вновь перенимая инициативу.

После глубокого поцелуя Леви прижимается к её губам поверхностно, будто в качестве передышки, и наиболее долго останавливается на нижней, словно собственной кожей прощупывая её. Касается её языком, ловя девичий вздох, затем немного отстраняется, прерывая этот контакт.

— Опять губу кусала? — спрашивает негромко, и голос его тихий, будто севший. — Больно ведь потом будет.

Руби приоткрыла глаза, ласково улыбнувшись. Порой при поцелуе ему хочется прикусить её за губу, и она всегда чувствует это, однако Леви никогда не забывает проверить состояние её кожи. Если она слишком повреждëнная из-за глупой девичьей привычки постоянно кусать губы, он не делает этого, боясь сделать больно или поранить. А даже если решается порой задействовать зубы, то всегда делает это с крайней осторожностью.

Всегда заботлив, независимо от ситуации.

Однако стоило только им вновь прильнуть друг к другу и коснуться друг друга губами, как вдруг на всю квартиру раздался неожиданный грохот вперемешку с басистым выкриком. Руби вздрогнула, тут же настороженно покосившись на дверь в недоумении, а Леви тяжело вздохнул, будто сразу догадавшись о причине такого шума.

Причина себя ждать не заставила — почти в ту же секунду так же, как и грохот, по квартире разнеслась очередь нецензурной брани.

— Он опять навернулся со стула, — устало протянул Аккерман, слушая беспрерывный матерный поток слов.

— Всë-таки, у него высшее знание матерного языка, — не удержалась от смешка Руби, пока на фоне продолжали лететь маты. — Он ни разу не повторился.

Привычка Кенни устраивать на стуле покатушки порой оборачивалась для него боком.

А Руби на следующий день опять была утащена Ханджи по магазинам в поисках наряда для свадьбы.

— Ну так что, — подала голос Зое, раскидывая вещи и пытаясь найти что-нибудь подходящее, — как тебя теперь величать? Бусинка Рубай или бусинка Аккерман?

— Ты меня зовëшь просто бусинкой, — улыбнулась Руби, рассматривая какие-то брюки.

— Это кратко, — махнула Ханджи рукой. — А полное имечко?

— Аккерман, — ответила девушка, вдруг ощутив внутри трепет.

— О, всë-таки решила взять его фамилию? — оживилась Зое, потом впопыхах сдув со лба оранжевую прядь волос. — Чья идея была?

— Моя. Я хочу это сделать. А Леви сказал, что ему нет разницы, с какой фамилией я буду.

— Снеговик в этом плане хорош, — закивала подруга. — И правильно, насчёт собственной фамилии надо самой решать, а не по чьей-то указке, даже если это муж. А то были у меня знакомые, бабкины соседи, так жених такую истерику закатил, когда узнал, что невеста не собирается фамилию менять, — Ханджи развела руками, будто показывая весь масштаб, и хохотнула. — Визжал, как резаный поросëнок. А невеста взяла и кинула его за день до свадьбы. И правильно сделала, — она мстительно заржала, как ведьма перед котлом.

— Леви бы никогда не стал меня принуждать менять фамилию, — сказала Руби. — Не в его стиле.

— Если подумать, он у нас вообще мальчик на вес золота, — задумалась Зое, а потом хохотнула. — Правда вот снаружи столько копоти и гари, что на первый взгляд золота этого и не видать. Но зато потом дилеммы не будет, какую фамилию давать ребëнку.

— Какому ребëнку?.. — удивилась Руби.

— Вашему, — невозмутимо ответила подруга.

— Мы даже ещё не женаты.

— Скоро будете.

— Я не беременна.

Ханджи подняла на девушку такой же невозмутимый взгляд.

— Знаешь ли, дело вполне поправимое.

— Нет, постой, мы не планировали детей. По крайней мере в ближайшее время.

— Это, конечно, хорошо, что вы обговариваете подобные темы, — Зое почесала затылок. — Но, как говорят, от детей не застрахован никто, особенно женатые люди без заболеваний. А если вдруг случится такое?

Руби выдохнула, повесив обратно вешалку с каким-то костюмом.

— Если вдруг случится, для нас это не будет трагедией, — ответила она, вспоминая, что они с Леви эту тему уже не раз обговаривали.

— О, и я стану тëтей! — развеселилась Ханджи, а Руби хмыкнула.

