4 глава.

Каспер нависает надо мной зажимая своими сильными руками мои кисти, вдавливая их в сидение.

— Я сомневался, что ты причастна к этому делу, но твой побег уверил меня, что ты сообщница Черных Масок. — спокойно говорит он, вперив в меня свой острый взгляд. Я дрожу под ним, измученная и испуганная.

— Ты глупец! Я тебе уже сказала, что я лишь официантка! — возмущенно шиплю я от боли в запястьях. Каспер слишком сильно сжимает их. Наверняка останутся синяки. Мерзавец.

— Тогда почему убежала? — прищурился он. — А почему ты погнался за мной? — возмущенно выплевываю я.

Мои щеки покраснели. Дыхание все не успокаивается. Напротив, что-то странное и непонятное происходит с моим телом, с моей душой. Я чувствую на себе бедра мужчины, каждой клеточкой своего тела ощущаю себя в его стальной, непобедимой власти.

Каспер наклоняется еще ниже, заметив румянец на моих щеках. Я протестующе бормочу:

— Это превышение полномочий! —Надо брать пока тепленькое. Пытаешься мозги мне запудрить? — Каспер еще сильнее сжимает мои кисти.

Я вскрикиваю от боли и выгибаюсь, пытаясь вырваться, но делаю себе еще больнее.   Подонок слегка ослабевает хватку. Я замираю, когда чувствую мужское дыхание на своей груди и только сейчас понимаю, что мое платье разорвано и взору Каспера отчетливо виден мой черный, кружевной бюстгальтер.

Это приводит меня в еще большее замешательство, стыд накрывает меня с головой, а я даже не могу прикрыться.

Мы встречаемся глазами. Каспер удивляется этой моей перемене, затем внимательнее вглядывается в мое лицо: смущенное, пронизанное осознанием своего унизительного положения.

Я лежу на заднем сидении автомобиля, на мне лежит мужчина, глядя на мои сокровенные сокровища и при том обвиняет в том, что я сообщница грабителей, очистивших ресторан. Мне захотелось рассмеяться от абсурдности происходящего.

Каспер наклоняется еще ниже, его глаза кажутся черными, как бездна преисподней. Они хищно сверкают в темноте, как у кота, который играет со своей жертвой. Этот блеск пугает меня. Этот азарт, это маниакальное отношение к работе. Похоже у него напрочь стерты границы и он ни перед чем не останавливается, чтобы выполнить свою работу идеально. Чертов псих.

—Мы выяснили, что преступники были в сговоре с одной из официанткой ресторана. По нашим данным, она должна была явиться на балкон, дать знак Черным Маскам, что все чисто и получить свою долю за то, что она выкрала из сейфа колье и передала его сообщникам. — спокойно произносит Каспер. Он не моргает, смотрит в мои глаза в упор, внимательно. Его взгляд падает на царапину на моей щеке, затем на разорванное платье, останавливается на моей груди, которая прерывисто и тяжело вздымается как у загнанной лани. Затем мужчина снова переводит взгляд к глазам. — Зачем ты вышла на балкон? — Подышать воздухом. — холодно отвечаю я. —Причина? — Стало дурно. Голова болела. — я стиснула зубы, не отрывая от него глаз. — Ты плакала. Полагаю, причина так же была в этом. Хотела уединиться. — Каспер сказал это как бы про себя, мысли вслух.

Мерзавец, наконец, отпускает мои руки и слезает с меня. Я поспешно сажусь, прикрываю руками грудь и отворачиваюсь от него.

— Так ты ведешь допрос? Домогаешься до женщин на заднем сидении? Колечишь и запугиваешь их? — в гневе шиплю я, точно разъяренная кошка, сверкая в темноте большими, чуть раскосыми, зелеными глазами, которые сейчас напоминают взбаламученную морскую воду.

