Глава 16

«Мужчина или шоколад? Конечно, шоколад. Ты никогда его не возненавидишь за то, что он тебе сейчас необходим».

* * * Выйдя из арки, Том очутился в странном месте. Вокруг был молочно-белый туман, который не позволял определить место нахождения слизеринца. Риддл недовольно поморщился. Вытащив, на всякий случай, палочку, юноша осторожно шагнул вперед. Туман внезапно «сжался», и влажность в воздухе стала невыносимой. Том начал задыхаться. Каждый последующий вдох давался ему труднее, чем предыдущий. Глаза слизеринца начали слезиться, и он ощутил, как влажные обручи стали сдавливать его горло. Но, вдруг, все прекратилось. Риддл упал на колени, жадно глотая воздух и инстинктивно потирая шею. У него создалось впечатление, что кто-то хотел его задушить, поэтому он сильнее сжал палочку тонкими пальцами и настороженно огляделся. Туман начал рассеиваться. Постепенно впереди стали вырисовываться неясные образы и силуэты людей в серебряных масках. Они приклонялись перед волшебником, в ногах которого лежала огромная змея. Это было отталкивающее и, в то же время, завораживающее зрелище. Том ощущал повисший в воздухе страх. Это возбуждало. Приблизившись к волшебникам, юноша стал жадно рассматривать того, кто сумел подчинить себе стольких людей. Каждая черточка, каждый жест, каждое слово свидетельствовали о величии этого волшебника. В какой-то момент Том понял, что рассматривает свое лицо: повзрослевшее и возмужавшее, но все также до боли знакомое. Слизеринец испытал ни с чем несравнимое удовольствие, наблюдая за этой картиной. Слыша восхищение и ужас, сквозивший в словах волшебников, юноша смеялся, осознавая свое превосходство. Теперь он точно знал, что его ждет великое будущее. Вмиг все звуки перестали существовать, и наступила звенящая тишина. Вновь начал сгущаться туман, который пытался задушить Тома, пытался не отпустить его из своих смертельных объятий…

* * * Открыв глаза, Риддл обнаружил, что лежит на земле. Странно, но юноша не был раздражен этим фактом. Он чувствовал, как его переполняет безумная радость от увиденного. Он - особенный. И теперь никто никогда не сможет поспорить с этой истиной. Он – Лорд Вольдеморт. Встав на ноги, Риддл оглянулся. В нескольких метрах от него на спине лежала Миа. Она была похожа на сломанную куклу: такая же хрупкая и безвольная, словно пленница чужих желаний. Она была ему больше не нужна, так как выполнила свою миссию. Он даже мог отпустить гриффиндорку, не причинив ей вреда. Но не хотел. Слишком далеко зашла игра. На какое-то время Том поверил в то, что сумеет остановиться. Но это была лишь иллюзия. Еще с приюта Риддл запомнил одну вещь: можно врать всем, кроме себя. И до сих пор он всегда следовал этому девизу. В нем заключалась часть его успеха. Том понимал, что не сможет противиться своим желаниям. И поэтому он собирался забрать Мию с собой в прошлое. Она была теплой, солнечной. А Том так устал от холода. Подойдя к девушке, слизеринец поместил ее голову себе на колени. Слегка ослабив галстук, он расстегнул несколько пуговиц на ее школьной блузе. Ей нужно было восстановить дыхание после всего, что случилось. Проведя рукой по каштановым кудряшкам, Том снял заколку с ее волос. Непослушные волосы разметались вокруг головы Мии, создавая переливающийся ареол. Том улыбнулся. Несколько раз позвав девушку по имени и заметив, что эти действия не приносят результатов, слизиринец легонько встряхнул ее. Открыв глаза, Миа недоверчиво посмотрела на парня. Затем радостно улыбнулась и поцеловала его. Это было приятно. А потом девушка начала расспрашивать его о том, что он видел. Риддл рассказал и честно признался, что желает такого развития событий. Миа прижалась к нему и шепнула: - Это замечательно. Ее голос был печальным. В нем скользила некая обреченность. Тому это не понравилось, ведь Миа должна радоваться, что он нашел свой путь в этой жизни. Риддл спросил, что с ней, а она сказала, что ей нет места в его будущей жизни. Бред! Она не может, не имеет права его бросить! Ведь сердце гриффиндорки принадлежит ему. Том возразил, пытаясь образумить глупую девчонку. Но Миа лишь грустно улыбнулась и сказала: - Не в этой жизни, мой милый Том. Эти слова разозлили его. Как она может сомневаться в его действиях? Как смеет идти против него после всего, что между ними было? А Миа шла. Наверное, она единственная, кто сумел сказать ему «нет». Девушка уходила, противясь своим желаниям. Она боролась со своими чувствами. Это было видно по закушенной губе, по сжатым кулачкам, по полным горечи глазам. Девушка любила его. Именно поэтому Том обернулся, давая ей шанс вернуться. Но она поступила по-своему. Храбрая гриффиндорка убежала. Парень смотрел ей в след, а в голове вертелся лишь один вопрос: «Почему?». Как только кудрявая копна волос скрылась в арочном проходе, мир стал прежним. Неуловимо и как-то совсем обыденно, словно по мановению волшебной палочки, слизеринец оказался в «своем» времени.

