Эпилог.

Пара подростков лет шестнадцати промчались на скейтах мимо идущих молодых людей под шум колесиков об асфальт в опасной близости, на ходу напоследок прокричав извинения и смывшись с порывом теплого ветра. Рыжая девушка, машинально ухватившаяся на рукав молодого человека рядом, только недовольно блеснула голубыми глазами.

— Вот мракобесы малолетние, — проворчала она. — Чуть ногу не отдавили. Испортили бы мне кроссовки — догнала бы и урыла собственноручно.

— Мы ведь точно так же на скейтах гоняли по городу год назад, — невозмутимо сказал парень, не разозлившийся на подростков, а потом с улыбкой щелкнул девушку по носу. — Недовольная ты какая-то, злобная Бельчиха. В чем дело?

— В шарагу скоро. Не хочу.

— Ищи плюсы. Мы на четвёртый курс перешли, немного осталось.

— Уж лучше бы я на конюшне осталась, — у рыжей Бельчихи настроения не было. — Не нравится мне здесь.

— Могу в твою группу перевестись. Давно я хочу перестать лицезреть каждый день Эреновскую рожу. Годы летят, а этот петух не меняется.

— У него о тебе такое же мнение. Нет уж, слишком много геморроя будет со сменой группы, лучше уж дотерпеть. Тем более, все перемены ты коротаешь со мной.

Парень лишь плечами пожал, а девушка, заправив за ухо мешающуюся прядку рыжих волос, посмотрела в ту сторону, где скрылись подростки на скейтах.

— А на лошади ехать все равно круче, — сказала она.

— Я не сомневался, что ты скажешь это, Врени, — хмыкает её попутчик. — Что ещё можно ожидать дочери владельца загородной конюшни.

— Ой-ой, Жан, как остроумно, — перекривила его рыжая. — А самому-то понравилось там, уезжать не хотел.

Что правда — то правда. После сдачи сессии и практики молодые люди, отношения которых начались с язвительных подколов на первом курсе, потом перешли в дружбу примерно на год и сейчас довольно давно уже считаются романтическими в глазах общественности, на полтора месяца летом укатили прочь из города на конюшню, которой управлял отец Врени. Там они эти полтора месяца и прожили, и Жан, которому там крайне понравилось, совсем не хотел уезжать обратно домой, но скоро должна начаться учеба. Семья девушки, на удивление, радушно приняла его к себе в роли молодого человека дочурки, хотя, надо признать, втайне он волновался на не совсем теплый прием. Но всё обошлось, и это не могло не радовать.

При первой их встрече им обоим даже в голову прийти не могло, что в будущем они сойдутся. Да даже на дружбу рассчитывать тогда не приходилось — столкнулись они в темном коридоре колледжа, из-за чего Врени выронила стакан, который с треском разбился, а потом они со вкусом поцапались, как кошка с собакой. Только вот на следующий день оба стали жертвами незнакомого пранкера, имени которого так и не смогли узнать: им подбросили одинаковые записки с просьбой о встрече, и в итоге они столкнулись в холле. Это был первый курс, октябрь, они были совсем-совсем новичками в этом заведении. И, кажется, только благодаря тому пранкеру-инкогнито им удалось разглядеть друг в друге интересующих личностей, которым было, что обсудить — они даже в кино сходили вдвоем, однако только в роли начинающих друзей.

Они оказались довольно похожи — одинаковые вкусы и предпочтения, почти идентичные списки любимых фильмов и книг, тот же музыкальный плейлист. Да даже стиль одежды был одинаковый сам по себе, они даже бренд один и тот же любили, как и цветовую гамму — чёрный, чёрный и опять чёрный, хотя другими цветами тоже не брезговали.

Дружба продлилась год. И это была та самая дружба без всяких стеснений, когда по ночам можно вместе лежать с подушками на полу в окружении вредной еды и смотреть фильмы, о чем потом надо будет жалеть, когда утром придется просыпаться через силу в колледж. Подколы, приколы, розыгрыши друг над другом, какие-то секреты. Жан рассказывал Врени, что ему ещё со школы нравилась Микаса, которая в упор его не замечает уже который год, бесился на Эрена, который по иронии судьбы привлек внимание его дамы сердца. Врени выслушивала его, давала советы, сама рассказывала о своём рыжем коне по имени Кондрол с конюшни, играла ему на гитаре, ибо увлекалась этим занятием с детства.

Симпатия Жана к Микасе постепенно переросла в похожие чувства к уже другой девушке, к лучшей подруге. И он тогда боязливо метался, переживал и тревожился, ибо это надо же как угораздило — влюбиться в лучшую подругу, прям как по классике жанра. А еще, по классике жанра, такие чувства чаще всего не были взаимными и оставались френдзоной, чего он с болью в сердце опасался. Микаса динамила его ещё со школы, неужели то же самое будет опять? Он был как на иголках, и Врени заметила это довольно быстро, почти сразу. И сразу же загнала его в угол и прижала к стене, задав вопрос, нравится ли она ему, прямо в лоб, не являясь любительницей юлить и крутить словами. Жану, внутренне содрогаясь от беспокойства, пришлось признаться, ибо деваться было некуда.

— Ну наконец-то, — услышал он в ответ и непонимающе вытаращился на девушку. — Родил ежа. Чего вылупился?

Она до сих пор прижимала его к стене, расставив руки по обеим сторонам от юношеских плеч, словно не давая выбраться. А ему, в принципе, и не хотелось.

— Что? — моргнул он пару раз.

— Сто лет думал от меня бегать, дубина? У меня уже терпячка лопнула за твоими метаниями наблюдать. Решаться быстрее надо, вот что.

Как оказалось, симпатию к нему Врени почувствовала раньше, чем он к ней, поэтому наблюдала за малейшими изменениями в его поведении. И сохранять спокойствие у неё получалось куда лучше, чем у него, а он убедился, что девушки — существа коварные. Она ведь ничем перед ним не палилась, хотя уже была влюблена. Или это он слепой и не видел очевидных вещей? Вполне может быть.

Таким образом они и сошлись. На удивление, без всякой френдзоны. Жан впервые ощутил себя чертовым счастливчиком, которого удача будто в темечко поцеловала — надо же, после Микасы кто-то впервые ответил на его чувства взаимностью.

— Опять Эрен будет мозолить мне глаза, — вздыхает Жан и берёт рыжую девушку за руку. Они гуляли в центре города, только день назад вернувшись от её родителей с конюшни.

— Сам же сказал, немного осталось, — с ноткой мстительности ответила Врени, слегка прищурив глаза, напоминая лису. — Вот и терпи.

Врени подумывает потом продолжить учёбу на ветеринара, хотя это только предположения. Вообще ей хотелось работать потом с отцом на конюшне, ибо она приносит стабильный доход, а Жан ничего против не имеет. Даже наоборот, хочет попробовать потом работать там же.

— У тебя ведь ещё команда по баскетболу, баскетболист ты мой, — вспомнилось вдруг девушке, а Жан вздохнул. — Ты ведь уже год как капитан.

В колледже образовалась команда по баскетболу три года назад — Кис Шадис, местный физрук, активизировался. Жан тогда был только на первом курсе и обманчиво повелся на то, что за участие в соревнованиях ему дадут поблажки на сессиях. Таким образом он, ища для себя выгоду, вляпался в это дело по самое не балуйся. Вначале капитаном команды был студент четвёртого курса — высокий темноволосый парень по имени Маркус Луц. О нём ходили слухи, что студентом он был колючим, дерзким и безответственным, вдобавок однажды нарвался на драку со своим новеньким одногруппником, из-за чего его обязали вымывать туалеты. Того одногруппника тоже к работе припахали — две недели он работал в ремонтной бригаде в адитории на верхнем этаже.

Однако Маркус Луц к зиме внезапно взялся за ум и перестал быть занозой в каждой заднице, почти не получая в свой адрес никаких замечаний. И даже согласился пойти играть в баскетбол за местную новую команду, куда Жана и занесло. А Жан, к своему удивлению, через некоторое время довольно неплохо с этим парнем сдружился. Но Маркус благополучно отчалил из колледжа после своего выпуска и укатил прямиком в столицу, наконец помирившись с отцом, который человеком был крайне сложным. А бразды правления командой по баскетболу были переданы Жану, который, походу, капитаном будет вплоть до сдачи диплома.

— Мороженое хочу, — заявила Врени и потащила молодого человека в сторону любимой кофейни, где вдобавок продавалась ее излюбленная холодная сладость. Рядом с этой кофейней на улице стояли столики, а студенты зашли внутрь заведения, пройдя мимо сидящих за одним таким столиком блондина и шатенки с оранжевой прядью волос в высоком хвосте на затылке.

Блондином и шатенкой были Эрвин и Ханджи, успешно проигнорировавшие прошедшую мимо пару. Ханджи их не знала совсем, а вот Эрвин задумчиво скользнув по ним взглядом, ибо они показались ему смутно-смутно знакомыми. «Наверное, в колледже их видел когда-то», — подумал он, но тут же прикрыл глаза из-за солнечных лучей.

На дворе стоял август, вернее его самый конец, почти переходящий в начало сентября; по вечерам всё ещё светло, однако не так, как в июне. На часах — шесть вечера, мимо ходят люди, среди которых студенты и школьники, что совсем скоро пойдут на учëбу, а Эрвин с Ханджи сидят за столиком уличного кафе друг напротив друга.

— По-моему, после столицы тебе в здешнем селе скучновато, — говорит Ханджи задумчиво, хлебнув шоколадный молочный коктейль через мятного цвета трубочку. — Третий курс, весь такой из себя, аха-ха, — хохотнула она, под столом пихнув Эрвина ногой в колено.

