Глава 8

   Дэнни

   Соня открывает дверь, выглядя несколько измотанной, и я улыбаюсь.

   – Все так плохо?

   Она закатывает глаза.

   – Она сводит меня с ума. – Она отступает назад и позволяет нам с Тристаном войти. – Она всегда была немного вспыльчивой — все эти рыжие волосы. Ее пылкая натура — это то, что привлекло меня в первую очередь, но это на нее не похоже – позволять кому-то так сильно выводить ее из себя. Пожалуйста, не мог бы ты пойти и поговорить с ней?

   Я усмехаюсь; после года работы напарником Мэдди я слишком хорошо знаю, какой вспыльчивой она бывает, когда у нее плохое настроение.

   – Где она?

   – В моем кабинете. – Соня вздыхает и поворачивается, направляясь в сторону кухни и восхитительных ароматов, наполняющих воздух. – Ты можешь просто пойти и... – Она замирает, когда мы доходим до кухни и обнаруживаем там Мэдди. – Я думала, ты все еще в кабинете. Я... – Уперев руку в бедро, она указывает на ножи для стейка в руках жены. – Что ты с ними делаешь?

   – От дротиков мне не стало легче, и я решила попробовать ножи. – Мэдди хмуро смотрит на острые предметы.

   – Ради всего святого, следующим будет метание чертовых топоров. – Соня спешит через кухню и забирает ножи, аккуратно укладывая их на место. – Вот. – Она открывает холодильник и достает два пива. Вручив их жене, она разворачивает Мэдди и пихает ее ко мне. – Иди и поговори с ней, пока у меня не появились огромные дыры в стене кабинета.

   Я фыркаю и бросаю взгляд на Тристана, который весело наблюдает за всем этим.

   – Ты не против, если я... – Я киваю в сторону Мэдди, которая не перестает хмуриться.

   – Я в порядке. - Тристан разматывает шарф и снимает пальто. – Я помогу Соне.

   – Ты можешь помочь, если присядешь и выпьешь бокал вина, пока я проверю жареный картофель. – Соня берет его пальто и ласково улыбается.

   Мэдди бормочет себе под нос и выходит из кухни, направляясь, как я полагаю, в кабинет Сони. Я следую за ней и проскальзываю в комнату, прежде чем она успевает захлопнуть дверь перед моим носом.

   – Соня не виновата, ты же знаешь, – спокойно говорю я, закрывая за собой дверь с тихим щелчком.

   – Я знаю! – Она с грохотом ставит две бутылки на стол. Я поднимаю бровь и выжидающе смотрю на нее. В конце концов, она медленно выдыхает и ненадолго закрывает глаза. – Знаю, – повторяет она, на этот раз немного спокойнее.

   Расстегнув пальто, я вешаю его на спинку одного из стульев и тянусь за бутылкой.

   – Хочешь начать с самого начала? – спрашиваю я, доставая из кармана свой маленький швейцарский армейский нож и снимая им крышку, прежде чем передать пиво Мэдди.

   Она испускает сдавленный вздох, и я наблюдаю, как гнев переходит в тихое раздражение. Опираясь на угол стола, она делает медленный глоток.

   – Честно говоря, Дэнни, я даже не знаю, с чего начать. – Она ковыряет ногтем большого пальца этикетку, пока я откручиваю крышку со второй бутылки и опускаюсь на маленький двухместный диван.

   – Полагаю, это как-то связано с Бирнсом? – Я бросаю взгляд на доску для дартса, висящую на стене. К ней прикреплена распечатка лица Бирнса. Шесть дротиков торчат из нее, а в бумаге столько дыр, что она почти распадается.

   – Дело не только в нем. – Она еще сильнее хмурится. – Ладно, в основном в нем, но на работе все просто... странно.

