Часть 12. Новый год

Пусть история/жизнь персонажей затрагивает Южную Корею, однако новогодние блюда и сам Дед Мороз принесены из других стран по моему собственному желанию.

*** 

Rockin' Around The Christmas Tree — Justin Bieber

Время течёт неумолимо быстро.

Кто-то не видит в этом времени ничего позитивного и прекрасного, ведь занят работой, учёбой или бытовыми делами. У кого-то может быть сложная жизнь из-за личных проблем, у кого-то из-за отношений с семьёй, а у кого-то из-за работы. Такие люди не замечают, как время пролетает мимо них, как оно дарит возможности для чего-то прекрасного, лучшего и почти неземного. Они не принимают подарки времени, либо желая большего и отказываясь от мелочей, либо не видя этих возможностей из-за чрезмерно трудных моментов в жизни.

А кто-то ловит от этого времени всё до последней капли. Кто-то находит свет в окошке, пока живёт, словно в клетке, пока понимает, что его жизнь не принадлежит ему, пока понимает, что он ― лишь кукла в этом бренном мире. Кто-то видит этот свет, пока его ненавидят преподаватели, пока болеет отец и пока он не видит своего будущего, максимум ― продавцом в каком-то маленьком магазинчике с мизерной зарплатой.

Они нашли свой «свет в окошке» в лице Принцессы из королевства, в котором живут страшные драконы и тролли, подчиняющиеся им; и в лице Хулигана, вышедшего из детского дома, сбежавшего от плохих родителей, постоянно влезающего в драки и споры и получающего удовольствие от красочной жизни, которую создают алкоголь, секс и лучший друг.

И их «светом» стала не столько любовь, сколько дочь. Маленькая малышка, коей ещё предстоит узнать о весёлой жизни своих родителей, пока те ещё не были знакомы, не были в отношениях, не были помолвлены и не были в браке. Она узнает. Обязательно. Один папа расскажет, пока будет коситься на второго. А второй папа покажет, пока первый будет вытаскивать его из очередной передряги.

С момента, как Хенджин и Феликс взяли Минён из детского дома, прошло четыре года. За это время парни уже стали взрослыми, ответственными и самостоятельными мужчинами, а рядом с ними всегда и везде, словно по пятам, ходила крохотная пятилетняя особа.

Так как воспитанием занимались оба, то Минён переняла характеры обоих отцов.

Юная принцесса была именно принцессой, за которой нужно было ухаживать, всегда уделять внимание, позволять заниматься своими делами, а также не шуметь, когда она занята оборудованием домика с куклами, не лезть под руку, когда рисует, и не спорить, когда она высказывает свою точку зрения насчёт того, почему конкретно сегодня поход в детский сад будет для неё лишней тратой ресурса. Но всё же в ней прослеживались нотки и маленькой хулиганки: она любила выскочить на улицу без одежды, чтобы побегать с папой по лужам, любила проснуться ночью и перекусить печеньем с чаем, пока Хенджин молча жевал остатки роллов, что не доел Феликс; ей нравилось танцевать с папой посреди улицы и бегать за голубями, хотя Феликс настоятельно просил не делать такого, потому что это неприлично.

К своим двадцати семи и двадцати восьми годам Феликс и Хенджин были довольны своей жизнью просто до умопомрачения. Казалось, что подобное происходит лишь в сказках или в каких-то заоблачных мечтах. Мужчинам уже не приходилось посещать свои офисы, ведь персонал был набран и выполнял свою работу как нельзя лучше. Доход был пассивным, но с каждым годом становился всё больше и больше, что не могло не радовать. За ними оставались лишь переговоры с другими странами, работа над развитием, масштабированием и улучшением качества всей работы.

Также они всё же построили ещё один дом, снова обустроили его, снова наняли персонал, но что осталось в этой ситуации безызменным ― Джухён, Хисын и Миджи, кои с великой радостью последовали за своими работодателями и в новый дом. Джухён был с ребятами с самого начала, а вот Хисын и Миджи удалось отыскать лишь через пару лет после того, как ребята начали строить новый дом после пожара в старом.

И, помимо всего прочего, у мужчин появилась прекрасная юная леди, коя уже упоминалась ранее. Для неё были спроектированы игровая, гардеробная и личная комната, и никаких нянь Феликс и Хенджин не нанимали, потому что хотели заниматься воспитанием самостоятельно. Девочка ходила в детский сад, любила кататься с папами на работу, а также таскала их по разным ярмаркам или магазинам, когда представлялась возможность.

В общем и целом ― семья, прошедшая немало трудностей, сейчас счастлива, как никогда.