— Отчасти ты права, — ответил он, медленно откинувшись на спинку стула, постучав пальцем по стенке стаканчика из-под кофе. — Но это мой родной город, его всё равно ничего не заменит. Я здесь больше двадцати лет прожил.

— Сказал так, будто тебе уже шестьдесят годков минуло.

Эрвин в июне закончил второй курс медицинского университета и в сентябре перейдёт на третий. Для такой учёбы он успешно после окончания колледжа переехал в столицу, теперь приезжая в родной город к отцу на каникулы.

— А ведь, по сути, кроме как к отцу и ко мне тебе сюда незачем приезжать, — Зое удрученно вздыхает. — Целый год уже прошёл, как Леви с Руби на другой конец страны умчались. Без них здесь совсем скучно. Как я вообще за этот год не повесилась со скуки?

— Ты вроде тут подругами обзавелась.

— Ой, да какие подруги. С нашей компанией не сравнится. Тем более родителей недавно встретила здесь, вот уж неприятная встреча удалась. Тьфу. Они всё ждут, что я замуж выйду и детей рожу. А нафиг это мне? Правильно, нафиг надо.

— Сама распоряжайся своей жизнью.

— Я это и делаю. Благо хоть Руби тоже перестала мамашу свою слушать, иначе бы и из колледжа не ушла, и замуж за Леви не вышла. А я за их свадьбу ратовала с самого начала.

— Это я помню, — говорит Эрвин, вспоминая лес и конфеты.

— Не повезло ей с матерью, конечно, — вздохнула Ханджи. — Стоило только ей узнать, что Руби на серьезных щах с Леви сошлась, так вначале всё кувырком пошло, а потом она вообще из её жизни исчезла, будто её и не было. И на свадьбе от неё никакой весточки не было, а ведь у неё дочка замуж выходила... Кажется, даже если у них ребенок появится, она не объявится в её жизни.

Зое вдруг подобралась и с воодушевлением переключилась на другую тему.

— Кстати о детях! — чуть не заорала она, но Эрвин вовремя на неё шикнул. — Я ведь говорила, что они поженятся, и я оказалась права! Значит, и насчет детей права буду.

— Они их пока не планируют, — сказал Смит спокойно, вспоминая слова Аккермана по телефону.

— И че? — невозмутимо спросила Ханджи. — Планируют, не планируют, а моя задница чует, что хоть один ребенок да будет. А моя задница, как ты видишь, не ошибается: ты ведь все-таки был другом жениха на свадьбе. Из Руби будет отличная мама. А отец из Леви?

— Опять ты бежишь впереди паровоза?

— Да куда ещё вперед-то? Они ведь женаты? Женаты. Счастливы? Ещё бы, ты ведь сам их горящие глаза на свадьбе видел. Уже год живут и никаких недовольств. Паровоз тут один, Эрвин, и это игрушечный для их будущего сына. Или дочери. Помяни мое слово, ребенок у них будет! Оба, вроде, здоровые, — Ханджи на пару секунд задумалась. — Здоровые же?..

Эрвин вздохнул.

— Пусть они сами решают.

— А я что, настаиваю, что ли? Просто предчувствие. Насчет свадьбы же я права была. Кстати, я тогда букет поймала, а замуж так и не вышла, аха-ха! Знай наших, хрен я кому дамся!

Она победоносно подняла руки, а потом лениво потянулась, как кошка. Эрвин же тем временем подался вперёд, облокотившись на столик и подперев рукой подбородок. Прошло уже столько времени, и он потихоньку возвращается к тем воспоминаниям, когда ещё учился на последнем курсе колледжа.

                      *  *  *  *  *

Леви, который на удивление быстро сошёлся с Руби, хотя знакомы они были меньше трёх недель, пришлось пережить ещё одно испытание — её мать, которая пронюхала, что он является молодым человеком её дочери. Первое время Руби была в некой растерянности, когда только-только отчислилась из колледжа и устроилась работать вместе с Филиппом, поэтому он пытался уделить ей максимальное количество времени и внимания, не оставляя её одну. Взаимные теплые чувства, привязанность, трепетная влюбленность — это все, конечно, крайне хорошо и прекрасно, однако без проблем никогда и нигде не обходится.

Руби Аккермана влекла, причем влекла сильно, как свет влечёт мотылька. Пару месяцев всё было относительно спокойно — всё шло своим чередом: Леви учился, а Руби работала, вначале собираясь накопить достаточное количество денег на графический планшет, а потом намеревалась пройти курсы дизайна по интернету. У их отношений была только начальная стадия, однако они были настроены их продолжать — узнавали друг друга, гуляли, даже залезли на крышу самой большой в городе многоэтажки.

Глобальным удивлением было то, что Леви, зашедший однажды в торговый центр недалеко от главной площади, сам себе подивился, когда вышел оттуда с большим мягким медведем, который размером был почти с человека.

— Нахрена я его взял вообще? — немного растерянно осмотрел он плюшевого косолапого у себя в руках, забыв даже, каким образом он его взял в магазине. — Как там Эрвин это называл? «Конфетно-букетный период»? Нафига тогда ей медведь...

Потом только до него дошло, что в момент покупки у него перед глазами всплыли эпизоды того, как Руби спит — одиноко свернувшись калачиком на кровати, обнимая скомканное одеяло. Это смотрелось так одиноко, ибо объятия она любила и при случае, если он вдруг оставался у неё на ночь, всегда во время сна тянулась его обнимать.

— И я решил собственными руками притащить ей замену меня? — сам у себя спросил Леви, особо не обращая внимания на то, что остановился на пороге торгового центра с огромным медведем в руках. — Совсем с ума сошел, что ли?

Однако девать это плюшевое нечто было некуда — не притащит же он этого медведя к Эрвину или, не дай Бог, к Ханджи. Поэтому поплелся к Руби на квартиру, решив все же подарить ей это недоразумение, сам на себя негодуя — уж лучше бы она по ночам его обнимала, а не медведя этого проклятого.

По иронии судьбы от одуванчика тогда только-только ушла Ханджи, с которой они сидели на кухне и по-женски трындели о жизни. И Зое тогда, выйдя из подъезда и узрев идущего Аккермана, который с недовольной растерянностью смотрел на плюшевого медведя в своих руках, поспешно упряталась за мусорными баками, распугав облезлых кошек и дворовую собаку. Леви же, совершенно не догадываясь о том, что за ним с величайшим любопытством наблюдают из-за мусорки, позвонил в домофон, набрав номер знакомой квартиры, дождался ответа одуванчика и зашел в подъезд, пока Ханджи поспешно набирала номер Эрвина.

— Ты щас охренеешь! — заявила она, стоило только блондину взять трубку, и с невозмутимым видом вылезла из-за мусорного бака, проигнорировав взгляд идущей мимо бабки.

— Звучит угрожающе, — сказал Эрвин, уже приготовившись к какому-то разносу от подруги. — И тебе привет.

— Привет-привет. Я поражаюсь тому, в какого милого мальчика превращается наша ледяная царевна, — Ханджи говорила это с пышущим из всех щелей воодушевлением. — Или Снежная Королева, как там ее? Ладно, плевать. Знаешь, свидетелем чего я только что стала?

— Боюсь представить, — вздохнул Смит, уже пожелав Леви ни пуха ни пера.

— Наш Львёнок, — Зое хохотнула на этом прозвище, — притащил девочке знаешь, что? Плюшевого медведя! Медведя, Эрвин! Представь, не живого гризли, не канистру с бензином и не гроб на колесах, а мягкую игрушку, причем здоровенную!

— По-моему, в этом нет ничего удивительного, — говорит Эрвин. — Это обычная практика всех отношений.

— Но Леви, Эрвин, Леви! Леви — и с плюшевым медведем! В последний раз он мне в подарок отправил лопату по почте, чтобы я помогала моей бабке копать огород!

— Надеюсь, ты там его не смутила?

— Кого? Этого мухомора? Да он меня даже не заметил — глядел на этого медведя так, будто он к нему с Луны свалился, прям как Лунтик. Подарок с орбиты, так сказать, — Ханджи захохотала. — Все больше и больше я ему поражаюсь. Нет, ну ты представь, какая у нас, оказывается, милейшая няша за маской кирпича пряталась. Пор-р-разительно!

Своими воплями она напоминала взбудораженную ворону.

Леви тем временем поднялся к Руби на этаж и успешно столкнулся с Дотом Пиксисом, который в этот момент поджидал лифт. Лысый декан оглядел молодого человека, у которого в руках был плюшевый медведь такого же роста, узрел мрачную харю знакомого студента и только усмехнулся в седые усы. Леви, выйдя из лифта, проскочил мимо него, напоследок сурово на него покосившись, а Пиксис, когда за ним закрылись двери лифтовой кабины, только весело хохотнул.

— Руби, ох Руби, — хмыкнул он, проведя пальцем по усам. — Охмурила ты мальчика будь здоров.

«Мальчик» в это время стучался в знакомую квартиру. Открывшая дверь Руби вначале перед собой увидела здоровенную плюшевую морду и в растерянности подняла брови, только потом заметив Аккермана за этой большой игрушкой.

— Львёнок? — похлопала она пару раз ресницами, в то время как вид пришедшего гостя восторга не внушал. — Это... что?

— Это твоё, — только и говорит Леви, засунув медведя девушке в руки и подтолкнув в квартиру, зайдя в прихожую и закрыв дверь за собой.

— Моё? — Руби смотрела на этого медведя так, будто Леви притащил ей настоящее медвежье чучело. Парень только тяжело на неё посмотрел, насупившись, как воробей.

— Ну не моё же. Зачем мне медведь?

— А мне?.. — всё ещё пребывала в растерянности одуванчик.