   – Похоже, это слово часто звучит. – Я улыбаюсь. – Тристан создал шкалу странностей Эверетта. Один - это «боже мой, вы только посмотрите на это», а десять - это «я убила своего мужа и спрятала его тело в потайном подвале, чтобы никто не заметил».

   Мэдди фыркает и расслабляется, напряжение уходит с ее плеч.

   – Вот почему я люблю Тристана. У него уникальный взгляд на мир.

   – Наверное, потому, что он видит смерть так же часто, как и мы. Может, даже больше.

   Мэдди выдыхает.

   – У меня есть кое-что для тебя.

   Она ставит пиво на стол и протягивает мне папку из плотной бумаги.

   – Можешь оставить себе, это копия.

   Я открываю ее и понимаю, что она права. В ней есть фотографии с места преступления и несколько разрозненных заметок, а также отчет о вскрытии Вив, но это почти все.

   – Это шутка?

   Мэдди качает головой.

   – Если бы.

   – А где остальное? – спрашиваю я, теперь тоже хмурясь. – Вив убили несколько недель назад. Где показания свидетелей, полученные при опросе в этом районе? Где записи допросов мистера Хэдли? Потому что я знаю, что Бирнс с ним разговаривал.

   – У меня такое чувство, что Бирнса не очень-то волнует это дело, что оно ему нужно только потому, что связано с тобой. У него действительно есть к тебе претензии, и я понятия не имею, в чем они заключаются. Согласно моим источникам, Бирнс попросил, чтобы меня назначили на это дело вместе с ним. Как старшему и более опытному детективу, ему поручено вести дело, что технически делает его главным, хотя мы с тобой всегда были равны.

   – Он попросил именно тебя?

   Мэдди кивает.

   – Опять же, я решила, что это потому, что я твой напарник, и он хотел тебя позлить, потому что это точно не из-за моего опыта и навыков детектива.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Не знаю, потому ли, что я женщина, или потому, что он хочет сам раскрыть дело и греться в лучах славы, или что-то еще, но он пытается отстранить меня от расследования всеми возможными способами, несмотря на то, что просил меня стать его напарником. Он находит для меня самые непонятные, бессмысленные задания, которые заставляют меня сидеть в офисе, пока он улетает бог знает куда и занимается бог знает чем. Он заставил меня скреплять случайные отчеты цветными скрепками в течение четырех часов. ЧЕТЫРЕХ ЧАСОВ! Он обращается со мной как с гребаной секретаршей.

   – Ты ходила к старшему инспектору? – спрашиваю я.

   – Конечно, я так и сделала. – Она качает головой. – Как будто он сам не скрытый гомофоб и не женоненавистник-сексист. Неудивительно, что он отмахнулся от всего этого. Но в Бирнсе есть что-то такое, что просто... отталкивает. Не считая его способности выводить меня из себя одним лишь дыханием. Я немного поспрашивала и позвонила некоторым из тех, с кем Бирнс раньше работал. Чтобы лучше узнать его, понимаешь?

   – И?

   – И вот тут все становится немного странным. – Она снова берет бутылку и делает глоток. – Все, с кем я разговаривала, включая женщин-офицеров, говорили, что он отличный парень. Они из кожи вон лезли, говоря, как сильно им его не хватает и как нам повезло, что он перешел в наш отдел. Они говорили, что он был веселым и вежливым, умным, очень справедливым, обладал глубоким чувством добра и зла, строгим моральным кодексом. Я могу продолжать и продолжать - они, конечно же, продолжали. Все они говорили одно и то же, все были полностью согласны. Патрик Бирнс - хороший парень и отличный детектив. Никогда ни о ком не скажет плохого слова, всегда первым придет на помощь.

   – Ты уверена, что вы говорили об одном и том же человеке? Потому что это не похоже на детектива, который свалился нам на голову. Он более колючий, чем кактус. Он самовлюбленный, корыстный, эгоистичный...

   – Ты говоришь все это так, будто это не я застряла с ним на несколько недель, – говорит она с сарказмом, – но, пожалуйста, продолжай.