Ханджи была бы той самой не совсем адекватной тëтей, которая научила бы детей неприличным стишкам.

А потом Руби увидела платье — белое, вроде до смеха простое, но этой же простотой очаровательное. Приталенное, будто шëлковое, а юбка до колена имела фасон солнышка — ткань разлеталась, словно лепестки цветка, стоило только девушке повернуться вокруг своей оси. Стоя в примерочной напротив большого зеркала в полный рост, Руби не могла налюбоваться — этим платьем, а не собой в нëм. Оно было действительно хорошее.

«Но у этой оболочки явно неподходящая начинка...» — с сожалением поджимает она губы. Платье хорошее, а вот фигура, на которое оно надето...

— Ну шо ты там копаешься, — Ханджи сунула голову в примерочную, тут же натыкаясь на отражение девушки в зеркале, и удивлённо присвистнула. — Вай-вай, какая конфетка! Да ты шикарна, бусинка!

— Если бы, — как-то неловко опускает Руби плечи, словно желая сжаться в комок. — Оно хорошее. Да только вот мне не подходит...

— В каком месте? — удивилась Зое, ещё раз обведя взглядом её образ. — Охрененное платье, охрененная ты, а вместе вы — охрененные в квадрате. Что тут не так?

— Посмотри только на меня, — обессиленно указывает Руби на зеркало, небрежным жестом очертив собственную фигуру. — Худая, как... не знаю... рыбья кость. Ноги как палки, руки ещё хуже.

По веселью судьбы у этого платья и ноги, и руки были открыты.

А Руби не любила это. И если дома она назло себе носила футболку и шорты, то на людях... в основном только толстовки.

— Хм-м-м, — протянула Ханджи, скорчив рожу, как у профессионала. — Да у тебя комплексы, дорогуша. Причём бредовые. Верь-нет, но это платье тебе прекрасно подходит — тебе идëт белый цвет, а с таким фасоном ты похожа на фею. Тонкую и очаровательную, к слову. С чего ты решила, что тонкие руки и ноги — это плохо?

— Они у меня уж слишком... тонкие. Я на кузнечика в юбке похожа.

— Брехня! — уверенно заявила подруга. — Помяни моё слово, Леви не сможет на тебя насмотреться.

— А я на себя в этом даже смотреть не могу.

— Это дело поправимое. Честно скажу, ты многое упустишь, если не возьмëшь это.

Ханджи в итоге удалось её уговорить купить это платье, однако Руби не испытывала большого счастья от этого. Главным аргументом Зое было: «Зато его в повседневной жизни носить можно, а не только на свадьбу», но особой практичности девушка в этом не видела, потому что платья она в принципе не носила почти никогда.

В квартире было удивительно тихо, даже Август не носился из комнаты в комнату: Леви, как оказалось, находился в душе, из-за чего в коридоре слышался шум воды, а вот Кенни в его комнате не оказалось. Руби, забыв поставить пакет с покупкой, зашла на кухню, где тут же напоролась на старшего Аккермана — он сидел на полу, раскидав как попало длинные ноги, и возился со стулом, порой бухтя какие-то маты себе под нос.

— Ты опять?.. — растерянно спросила девушка, наблюдая за дядей, сразу поняв, что он в очередной раз свалился со стула и сломал его.

— Снова! — брякнул Кенни недовольно, а потом опомнился и посмотрел на пришедшую. — О, это ты... Ну чё там, очкуха тебе пыталась втюхать костюм клоуна?

— У неё это получилось, — устало улыбнулась Руби. — Только это не костюм клоуна.

— Ага, значит, какой-нибудь наряд Наполеона.

— Платье.

Кенни вначале показалось, что ему послышалось, поэтому он задумчиво почесал ухо.

— Платье? — удивился он, смотря на девушку и даже забыв про сломанный стул перед собой. — По-моему, ты допустила кучу ошибок в слове «толстовка».

Руби усмехается, однако вряд ли в этом смешке было веселье. Скорее какое-то тоскливое отчуждение. Ну да, крайне непривычно было видеть, что вместо очередной пëстрой толстовки она купила платье. Вот Кенни и удивился.

В итоге она оставила его на кухне в гордом одиночестве страдать над стулом, а сама зашла в комнату и тяжело вздохнула. Как-то ей не весело. В красивом платье она ощущает себя нелепо, смешно и противно.  Руби достаëт из пакета с логотипом магазина белую сложенную вещь и подходит к зеркалу, прикладывая к себе. Задумчиво смотрит на себя, кусая губу, затем переодевается — теперь это платье на ней, щекоча лëгкой тканью ноги.