— Могу унести, раз не нужен, — недовольно заявляет Аккерман, на что девушка тут же качает головой.

— Нет-нет, постой! Я просто... это просто неожиданно.

«Для меня тоже», — думает Леви, наблюдая, как одуванчик рассматривает здоровенную игрушку у себя в руках. И с каждой секундой в её глазах всё больше читается восторг.

Даже подарок нормально отдать не может, вечно всё через задницу.

— Ты серьезно принес мне плюшевого медведя? — как-то неверяще говорит девушка.

— Не понравился?

— Если честно, я о таком только мечтала, — она смеется и потом широко улыбается, не зная, какие слова подобрать. — Хотела когда-то себе купить нечто подобное такого же размера, да только всегда останавливалась почему-то. Как ты вообще решился взять это?

Он вообще без понятия. Однако лишь загадочно промолчал — не показывать же тупость и спонтанность собственного решения. Вряд ли ему теперь можно заходить в подобные отделы, иначе он ей ещё что-нибудь в бреду притащит. Руби, походу, любила мягкие игрушки. И она сейчас обхватила этого проклятого медведя руками, обнимая его, а Леви с мрачным видом смотрит на данное зрелище. Уж лучше бы его обнимала сейчас, а не игрушку эту. Нафига он вообще это притащил? Лучше бы Ханджи всучил и сказал, что от тайного поклонника — Зое бы тогда этого медведя на костре сожгла.

— Только лицом к нему не прислоняйся сейчас, — говорит он, смирившись с этой ситуацией. — Мало ли какая дрянь на него осела в магазине. Пропылесосить надо хотя бы.

Руби только улыбается, кивает и откидывает этого медведя куда-то на диван. За полётом мягкой игрушки в дальние дали Леви наблюдал с удивительным удовольствием, а потом поймал подошедшую девушку руками, чувствуя, как она обнимает его. Так-то лучше.

— Спасибо, Львёнок, — лучшей благодарностью было прикосновение желанных губ к его уголку рта, а он на этом останавливаться не захотел, перехватил инициативу и углубив поцелуй. Невероятное чувство родного и тёплого тела под руками из раза в раз будоражило его, ему нравилось это.

Тем временем к лежащему на диване медведю подскочил заинтересованный Август, принявшись мигом его с любопытством обнюхивать.

— Если он его драть начнет, я ему подстригу когти, — говорит Леви, пристально наблюдая за поведением чёрного котенка, а Руби только хмыкает.

— Он не любит царапать вещи.

— Зато руки твои любит, — он провёл большим пальцем по внешней стороне девичьей ладони, видя едва заметные царапины от кошачьих когтей. Ну а ещё Август любил царапать не только её руки, но и его за ляшку.

— Как назовём? — спросила одуванчик, кивнув на мягкую игрушку. Леви слегка помрачнел. Ага, теперь ещё и имя давать этому недоразумению нужно.

— Шизя его назови, — буркнул он с мыслями: «В честь моей шизы». Однако Руби от этого крайне развеселилась и захохотала, легонько хлопнув парня по плечу.

— А что, неплохо, — заявляет она, а он поднимает бровь.

— Ты серьезно? Как хочешь, так и называй, меня не спрашивай.

— Шизей и назову.

— Да я просто так сказал.

— Поздно, милый. Будет у меня в комнате жить плюшевый медведь под именем Шизя.

«Зачем я это сболтнул?» — огрызнулся Леви сам на себя, однако больше с девушкой спорить не стал.

Дальше сна в обнимку на кровати дело у них не заходило — Леви не торопил, предоставляя одуванчику полную свободу выбора. Да и сами объятия его вполне устраивали — с помощью Руби он наконец от случая к случаю начал более-менее высыпаться. Не сказать, что такое ожидание какой-то бóльшей близости его мучило — нет, вовсе нет. Ничем он не терзался, от лопающегося терпения не изнывал, никаких намеков не делал и ускорить события не пытался — был абсолютно спокоен и до невозможности терпелив, не собираясь влезать в личное пространство одуванчика без её на то разрешения и готовности. И жилось таким образом ему вполне нормально.

Обстановка начала нагнетаться позже — мать девушки вдруг решила отчего-то влезть в жизнь старшей дочурки, хотя, стоило ей припомнить, она сама от неё отреклась, когда Руби сбежала из колледжа. Теми словами она глубоко изранила одуванчика — и вдруг опять объявилась?

Вначале она звонила Руби — довольно редко, однако куда уж чаще того, сколько раз звонила ей она раньше. Одуванчик вначале не придавала этому большого значения, терпеливо её выслушивая, потому что не могла набраться наглости просто так бросить трубку, однако чем чаще мать звонила, тем больше девушка уставала. Целью материнских звонков было уговорить Руби вновь вернуться в колледж и восстановиться на учёбу там, ну или на крайний случай пойти получать юридическое образование, а Руби с затаенным ужасом постоянно отказывалась. Она уже выбрала свою жизненную цель, определилась с работой и любимым делом, расставила приоритеты — все это стоило ей кучи переживаний и нервного срыва.

Она наконец смогла найти хоть какой-то баланс и успокоиться, как вдруг вновь появляется причина её тревоги.

— Нет, мам, в колледж я не вернусь, — говорит Руби, пытаясь собрать своё оставшееся спокойствие по кускам. И хоть голос её не дрожал, она все равно нервно ходила по комнате из стороны в сторону, не зная, куда себя деть. — Я не хочу продолжать эту учёбу. Не хочу быть ни медиком, ни юристом, мама. Оставь меня в покое, прошу тебя.

Только недавно она смирилась с теми словами, что сказала родительница, как вдруг опять все понеслось по второму кругу.

Леви сидел на диване и с мрачным видом наблюдал за девичьими метаниями. И даже не обратил никакого внимания на то, что Август по привычке царапнул его за ногу.

Кажется, мать девушки на том конце провода начала выходить из себя и вот-вот раскричится — он слышал невнятный шум из телефона и все понимал по интонации. А еще по тому, как удрученно Руби поджала губы и беспокойно провела ладонью по лбу.

— Я уже могу решать за себя сама, — говорит она, устало прикрывая глаза. — Я определилась с направлением, которым займусь. Нет, мне не нужны деньги, можете оставить их себе, я сейчас работаю сама.

Кажется, эта новость мать огорошила, и она тут же стала вопрошать, где именно девушка работает сейчас. Руби молчала, устало вздохнув.

— В... — решила она ответить, однако совсем потеряла из виду Леви, который пару секунд назад встал с дивана и подошел к ней со спины. Он не дал ей договорить, прервал её слова, мягко, но настойчиво взял телефон из её руки и нажал на кнопку отбоя, просто обрубив связь.

— Не трать на неё свои силы, — говорит он, откинув телефон на диван рядом с сидящим Августом. — И научись бросать трубку, если тебе не нравится разговор.

— Это ведь моя мать, — печально ответила ему Руби. — Как я могу относиться к ней с таким неуважением?

— Она ведь так как-то к тебе относится, — заметил студент. — Ты просто сбережëшь лишний раз свои нервы. Почему она вообще вдруг нагрянула?

— Это психическое, — одуванчик вздыхает, а потом тянется к нему, обнимает и опускает к его плечу голову. — Она одержима идеей меня перевоспитать, чтобы я не была похожа на отца.

— Раз психическое, значит, пусть сходит к психиатру, а не спускает на тебя всех собак, — с глухим недовольством произнёс Аккерман, но безучастно стоять не стал, обнимая девушку в ответ. — Ты не должна быть козлом отпущения.

Телефон, лежащий на диване, вдруг опять залился трелью, оповещая о звонке. Август на пару секунд перестал вылизывать подушечки на задней лапе, покосившись на включившийся аппарат, а Руби с Леви синхронно вздохнули со всей возможной усталостью. Ответить девушке студент не дал, глянув на номер контакта и убедившись по его названию, что это вновь звонит мать; он просто-напросто отклонил вызов и включил режим полёта, обрубив всякую возможность связаться с одуванчиком.

Потом правда, когда Руби уже поздним вечером этот телефон включила, ей нагрянула вереница оповещений — около десяти пропущенных звонков и ещё больше сообщений по смс, мессенджеру и соцсети. И все от одного адресата — от матери.

— Ей заняться нечем? — недовольно и глухо спросил Леви, когда утром провожал одуванчика на работу. Благо хоть этот книжный магазин был не так уж и далеко от колледжа. — Трое детей дома и муж-врач, а она за тобой носится. Уж слишком много внимания она теперь тебе уделяет.

— Она зациклилась на мне, — вздыхает Руби. — С одной стороны я понимаю, что это проблемы с психикой, но с другой... я уже устала подстраиваться под это.

— Тебя никто не принуждает это делать. Сама себе хозяйка теперь.

Леви берёт её за руку, не зная, как ещё подбодрить одуванчика.

Только вот в тот же день выяснилось, что мать прознала о месте работы старшей дочери и нагрянула к Филиппу, как снег на голову. Леви тогда был рад только тому, что Руби не видела её, однако Филиппу пришлось рассказать о явлении нежданной гостьи под конец рабочего дня. Девушка после этого была как в воду опущенная.

— Ещё и Филипп теперь огребать будет, — тихо сказала она, когда они с Леви возвращались домой. — Это как-то... невыносимо...

— Филипп знает, как себя с ней вести, — Леви приобнимает её за плечи. — Ему ведь удалось спровадить её оттуда.

— Но она может прийти туда опять. И придёт ведь.

— Как придёт — тогда и решим, что делать.