— Это был не допрос. Если бы ты оказалась у меня на допросе, то поняла бы, что я был очень деликатен и мягок с тобой, так как не был до конца уверен, виновата ты или нет. — усмехается мерзавец.

— Я спасибо тебе за это сказать должна? — презрительно фыркаю я. — Раз ты такой хороший специалист, что же твой опытный глаз сразу не распознал в моем лице обычную школьницу, а не воровку драгоценностей!?

— В моей практике были случаи, когда женщины с такими невинными глазками и ангельским личиком, как у тебя, оказывались виновны в особо тяжких преступлениях. — без каких-либо эмоций произносит Каспер.

Он продолжает смотреть на меня сверху вниз, чуть расслабившись. Однако его мысли уже далеко. Он думает, кто бы мог быть настоящей сообщницей. Мне показалось, что у него уже есть догадка.

— И как ты все таки понял, что я не сообщница? — мой голос слаб, дрожит, сил больше не осталось. Я едва держусь в сознании.

— Ты засмущалась от мужской близости. — усмехается Каспер. — Слишком.  Такое смущение невозможно подделать. Виноватая бы не краснела...Нет, бывают, конечно, редкие профессионалки, которые и это могут симулировать, чтобы создать образ невинной девственни...

— Да как ты смеешь?— я так резко поворачиваюсь к нему, что он замолкает на полуслове.

— По его лицу пробегает тень вины, когда его взгляд опускается на мою щеку, затем на разорванное платье, на мои дрожащие руки. Затем его глаза вновь возвращаются к моим запуганным, уставшим глазам. Я обхватываю себя руками, чтобы унять дрожь, защититься от этого пронзительного взгляда, под которым я чувствую себя голой.

—Мне жаль. — произносит он почти с нежностью и касается ледяными кончиками пальцев царапину на моей щеке.

Алая полоска на белой, молочной коже. Будто мелкие капельки крови на совершенном мраморе. Ангел, которого ранил Дьявол.

Я дергаюсь, мои глаза удивленно распахиваются. Каспер на миг тоже удивился, словно впервые в жизни потерял над собой контроль. Всего одно касание пальцев к моей щеке потрясли нас обоих. Он снова становится суровым, а его лицо непроницаемым.

— Как твое имя? Где ты живешь? Я отвезу тебя домой.— Нет. Сама дойду. — слабо произношу я, касаясь ручки двери.

Каспер перехватывает мою руку, но тут же отпускает, когда я вздрагиваю, бросая на него испуганный взгляд.

— Хочешь нарваться на кого-нибудь вроде Черных масок? Сейчас не безопасно бродить по улицам. — поясняет он. — Как твое имя? — Вероника Тэйлор. — Тэйлор? — по его лицу вновь пробегает тень удивления. — Только не говори, что ты внучка Грейс Тэйлор. — Ее самая. — я не понимаю, откуда этот наглый черт знает мою бабушку. — Адрес можешь не говорить. Я знаю, где твой дом.

Всю дорогу домой я молча смотрю на проплывающие огни ночного города. Исподтишка кидаю взгляд на Каспера, который разговаривает по телефону, отдавая приказы подчиненным. Его лицо то исчезает в темноте, то оказывается под ярким светом фонарей. Паршивый день. Очень паршивый.