— Как же странно, — устало тянет она, рассматривая себя в зеркале как в первый раз. И опять её взгляд цепляется только за руки и ноги, чрезмерная худоба которых ей совсем не нравилась. По сути, фигурой она была действительно похожа на подростка, и даже Кенни ей недавно признался, что вначале он подумал, что Леви встречается со школьницей.

Дверь вдруг открылась, и в комнату зашëл молодой человек, взъерошивая на ходу влажные волосы. Однако он тут же замирает на месте, стоит только ему наткнуться на белый девичий силуэт.

— Всë-таки нашли подходящее? — спросил он как-то негромко, скользя взглядом по девушке, а Руби неловко и криво улыбается, скованно пряча руки за спину.

— Не нравится? — она затрудняется как-то трактовать этот взгляд вдруг блеснувших серых глаз. Кажется, Леви сглотнул.

— Оно тебе идёт, — ответил он, всë ещё не в силах перестать рассматривать её. А потом, чуть подумав, добавил: — Очень. С чего решила, что не нравится?

Руби отвернулась к зеркалу, вновь с тоской посмотрев на свои ноги, до сих пор пряча руки за спиной.

— Я слишком худая, — наконец сказала она, поëжившись. — Это выглядит странно.

— Кто тебе это сказал? — слегка хмурится Леви и подходит ближе, встав у неё за плечом.

— Никто. Сама так думаю...

Юношеские руки аккуратным, но плотным кольцом вдруг обхватывают девичью талию и прижимают спиной к груди их обладателя.

— Почему в твоей светлой голове вечно вертится какая-то несусветная ерунда? — спрашивает Леви, вместе с девушкой смотря на их отражение в зеркале. — Это не выглядит странно, твоя худоба никак не портит тебя.

— Я как кузнечик в юбке, — повторила Руби то, что уже говорила подруге.

— Ты как фея, какой ещё кузнечик?

Он поймал её руку и поднëс к лицу, приласкав губами кожу на тонком запястье. Потом поднял пронзительный, но обволакивающий, спокойный взгляд на зеркало, встретившись там глазами с девичьим отражением. А Руби задержала дыхание, не смея отвести взгляд, замерев так и не двигаясь, наблюдая за движением его руки и губ.

— Не считай своё тело некрасивым, — сказал Леви, а потом неожиданно перехватил её в ином положении и поднял на руки. Руби, не ожидая этого, от внезапности ухватилась за его плечи, пока в воздухе белой волной колыхнулась лëгкая ткань её платья.

— Ты что делаешь? — удивилась она, но не смогла сдержать улыбки.

— То же, что сделаю и в ближайшем будущем, — ответил ей Аккерман, переведя взгляд с зеркала на лицо девушки, находящейся у него в руках. — Только тогда я буду уже в костюме тебе под стать.

Этот разговор окончательно её успокоил.

День свадьбы начался с суеты, когда Ханджи с самого утра завалилась к ним в дом и растормошила Руби, буквально выдернув её из кровати. А Леви, который был готов ядом плеваться от недовольства, наглая гостья и вовсе выперла вон из квартиры и передала в руки Эрвину. Вначале была церемония в ЗАГСе, потом они должны были отправиться в подготовленное кафе. И хотя человек было мало, у Руби всë равно в этот день голова кругом шла.

Прилетевшие пару дней назад друзья — Наррис с Эшли, близнецы и Эрна с Дирком, вместе с ними явился и Филипп, который на регистрации смотрел на неё до боли отеческим взглядом, словно рядом с ним стоял её отец. К тому же ей звонили ещё несколько человек — Зарра, Алекс, ещё пара людей, а пиком удивления стало пришедшее сообщение от Маркуса Луца с поздравлением.

Даже Маркус Луц не остался в стороне.

А от её матери не было ни одной весточки.

Это ей омрачало весь праздник, однако Леви старался отвлечь её от этого.

— Поздравляю, Руби, — слышит она в телефоне голос отчима, когда вся компания уже была в арендованном кафе. Девушка же улизнула от их общества, юркнула за угол и приняла звонок от Алекса. — Рад, что ты нашла подходящего человека.

— Спасибо, Алекс, — ответила она, пытаясь натянуть улыбку на лицо, но не получалось. — Это и правда важный день для меня. А... мама... не хочет ничего сказать? Ну или передать?