Её матери ещё не было известно, что у старшей дочери появился молодой человек. Узнала она это крайне премерзким способом — вначале увидела из окна машины, припаркованной во дворе многоэтажек, как Леви с Руби прощаются перед подъездом. Он тогда по привычке пошёл её провожать и напоследок, так же по привычке, они целовались — урывками, растягивая время, даже не зная, что за этим их занятием наблюдала мать одуванчика, которая приехала сюда с целью поговорить с дочкой с глазу на глаз в её квартире. Да только узрела вдруг, как дочка эта крайне увлеченно милуется с каким-то темноволосым парнем, и похожи они были на двух попугаев-неразлучников — никак друг от друга не отлипнут.

Женщина решила повременить с разговором и понаблюдать. Молодой человек, в последний раз приласкав девушку ладонью по щеке, в конце концов проследил, чтобы она зашла в подъезд, а потом ушёл к себе домой. Мать же вышла из машины, чтобы последовать за дочерью, однако была остановлена крайне интересными сплетнями сидящих на скамейке старушек, которые судачили о новой молодой паре. И из этих сплетен она узнала крайне интересные вещи — к примеру, что этот парень всегда рядом с Руби, встречает её по утрам и провожает по вечерам, а ещё частенько наведывается к ней в квартиру и даже там порой ночует.

В этот день Руби так с ней и не встретилась — мать, наслушавшись сплетен, уехала, зато приехала на следующий день, в выходной. Леви был занят и обещал подойти позже, поэтому Руби была в квартире одна, рисуя его портрет на холсте — пока что только карандашом намечала контур. И в этот момент нагрянула родительница, как ураган.

Леви, не зная о драконе в башне, шел к одуванчику спустя пару часов работы над каким-то докладом, которым он занимался под руководством Эрвина. И на подходе к знакомой многоэтажке он вдруг замечает, что ему навстречу идет женщина, которая сразу же привлекла его внимание — он ведь видел её уже. Потом понял, что это была мать Руби, однако поворачивать куда-либо было уже поздно — женщина шла и смотрела прямо на него, как будто узнала.

«Откуда она меня знает?» — подумал тогда Леви мрачно, ибо он её видел только из шкафа, когда прятался там во время её прихода к девушке на квартиру.

Не знал он, что она видела их прощания перед подъездом.

— Так вот как выглядит человек, который подтолкнул мою дочь разрушить своё будущее, — вдруг сказала женщина без всяких приветствий, когда они почти столкнулись нос к носу на улице.

«Откуда?..» — только и собирался подумать Аккерман, однако застыл на месте, внезапно осознав, что раз эта женщина сейчас здесь, причем с информацией о том, что Леви «подтолкнул её дочь разрушить будущее» (хотя он просто поддерживал Руби и её решение), значит, она сейчас была у одуванчика в квартире. И страшно представить, в каком раздрае сейчас была Руби после прихода матери. Леви уже порывался проигнорировать женщину и понестись к девушке, однако в последний момент понял, что ему нельзя так просто сбегать.

— Не знали, как этот человек выглядит? — холодным тоном спросил он, с трудом собирая своё мизерное спокойствие в кулак, чтобы прямо здесь не нагрубить ей матом. — Посмотрите в зеркало.

— Моя легкомысленная дочурка связалась с нахалом, — произнесла мать одуванчика, не показывая внешне то, что эти слова её укололи. — Прямо как в бульварном романе о хулигане и хорошей девочке.

— Не увлекаюсь подобными книжонками.

Сколько изощренной грязи после этого на него вылилось — не просто ведро, а целое корыто. Однако смиренно глотать он это не собирался, поэтому отфутболивал каждую фразу — дерзить он умел виртуозно, за что сказал спасибо своему колючему характеру и Кенни, который дал ему пример такой дерзости.

Кто ожидал, что в отношениях будет легко? Вот и образовалась проблема — мать Руби была категорически против кандидатуры Аккермана на роль молодого человека старшей дочери. Он ей крайне не понравился, и началом её омерзения к нему было то, что, по её мнению, он манипулировал одуванчиком и вынудил её бросить колледж. В ответ на это он сказал, что манипулятором как раз является она сама, то есть мать, слушал все гадости о себе и пропускал их мимо ушей.

— Верни её обратно на учёбу, — злилась женщина, пока Леви стоял и не двигался с места, не меняясь в лице. — Раз она послушала тебя и отчислилась, значит, опять тебя послушает.

— Она меня не слушала — она так захотела сама. Раз не хочет учиться — пусть не учится.

— Как у тебя все просто. Что теперь с ней будет? В подземных переходах будет рисовать портретики?

— Если захочет — будет, я не в праве решать за неё. Вы, кстати, тоже.

— Я её мать.

«А я будущий жених», — чуть не ляпнул Леви, однако вовремя заткнулся, решив, что таким образом только подольет масла в огонь. Хотелось, конечно, поиздеваться и поязвить, однако он помнил, что Руби сейчас одна в квартире и он ей нужен, поэтому не может задерживаться здесь надолго.

— Она уже взрослая и совершеннолетняя. И решать за неё будет только она сама, — только и сказал он, а потом пришел к выводу, что уже пора сворачиваться. — Я бы с величайшим удовольствием простоял здесь с вами до поздней ночи, но данная дискуссия не имеет никакого смысла и я спешу. Всего доброго.

С этими словами он обошел женщину и отправился прямиком к многоэтажке, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Мать Руби что-то ему прокричала вдогонку, однако он почти полностью пропустил её реплику мимо ушей, услышав только то, что она «не оставит это просто так». Леви, подойдя к подъезду, позвонил в рандомную квартиру и дождался, когда ему откроют дверь, чтобы не беспокоить одуванчика лишний раз, а потом, не дождавшись лифта, бегом полетел наверх.

Как он и ожидал, Руби, открывшая ему входную дверь квартиры, была опять утомлена, обессилена, вдобавок с красными от наспех смазанных слёз глазами.

— Только не говори, что вы с ней столкнулись на улице, — увидев выражение лица Аккермана, всхлипнула она, а он только молча заходит в квартиру, мягко подталкивая её в комнату. — Леви, я... прости...

— За что? — аж удивился он, приподняв бровь.

— Я даже представить боюсь, каких только гадостей она тебе наговорила, — с тихим отчаянием и ужасом сказала одуванчик, почти переходя на шепот. — Прости, прости...

— Эй, — тихо окликает её Леви, хватаясь за девичьи плечи. — Тебе просить прощения не за что, в этом твоей вины нет. Ты опять дрожишь, — под своими ладонями он действительно ощутил дрожь её тела. — Чего она тебе наговорила?

— В-всякого... — Руби отвела заплаканные глаза в сторону, будто чего-то стыдясь, но юношеские пальцы мягко перехватывают её подбородок, не давая отвернуть голову. — Крайне плохо о тебе говорила. И обо мне. И вообще... она наслушалась дворовых сплетен. Сказала, не ожидала, что я опущусь «до такого», — она пальцами показала кавычки. — Про трассу ещё что-то сказала... И про тебя. Много. И просто ужасно. Только не говори, что она тебе потом все это в лицо высказала...

Высказала. На слова одуванчика Леви только промолчал, хмуро цыкнув куда-то в сторону. На костре бы сжечь всех подобных сплетников, какие сидят во дворе и лезут в чужую личную жизнь.

И опять он видит одуванчика заплаканной, с красными от слез глазами. И опять по вине её матери. Это невыносимо.

— Сильный скандал был? — спросил он, притягивая её к себе, окольцовывая девичье тело руками.

— Да, — слабо кивает Руби, с тяжелым вздохом опуская голову к его плечу. — Сильнее всех предыдущих. Раньше она так не срывалась на оскорбления... Кажется, ей стало хуже...

Как оказалось, у матери начала потихоньку съезжать крыша и, судя по поведению, к помощи специалиста никто не обращался. Но Леви, стоя в комнате в своём пальто, которое забыл снять, обнимая одуванчика, словил себя на мысли, что слова родительницы будут правдой — она ведь не прекратит просто так, не остановится. И он решил попытаться закончить это самостоятельно, и нет, ни о каком расставании из-за недовольства матери не могло быть и речи.

Он поступил по-другому.

Разговаривать с её матерью было бессмысленно — она ясно показала, что кроме новых оскорблений он от неё не получит ничего. Поэтому он решил поговорить с другим человеком, самым близким для неё в данный момент — с Алексом, её мужем и отчимом Руби. Однако пока ставить девушку в известность он не стал, собираясь разобраться с этим самостоятельно и уберечь её от траты лишних нервов.

В этом ему помог Эрвин, чей отец был врачом, как и Алекс, а значит они оба вращались в той сфере деятельности. Раз уж оба ездили в командировки, значит, есть большая вероятность, что они друг друга знают. Именно через Эрвина Леви решил достать номер телефона нужного человека, а Смит, услышав причину, сделал всё так, как он просил — подогнал ему контакты, выудив их у отца.

В долгий ящик откладывать это дело было рискованно, поэтому тянуть резину Леви не стал — позвонил и договорился о встрече в центре, а потом сразу же после колледжа пошел туда, зная, что Руби освободится на работе только через пару часов. На удивление, Алекс оказался крайне спокойным и даже более-менее приятным, не стал возникать, когда Аккерман представился молодым человеком его падчерицы, и внимательно выслушал причину такой встречи. Как оказалось, поведение жены для него было крайней неожиданностью, ибо он даже не знал, что она осаждает старшую дочь — в семье и при нём она была абсолютно спокойная, разве что в последнее время немного раздражительна. Однако Леви рассказал о происходящем и поставил его в известность, настояв на том, что так просто это оставлять нельзя — мучается и Руби, и сама её мать, раз уж у неё проблемы с психическим здоровьем. Алекс только задумчиво кивнул и сказал, что подключит к этому делу специалиста.

