Глава 40.

Они могли бы есть вместе, бегать вместе, обниматься и спать вместе. Eat, run, love — идеально. 

В девять часов вечера Гань Ян прибыл в Верхний Вест-Сайд на Манхэттене, спустя чуть более трех часов после того, как Дин Чжитун позвонила ему. 

Дин Чжитун тоже немало раз добиралась от Итаки до Нью-Йорка, но время в любую из этих сторон занимает обычно четыре часа. Нетрудно было представить, как быстро он ехал в этот раз. 

Сун Минмэй была хорошо осведомлена и была тактичным человеком, поэтому встала, чтобы уйти. 

Гань Ян поблагодарил ее. Сун Минмэй, также заразившись его прямолинейностью, нанесла ответный удар, велев ему сменить ник Forrest Gump и аватарку в «Моци» на свои настоящие имя и фото, и еще правдиво заполнить поля своего образования, начиная от младшей и средней школ, и до компании, где он сейчас работает. То же самое относилось и к Дин Чжитун. 

Дин Чжитун была удивлена и в шутку сказала: 

— Вот настолько тебя сейчас интересует карьера господина Дэна? Это что, дополнительная инвестиция? 

Сун Минмэй улыбнулась и ответила: 

— Я тоже теперь акционер, так что, конечно, должна уделять этому должное внимание. 

Дин Чжитун вспомнила последний разговор между ними: акции, о которых они тогда говорили, действительно попали к ней в руки. 

После ухода Сун Минмэй Дин Чжитун отправилась в спальню, чтобы переодеться. Когда она вышла в пижаме, то увидела, что Гань Ян снова наводит порядок на кухне, как и раньше, выбрасывая партию завядших овощей с фруктами и выливая просроченное молоко. 

В те дни, когда его не было дома, она возвращалась только для того, чтобы принять душ, поспать не более трех-четырех часов, а потом уйти, надев свои рабочие доспехи. Плита на кухне была заброшена, и казалось, что даже холодильник ни разу не открывали. 

Дин Чжитун, почувствовав, что совершила ошибку, подошла и обняла его сзади, уткнувшись лицом ему в спину. Гань Ян оглянулся на нее, отложил то, что держал в руках, и повернулся, чтобы заключить ее в свои объятия. Он был одет в футболку и джинсы, а на ней была лишь длинная ночная рубашка. Два тела были тесно прижаты друг к другу, и очень близко ощущался их запах, тепло, биение сердец — все это было так ощутимо и реально, что она забыла о леденящем чувстве, которое испытывала весь день, находясь под высоким давлением. 

Их тени отражались в оконном стекле, и Дин Чжитун нравилась эта поза: она закрыла глаза, ничего не говоря и не желая двигаться. 

— Хочешь поговорить? — но Гань Ян все же нарушил молчание. 

Do you want to talk about it?* Дин Чжитун прыснула со смеху: этот человек прожил в США семь лет и более-менее перенял привычки местных. Честно говоря, это была неплохая практика: неважно, какие мысли у нее были, она могла открыто высказать их и поговорить о них. Жаль только, что сейчас она все еще не знала, как ей начать говорить об этом, о той маленькой цели, о которой можно легко сказать в присутствии Фэн Шэна, и причине, стоящей за этой целью. Она будто впадала в ступор, когда об этом нужно было рассказать именно ему. 

В комнате воцарилась тишина, и пауза, последовавшая за его вопросом, становилась все длиннее и длиннее. В конце концов, Гань Ян снова спросил: 

— Ты обдумала то, о чем я говорил тебе в прошлый раз? 

Дин Чжитун, конечно же, поняла, что ей предлагают сменить работу, и шутливо спросила в ответ: 

— Это когда ты сказал, что я просто сотрудник, выполняющий повторяющиеся задачи, дешевая рабочая сила? 

