Глава 39.

Дин Чжитун вспомнила знаменитое высказывание Цвейга: «Все подарки, дарованные судьбой, уже тайно отмечены ценой». 

Выйдя из интерфейса звонка, Дин Чжитун обнаружила, что на ее телефоне есть пара пропущенных вызовов, оба от Фэн Шэна. 

— Искал меня? — она перезвонила, голос снова был почти спокойным. 

— ... Ты в порядке? — с другого конца задали этот вопрос очень неожиданно, очевидно, он уже слышал о случившемся. 

— Как ты узнал? — Дин Чжитун была удивлена. Вспоминая разговоры в течение дня, она чаще всего слышала напоминание о том, что «не следует высказывать личные мнения публично» или «делать несанкционированные заявления», но известие и так неизбежно распространилось. 

И конечно же, Фэн Шэн рассказал ей, что новость распространилась среди трейдеров на вторичном рынке. 

Что бы ни происходило на этой улице, это всегда распространялось со скоростью света среди отделов ценных бумаг различных инвестиционных банков в кратчайшие сроки. Поскольку у всех трейдеров были собственные терминалы Bloomberg, функция мгновенного обмена сообщениями на них использовалась не только для передачи торговых позиций клиентам и коллегам, но и часто служила инструментом для сплетен в кругу. 

— Но как ты понял, что это именно я? — Дин Чжитун все еще казалось это немного невероятным. 

— Услышал, что говорили про девушку-аналитика, которая работает только первый год, китаянка, и что ее вызвали на разговор, так как она сопровождала его в больнице. Сколько китайских девушек есть IBD? — риторически спросил Фэн Шэн. 

Дин Чжитун горько усмехнулась: многие китайские студенты здесь являлись исследователями или шахтерами, которые занимаются количественной торговлей. Она подозревала, что в IBD ее наняли в первую очередь для того, чтобы соблюсти политкорректность и продемонстрировать разнообразие сотрудников M-Банка. Она была иностранной студенткой, азиаткой, женщиной — в общем, все сразу одним выстрелом. 

— Я в порядке, все правда нормально, спасибо тебе, — она была очень искренней. 

— Ты уже ела? — спросил Фэн Шэн, а потом, не дожидаясь ответа, добавил: — Сун Минмэй сказала, что тоже скоро подойдет, давай поужинаем вместе. 

— Давайте! — согласилась Дин Чжитун, утешая себя: — Пока ты сыт, что бы ни случилось, все будет хорошо. 

Гань Ян прибудет только через несколько часов, и в данный момент она правда боялась оставаться одна в пустой квартире, особенно в такой мрачный вечер. 

Таким образом, они договорились встретиться в ближайшем японском ресторанчике, заказали кое-что из еды и стали ждать, когда подойдет Сун Минмэй. Болтовня за столом по-прежнему касалась JV, Дин Чжитун не было нужды нарушать правила и сливать информацию, ибо Фэн Шэн знал намного больше, чем она. Например, члены семьи передали репортерам показания врача о том, что покойный, скорее всего, уже некоторое время страдал от постоянных простуд и лихорадки. Из-за того, что он не имел возможности отдыхать, его иммунитет снизился, болезнь не поддавалась лечению и переросла в смертельно тяжелое заболевание. В таких обстоятельствах M-Банк, как работодатель, несомненно, должен был защищать себя. Система контроля доступа и электронная почта свидетельствовали о его рабочих часах, это бесспорное доказательство, поэтому единственная причина могла быть найдена в физическом состоянии самого покойного. 

— Ты имеешь в виду... — Дин Чжитун вспомнила вопросы во время допросов и тест на наркотики перед приемом в компанию и догадалась, что это, видимо, привело к злоупотреблению наркотиками. 

Фэн Шэн кивнул и добавил: 

— При сверхурочной работе некоторые прибегают к приему модафинила, а при бессоннице — к фентанилу. Секрет, известный каждому на Уолл-стрит. 

Дин Чжитун смотрела на него, на мгновение потеряв дар речи. Сун Минмэй говорила ей нечто подобное: «Не думай, что подобное далеко от тебя». Учитывая стабильную работу JV, это действительно возможно. 

Фэн Шэн неправильно понял ее взгляд и немедленно объяснился: 

— Не волнуйся, конечно, я таким не занимаюсь. Даже если бы и прибегнул к подобному, то кофе — мой предел. 

— Venti plus extra expresso shots*? — пошутила Дин Чжитун. Они вдвоем снова были на одной волне. 

