Официально

В библиотеке стояла почти идеальная тишина, нарушаемая только шелестом страниц, скрипом перьев и изредка — театрально громким вздохом из-за соседнего стола. Где-то за спиной кто-то чихнул, Мадам Пинс злобно зашипела — и всё снова затихло. Я сидела у дальнего окна, окружённая стопкой книг по древним заклятиям, с головой погружённая в эссе, которое, если честно, не спасло бы даже заклинание времени.

Я машинально жевала кончик пера, обводя взглядом строчки, которые уже читала трижды и ни разу не поняла. Где-то в глубине сознания маячила мысль, что я голодна, что у меня не выучено зелье, и что волосы после дождя вьются так, будто я вчера ночевала в дупле.

И всё же — мне было спокойно.

Ну, почти.

Я чувствовала его ещё до того, как он подошёл. Тео Нотт обладал каким-то особым типом присутствия — не громким, не требовательным, но... плотным. Как будто воздух рядом с ним становился плотнее, насыщеннее, внимательнее. Как будто мир чуть замирал.

Он подошёл молча. Я не сразу подняла голову — хотела сделать вид, что ничего особенного. Что я вся такая деловая, поглощённая учёбой. Но в следующую секунду он склонился — и мягко, совсем не по-слезерински — поцеловал меня в висок.

На глазах у всех.

В библиотеке повисла секундная пауза. Я даже услышала, как кто-то уронил перо. Скрипнула спинка стула. Шёпот, приглушённый, растерянный, захлопали ресницы у нескольких девушек за соседним столом.

А он — как ни в чём не бывало — сел рядом. Как будто делал это каждый день. Как будто мы с ним не скрывались, не отмахивались от слухов, не делали вид, что всё не так.

Он смотрел перед собой, лениво перелистывая мою книгу, как будто собирался обсудить главы по теории магических связей. А потом повернулся ко мне, и в голосе его не было ни пафоса, ни шутки. Только тихая, удивительно красивая уверенность.

— Теперь ты моя рыжая бестия официально.

Я моргнула. Один раз. Второй.

А потом улыбнулась. Не так, как улыбаются вежливо. Не так, как прячут неловкость. А по-настоящему.

— Только попробуй забыть об этом, — ответила я.

Он снова склонился ко мне, прижавшись лбом к моему. Ненадолго. Просто так. Как будто в этом жесте было больше, чем в тысяче признаний. И больше, чем в любом «я тебя люблю», сказанном заранее.

— Всё равно будут шептаться, — прошептала я.

— Пусть. Мы им тему на месяц дали. Будем полезны, — пожал он плечами.

— Ты только что поцеловал меня в библиотеке. При Мадам Пинс. Это почти преступление.

— Ну, как знать... — он прищурился. — Смотря кого спрашивать.

— Я бы спросила у тебя... как ты решился?

Он улыбнулся. Спокойно, уверенно.— Устал делать вид. Что мне не всё равно. Что ты — просто шум в моей жизни. Хочется быть честным. Даже если все уставятся.

Я посмотрела на него — этого мальчишку, который казался неприступным с первого курса. Который всегда держался особняком, скрывал мысли за остроумными колкостями. И сейчас он сидел рядом со мной, как будто принадлежал этому месту. Мне.

— Странно, — сказала я. — Мне теперь как будто дышать легче.

— А мне — тише внутри, — ответил он.

Мы сидели так ещё минуту. Не прятались. Не притворялись. Кто-то всё ещё украдкой смотрел в нашу сторону. Кто-то — шептался. Но мне было всё равно.

Потому что он рядом. Потому что я чувствовала, как его колено касается моего. Потому что его рука лежит на книге, и я знаю: если её накрою — он не отдёрнет.

И больше не нужно ничего объяснять. Не нужно прятаться за словами и шуточками.

Я — его. Он — мой.

И пусть весь Хогвартс видит.