Призрачная надежда всë ещё теплилась внутри, так бережно девушкой оберегаемая. Однако какой-то удручëнный вздох, раздавшийся на том конце провода, заставил всë разрушиться карточным домиком.

— Нет, — с сожалением сказал Алекс спустя несколько секунд мучительной паузы, а Руби тут же кусает губу.

— Она знает, что я выхожу замуж? — спросила она, до сих пор на что-то надеясь и в мыслях называя себя наивной дурëхой.

— Знает.

Вся надежда с болью испарилась. Мать знала об этом важном событии и даже не пожелала с ней поздороваться. Чувствовалось, правда, что Алекс что-то недоговаривает, но у неё уже не было сил продолжать — просто поблагодарила и вырубила телефон, потом устало прислонившись спиной к стене.

Неужели всë действительно кончено?

«За что же ты так со мной?» — думает Руби, дрожаще выдыхая.

— Куда пропала? — вдруг послышалось совсем рядом, и возле неё оказался Леви, тоже улизнувший от шумной компании. Но он тут же уловил её настроение, внимательно осмотрел на чуть нахмурился, насторожившись. — В чём дело?

— Всё в порядке, — отвечает Руби и выдавливает улыбку. Только вот была она такой мучительной и тоскливой, что Леви поджал губы и подошёл к ней вплотную.

— Не ври, — говорит он, обхватывая её плечи руками. — Совсем недавно радостная была.

— Да просто... мама... — она потерянно замолкает.

— Опять наговорила что-то?

— От неё нет никакой весточки. Она даже не хочет со мной говорить.

Леви мрачнеет, глядя на неё, а потом с тяжёлым выдохом привлекает к себе. Он здесь бессилен, и это бессилие его неимоверно раздражало. А Руби вздыхает и кладёт голову ему на плечо.

— Устала? — слышит она возле своего уха и едва заметно кивает.

— Немного.

— У меня есть кое-какой план.

Руби, заинтересовавшись, подняла голову и посмотрела ему в лицо.

— Какой?

— Давай сбежим отсюда? Нам не за чем тут быть. Пусть гости сами развлекаются, мы здесь уже ни к чему.

И почему это предложение вдруг показалось таким заманчивым? Руби, недолго думая, соглашается и с улыбкой кивает, наблюдая за Аккерманом и ожидая от него дальнейших действий. А он берёт её за руку и окольными путями выводит наружу, на свежий воздух, затем заворачивая куда-то в сторону.

— Велосипед? — удивляется она, когда видит, как Леви действительно подходит к какому-то велосипеду. — Откуда он у тебя?

— Он не мой, — хмыкнул он, лихо на него запрыгнув. — Один из друзей Кенни приехал на нём. Я предупредил его, что велик потом можно будет забрать у нашего дома.

— А как этот друг потом будет домой добираться? — растерялась Руби, до сих пор удивляясь. Леви как-то странно на неё посмотрел с лëгкой ноткой усмешки.

— Ты уверена, что пьяный в стельку человек доедет до дома на велосипеде? — спросил он. — У Кенни и его друзей на этот вечер планы обширные. Они даже дорогу до дома забудут, не то что велосипед.

Вполне логично. Руби оглядывается на кафе в последний раз, слышит, как Наррис там играет на гитаре, а остальные ему подпевают, и улыбается. Ей здесь уже действительно не место. А сбежать с женихом с праздника, тем более на велике — звучит крайне заманчиво. Повезло ещё, что велосипед этот был не спортивный, а обычный, с багажником.

— Запрыгивай, — кивает ей Леви, складывая руки на руль. А её два раза просить не надо — она тут же устроилась позади него, хватаясь за его пиджак.

Жених с невестой сбежали с собственного праздника на велосипеде.

Звучит прекрасно.

Быть может, со стороны это выглядело странно — по улице на велике ехал молодой человек в парадном костюме, а позади него сидела девушка в лëгком белом платье, чью ткань порой подхватывал ветерок. А им было на это плевать. Пускай странно, пускай смешно и непривычно. Но они вместе, и если так, то любая чудинка для них приятна.

А Руби сзади обнимает его, стараясь не мешать, аккуратно хватается за чëрный пиджак и улыбается, игнорируя порой проходящих мимо людей.

Это было их лучшим решением.