Фэн Шэн тоже рассмеялся и показывая пальцами «четыре», добавил: 

— Four shots please*. 

Четырехкратно концентрированный американо — это, вероятно, обычная практика. 

Посмеявшись немного, Фэн Шэн замолчал и подумал о другом: 

— Другие говорили, что его студенческий кредит еще не погашен... 

Дин Чжитун вздрогнула, и у нее возникло ощущение подмены. 

Фэн Шэн, однако, только поддразнил: 

— Кто бы занимался таким, если бы не бедность? 

— Тогда как тут оказался ты? — поддразнила Дин Чжитун в ответ. После церемонии вручения дипломов она познакомилась с его родителями и с первого взгляда поняла, что это приличная семья. 

Некоторое время Фэн Шэн просто улыбался и ничего не говорил. Дин Чжитун подумала, что этот вопрос выбил его из колеи, поэтому опустила голову и стала ковырять свою еду в тарелке, пытаясь пережить этот неловкий момент. 

Однако Фэн Шэн заговорил, медленно и тщательно подбирая слова: 

— Моя семья четыре поколения назад работала компрадорами в иностранных банках, и в те времена мы считались известными людьми. Несколько лет назад рассказы о Китайской Республике были популярны, и писатели с журналистами часто приходили брать у нас интервью. Однако кроме тех нескольких славных дел, все, что осталось, — это старая вилла на улице Фэнъян. Три поколения, пять семей, в общей сложности двенадцать человек живут в этом доме, который не намного лучше, чем у семидесяти двух жильцов в старой части города. Никто не хочет платить за ремонт, ни у кого нет денег, чтобы выкупить дом целиком, и тем более ни у кого нет желания переезжать. У меня есть дядя, которому в этом году исполнилось сорок семь, он холост и все еще живет там. Он всегда хвастается на улице, что он из знаменитой семьи, но я не уверен, верит ли кто-нибудь в это. Еще со школьных лет я боялся, что стану таким же, как он... 

Дин Чжитун молча слушала его, думая про себя: «Конечно, у каждого есть свои причины». 

— Ты не станешь... — заверила она его, действительно так считая, ведь Фэн Шэн был таким умным и амбициозным человеком. 

— Вот почему это так утомительно, — Фэн Шэн вздохнул с улыбкой. 

Его тон напомнил ей слова его родителей после церемонии вручения дипломов: после шестидесяти лет ожидания наконец-то в их семье появился еще один человек, который смог поступить в университет Лиги Плюща. Все их надежды были связаны с ним. 

— Знаешь, почему в это ввязалась я? — вдруг спросила она его. 

Фэн Шэн ничего не сказал, просто посмотрел на нее, ожидая, когда она заговорит. 

Было время ужина, в ресторане было много посетителей, и со всех сторон раздавались гулкие голоса, но когда дело доходило до них, это было похоже на маленькое пространство, изолированное от остального мира, что позволяло ей рассказывать свою историю в тишине: 

— Моя мама уехала за границу в 1990-х. Мужчина, за которого она позже вышла замуж, намного старше ее, но он довольно обеспечен, у него дом и машина в Нью-Йорке, и он сказал, что сможет вложить деньги, чтобы она открыла туристическое агентство. Когда она снова вышла замуж, то похвасталась, что в будущем сможет помочь мне приехать учиться в Штаты. Все ее друзья и родственники в Шанхае завидовали и ждали, сможет ли она это сделать. Но на самом деле она никогда не жила в достатке, тот мужчина очень четко рассчитывал с ней все расходы. После приезда в Соединенные Штаты она очень много и упорно работала, возглавляя туры, и несколько лет откладывала деньги, но их все равно не хватало. Средняя школа, затем университет — она не смогла забрать меня тогда. Когда я училась на четвертом курсе, она не могла больше ждать и сказала, что у нее есть деньги на обучение и что я должна просто подать документы на поступление. Приехав сюда, я узнала, что деньги были получены благодаря тому, что она присвоила себе налоговые отчисления туристического агентства, а ее муж до сих пор об этом не знал. Сама мама не восприняла это всерьез, сказав, что если она выплатит налог через год, то все будет в порядке. Я единственная, кто за нее переживает, — ладно бы просто развод, но я боюсь, что она разорится или даже попадет в тюрьму из-за уклонения от уплаты налогов. Поэтому я должна накопить достаточно денег в течение этого года, в общей сложности 80 000 долларов. 

На этих словах она тихо рассмеялась — наконец, она озвучила вслух свою маленькую цель. Она даже почувствовала себя счастливой, потому что Фэн Шэн не стал перебивать, спрашивать причины и не стал суетиться, и как раз в это время Сун Минмэй толкнула дверь снаружи и вошла внутрь. 