***

— Я нянчила маленького Каспера, когда ему был еще всего годик. — произносит бабушка и по-матерински треплет его за щеку. Мы стоим в гостиной нашего дома. Каспер привез меня домой и решил провести до дверей. Я сопротивлялась как могла, но бабушка была слишком рада его видеть, чтобы отпустить без чашки чая на дорожку. — Я тогда работала няней у семьи Фриманов и воспитывала этого сорванца до четырнадцати лет. Как мы давно не виделись! Еще сахарку? —Благодарю. — лениво улыбается Каспер. От его приторной вежливости мне хочется удушить его собственными руками. Я едва сдерживаюсь от желания разбить чашку об его лицо, лишь бы стереть его мерзкую улыбочку. — Все так же слушаете Black Sabbath? — Еще бы! Как славно, что ты помнишь. Я с пеленок врубала для тебя на полную громкость хиты рока. Неудивительно, что ты вырос музыкантом. Я думала ты станешь рок звездой, но жизнь распорядилась по другому...Ты выбрал путь детектива. Жаль твоих родителей. До сих пор не могу поверить в случившееся.. — бабушка смахивает слезу. — Да, я тоже. — говорит Каспер. Его голос звучит странно, отстраненно. На лице ледяная маска, за которой невозможно прочитать ни одной эмоции. — Мне пора. Звоните, если нужна будет помощь. — Спасибо, дорогой, была рада увидеться! — обнимает его на прощание бабушка и уходит на кухню, гремя посудой.

  Каспер напоследок окидывает меня ледяным взглядом. Мои глаза прищуриваются в ответ, в них играет буря, да такая, которая топит корабли и обрушивает высокие черные волны, разрушая империи.

Его уголки губ слегка приподнимаются вверх, когда он оглядывает меня с головы ног. Я вспоминаю, что стою в его кожаной куртке, которую он дал мне по пути. Она приятно пахнет мужским телом, дорогим парфюмом и мятой. Я приняла ее только что бы скрыть от бабушкиного взора разорванную одежду. Не хочется, чтобы она тревожилась попусту.

— Куртку можешь не снимать. Заберу потом. — говорит Каспер, расплываясь в насмешливой полуулыбке.

— Я успею сжечь ее раньше. — огрызаюсь я, метая в него убийственный взгляд.

   Он расползается в довольной, насмешливой улыбочке. Ну каков гад! Я сжимаю челюсти до скрипа в зубах и захлопываю дверь прямо перед его носом. Затем иду в душ, и долго стою под обжигающими струями воды, пытаясь смыть этот день. Мое хрупкое, тощее тело не в силах двигаться минут тридцать. Рана на щеке неприятно щипит, но я не обращаю на это внимание. Волосы черными реками облепили мое тело и ноги, скрывая лицо.

Я прислоняюсь лбом к холодному кафелю  и закрываю глаза. Память снова и снова возвращает меня к Касперу, и тому, как крепко он сжимал меня, нависая на заднем сидении своей гребанной тачки. Чертов мерзавец. Никогда не прощу это унижение. Надеюсь больше никогда не увижу его. Пусть катится со своей курткой прямо в ад!

    Я выхожу из душа, надеваю большую, черную футболку с изображением Evanescence и возвращаюсь в свою комнату, откидывая назад черные, мокрые волосы. Горячая вода и чистые вещи вновь заставляют почувствовать меня живой, а атмосфера комнаты действует на меня успокаивающе. На черном, деревянном столу лежат стопки книг. В старинных канделябрах свечи. На тумбочке старенький проигрыватель с пластиками. Потолком служат деревянные балки, на которых висят огоньки. Из окна открывается вид на хвойный лес и озеро. Ночной ветер доносит стрекотание сверчков, шум листвы и прохладный запах воды.

Комнаты моих одноклассниц набиты розовыми подушками и мягкими игрушками. В моей же стены облекеены плакатами металл-исполнителей, обои — черные, как мое сердце.

   Я забираюсь под одеяло, закрываю глаза и слушаю, как по крыше бьет дождь. От ветра, в старом доме поскрипывают доски. Почему я не могу выбросить из головы лицо Каспера? Сон не идет. Я гляжу на кожаную куртку мерзавца, висящую на спинке стула.

Она хранит запах его соблазнительного тела. Она призрак его присутствия. Она напоминание его прикосновений.

Мне хочется швырнуть ее через окно, но что-то останавливает меня. Лишь под утро, мне удалось заставить себя уснуть. Каспер отыскал меня даже во сне. И это был страшный кошмар.