Гань Ян уже давно думал об этом, когда ехал сюда, и немного отступил, чтобы посмотреть на нее: 

— Ты с самого начала сказала мне, что зависима от денег, но я все же хочу спросить тебя: важны деньги или важен человек? 

— Важны деньги, — ответ Дин Чжитун был несерьезным, но достаточно категоричным. 

Гань Ян потерял дар речи, обеими руками обхватил ее лицо и спросил по-другому: 

— Я знаю, что ты не воспринимаешь свое здоровье всерьез, поэтому хочу спросить тебя: важны деньги или я? 

Это что, ультиматум? Дин Чжитун замолчала, и сначала ей захотелось рассмеяться, подумав: «У этого человека потрясающее чувство собственного достоинства, неужели он сравнивает себя с деньгами?» Но в голове звучал и другой голос: «Конечно, важен ты, просто сейчас я не могу жить без этой работы». 

В тот момент она поняла фразу из «Капитала»* так глубоко, как никогда прежде: «Экономический базис определяет надстройку». Даже если бы она сейчас рассказала ему о своей маленькой цели и о том, что за ней стоит, он, скорее всего, дал бы ей то же самое решение: «Сколько нужно денег? Могу я просто дать их тебе?» 

Она так ничего и не сказала, просто посмотрела на него, обвила руками его шею и потянулась к нему, чтобы поцеловать. 

— Дин Чжитун, не пытайся хитрить со мной... — Гань Ян на полном серьезе отступил назад, подозревая, что этот человек хочет избежать общения, рискуя поссориться с ним сейчас. 

Но Дин Чжитун по-прежнему не издавала ни звука, она просто всем сердцем желала лишь целовать его. Глядя на его губы, зарываясь пальцами в волосы на его затылке, касаясь губами его губ, посасывая их, деля с ним одно дыхание, кончиком языка находя кончик его языка — все, что она хотела сказать, таилось в этом любящем и затяжном поцелуе. 

Например: «Несмотря на наши разногласия в этом вопросе, ты все равно очень сильно мне нравишься». 

И еще: «Ты не мог бы немного подождать меня? Дай мне еще немного времени и не разочаровывайся во мне». 

Она не была уверена, что он поймет, ведь еще секунду назад он говорил: «Не смей так поступать со мной», а в следующую — уже подхватил ее на руки, не зная, куда идти. Кухонный островок? Диван? Ванная? Или кровать? Он спрашивал ее взглядом, но она зарылась головой в его плечо и улыбнулась, крепко обхватив его ногами, боясь упасть. 

После недолгой разлуки их тела наконец слились в одном месте, переплелось дыхание, как и поцелуи. Насытившись любовью и постепенно успокоившись, Дин Чжитун лежала на подушке и не хотела шевелиться, но Гань Ян снова прижался к ней и спросил: 

— Тун-Тун, можешь рассказать мне, какие у тебя планы на будущее? 

— О каких именно планах речь? — Дин Чжитун не совсем понимала, что он имел в виду. Когда речь заходила о планах, ей на ум приходили только собеседования, которые она проходила, когда искала работу: какой она видит себя через пять лет, через десять и прочие клише. Она уже было открыла рот, чтобы произнести подобную чушь. Но если говорить о настоящих планах, она действительно не думала ни о чем, кроме двух лет в качестве аналитика и трех лет в качестве менеджера. В конце концов, в наши дни немного забавно говорить об идеалах. 

— На что ты так отчаянно пытаешься заработать? — Гань Ян добавил: — Деньги — это лишь средство, а не цель. Ведь должна быть причина, по которой ты так много работаешь, верно? 

Дин Чжитун выдержала паузу, прежде чем ответить: 

— Я пытаюсь заработать, чтобы купить квартиру в «Восточном Мэне», — это было ее готовое оправдание и вторая небольшая цель, которая стояла на втором месте по приоритету. Она не была столь срочной, но тоже входила в список ее стремлений. 