Семейная жизнь стала для них чем-то новым, хотя, казалось бы, ничего нового не было. Просто появилось ощущение того, что они стали роднее друг другу — муж и жена, всë-таки. Но появилась потребность в новой квартире — не будут же они вечно ютиться у Кенни под боком, хотя он и не был против. Пришлось думать о подработках.

Профессия фотографа пока не приносила желаемой прибыли — Леви был ещё в начале своей карьеры и заказов поступало мало, а доход Руби тоже был небольшим. На жизнь хватало, конечно, но даже с учётом того, что Кенни ещё с давнего времени откладывал для взрослеющего племянника средства, вряд ли этого бы хватило надолго. К слову, о том, что Кенни, как оказалось, откладывал деньги, Леви не знал совершенно до недавнего момента.

— Зачем? — спросил он тогда у дяди, а тот развёл руками.

— Я тебя вроде не тупым растил, нахрена тогда задаёшь тупые вопросы? — вопросил старший Аккерман. — Деньги никогда лишними не бывают. Сначала я их вообще копил тебе на учёбу, но ты попал на бюджет, поэтому вот. Наконец будешь в нормальной хате жить, а не в том однокомнатном недоразумении, как в родном городе.

Однако вопрос о подработке всë равно стоял, и Руби часто видела Леви чересчур задумчивым, обременëнным размышлениями. Он будто слегка потускнел, ушёл в себя, перебирая варианты. И каждый раз она с сочувствием поджимала губы. У него всегда был вариант пойти на стройку с дядей, однако подобная идея вызывала у него тошноту — он терпеть не мог эту работу. И постоянно тускнел и мрачнел ещё больше, стоило только об этом подумать.

Руби решила подкинуть вариант.

— Кофейня?.. — растерялся Леви, когда она подсела к нему на кровать.

— Да, — старается она говорить как можно мягче. — Она открылась совсем недавно, им нужны работники. У тебя ведь была мечта... — Руби поймала на себе взгляд серых глаз и улыбнулась. — Ну, это, конечно, не владелец заведения, но... Можно хотя бы попробовать.

— Я не умею готовить напитки, — хмурится Леви, озадаченный таким предложением. — И с людьми обращаться тоже не умею.

— Перед выходом на работу там всему обучают, насчёт напитков не беспокойся. А люди... — Руби на пару секунд замолкает, а потом кладёт ладонь на юношескую ногу, огладив большим пальцем колено. — Я буду с тобой.

— Ты?.. — удивился Леви, подняв бровь.

— Я. И не надейся, что я оставлю тебя одного. Мы будем работать там вместе, а с людьми общаться буду в основном я.

— Ты не должна идти туда только из-за меня, — опять хмурится молодой человек, а Руби качает головой.

— Если бы не хотела, то не предложила бы, Львёнок. Мне и самой интересна эта затея, а ещё мне нужна постоянная работа, потому что на одних заказах в интернете долго не проживëшь, — она погладила его по ноге. — Ну не упрямься ты.

Ей было заметно, что Леви и сам заинтересовался. Он накрыл ладонью её руку и аккуратно сжал, несколько секунд помолчав.

— Попробуем? — заглянула Руби ему в глаза, переплетя с ним пальцы. Леви посмотрел на их руки, потом поднял взгляд на девушку, пребывая в раздумьях.

— Да, — кивает он наконец, машинально огладив пальцем обручальное кольцо на девичьем пальце, а Руби радостно улыбается и кидается его обнимать. Была у неё привычка — налетать на него, валить на спину, а он поддавался ей, позволяя уложить себя на лопатки.

Спустя некоторое время им удалось переехать, при этом найдя постоянную работу, куда они ходили вместе. Параллельно с этим они работали и по заказам — Руби рисовала, а Леви фотографировал.

Казалось бы, всë хорошо... Как и должно быть. Чаще всего истории сближения людей заканчиваются именно этим — дальше уже их обычная совместная жизнь. Но вряд ли у всех отношений есть счастливый конец — отношения нужно поддерживать постоянно, а не стопориться на свадьбе. Со свадьбы всë только начинается — это ещё не конец.

И они оба понимали это.

Однако счастье Руби было не только в свадьбе, не только в муже, но и в том, что она вновь ощутила себя любимой дочерью. Хотя казалось бы, она уже взрослая девушка, на тот момент уже несколько месяцев находящаяся замужем. К тому же она и сама вполне могла стать матерью, но какое же облегчение испытала, когда вновь очутилась в материнских объятиях.