— Неплохой ты парень, — произнёс мужчина, когда они собирались разойтись. — Хваткий, — кажется, он оценил его ещё во время первого рукопожатия. — И беспокоишься за свою девушку. Я рад, что Руби нашла такого молодого человека.

И хотя Алекс так и не смог принять Руби в качестве своей дочери, все же он не питал к ней ничего плохого. Даже наоборот, считал её крайне светлым, чистым и добрым человеком, проводил с ней время, когда она ещё жила в его доме, однако так и не смог признать её родной.

Теперь же он видит, что она не одна, и рад за неё. Заодно и спокоен.

Для Леви было неожиданностью получить такой комплимент и признание со стороны отчима девушки, особенно учитывая то, что он об этом даже не думал — в тот момент он беспокоился лишь о Руби и её спокойствии. А Алекс это увидел и оценил.

— Чего это ты такой умиротворенный? — спросила Руби, когда они вместе шли из центра на автобусную остановку.

— Просто, — только пожал Леви плечами. Он просто был уверен, что теперь в ближайшее время одуванчик насчет матери беспокоиться не будет. И он оказался прав.

За всеми этими отношениями он абсолютно забыл о Зарре, хозяйке его квартиры. И когда на выходных к нему пришла Руби, то по иронии судьбы разлила на себя чай, поэтому ей пришлось надеть на себя его футболку, пока её толстовка полоскалась в стиральной машинке. Леви тогда не мог прекратить её рассматривать — ему крайне нравилось, когда она носила его вещи. И он всё ещё мечтал о его рубашке на её плечах, хотя мысли свои не озвучивал.

Ну и, конечно же, именно в тот момент, когда Руби проходила в прихожей в мужской футболке, которая на ней висела мешком, вдруг раздался стук в дверь.

— Я открою! — оповестила одуванчик, пока Леви стоял на кухне и мыл кружки, заодно ставя чайник на плиту. Он только кивнул, забыв, что девушка не может его видеть.

Руби открыла дверь, забыв посмотреть в глазок.

— А самолёт летел, колёса тëрлися!.. — громко запела Зарра, ожидая увидеть Аккермана на пороге квартиры. Да только узрела перед собой отнюдь не темноволосого студента, а светлую девушку, которая удивлëнно округлила глаза. — Вы не ждали нас, а мы припëрлися... Это ещё что такое?

Только потом она узнала в этой девушке Руби и хохотнула.

— Девочка, я вроде не в квартиру близнецов стучалась, — сказала она, оглядев блондинку. — Ты здесь что делаешь?

— Зарра, — заулыбалась Руби немного неловко и почесала затылок, — приветики...

— Я ведь квартиру сдавала одинокому студенту, — проговорила Зарра, поправив прядь окрашенных светлых волос, а потом без спроса прошла в квартиру, оттеснив одуванчика в сторону. — А он тут, оказывается, не такой уж и одинокий... Леви, негодник, ты где вообще? — её голос стал громче, а Аккерман, всё это время стоящий на кухне, только поджал губы и глаза закатил. Ну только её здесь не хватало сейчас. — Что у тебя в берлоге делает это прелестное создание? Ты её сюда силой притащил, что ли?

Зарра оглядела девушку, которая продолжала неловко улыбаться, и только сейчас заметила на ней свободную мужскую футболку. Причем эту футболку она узнала — пару раз в этом Леви щеголял здесь перед ней, когда она к нему приходила обсудить некоторые вопросы.

— Оп-па... — недоуменно брякнула она, поднимая брови. — Да вам тут весело, я смотрю.

Руби опустила взгляд вниз, на себя, обведя глазами футболку, и поняла, о чем подумала женщина.

— Я просто чаем облилась, — сказала она, и неловкости в её улыбке только прибавилось.

— Ну-ну, — закивала Зарра, — знаем мы, как молодежь чай пьет. Леви! Бесстыжий, только не рыжий, долго ты там прятаться от меня будешь?

— Я не прячусь, — Леви вышел в прихожку из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем. И вид у него был наимрачнейший.

— Помнится, я говорила, чтоб ты сюда девушек не водил.

— А еще вы... ты сказала в случае чего тебя с этой девушкой познакомить для твоего же спокойствия. С Руби ты уже знакома.

Зарра с улыбкой прищурилась.

— Ах ты жук, — протянула она, а потом пригрозила ему пальцем с ярко-красным лаком на ногте. Затем она вдруг встрепенулась, чуть не подпрыгнув на месте, и от дичайшего восторга чуть не поперхнулась. — А! То есть вы реально того... реально мутите, что ли? Не зря я сплетни во дворе слушала, аха-ха!

Леви с кислым видом переглянулся с Руби, которая продолжала неловко улыбаться, и она только с нервным смешком пожала плечами. Пока он ожидал взрыва пороховой бочки, почти не надеясь на то, что Зарра не устроит здесь скандал, ибо к любовным посиделкам в своей квартире она относилась не просто саркастически, а негативно, его ожидания, к счастью, не оправдались. Но им пришлось ещё час просидеть в компании Зарры и выслушивать её щебетания, почти не имея возможности и слово сказать поперек её трындежа. Хозяйка квартиры пожелала им успешной свадьбы и благословила на пятерых детей, заставив Руби подавиться, а у Леви дернулся глаз. Никто из них пятерых детей уж точно не хотел.

А вот насчет свадьбы...

Не сказать, что Леви не думал об этом. Ещё как думал. Правда, пока ещё было рано, да и делать поспешные решения он не хотел. Однако такая перспектива его отнюдь не пугала, наоборот...

Однажды на него свалился довольно дорогой подарок от Ханджи и Эрвина. Причем совершенно неожиданно и без каких-либо предпосылок на это. Друзья просто вручили ему подозрительную сумку, и только по одному её виду он почти догадался, что там, а когда открыл — был крайне растерян.

— Нахрена он мне? — спросил он, с недоумением держа в руках чёрный фотоаппарат.

— Фоткать будешь, — невозмутимо ответила Ханджи с широкой улыбкой, пока Эрвин только наблюдал за реакцией друга, слегка приподняв уголок губ.

— Что фоткать? Кого? — Леви определенно не мог понять, с чего они взяли, что ему нужна такая шайтан-машина. Он ведь даже фотографией не увлекался.

— Да всё, что угодно, фоткай, — протянула Зое, а потом ехидно хмыкнула. — Ну или Руби, к примеру.

Леви поднял на неё глаза, отвлекаясь от фотика у себя в руках.

— С чего вы решили, что он мне нужен?

— На телефоне у тебя камера немножко... ну, дрянная. А девочку фоткать надо качественно, — сказала Ханджи, не удержалась и заржала на манер довольной кобылы, а вот у Аккермана мороз по коже прошёл.

— Откуда?.. — тихо прошипел он, уже намереваясь расколоть фотоаппарат об её пустую голову, как орех, однако только в последний момент затормозил, понимая, что у него в руках вещь довольно дорогая.

— Палишься ты, дорогой, когда её фоткаешь, — продолжала ржать Ханджи. — А ещё я видела, как создавалась та фотка, которая сейчас у тебя на её аватарке в контактах стоит. Чего так смотришь? Сомневался, что я иногда шпионю за вами? Теперь не сомневайся, — она хохотнула и хлопнула студента рукой по плечу. Потом, чуть тише, брякнула: — А ещё я видела твою галерею...

Ну всё, достала. Леви дёрнулся, намереваясь крепко схватить её за шкварник, но не успел — Зое в последний момент увернулась от его руки и отпрыгнула Эрвину за спину со звуком пикирующего самолёта, потом выглянув из-за его широкого плеча.

— Да ты не нервничай, — хохотнула она. — Сердечко влюблëнное всегда особой слабостью отличается, удар сейчас какой-нибудь хватит, а что я бусинке скажу? Не могу же я довести её будущего жениха до пердечного ср... ой, сердечного приступа. Я ещё на вашей свадьбе хочу погулять...

— На кладбище погуляешь, — рыкнул Леви, убийственно смотря на неё, — когда из могилы собственной вылезешь.

— Какой ты тёмный романтик, просто прелесть.

Как оказалось, эти двое из ларца и впрямь решили подарить ему фотоаппарат только потому, что он иногда делал снимки одуванчика себе на телефон. Нет, никаким сталкерством он не занимался, ничего постыдного не делал, да и совесть бы ему не позволила совершать над Руби нечто плохое. Просто безобидные фото, которые он не смог не сделать. Руби знала об этом и против ничего не имела.

Но это же не повод дарить такой дорогущий фотоаппарат!

— Совсем чокнулись? — спросил Леви, вертя новую вещь в руках, пока сумка из-под этого фотика болталась у него на плече. — Зачем он мне?

— Может, повезет, и ты наконец найдешь для себя хобби, — сказал Эрвин, пока Ханджи, наблюдая за брюнетом, от нечего делать положила подбородок блондину на плечо. — Ничем ведь не увлекаешься сейчас.

— Думаешь, меня потянет к этому? — поднял Леви бровь, на что Смит только пожал одним плечом, помня, что на другом у него сейчас висит Зое.

— Всё может быть.

— Кстати, для Руби у меня тоже подарочек есть, — подала Ханджи голос, а потом, покопавшись в сумке, подскочила к Леви и сунула ему что-то в руку.

— Это что? — в легком недоумении опустил он взгляд.

— Это, дорогой мой, ароматическая свеча с запахом печенья. И нет, такие свечи никуда вставлять не надо, они просто для приятного запаха, — Ханджи говорила это с таким ехидным видом, что нестерпимо захотелось съездить ей рукой по лицу. А потом она поиграла бровями. — И не только для приятного запаха, но и для приятного времяпрепровождения, аха-ха!