* * * Опустившись на лавочку, Риддл рассеяно посмотрел перед собой. Странно. Ничего не изменилось, все стало так, как должно быть. Но почему-то эта мысль не радовала Тома. Неправильно, все должно было кончиться не так… «А как?» – задал Том себе вопрос. К сожалению, юноша был не уверен в правильности ответа этот на вопрос. В письме, которое ему оставил Вольдеморт, было написано всего два слова: «Отпусти ее». И никаких объяснений, никаких доводов. Просто два слова. Просто приказ. Запустив руку в карман, Том извлек из него заколку, которую совсем недавно снял с волос Мии. Гладкий, блестящий кусок пластмассы. Милый, но, увы, бесполезный. Первым побуждением слизеринца было выкинуть украшение. Ведь эта безделушка напоминала ему о солнечной девчонке, которая так беспардонно вторглась в его жизнь. Миа. Любил ли он ее? Нет. Желал? Да. Несмотря на все, Риддл понимал, что испытывал к девчонке не только страсть. Ведь страсть так не привязывает. Она лишь внезапно вспыхивает и так же молниеносно угасает. Но не порабощает, не приручает, когда получаешь желанное. Том сжал заколку в кулаке. Нет, он определенно поступил правильно, выбрав путь величия. Но что-то не давало ему покоя. Что-то сжималось в его груди и мешало дышать. Нельзя иметь все и сразу. Невозможно дважды прожить жизнь. Риддл коротко и зло рассмеялся. Нет, он не отпустит Мию просто так. Она будет принадлежать ему. Но не сейчас, потом, в другой жизни.

* * * Гермиона лежала на кровати и смотрела заплаканными глазами в потолок. С того момента, как девчонка убежала из внутреннего дворика Хогвартса, прошло всего два часа. «Ненавижу, как я тебя ненавижу, Том», - проносились в голове гриффиндорки мысли. Она обвиняла и проклинала слизеринца за его эгоизм и нежелание прислушаться к ее словам. Она жалела себя и горько оплакивала свою жизнь, которая, казалось, потеряла смысл. И несмотря ни на что, она была уверена, что поступила правильно. В дверь тихонько постучали. Немного поразмыслив, Гермиона пришла к выводу, что хуже уже не будет, поэтому сказала: - Войдите. В дверях появилась рыжая макушка Джинни Уизли. - Герм, с тобой все в порядке? - Все хорошо, - раздался безразличный голос гриффиндорки. - О! Ну, тогда извини, что потревожила. Просто ты куда-то пропала еще с вчерашнего дня, и я, то есть мы, начали волноваться… Герм? Ты плакала? - Нет. - Врешь. У тебя красные глаза, - произнесла Джинни. – Что случилось? - Его больше нет. - Кого? - Его. – Повернувшись к подруге лицом, Гермиона продолжила говорить, разглядывая полосатые обои. – Я его бросила. - Он тебя обидел? – осторожно спросила гриффиндорка. - Нет. - У него появилась другая? - Нет. Он ни в ком не нуждается. Его вполне устраивает одиночество. - Герм, я не совсем понимаю, о ком ты говоришь. Объясни! Гермиона истерически рассмеялась и с интересом посмотрела на Джинни. Сейчас миленькое личико младшей Уизли было озабоченно и напугано. Это показалось Грейнджер забавным. - Прости, но я не стану о нем говорить. - Я поним аю, тебе сейчас больно. Ты хочешь побыть одна? - Да. Джинни кивнула и повернулась к дверям. Но, вдруг запустив руку в карман мантии, достала шоколадную лягушку и вложила ее в руку подруги. Затем Уизли покинула комнату. Гермиона горько улыбнулась и съела лягушку. Легче не стало, но во рту появилось обманчиво сладкое ощущение, что все будет хорошо. Ведь жизнь еще не закончилась, а впереди была война, на которой она, грязнокровка, обязана выжить. И не важно, что у нее нет шансов, не важно, что Вольдеморт ее ненавидит. Она выживет, у нее есть цель. А о том, что будет дальше, Гермиона подумает завтра.*

* - фраза взята из кинофильма «Унесенные ветром»