В тот день ей на телефон пришло одно-единственное сообщение. Она работала над заказом, сосредоточенно смотря в монитор, но её отвлëк булькающий звук — уведомление на телефоне, лежащем недалеко. Потянувшись и взяв его в руки, она тут же насторожилась и встрепенулась, в неверии смотря на имя контакта.

«Мамочка»...

Ей даже вначале подумалось, что ей кажется, и она потëрла глаза, вновь всматриваясь в экран телефона. Однако название контакта не менялось, и у неё по спине вдоль позвоночника побежали мурашки.

«Неужели?..» — подумала она, вдруг чувствуя, что у неё дрогнули руки. Она сглотнула, не зная, чего ожидать, и открыла это сообщение.

«Встретишься со мной на центральной площади?» — говорилось в смс.

Встретиться?..

«Да. Когда?» — пишет она, отправляет и в ту же минуту получает ответ:

«Сейчас. Можешь?»

«Могу»

«Буду ждать»

Мама... здесь? В этом городе? На другом конце страны?

«Шутка какая-то, что ли?» — совсем растерялась Руби, не зная, что делать. У неё в этот день был выходной, а Леви уехал на фотосессию.

Она совсем не ожидала этого сообщения. Не ожидала и того, что мать, так рьяно избегающая даже говорить с ней по телефону всë это время, вдруг попросит встретиться. Причём в этом городе.

«Что она здесь делает?» — в недоумении думает девушка, словно во сне выключая компьютер и потерянно соображая, что надеть и как добираться до центра. Кажется глупым сном.

Она даже не помнит, как дошла до центральной площади. Холодная, поздняя осень пробирала морозным ветерком, ознаменовывая скорый приход зимы. В центре города уже не работал фонтан — его выключили до тёплых времён, а люди вокруг кутались в куртки и пальто. Руби растерянно огляделась, не зная, чего ожидать, и почему-то поëжилась, хотя ей не было холодно.

Но мамин силуэт она узнала сразу — знакомая фигура, знакомая походка. С момента их последней встречи у неё поменялся гардероб, поменялись вещи, поэтому тëмно-красное пальто на матери не было девушке знакомо.

«Будто на чужого человека смотрю, — испугалась Руби, видя, что мать тоже заметила её и пошла в её сторону. — Я ведь уже почти ничего не знаю о ней...»

Это её пугало. Вдруг слишком явно ощутилась та пропасть, которая образовалась между ними, и Руби с часто бьющимся от страха сердцем смотрит на другую сторону этой пропасти, через которую потеряла мост. И даже когда женщина подошла настолько, что между ними было два шага, эта пропасть ни на каплю не сокращалась.

К её удивлению, мать почти никак не изменилась — всë то же лицо, те же волосы и та же помада на губах. Ветер донёс до девушки шлейф терпких духов — тех самых, которые в её квартире казались чужеродными.

Они стояли друг напротив друга, и внезапное молчание начало давить плотным сгустком на плечи, душить и мучить. Руби вдруг поняла, что даже не знает, что сказать ей, как начать разговор. Подумать только — она не знает, что делать, хотя обычно славилась способностью находить с людьми общий язык.

Женщина напротив тоже молчала, с тоской, однако с какой-то жадностью рассматривая её. И у Руби появилась капелька надежды — так обычно смотрят на людей, которых очень хотели видеть. По которым скучали.

— П-привет... — всë-таки тихо сказала девушка, и в её голосе промелькнула боязнь. Этот страх уловила и мать, вдруг вздрогнувшая и странно сжавшаяся, и в её глазах вдруг появилось дичайшее, тихое сожаление.

— Что же я натворила... — тихо-тихо прошептала мама одними губами, но Руби неожиданно услышала её. Или прочитала по губам эти слова — она так и не поняла, как уловила смысл реплики, ибо в голове смешались все мысли. — Боишься меня?

Этот вопрос был задан уже громче, и девушка вздрогнула от неожиданности. И растерялась, не зная, что ответить.

Боялась. Неизвестности боялась, материнского поведения и собственной потерянности.

— Что ты здесь делаешь? — вопросом на вопрос ответила Руби, а женщина скованно спрятала руки в карманах тëмно-красного пальто.

— Приехала с Алексом, он в командировке здесь.