— Ты опять? — мрачно зашипел Аккерман, вспоминая тот позорный разговор по телефону, а Зое вновь захохотала, благоразумно отойдя от друга на пару шагов.

— Ну не тебе же я эту свечу дарю, а бусинке, она ведь сказала, что хочет свечу с печеньем. Значит, пусть она сама приятно время проводит, а ты надейся, что она это будет делать с тобой.

Эрвин только головой покачал, но от лёгкой улыбки удерживать себя не стал. А вот Ханджи довольно заржала, хотя следовало бы бежать, ибо вид у Леви был просто убийственный.

— Эх, хотела я, конечно, для тебя ещё романтический наборчик взять, даже в магазин для взрослых зашла, — Зое, видимо, ощутила себя бессмертной. — Прикинь, всë раскупили! Представь, какая хорошая штука, раз на неё такой спрос. Но ты не расстраивайся, я тебе её по интернету закажу.

— Мозги себе новые закажи, — прошипел Леви, жалея, что фотоаппарат в его руках дорого стоит, иначе бы он запустил им в эту умалишенную. А свечу эту проклятую бы в глотку ей запихал, чтоб изо рта печеньями пахло.

И все-таки он был растерян, не ожидая такого подарка. Он ведь такими фотоаппаратами даже пользоваться не умел и впервые эту штуку в руках держал. Он не фотограф, по фотовыставкам не ходил, никаких правил композиции не знал и вообще во всём этом не разбирался, имея только базовые знания фотошопа. А тут ему притащили вот это... И что теперь с этим делать?

— Спасибо, — сказал Аккерман, немного насупившись. — Если меня это привлечёт, я сделаю всё возможное, чтобы вы не жалели о потраченных средствах.

— Скажешь тоже, — улыбнулась Ханджи, без опаски подходя к нему ближе. — Не в средствах дело. Но если вдруг ты почувствуешь тягу к чему-то, у тебя и оборудование для этого должно быть, а не телефонная камера.

Уже больше двадцати лет живёт, а себя так и не нашёл, чувствуя себя бесполезным и лишним в этом мире. Пока все вокруг находят свою тягу к чему-то, развивают собственные способности и распознаю́т, куда направить энергию и силы, он был ко всему безразличен — ничего близкого ещё не нашёл. Эрвин определился с медициной и будет строить карьеру; Ханджи — парикмахер, выбравшая сама себе направление, которое её интересует; Руби уже давно знала, в какую сферу деятельности ей податься, ибо была одержима рисованием. А он... словно пустой. Он уже и сам втайне мечтал найти нечто такое, что его бы привлекало так же, как одуванчика влечëт рисование. Он бы очень хотел найти своё место.

Но всё это время вечно ощущал себя пустым. Неинтересным, серым, пресным. Аж тошно было.

Может, стоит всё же попробовать фотографию? Хотя бы попробовать...

Руби его поддержала, стоило только ему в тот же день прийти к ней. Она тоже не разбиралась в работе фотоаппарата, но тут же уселась рядом с Аккерманом на диван, поставив на колени ноутбук, и полезла пробивать в поисковике модель и видеоуроки. В итоге с этой штукой возились они оба, а Леви, порой отвлекаясь от чёрного объектива, смотрел на девушку, которая с увлечением клацала по кнопкам, сверяясь с видео на экране. Такая открытая, готовая тратить время на всё это ради него, хотя всё чаще и чаще бороздила интернет в поисках подходящей модели графического планшета, на который копила деньги.

Леви ощутил распирающую его признательность вперемешку с неожиданной нежностью, словно всем телом и душой чувствуя, что эта девушка — его человек.

Так они и сидели на диване — девушка с ноутбуком, молодой человек, к которому на колени запрыгнул чёрный котенок, а ещё большой плюшевый медведь, которому на шею намотали тот самый шарф, обычно лежащий на кровати возле подушки.

А Руби, когда Аккерман вручил ей ароматическую свечу от Ханджи, весело расхохоталась, прекрасно запомнив тот самый разговор по телефону. Только вот Леви совсем не ожидал, что от запаха печенья будет так кружить голову, когда этот вечер закончился немного не так, как обычно. Тёплые отсветы от этой горящей свечи пятнами и мазками прыгали по девичьему телу, по оголëнным рёбрам и его обнажëнной спине, пока ласковые ладони гладили его по плечам, даже не думая оставлять на коже царапины под собой. По простыни мягкой волной разметались светлые пушистые волосы, а юношеская рука накрыла девичью, переплетя пальцы. И поцелуи — много, много до одури, и все они опаляли губы, ласкали шею, ключицы, случайно касались уха во время тихого шëпота, сводили с ума.

— Ты доверяешь мне? — спросил Леви напоследок перед окончательным падением в омут, чувствуя, что постепенно задыхается. Огладил ладонью оголëнный девичий живот, затем невесомо скользнув вверх, лаская пальцами кожу, ощутив, как Руби прогнулась в пояснице.

— Больше, чем кому-либо, — от её шëпота кружится голова, а девичьи ладони гладят его по волосам, спускаясь потом вдоль позвоночника ниже, скользя по обнажённой спине.

Руби была непозволительно открыта сейчас, обнажена не только телом, но и душой, такая беззащитная, уязвимая и восприимчивая. Она казалась ему ещё меньше, чем обычно, вдобавок такая доверчивая, ему верящая, и Леви не может себе позволить сделать что-то не то.

— Страшно? — вновь спросил он, нависая над ней и вглядываясь в её глаза, в выражение её лица, не видя в них напряжения или испуга. А Руби улыбается, доведëнная ласками до истомы, приподнимается и обнимает его за шею, вынуждая наклониться к ней ниже.

— Нет, — только и отвечает она тихим шёпотом, будто не имея сил на более громкий ответ, а потом до мурашек опаляет дыханием его кожу, поцеловав за ухом. Она уже давно успела уловить, что для него ухо является одной из наиболее чувствительных точек, поэтому не упускает момента приласкать его.

Горящая свеча заливала их тусклым светом, размазывала огненные отблески, играя с тёмными тенями на стене. А тени эти будоражили так же, как и неожиданно приятный запах печенья — они приобретали черты молодых людей, нависшего над девушкой юноши; мелькали тёмные очертания рук, мужской крепкой спины, потом эти тени сливались воедино, прямо как и объединëнные поцелуем парень и девушка.

Леви никогда ничего подобного не ощущал. Никогда у него не было такого сильного чувства того, что он кому-то нужен, что нуждаться может не только он, но и в нëм тоже. И, прижимая ночью девушку обнажëнной спиной к своей груди, он целует её за ухом, чувствуя внутри щемящую ласку. Свеча погасла, погрузив комнату в темноту, и кромешную темень разбавляло только свечение фосфорных звёздочек на потолке прямо над ними. Леви краем глаза заметил блеснувшие зелёные радужки зашедшего через дверную щель Августа и с запоздалым облегчением выдохнул, радуясь, что котёнок им не мешался в момент единения.

Август бесшумно запрыгнул на кровать, оказавшись прямо возле лежащих молодых людей, и с внимательным видом обнюхал одуванчика, приблизившись носом к её лицу. Потом он посмотрел на Леви с явным вопросом: «Ты что сделал с моим человеком?», на что Аккерман только приподнял руку и почесал кота за ухом, получив легкий укус за палец. Руби лежала на боку, прижавшись спиной к юношеской груди, а котёнок в конце концов улëгся возле её живота, привычно замурчав.

Почти два года пролетели совсем незаметно и своим чередом. Руби наконец накопила нужную сумму и приобрела себе графический планшет-экранник, потихоньку начав на нём работать и выкладывать свои работы в соцсетях, стремясь набрать аудиторию для заказов. Однако она также продолжала работать в книжном магазине у Филиппа под крылом. А Леви успешно закончил учёбу в колледже и поклялся больше никогда к медицине не возвращаться, ибо такая деятельность его утомила настолько, что к концу последнего курса он был похож на выжатый до капли лимон. Ханджи продолжала работать в парикмахерской, а Эрвин, отучившийся на год раньше Аккермана, умотал в столицу продолжать образование. И пока Леви батрачил над дипломной работой, Смит заканчивал первый курс универа.

С чистой душой забрав диплом и удрав из надоевшей до зубного скрежета шараги, Леви предложил Руби съездить на другой конец страны к дяде и, смотря на возможности, может быть, там и остаться на некоторое время. А Руби, решив разнообразить жизнь, согласилась, однако сказала, что Августа потащит с собой и надеется, что у Кенни аллергии на животных нет.

— У него на людей аллергия, — ответил ей Леви, на что одуванчик хмыкнула.

— Ты о себе говорил примерно так же, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Понятно, в кого ты такой.

— Поверь, когда ты с ним встретишься, то поймешь, что я ещё ангел.

— Так я по-другому о тебе и не думала, — Руби улыбается шире.

А Леви, честно сказать, был удивлен, что она так быстро согласилась на его, без сомнений, сомнительное предложение. Кенни считался его единственным родственником, и каким бы никудышным он ни был опекуном, который с детьми ладить совсем не умел, Леви ему очень многим обязан. По крайней мере после смерти Кушель её старший брат, каким Кенни и являлся, тут же взял осиротевшего племянника к себе, хотя Леви обеспечил ему множество проблем, какие обычно появляются у отцов. А Кенни отцом быть категорически не хотел, да только пришлось, ибо у него на руках оказался совсем еще юный школьник пятого класса. И Леви, который был почти на пороге важного в своей жизни решения, захотел познакомить дядю со своей благоверной. Уже даже был готов попытаться уговорить её и перед этим разговором нервничал, ибо думал, что Руби вряд ли согласится ехать на другой конец страны.

А она просто взяла и согласилась.

— Я не против проветриться, — сказала она тогда. — На чём поедем? На поезде довольно атмосферно, но это долго...