   – Это не имеет никакого смысла. Как один человек может так сильно измениться? – Я почесываю челюсть и смотрю на свое пиво. – Или они все лгут, потому что им приятно видеть его спину, или происходит что-то темное.

   – Ты не шутишь. – Мэдди делает большой глоток пива и решительно ставит бутылку на стол. – Я хочу участвовать.

   – Что?

   – Что бы ты ни готовил, я хочу участвовать, – говорит она, решительно кивая. – Запиши меня.

   – Я не...

   – Я знаю тебя, Дэнни. Вив была твоей подругой, она жила в твоей квартире несколько недель, ради всего святого. Ты бы ни за что не стал сидеть сложа руки и позволять такому мудаку, как Бирнс, разваливать ее дело. Полагаю, вы с Сэмом уже ведете собственное расследование. И я хочу участвовать. Не только потому, что это поможет отпиздить Бирнса, но и потому, что мне нравилась Вив. Я встречалась с ней всего несколько раз, и она была на двадцать оттенков чокнутой и пропитана первоклассным джином девяносто процентов времени, но она была хорошим человеком. Она заслуживает правосудия, и кто бы ни был тот больной ублюдок, что сделал это с ней, он должен заплатить.

   Я вздыхаю.

   – Если они узнают, что мы действуем неофициально, у тебя будут неприятности.

   – У нас, – поправляет она. – У нас будут неприятности. Думаешь, тебе можно рисковать, а мне нет? Не хочу изображать Джека и Роуз, потому что считаю, что «Титаник» – тупой – на той двери было достаточно места,и мы оба геи, как сверкающие радуги и единороги. Но ты прыгаешь, я прыгаю. Партнеры, помнишь?

   Мои губы дергаются, и я борюсь с желанием улыбнуться, потому что, хотя она права и мы оба стопроцентные геи, ничто в нас не говорит о блестящих радугах и единорогах.

   – Это может означать дисциплинарное взыскание.

   – Хорошо. Я всегда хотела быть бунтаркой. – Она усмехается. – Но я вижу это как меньшее из двух зол. Наказание и запись в моем личном деле за нецелевое использование ресурсов полиции и проведение неофициального расследования без разрешения или арест за убийство, потому что я сорвалась и забила Бирнса до смерти офисным степлером. Я знаю, что бы я выбрала.

   – Я просто хочу, чтобы ты знала, что я бы точно испек тебе торт с пилочкой для ногтей, – серьезно говорю я.

   – Это самое милое, что ты мне когда-либо говорил, Дэнни. – Она кивает, ее тон столь же серьезен. – И я просто хочу, чтобы ты знал: я бы сделала для тебя то же самое.

   – Ну что ж, Роуз. – Я ухмыляюсь. – Эй, у тебя такой же цвет волос, как у нее.

   – И ты похож на Ди Каприо. – Мэдди фыркает. – Фу, мы действительно Джек и Роуз, за ​​исключением тупой обреченной истории любви. Будем надеяться, что мы не пойдем ко дну на тонущем корабле.

   – Посмотри на это с другой стороны. Если нас обоих уволят, я слышал, что в Вестсайде набирают охранников для розничной торговли.

   Она показывает мне палец, выражение ее лица сухое.

   – Расскажи мне, что тебе известно о деле Вив на данный момент. – Я потягиваю пиво.

   – Ничего особенного. Время смерти – около десяти вечера. Магазин находится в переулке, где почти нет пешеходов, особенно в это время суток. Свидетелей нет. Мы обследовали ближайшие окрестности и развесили листовки с просьбой откликнуться, но пока ничего. Вив скончалась от единственного ножевого ранения в сердце, перебившего аорту. Она умерла в течение нескольких минут. Как ни странно, никаких защитных ран, что, как ты знаешь, указывает на то, что она, вероятно, знала своего убийцу и не ожидала нападения.