«Ты оставила там детей, чтобы приехать сюда?» — думает Руби, шалея с её слов. Никогда мама не оставляла детей дома одних, всегда оставалась с ними, когда муж уезжал по работе. А тут вдруг оставила их под чьим-то надзором и явилась сюда вместе с ним...

— З-зачем?.. — девушка запнулась на этом вопросе.

— Не хочешь видеть меня?

— Н-нет!.. Нет-нет, я не про это, просто... неожиданно...

А мать смотрела на неё, и с каждой секундой, с каждой замеченной деталью её взгляд менялся, становился ещё более тоскливым, каким-то отчаянным.

— До чего я тебя довела, — сказала она, порой теряясь, не зная, какие слова подобрать. — Ты теперь боишься мне и слово сказать неправильно...

«Ей жалко? — не верится Руби. —  Она... сожалеет?»

Теперь ей стало страшно, что это просто игра её воображения, и на самом деле ничего этого нет — ни отчаянного взгляда, ни сожалеющего голоса, ни этих слов.

— Сколько всего тебе пришлось из-за меня пережить, — продолжила мама, а потом невесело, как-то отчаянно усмехнулась. — Если бы только я сразу прошла этот чёртов сеанс психотерапии... всего этого бы не было...

— Тебе было плохо, — несмело возразила Руби. — После... того случая у тебя была травма...

— Не винишь меня? — женщина скользнула по ней глазами, и во взгляде мелькнули болезненные воспоминания. — Ты его копия. Он тоже никогда и ни в чём меня не винил, даже когда я была виновата.

Она говорила о своём первом муже, об отце Руби. И, скорее всего, о своей единственной любви, ибо даже старшей дочери непонятно, чувствует ли мама любовь к Алексу или же это просто привязанность и способ забыть прошлое.

А теперь Руби в растерянности замерла, ибо в словах «ты его копия» не уловила ни намëка на упрëк в свою сторону. Раньше мать только упрекала её этими словами. Теперь же словно делает комплимент.

— Да, мне было плохо, — согласилась женщина, посмотрев куда-то в сторону, не замечая холодного ветра. — И, наверное, плохо до сих пор, такой уж удел всех тех, кто любил и потерял безвозвратно. Но это меня не оправдывает. Никакая травма не может оправдать то, что ты переносишь эту травму на другого человека. А в моём случае... на собственного ребёнка, чьей вины в этом не было.

«Ты собираешься попросить прощения?.. — думает Руби, наблюдая за женщиной перед собой. — Раскаиваешься? И ты... ради этого приехала сюда?»

Она вспоминает все те моменты, когда мать приходила к ней в квартиру со словами, что была неподалёку. Никогда она не приезжала к ней просто так — только когда у неё были дела в том районе.

Значит, и в этот раз... она тоже приехала сюда не к ней.

— Ты хочешь извиниться? — задала Руби вопрос, а потом чуть не дала себе пощëчину, ибо даже не поняла, как это вырвалось у неё. Она не собиралась это спрашивать... — Зачем ты приехала сюда? Для чего?

— Да, — ответила ей мать, вдруг посмотрев дочери в глаза с неожиданной твëрдостью. — Я хочу извиниться перед тобой. Поэтому и приехала. Не хотела говорить это по телефону, а узнав, что Алекс как раз едет сюда, приехала вместе с ним.

К ней... она приехала сюда только ради неё...

— У меня было неадекватное мышление с того самого момента... с момента его смерти. А я не обращалась к специалистам, вбив себе в голову, что лучше знаю, что делать. Я выбрала неправильную тактику смириться с этой потерей. Из-за этого пострадала ты. Господи, сколько ты натерпелась за те три года учëбы в медицинском!

Она всплеснула руками, заметавшись взглядом по окружению, не зная, за что зацепиться, лишь бы не смотреть на дочь.

— Ты очень похожа на него, поэтому постоянно напоминала о нём. Внешность, привычки, характер... даже увлечение было такое же. Вначале я думала, что просто пытаюсь забыть его. После курса психотерапии поняла, что не только это. На подсознательном уровне я боялась, что если ты будешь так похожа на него, то повторишь его судьбу. Я не могла тебя потерять так же, как и его...

Руби сглатывает, не смея встревать в этот монолог. Хотя она даже слов подходящих найти не могла, поэтому просто молчала.

— Способ избежать этой потери был, конечно, очень бредовый, — мама стыдливо отвернулась и поëжилась. — Я пыталась тебя изменить... подстроить под свои желания... Теперь понимаю, что просто-напросто мучила тебя.