— На самолёте, — ответил ей Леви, не в силах на неё насмотреться и наконец поверить в то, что эта девушка просто так согласилась удрать с ним на другой конец страны.

Потом уже он связался с Кенни, перед звонком уточнив время, ибо они были в совершенно разных часовых поясах. Поэтому Леви позвонил ему в первой половине дня, надеясь, что дядя возьмет трубку.

— Да, — брякнул ему в ухо знакомый хриплый и дерзкий голос, когда Аккерман уже хотел цыкнуть, ибо это были последние гудки.

— Кенни, — обратился к родственнику Леви, а потом услышал шум в телефоне, словно была плохая связь. Какие-то помехи. — Ты слышишь меня? Алло?

— Хреном по лбу не дало, — прилетела тут же ему ответочка. — Кто это там мямлит так тихонько? Когда это робкие котята обзавелись телефоном и нашли мой номер?

Вот ведь старпëр проклятый. Вот уж у кого дерзости не занимать. И хороших манер.

— Когда ты наконец купишь себе слуховой аппарат, — рыкнул Леви в телефонную трубку, а ему в ответ раздался издевательский ржач.

— У котёнка зубки прорезались? Порычать вздумал, комок шерстяной?

— Это Леви, — заявил уже выпустившийся студент, крепче сжав телефон в руках. На том конце провода вначале послышалось молчание, а потом Кенни громко подавился, пару раз сматерившись.

— Кто? — удивился он, откашливаясь. — Карапуз, это ты, что ли? Вот уж не ожидал услышать твой комариный писк... э-э, твой голос, да. Какими судьбами?

— Хотел сказать, что собираюсь приехать в твой город, да только, походу, передумал, — произнес Леви и сделал вид, что уже собирается сбросить вызов. Кенни засуетился.

— Да погодь-погодь! Не дуйся, мелочь пузатая.

— Достал ты уже про это говорить.

— У кого что болит, тот о том и говорит. Не о твоём росте я сейчас сказал, а о том, что ты всегда для меня будешь маленьким спиногрызом из пятого класса. Что ты там буркнул? Приехать собираешься?

— Да. В ближайшее время, собираюсь билеты на самолет покупать. Примешь ведь к себе?

— Спрашиваешь ещё, — Кенни хохотнул. — Моя нора в твоём полном распоряжении, ты ж у меня столько лет жил.

Леви пару секунд помолчал, собирая мысли в кучу, а потом вновь подал голос.

— Только я не один приеду.

— А с кем? Со своей шизой?

— С девушкой.

Теперь пришла очередь Кенни помолчать пару секунд.

— С чьей? — хохотнул он, уже приготовившись поржать над шуткой.

— С моей, — сказал Леви, а на том конце провода заливисто заржали.

— Смешная шутейка, — протянул дядя, а потом кашлянул. — Ты только больше так не делай, не умеешь ты шутить.

— Я ведь тебе уже говорил о ней, — недовольно хмурится брюнет. Он действительно однажды уже по телефону обмолвился родственнику о том, что сошёлся с девушкой, да только вот Кенни об этом благополучно забыл, видимо.

— Так я думал, это так, явление временное, — аж растерялся дядя. — Ну, ты ж молодой мальчик, надо же поразвлекаться, потусить... не? Это что, одна и та же девчонка у тебя до сих пор?

— Сообразительность явно не твой конёк. Всё та же это девушка.

Леви словно наяву увидел, как Кенни озадаченно чешет затылок. Серьёзные отношения дядя не любил и только время от времени развлекался с кем-то, не собираясь заводить ни жену, ни детей. Ещё он любил утверждать, что родился целым и вторая половинка ему не нужна, и был, в принципе, птицей свободного полёта.

— И... кхм. И какие же у тебя планы на эту... твою девушку? Серьёзные, что ли?

— Серьёзные.

— Что, прям жениться собираешься? — с какой-то затаëнной отчаянной надеждой спросил Кенни, словно молясь, чтобы племянник там не дурил и не пугал его.

— Да, — отвечает Леви, а потом слышит удручëнный вздох.

— Дур-р-рак! — горланит дядя. — Маленький ты ещё, какая женитьба? Только совершеннолетие стукнуло, так сразу возомнил, что уже взрослый и готов к такому?

— Мне почти двадцать три года.

— Как так? — непомерно удивился Кенни. — В смысле... двадцать три... Недавно же только восемнадцать было...

— Доброе утро, — с издевательским и колючим сарказмом сказал Леви. — Я уже колледж окончил и диплом получил, дядя.

— Ты учился в колледже?

— Совсем уже всю память пропил? В медицинском пять лет отмотал, а ты не помнишь.

— Да я просто не ожидал, что ты после переезда на родину учёбу продолжишь, — Кенни как-то нервно и неловко хохотнул, а потом кашлянул. — Удивляешь ты меня, племяшка... Это что получается, ты решил перед своей женитьбой меня со своей... невестой познакомить?

— Да.

Кенни ему в ответ по привычке в рифму сматерился.

— Предложение хоть ей уже сделал, герой-любовник?

— Нет, — Леви по привычке качнул головой, опять забыв, что собеседник не может его видеть. — Ещё нет.

— О, значит, не всё потеряно. Может, передумаешь? Ну зачем тебе семья в твои восемна... двадцать три года, ну! Вся жизнь ещё впереди, куда так лететь?

— Поэтому я и хочу это сделать. Вся жизнь ещё впереди.

И её он хочет провести рядом с одуванчиком, а не в одиночку.

— Тяжёлый случай, — вздохнул Кенни. — Вляпался ты, походу, будь здоров. Ладно, прилетайте, на обоих место в квартире найдётся. Посмотрим на твою лебëдушку, прости Господи.

Таким образом всё и решилось.

Леви с Руби благополучно прилетели в нужный город на другой конец страны и разбирались с багажом. Одуванчик словно вообще ни капли не переживала по поводу скорой встречи с родственником своего молодого человека, как всегда улыбалась, шутила, смеялась, ни о чем не беспокоясь, а Леви то и дело внимательно в неё всматривался, пытаясь разобрать, действительно ли она не беспокоится или же просто умело прячет это под маской улыбки. Кажется, её реально ничего не волновало.

Зато, походу, он сам тревожился за двоих, хотя внешне этого не показывал. Прекрасно зная натуру своего дяди, Леви опасался, что он сможет как-то Руби обидеть, задеть словами, ибо человеком был бесцеремонным и дерзким.

Когда в аэропорту они наконец встретились с Кенни, тот недоуменно оглядел девушку, которая этого взгляда будто и не заметила.

— Здравствуйте! — с улыбкой сказала она, лучаясь от странной радости.

— Здрасте-здрасте... — брякнул дядя, пока Леви пристально следил за происходящим. — Так вот ты какая, лебëд... девчонка, которая умудрилась моего буйного мальчишку приструнить.

Леви скрипнул зубами, но промолчал. Руби лишь невинно улыбнулась.

— Что вы, — ответила она, — не такой уж он и буйный. И никого я не струнила.

— Да ну, — хохотнул Кенни. — Если он не буйный, то я — королева Елизавета.

Он подмигнул мрачному племяннику, едва удержавшись от ржача. Руби после этого куда-то смылась, чтобы что-то купить, оставив родственников одних, и Кенни наклонил к брюнету голову.

— Слушай, — сказал он, покосившись в ту сторону, где скрылась девушка, — тебя когда на маленьких девочек потянуло, а? Она ж подросток совсем, между вами хотя бы пять лет разницы есть вообще?

Леви изогнул бровь.

— Она меня на год младше.

— На год? — ещё больше удивился Кенни. — То есть ей семна... почти двадцать два? Вот этой козявке?

— За языком следи.

— Так она на ученицу средней школы похожа! Пятнадцать лет максимум! Что это за блювотные жёлтые кеды? Цвет такой, словно гнома стошнило.

У Леви возникло чувство дежавю.

— А хотя... — Кенни слегка прищурился и почесал затылок. — Ты тоже недалеко ушёл, на школьника похож. Рожица у тебя слишком смазливая и юная для двадцати трёх лет, про рост вообще молчу.

— Отвали, — цыкнул Аккерман, а дядя хохотнул и хлопнул его по плечу.

— Удивительное дело, — задумчиво проговорил он, почесав подбородок. — Никогда бы не подумал, что тебе могло понравиться вот такое яркое недоразумение. Да и худющая она, ухватиться не за что. Не болеет ничем, часом?

— Здорова, — с недовольством ответил Леви. — Такое строение тела. А тебе лишь бы хвататься за что-то.

— Ну, я ж человек простой, мне до всех этих возвышенных любовных отношений, как раком до Китая, а я Китай не люблю и хрен туда поеду. У тебя что-то в сумке шевелится, что ли?

Леви приподнял тканевую переноску с котом, которая всё это время стояла на полу, и повернул её сетчатой стороной к дяде.

— Ох твою мать, это ещё кто там? — Кенни нагнулся и приблизился лицом к сетчатой дверке переноски, как вдруг изнутри на него кинулась чёрная пушистая лапа, едва не царапнувшая мужчину за слегка крючковатый нос. — Э! Ах ты паразитная морда, царапаться вздумал? Вы что, кота сюда притащили?

— Я ведь тебе об этом сказал уже перед отлëтом.

— Да?.. Ну так ты про кота говорил, а это демон какой-то. Сидит вон внутри, шары свои зелёные вылупил. Как звать эту пушистую парашу?

— Август.

— А чего такое важное имя для такого царапучего комка шерсти? В Римской империи, между прочим, таким именем нарекали детей только из важных семей. А это сразу видно, что блохастик уличный.

— То есть про Римскую империю ты помнишь, а мой возраст забыл?