По странному молчаливому согласию они с Фэн Шэном не упоминали о том, о чем говорили сейчас, как будто и не говорили об этом вовсе. 

Вскоре после того, как Сун Минмэй села за стол, Дин Чжитун пришел звонок от Гань Яна, он сообщил ей примерное время своего прибытия. 

Уже стемнело, и Дин Чжитун знала, что он находится на автостраде, поэтому не решилась долго с ним болтать. Перекинувшись парой слов, она повесила трубку. 

Сун Минмэй, слушавшая со стороны, с улыбкой поддразнила ее: 

— Почему у меня такое ощущение, что сегодня я пришла сюда без особой надобности? 

Дин Чжитун велела ей перестать создавать проблемы на пустом месте. 

Фэн Шэн, однако, уже подозвал официанта и оплатил весь счет, сказав, что ему еще нужно вернуться в офис, и, попрощавшись, удалился. 

Дин Чжитун догадалась, что так он пытается избежать подозрений, и была благодарна ему еще больше. Но задерживать его они не хотели, поэтому они с Сун Минмэй поблагодарили его за угощение и попрощались с ним. 

Остались две девушки, и разговор перешел в другое русло. 

Сун Минмэй, очевидно, принадлежала к более высокому сегменту и была более осведомлена, однако чтобы облегчить ее беспокойство, JV она не упоминала совсем. Во время еды она болтала лишь о своих делах, например, о летних планах поехать в Панаму на отдых с господином Бянем или же о сайте господина Дэна, который с каждым днем становился все более посещаемым из-за принятия во внимание ее мнений. 

Когда с едой было покончено, они вышли на улицу и поймали такси. Сун Минмэй провожала Дин Чжитун обратно в Верхний Вест-Сайд, продолжая болтать по дороге. 

Они вернулись в квартиру, ночь была уже глубокой, и в окне гостиной горел свет. 

Дин Чжитун сняла туфли, налила себе вина, того самого калифорнийского красного, которое она привыкла пить, и спросила Сун Минмэй, будет ли она тоже. 

На лице Сун Минмэй отразилось отвращение, но она кивнула и взяла кружку. 

Под воздействием легкого опьянения разговор стал еще глубже. 

Дин Чжитун взглянула на Сун Минмэй и, наконец, спросила: 

— Какие у тебя сейчас отношения с господином Дэном? 

Сун Минмэй, однако, уклонилась от ответа и в свою очередь вернула ей вопрос: 

— А у тебя с Гань Яном? Он заканчивает учебу в этом месяце, и скоро вы будете официально жить вместе. Как ощущения? 

— Довольно хорошие... — Дин Чжитун опустила голову и сделала глоток вина, чувствуя, что ей немного трудно говорить об этом. Совместное проживание, да еще и не виртуальное. 

Сун Минмэй увидела подсказку и неразборчиво уточнила: 

— Довольно хорошо, и все же насколько именно хорошо? 

Дин Чжитун собиралась посмеяться и поворчать, но Сун Минмэй никуда не торопилась и просто ждала ее ответа. 

В конце концов она проиграла битву и сказала: 

— Я и сама не знаю, что будет, когда мы начнем жить вместе... 

— И в чем же заключается разногласие? — подмигнула Сун Минмэй с намеком. 

— Да нет никаких разногласий, — стала защищаться Дин Чжитун, — просто... Ты сама в курсе, что в IBD много сверхурочной работы... 

Она говорила расплывчато, но Сун Минмэй сразу же уловила суть и немедленно отреагировала: 

— Ну и что с того? Я когда-то читала одну книгу об этом, в которой говорилось, что некоторые женщины особенно холодны в этом отношении. Пока мужчина занят сверху на над ее телом, она может читать газету или вязать что-нибудь. В любом случае, тебе нужно просто лежать, не тебе же подниматься и опускаться? 

Дин Чжитун не ожидала, что этот вопрос будет обсуждаться столь откровенно, она чуть не прыснула только что отпитым вином, но смогла поджать губы и сглотнуть. Посмотрев на Сун Минмэй, она кивнула. 

Да, будь то сдача экзамена или устройство на работу, Гань Ян считал, что достаточно приложить хоть какие-то минимальные усилия, и этого будет вполне достаточно, но в этом плане у него были очень высокие требования. Он хотел, чтобы она смотрела на него, хотел, чтобы она полностью отдавалась процессу, хотел, чтобы она меняла позы, хотел, чтобы она по-настоящему испытывала оргазм. Невозможно было заниматься с ним этим, не вспотев и не приложив максимум усилий. 