   – Она была под действием наркотиков?

   – Токсикологический анализ показал, что все чисто. Никаких наркотиков, только алкоголь, но его количество было достаточно низким, так что маловероятно, что она была без сознания. Особенно учитывая ее очевидную толерантность к спиртному.

   – Но все равно не на сто процентов. Она могла спать.

   – На полу в центре комнаты? – Мэдди качает головой. – Нигде не было пятен крови, кроме того места, где ее нашли. Ни на кровати, ни на диване. Но...

   – Но? – подсказываю я, когда она останавливается.

   – Но, опять же, это еще одна часть, которая становится немного странной. Все указывает на то, что ее убили там, где она упала; однако лужа крови, в которой она лежала, была относительно небольшой. Во время вскрытия была обнаружена небольшая колотая рана.

   – Ты думаешь, кто-то взял у нее немного крови? – спрашиваю я.

   Она кивает.

   – Не думаю, что хочу знать, что этот больной ублюдок планирует с ней сделать.

   К сожалению, зная, что здесь замешано колдовство и даже темная магия, я могу только заключить, что, для чего бы убийца ни планировал использовать кровь Вив, ничего хорошего из этого не выйдет. Нужно как можно скорее поговорить с Харрисоном.

   – А отметины на ее теле? – спрашиваю я, видя, что Мэдди наблюдает за мной.

   – Они покрывали пальцы, кисти, руки, ключицу, шею и нижнюю челюсть. Они... – Она колеблется.

   – Что?

   – Не знаю, видел ли ты отчеты о вскрытии или фотографии.

   – Только что бегло просмотрел, – отвечаю я. – Бирнс держит меня подальше от всего. – Я беру папку и снова открываю ее. Почему?

   – Убийца зашил ей рот. – Мэдди сглатывает, выглядя немного больной. – Использовал тонкую красную нить. Я пока не знаю, имеет ли это значение или это просто то, что имелось под рукой, но убийца не торопился. Эти символы были нанесены на кожу чернилами, которые мы пока не смогли идентифицировать, и на это ушло бы несколько часов.

   – Вив жила одна, у нее было мало друзей, и, как ты сказала, магазин находится в глубине переулка. Все происходило поздно вечером. Убийца мог опустить ставни на фасаде магазина и остался бы незамеченным до рассвета, что давало ему достаточно времени, чтобы завершить нанесение символов, – размышляю я.

   Учитывая то, что я знаю о книжном магазине, чего не знает Мэдди, я бы предположил, что призраки что-то видели. Но найденные и уничтоженные Харрисоном колдовские мешочки, очевидно, удержали бы их на расстоянии, дав убийце время завершить свою ужасную работу, а это значит, что он, несомненно, знал о духах в книжном магазине.

   Мэдди допивает пиво и отставляет бутылку.

   – Я думаю, что все было тщательно подобрано и продумано. Красная нить должна что-то значить, как и тип чернил, которые он или она использовали. Мы не смогли идентифицировать символы. Я собиралась поспрашивать в местных викканских магазинах, может, кто-то из приверженцев языческого образа жизни их узнает. Я имею в виду, что колдовство не реально или что-то в этом роде, но убийца, очевидно, так думает. Вся сцена преступления, то, как ее тело было помечено и инсценировано, кровь, нож, которым ее убили. Все это выглядит очень ритуально, а так же добавь тот факт, что она управляла оккультным книжным магазином. Возможно, именно так она пересеклась с убийцей. Может, они были покупателями. Когда мы обыскивали магазин, я искала квитанции, бухгалтерские книги или записи о покупателях, но ничего не смогла найти. Я направила запрос в компанию, обслуживающую ее терминал для кредитных карт, чтобы узнать, сможем ли мы получить данные о продажах за последние шесть месяцев, но пока ничего не пришло.

   – Это хорошее место для начала. – Я киваю. – Думаю, мы можем согласиться, что убийство каким-то образом связано с оккультными верованиями, – осторожно говорю я.