— В Верхнем Ист-Сайде*? — неправильно понял он. 

Дин Чжитун рассмеялась и медленно объяснила ему. «Восточный Мэн», о котором она говорила, на самом деле находился в Шанхае, а полное его название было — Восточный Манхэттен. 

Когда она была ребенком, то жила со своими родителями на окраине города. Теоретически то место все еще считалось городским районом, но внешне было больше похоже на маленький городок, а единственная благополучная и самая оживленная дорога там носила довольно простое название: «Дорога №1». На этой дороге были расположены фотостудии, почтовые отделения и универмаги, а также две автобусные линии, которые курсировали только по городу и соединяли жилые районы, фабрики, больницы и школы. 

Позже, когда мать уехала от них за границу, отец перевез ее в дом бабушки в городе вместе с регистрацией, сказав, что у него болит сердце за нее и он не позволит ей жить с ним в той деревне. На самом деле главной причиной было то, что каждый житель должен был быть прописан и ждать компенсации за снос и переселение. Поскольку Янь Айхуа аннулировала свою регистрацию на тот дом и выбыла из игры, именно Дин Чжитун оказалась на вершине, и он в любом случае не мог понести убытков в этом вопросе. Как и у всех мелких граждан той эпохи, логикой всех их действий были деньги. К сожалению, судьба сыграла с ним злую шутку. Вывеска конторы по сносу домов висела у въезда на ту улицу уже пять или шесть лет, а регистрация домов давно была заморожена, и с тех пор никаких движений не происходило. 

В те годы Дин Чжитун спала в маленькой комнатке вместе с бабушкой. Через выкрашенное красной краской окно в деревянной раме она могла видеть то самое здание. Она наблюдала, как его строят от фундамента до крыши, слой за слоем, и в ее воображении он стал самым первым роскошным домом. 

Потом она поступила в университет и редко возвращалась обратно, будь то чердачная комната, где ее бабушка ждала сноса, или старый отцовский дом на окраине города. Но иногда она все же проходила мимо жилого комплекса «Восточный Мэн», и каждый раз представляла, как будет жить там, не с родителями, не с бабушкой, а просто сама по себе, без необходимости каждое утро открывать глаза и видеть комнату, полную людей и беспорядочных вещей. 

Сказав это, она почувствовала, что это было излишне. Столь обыденный идеал звучал несколько эгоистично. 

Но на самом деле она была таким вот обыденным и эгоистичным человеком. Она не была уверена, что Гань Ян действительно готов понять ее, и будет ли она ему все еще нравиться после понимания. В тот момент она сдалась, и, как и сказала ему когда-то, если он все прояснит, то расставание не будет несправедливым. 

Она перевернулась, чтобы посмотреть на него, и наконец заговорила: 

— Гань Ян, вот такая я на самом деле реалистка и трусиха. Когда ты впервые предложил мне жить здесь с тобой, я каждый день спрашивала тебя и прикидывала в уме, сколько будет составлять ежемесячная арендная плата за этот дом. Какое-то время я думала, что лучше не говорить мне об этом, потому что я не смогу спокойно спать по ночам, если узнаю. А потом, немного погодя, я думала, что нет, лучше сказать мне, иначе я буду продолжать воображать, и это будет еще ужаснее... 

Гань Ян расхохотался, услышав об этом, и вновь спросил: 

— Дин Чжитун, ты больная? 

Дин Чжитун, однако, серьезно смотрела на него: 

— Я знаю, что ты можешь помочь мне оплатить аренду и дать мне денег, но я не хочу, чтобы наши отношения были такими. Ты понимаешь, о чем я? 

— Понимаю, — Гань Ян улыбнулся, и, посмотрев на нее, кивнул. 