Сун Минмэй закрыла уши, делая вид, что не слушает, и сказала: 

— Молодец, молодец! Пожалуйста, прими мое благословение и заткнись уже, не нужно выпендриваться передо мной. 

— Так ты не первая начала спрашивать об этом?! — запротестовала Дин Чжитун. 

Сун Минмэй расхохоталась, полушутя и полусерьезно соглашаясь с ней: 

— Этот мир так несправедлив! Если бы ты была мужчиной, а он — женщиной, то и не было бы у вас вообще никаких забот. Ты занята своей карьерой, и это уважительная причина, а он вынужден терпеть, даже если ему скучно и он возбужден и неудовлетворен. 

— Нет, не нужно проводить такую параллель, на самом деле это не вопрос полов. Если бы он был женщиной, а я — мужчиной, и мне пришлось бы работать сверхурочно до полуночи, а потом еще и усердно трудиться в постели, вернувшись домой, я бы, наверное, даже не смогла заплатить налоги, а моя девушка давно бы сбежала от меня, — Дин Чжитун подняла руку, прерывая ее, и вдруг осознала, почему Цинь Чан выглядел всегда таким несчастным. 

— Тогда в чем же проблема? — Сун Минмэй ждала ее ответа. 

— В деньгах, — Дин Чжитун всегда так говорила. 

— Да почему опять деньги-то? — она уже устала слышать это. 

Дин Чжитун спросила в ответ: 

— А что в мире не связано с деньгами? 

— Ну почему ты такая? 

— Уж какая есть, что тут скажешь. 

— Значит, по-твоему, он в чем-то неправ? — неожиданно спросила Сун Минмэй. 

Дин Чжитун без колебаний покачала головой. Гань Ян был прав, он просто беспокоился о ней и лишь хотел жить добросовестно. К сожалению, для нее сейчас просто жизнь тоже была роскошью.  

— Тогда нравится ли он тебе как человек? — снова спросила Сун Минмэй. 

Дин Чжитун кивнула, снова не задумываясь, и даже добавила в сердцах, что он ей нравится очень-очень сильно, но ее слова повернули события вспять: 

— Я правда хотела увидеть его, когда звонила ему только что, но теперь боюсь, что он станет уговаривать меня бросить работу, когда приедет сюда... 

Сун Минмэй посмотрела на нее и утешила: 

— Раз он тебе нравится, значит, разногласия временные. Поговори с ним хорошенько, и все пройдет. 

Дин Чжитун снова кивнула, и это вдруг так растрогало ее, потому что Сун Минмэй не сказала ничего язвительного: «Тогда просто бросай работу! В любом случае, у твоего парня такое состояние». 

После недолгих разговоров о всякой ерунде атмосфера значительно разрядилась, а когда все улеглось, то обнаружилось, что все проблемы по-прежнему так и остались на месте. 

По какой-то причине Дин Чжитун вспомнила знаменитое высказывание Цвейга*: «Все подарки, дарованные судьбой, уже тайно отмечены ценой». 

Оно всегда используется в ситуациях, когда молодые девушки продают себя и впадают в разврат. На первый взгляд, это полностью отличается от ситуации таких людей, как они, от учебы до работы они полагаются только на себя. Как усердно они работают! Однако если подумать об этом еще раз, то несложно понять, что на самом деле это то же самое, что продавать себя. Люди — наложницы и наложники, просто выполняют они долгосрочную работу и седлают лошадей, вот и все. 

Человеком, которого сегодня положили в мешок для трупов, был JV, а тот, кто остался и кого допрашивали — была она, но есть и большая вероятность смены позиций. 

К счастью, Сун Минмэй все же поняла ее, протянула руку и сжала ее плечо, сказав: 

— Посмотри на вещи с позитивной стороны: по крайней мере, твоя работа надежна. 

Дин Чжитун снова была потрясена. Как бы жестоко это ни звучало, это было правдой. 

Поскольку новость о JV разнеслась по всему Уолл-стрит, чтобы обеспечить ее молчание в прессе, М-Банк определенно оставит ее у себя до того дня, пока не спадет жара. 

Примечания: 

1* Venti plus extra expresso shots — Венти с дополнительной порцией эспрессо (с англ.) 

2* Four shots please — Четыре порции, пожалуйста (с англ.) 

3* Стефан Цвейг — австрийский писатель, драматург и журналист (1881-1942)