   Я прекрасно знаю, что это связано с оккультизмом, но я не могу сказать Мэдди: «О, кстати, колдовство реально, и кто-то хотел, чтобы призрак Вив не разговаривал». Я все еще пытаюсь это осмыслить. По крайней мере, это рабочая теория Харрисона о заклинании, которое было использовано, что объясняет ее запечатанный рот и символы. Хотя мы не узнаем наверняка, пока не определим язык.

   – Я продолжу копать в поисках чеков и покупателей и, возможно, поговорю с местными языческими группами и магазинами. Возможно, кто-то узнает символы, потому что мы ничего не можем найти в Интернете, – бормочет Мэдди.

   – Почему бы тебе не сосредоточиться на товарных чеках? Не беспокойся о том, чтобы расспрашивать о символах. У меня все схвачено.

   – Этого Харрисона я пару раз встречала у вас дома. У него оккультный магазин, не так ли? – неожиданно спрашивает Мэдди.

   – Небольшой викканский магазин, да, – соглашаюсь я. – Он не знает языка, но изучает его. У него есть связи в сообществе и доступ к информации, которой нет у нас.

   – Не хочу показаться стервой, я знаю, что он дружит с Тристаном, но вы точно исключили его из списка подозреваемых?

   – Не окончательно, нет, – вынужден признать я. Я и так достаточно вру Мэдди. – Но я на девяносто девять процентов уверен, что это не он.

   Мне неприятно говорить это вслух, и я рад, что говорю это Мэдди, а не Трису или, не дай бог, Сэму. Я искренне не верю, что Харрисон причинил Вив вред, чувствую это всем нутром, но я слишком много всего повидал на работе. Каким бы я ни был привыкшим, люди все еще могут удивить меня. Нечасто, но такое случается. Я был бы небрежен, если бы хотя бы не рассмотрел возможность того, что убийцей может быть Харрисон, как бы маловероятно это ни было.

   – Ладно. – Мэдди кивает. – Я посмотрю, смогу ли я найти каких-нибудь покупателей, но нам, вероятно, не стоит обсуждать это дело, пока мы находимся в Ярде. У Бирнса везде есть глаза и уши. Может, он здесь и недолго, может, он и колоссальный придурок, но, похоже, он вцепился здесь, как клещ. Ему удалось привлечь в свою команду всех остальных кретинов в отделе, поэтому у меня так связаны руки. Лояльность меняется, и дела обстоят не лучшим образом. – Она смотрит на меня, и хотя я вижу в ее глазах злость и разочарование, под ними скрывается беспокойство. – Не знаю, как ты, Дэнни, но я не на это подписывалась.

   – Надеюсь, это ненадолго. Надо немного переждать, и уверен, что все вернется на круги своя, – говорю я, но, честно, не уверен, что верю своим словам.

   В дверь тихонько стучат, и, повернувшись к ней, мы видим, как Трис открывает ее и просовывает голову в щель. Его взгляд скользит по мне и Мэдди, а затем останавливается на доске для дартса и почти уничтоженной фотографии Бирнса. Три из шести дротиков вонзились ему в центр между глаз.

   – Это прогресс. – Он ухмыляется и кивает на фотографию.

   – Спасибо, – искренне говорит Мэдди. – Это уже третья копия этой фотографии. Я тренировалась... много.

   Трис усмехается и качает головой.

   – Соня говорит, что если ты закончила дуться, то ужин готов.

   Мэдди вздыхает и поднимается со своего места на краю стола, одновременно забирая наши две пустые бутылки.

   – Думаю, мне стоит пойти и извиниться перед женой за то, что я была такой сварливой.

   – Не знаю. – Я пожимаю плечами, встаю с дивана и выхожу из комнаты вслед за ней и Трисом. – После более чем десяти лет брака с тобой я почти уверен, что она к этому привыкла.