— Я же звонила тебе, — тихо сказала Руби. — Звонила, писала... потом звонила Алексу... Почему же ты не отвечала?

— Мне было до ужаса стыдно, — ответила мать, наконец подняв взгляд на дочь. — Когда я начала проходить курс психотерапии, до меня наконец начало доходить, как я над тобой издевалась. Потом не могла набраться смелости тебе ответить. Я... по жизни трусиха. Решилась только сейчас, ты уже замуж выйти успела.

Она поджала губы, бегая глазами по площади.

— С помощью специалиста я наконец смогла без боли вспомнить о том, что было... Мы были такой хорошей семьëй, моя девочка. А после его смерти всë полетело к чертям. Я должна была заботиться о тебе, а сделала только хуже. Как же он, наверное, был бы разочарован во мне...

В её голосе вдруг засквозило такой болью, что у Руби дрогнули руки.

— Ему было бы жалко тебя, — не смогла она молчать. — Он бы понял... твою боль.

— Мою боль — да. Потому что он сам боялся меня потерять и, наверное, представлял, что бы было с ним, будь я мертва. А вот то, что я сделала с его любимой дочкой... этого в полной мере не понять даже мне, не то что кому-то другому. Поэтому я и прошу прощения, малыш. Хотя, после всего этого... мои слова выглядят как пустой звук. Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть. И приму это... постараюсь. У тебя уже своя жизнь, своя семья. Если ты хочешь, я уйду и больше не...

— Нет! — шëпотом выкрикнула Руби, вдруг неимоверно испугавшись. Она ощутила себя ребёнком, маленькой, потерянной девочкой, боящейся, что её бросят. Неожиданное осознание, что мама здесь, рядом, прямо перед ней, дарило крылья, невероятное облегчение. И сейчас она может так же неожиданно вновь потерять её. — Н-не надо, мам... — мутная пелена, давно застлавшая глаза, горячими слезами покатилась по щекам, и девушка прижала руку ко рту. — Только не бросай меня снова...

Только не уходи. Пожалуйста, продолжи называть своей дочерью, только не отказывайся, не исчезай.

Она не собиралась плакать. Но слишком поздно опомнилась — щëки были уже мокрые от слëз, дыхание спëрло, а голос дрожал.

Два шага между ними за секунду сократились до минимума — Руби, будто ребёнок, прижалась к ней, тут же чувствуя, что попадает в объятия. Ласка родных рук заставила её заплакать сильнее, крепче сжимая край тëмно-красного пальто. Терпкие духи словно стали отождествлением боли — у матери эта боль от потери с годами немного утихла, стала терпкой, тихой и ноющей, и теперь этот запах отнюдь не казался чем-то дерзким. Он был горьким от горечи пережитого, стал её неизменным спутником.

Они настрадались обе. И обе — от потери одного и того же человека.

Как же давно она не ощущала этого, как же долго не чувствовала рук матери. И теперь, когда впервые за такое долгое время она находится в её объятиях, она плачет от всего того накопившегося отчаяния.

— Прости, — слышит она женский голос над ухом, а потом чувствует, как её гладят по голове. — Прости меня, одуванчик, милая, моя хорошая...

Одуванчиком раньше её звал только отец. И мама назвала её так сейчас в память о нём. А Руби слышит, как дрожит женский голос — она тоже сейчас плачет, прижимая её к себе так, будто дочь вот-вот сбежит прочь. И раз за разом повторяет:

— Прости...

Извиняется за всю ту боль, столько раз причинëнную собственному ребёнку, понимая, как же несоизмеримо простое извинение со всеми теми мучениями.

Это был холодный день поздней осени. По атмосфере не самый подходящий для счастья.

Но Руби была счастлива.

Потому что она вновь обрела человека, о возвращении которого уже даже не мечтала.

Родных людей у неё совсем немного, и каждого из них она неимоверно ценит. Это и Филипп, порой заменяющий ей отца, и Леви, с которым она связала свою жизнь.

Теперь в этом списке есть и мама.

Мама, на возвращение которой Руби уже даже перестала надеяться.

Конец дополнительного эпизода...

Прошу прощения за долгую задержку — эпизод большой, а я на практике до шестого июля

Red —Hymn for the Missing

https://www.youtube.com/watch?v=iWEsrQx6A2U

Источник видео: https://youtu.be/iWEsrQx6A2U

Дата публикации главы: 19.06.2021.