Дин Чжитун продолжила: 

— Я все еще хочу закончить эту двухлетнюю analyst programme*, а затем, продолжать ли мне заниматься в этой сфере или сменить работу, я пока не думала. Я обязательно постараюсь хорошо питаться, хорошо спать и хорошо относиться к себе в течение этих двух лет. Возможно, у меня не будет достаточно времени для тебя, но я все равно надеюсь, что мы могли бы быть вместе. Как думаешь? 

— Ты все равно надеешься, что мы будем вместе? — переспросив ее Гань Ян, выделив эту фразу. 

Дин Чжитун кивнула. 

— Это из-за моих денег или из-за меня самого? — он снова просил у нее подтверждения, в его глазах промелькнула легкая улыбка. 

Это был вопрос с ответом на выбор, но Дин Чжитун не поддалась на готовые варианты. Она посмотрела на него и сказала: 

— Ты особенный, ты отличаешься от других людей, которых я встречала в своей жизни. Ты мне очень нравишься, очень-очень. То, чем ты хочешь заниматься, даже если я сейчас не понимаю этого, но все равно хочу верить, что однажды тебе это удастся. 

При этих словах она не успела увидеть реакцию на лице Гань Яна, так как он одним движением обхватил ее руками и сжал в объятиях. 

Некоторое время они просто молча обнимались, пока Дин Чжитун не услышала слабое, невнятное сопение. 

Она тихонько засмеялась и сказала: 

— Эй, ты что, плачешь? 

Гань Ян прочистил горло и стал отнекиваться: 

— Нет! 

Дин Чжитун не поверила и вырвалась из его объятий, чтобы посмотреть на его лицо: 

— Почему ты плачешь? 

Гань Ян прижал ее к себе, чтобы она не двигалась, и пробормотал: 

 — Да не плачу я, просто немного... 

— Немного что? — она должна была заставить его сказать это. 

— Просто... — он замялся: — Просто я немного тронут, никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного... 

На рассвете следующего дня Дин Чжитун проснулась рано: возможно, ее потревожил кошмар, от которого она открыла глаза и тут же забыла о нем, а возможно, то, что она уже некоторое время засиживалась допоздна, приучило ее к прерывистому и непродолжительному сну. 

Не потрудившись задернуть шторы перед сном, теперь она могла наблюдать, как небо за окном понемногу светлеет на глазах, а пейзажи вблизи и вдали исчезают в безмятежных, чуть голубоватых оттенках утреннего света. 

Гань Ян все еще спал позади нее, обхватив ее за талию и глубоко дыша. Возможно, именно из-за этого момента умиротворения и защищенности она вдруг почувствовала, что все ее первоначальные заботы были лишь посредственностью. 

Как и было обещано вчера вечером, между ними на самом деле было не так уж много препятствий — всего лишь один год и 80 000 долларов. Время пройдет быстро, и деньги будут накоплены. К тому времени, если он действительно захочет вернуться в Китай, чтобы делать обувь, она поедет с ним. Они вместе выберут какое-нибудь местечко, и он будет заниматься тем, чем хочет, а она найдет другую работу — конечно, речь уже не о таких больших деньгах, но и ей не придется работать по сто часов в неделю, как сейчас. Они могли бы есть вместе, бегать вместе, обниматься и спать вместе. Eat, run, love — идеально. 

С этой мыслью она вновь погрузилась в мирный сон, пока весь город снова не проснулся. 

Примечания: 

1* Do you want to talk about i? — Ты хочешь поговорить об этом? (с англ.) 

2* «Капитал» — главный труд немецкого философа и экономиста Карла Маркса по политической экономии, содержащий критический анализ капитализма 

3* здесь Гань Ян имеет в виду шикарный жилой район, который славится модными ресторанами, дизайнерскими магазинами и роскошными домами все на том же Манхэттене в Америке (спутал он эти локации, потому что Ист-Сайд дословно — это Восточная сторона, а Мэн — сокращение от Манхэттена у китайцев) 

4* analyst programme — программа для аналитиков (с англ.)