Кенни только криво заулыбался.

Леви до сих пор опасался поведения дяди и вообще сидел как на иголках, пока они втроём, не считая кота в перевозке, ехали на дядиной машине до квартиры. Слишком уж резким был Кенни, выражений не стеснялся, да и Леви к тому же переживал о том, как он вообще будет реагировать на Руби. По внешнему виду она мужчине показалась странной, а ещё страннее было для него то, что Леви, любящий всё тёмное и сумрачное, вдруг проникся необыкновенно тёплыми чувствами к такой яркой девице, у которой тёмных вещей почти не было в гардеробе.

Потом, правда, Леви с непониманием бегал туда-сюда глазами, сидя за общим столом, пока и Кенни, и Руби хохотали в один голос. Каким-то немыслимым образом они нашли друг у друга точку соприкосновения и теперь угарали, найдя общий язык, да и вообще разговаривали так, словно это не его дядя, а дядя одуванчика.

«И чего я боялся? — недовольно подумал Леви, слушая их громкие разговоры. — Такое ощущение, что у Кенни с ней отношения стали крепче, чем со мной.»

А чего он ожидал, в принципе? Это ведь Руби — мастерица находить с людьми общий язык. Уж если она нашла подход к Кощею Бессмертному, то о Кенни и молчать можно.

В итоге Леви молча сидел с Августом на коленях, пока эти двое базарили взахлёб. К тому же они потом ещё сели в карты играть.

— А что, прикольная девка, — хохотнул Кенни, когда Руби умчалась на кухню за чаем. — Я уж думал, она вообще не от мира сего, судя по блювотным башмакам. А нет, жить можно!

«Да ты сам не от мира сего», — подумал Леви, но у него камень с плеч упал.

Правда вот в конце концов они с Руби остались в этом городе жить. Месяц пробыв на квартире дяди, им удалось найти квартиру недалеко и съехать туда, окончательно переехав. Но это если далеко забежать вперёд.

На самом деле, спустя полмесяца после их прилëта к Кенни, наконец случилось важное событие. Случилось оно вечером, и Руби на радостях отправила сообщение Ханджи, которая жила в совершенно другом часовом поясе наравне со столицей. У Зое на тот момент была глубокая ночь, но она словно задницей чуяла серьёзность случившегося, поэтому сразу же это сообщение прочитала.

Между тем в это самое время где-то в столице отсыпался Эрвин, который совсем недавно закончил практику и сейчас с чистой душой решил проспать часов пятнадцать, дабы наверстать весь тот недосып. Телефон тихо булькнул, оповещая о получении нового сообщения. Да только вот потом, часа в три ночи, он вдруг разорался на всю комнату, и Смит в полудрëме отклонил звонок, даже не посмотрев на экран. В принципе, он даже глаза не открыл, спрятав потом голову под подушку. Да только вот телефон залился трелью снова, а потом ещё и ещё, оповещая, что кому-то там Эрвин сейчас крайне нужен, поэтому блондин наконец взял мобильник с прикроватной тумбочки, разлепил веки и, сильно щурясь от света, посмотрел на имя звонившего контакта.

— О Боже, — сонно протянул он, а потом всё же нажал на кнопку приëма вызова, даже не успев ничего сказать.

— Эрви-и-ин! — тут же резануло его ультразвуком по уху, заставляя поморщиться и отодвинуть телефон подальше от головы. — Эрвин, подъëм! Пока твоя спящая жопа там отлëживается, тут такое случилось! Эрвин!

Ханджи раскричалась так, что была похожа на визжащую маленькую обезьяну, а Эрвин, который не был готов к таким крикам в три ночи, только скривил губы.

— Не кричи, — хрипло сказал он. — В чëм дело?

— Он ещё спрашивает! — пуще прежнего заорала Зое, пугая своими воплями соседей. — Собирай манатки, костюм не забудь, я ж говорила, что другом жениха будешь! Мы летим к нашим пупсикам!

— Зачем?

— Ты там что, оглох?

— С твоими криками до этого не так уж и далеко.

— Они женятся, Эрвин! Же-нят-ся! Леви предложение сделал буквально минут двадцать назад, а Руби согласилась! А ну хватит спать!

— Женятся... — повторил Смит, ещё не до конца после сна осознавая происходящее. Потом он, так и не прервав соединение с Ханджи, которая продолжала что-то воодушевлëнно кричать, просмотрел свой телефон, заметив уведомление о новом сообщении.

«Я женюсь, Эрвин», — было написано в смс с номера Аккермана.

«Я ведь только поспать прилëг», — подумал Смит, не ожидая такой шумихи в такое-то время.

— Так, надо побыстрее билеты заказать, — суетилась Ханджи по телефону. — До тебя я на поезде доеду за дня полтора, а из столицы мы оба уже полетим к ним.

— Ты же боишься самолётов.

— Именно поэтому я лечу туда с тобой! Если и сдохнем, то хотя бы не так страшно, чем одной умирать. В любом случае, на самолёте до них добраться куда быстрее, чем на поезде пиликать на другой конец страны несколько дней.

Ханджи с самого начала оказалась права, сказав, что Эрвин будет другом жениха, а она — подругой невесты.

Всë именно так и произошло. А Зое довольно заявляла всякий раз:

— И без всяких леса и конфет!

                       *  *  *  *  *

— Ты там о чём задумался? — Ханджи пощëлкала пальцами у Эрвина перед глазами, заставляя его вынырнуть из воспоминаний и проморгаться. — Приём, земля!

— Да так, — качнул Смит головой.

— И всë-таки я крайне довольна, что они сошлись, — хмыкнула Зое, опять вспомнив о паре друзей. — Хотя такие разные!

— А ты всë-таки подарила им тот романтический набор, — Эрвин слегка приподнял уголок губ, а шатенка захохотала. — Причëм на свадьбу.

— Ещё бы! Это ж такой подарок, аха-ха! Мне пришлось караулить тот проклятый магазин для взрослых, чтоб вовремя эту штуковину забрать. Только вот Леви меня чуть не сожрал прям на собственной свадьбе из-за этого, паразит.

— Неудивительно.

— Ой, вот вечно так. Говорила я, что другом жениха будешь? Говорила, так и случилось. Ароматическую свечу с запахом печенья им подарила? Подарила, им понравилось. Значит, и набор этот им понравился, только они признаваться в этом не хотят! И постоянно я рискую получить по шапке!

Солнце садилось всё быстрее, бросая последние косые лучи на землю. Август кончается, совсем скоро наступит сентябрь. У Эрвина вновь начнётся учеба, и он вновь уедет в столицу. А у Леви и Руби уже как год тянется семейная жизнь.

— Опять меня все бросили, — ворчит Ханджи, допивая свой молочный коктейль. — Скучно мне здесь без вас, хоть волком вой. Слушай, — она посмотрела на Эрвина, а он поднял бровь, — а может, мне вместе с тобой в столицу укатить? Там уж поинтереснее, чем здесь, вдобавок ты под боком. Я хотя бы на стенку от скуки лезть не буду.

— Как хочешь.

— Не уж, погодь. Как хочу, как не хочу, плевать уже, мне здесь скучно. Но если я поеду с тобой, пообещай, что так просто не кинешь меня там, а то мне страхово в больших городах.

— О чём ты? Я бы в любом случае тебя там одну не оставил.

Ханджи довольно улыбается.

— Вот так-то лучше.

Через четыре дня они действительно вместе улетели в столицу. Ханджи, хоть и терпеть не могла самолёты, рядом с Эрвином немного успокаивалась, поэтому такие полëты особого страха ей не внушали. С этого момента началось её покорение сердца страны.

А Леви нажал на кнопку фотоаппарата — послышался щелчок объектива. Он стоял в дверном проходе, подойдя к комнате совсем бесшумно босыми ногами и уже минуту наблюдал за девушкой, которая сидела на полу перед холстом. Руби была в светлых шортах и привычной футболке с бананами, вдобавок вся чумазая, с вымазанными в краске пальцами и цветными разводами на лице. Услышав щелчок камеры, она подняла голову, устремляя взгляд ясных глаз на молодого человека, а потом широко улыбается. Леви делает ещё один снимок.

— Вернулся наконец? — мягко и радостно говорит одуванчик, поднимаясь на ноги и вытирая руки полотенцем. — Как всё прошло?

— Клиенты довольны, — отвечает ей Аккерман, наблюдая, как она босиком перешагивает через тюбики краски и потом подбегает к нему.

— А иначе и быть не может, — Руби с улыбкой целует его в губы, спрятав руки себе за спину, чтобы ненароком не забыть о том, что они в краске, и не измазать пришедшего мужа. — У тебя ведь хорошо получается фотографировать.

Фотоаппарат повис на чёрной лямке, перекинутой Аккерману через плечо, ибо теперь у него были заняты руки — Леви притянул девушку к себе, одной рукой окольцовывая талию, а пальцем другой в это время стирая каплю краски с девичьей щеки. В отличие от одуванчика, ладони у него были чистые, поэтому он огладил её лицо и уже сам накрыл её губы, увлекая в долгий поцелуй, пока на его безымянном пальце блеснуло обручальное серебряное кольцо.

Как Кенни выразился — впереди ещё целая жизнь. И Леви рад, что проведёт её не в одиночку.

Наконец он нашёл то самое спокойствие, которое так долго искал.

И оно было рядом с ней. Рядом с одуванчиком.

Конец истории. Дополнительный эпизод следует...

Ща взреву ಥ‿ಥ

Simple Plan — This song saved my Life

https://www.youtube.com/watch?v=l22V1kHFNx4

Источник видео: https://youtu.be/l22V1kHFNx4

Дата публикации эпилога: 08.05.2021.