***

Снег заполонил весь город, превращая его в одно белоснежное месиво со снеговиками в виде многоэтажек, с сахарными дорожками в виде трасс и дорог, и с пряничными домиками в виде кафе и ресторанов, увешанных гирляндами и большими наклейками. Сейчас Сеул был большой мультипликационной картинкой, кою очень любит показывать в своих книжках или мультфильмах Walt Disney.

На каждом многоэтажном здании висели банеры с поздравлениями в честь предстоящего праздника, на больших экранах демонстрировались новогодние фотографии или клипы небезызвестных айдолов и зарубежных артистов. В каждой сувенирной лавке все полки и столики «от» и «до» были заполнены подарками, самодельными снежинками, адвент-календарями и пряничными человечками, упакованными в прозрачные пакетики, перевязанными голубой или красной лентой.

На дорогах участились пробки из-за постоянных снегопадов и гололёда ― кто-то негодовал из-за этого, кто-то случайно въезжал в впереди стоящую машину, а кто-то просто наслаждался видом за окном, ожидая, когда можно будет проехать ещё на один-два метра вперёд. Все бутики красовались новогодними новинками, зазывая покупателей красиво украшенными табличками ― «Встретьте Новый год в этом костюме! Вы будете просто бесподобны!». Торговые центры пестрили гирляндами, мишурой и фигурками пушистых медведей или зайцев. В кафе и ресторанах ввели новогоднее меню, блюда которого украшали так, словно посетителям на завтрак действительно приносят настоящие снежинки, усыпанные снегом.

Несмотря на то, что отпуск или каникулы даже не начались, в городе уже царила новогодняя атмосфера, в которой отдыхали все. В окнах офисов светились гирлянды, в кофейнях бариста пританцовывали под новогодние песни, в магазинчиках посетители угощали работников сладостями, приготовленными с утра, а в учебных заведениях готовились к спектаклям, часто пропуская пары или уроки и, тем самым, отдыхая и веселясь.

В этом году семья Хван-Ли решила отметить этот прекрасный праздник не своей скромной компанией, а позвать своих родных и близких, чтобы было немножечко веселее и теплее. Джисон и Соён уже приехали в Сеул и проводили своё время в отеле, наслаждаясь долгожданным отдыхом. Чонин всеми правдами и неправдами отнекивался от провождения праздника со своими родителями, аргументируя тем, что хочет провести это время со своим молодым человеком, коего он нашёл только на тридцатом году жизни ― как говорится: «Пожил для себя, теперь можно и о семье подумать». Мистер Кан и миссис Хан хотели приехать, но, грубо говоря, в последнюю минуту отказались, говоря и даже приказывая детям отдохнуть с людьми их возраста и не тащить «пенсию» в свою компанию.

Уже сегодня большой дом, что находится за городом, посетит более трёх человек, не считая прислуги. Всех работников мужчины отпустили по домам, чтобы те провели это прекрасное время со своими семьями. Уже сегодня дом, украшенный, словно новогодняя ёлка, светящийся так, что можно осветить весь район, наполнится тремя парами ― двумя женатыми и одной пока что неженатой, а также юной леди, для которой этот праздник значит немного больше, чем для знающих взрослых, что Деда Мороза не существует.

С самого утра на кухне орудовали Феликс и Соён, которую мужчина позвал просто потому, что ему было скучно. А также потому что Минён хотела увидеть крёстную, которая всегда привозила много заграничных сладостей и игрушек, радуя ребёнка.

― Я же просил тебя не привозить столько сладкого, ― спокойно говорит Ли, стоя около столешницы и листая кулинарную книгу с выпечкой.

Соён валялась на диване, смотря новогодние фильмы по телевизору, а Минён сидела на полу рядом с диваном и ковырялась в пазлах, которые крёстная принесла от «Деда Мороза», приговаривая, что дедушка ехал на санях и подкинул коробку прямо ей под ноги. Панорамное окно было завешано гирляндой-дождиком, и, не мигая, та освещала кухню приятным жёлтым цветом. Прозрачный тюль покрывал гирлянду, а сверху, на багете, висело около пяти снежинок на прозрачных ниточках. Последние создавали ощущение, словно снежинки ни на чём не держатся и самостоятельно парят в воздухе.

Диван, стоявший, если смотреть от входа, по правой стороне кухни, был застелен клетчатым красно-зелёным пледом, а на кресле, что было ещё правее дивана, лежали две подушки ― одна такой же расцветки, как плед, и квадратной формы, а вторая была в форме пряничного человечка. Около дивана на мягком белоснежном коврике сидела юная леди и собирала пазлы, не отвлекаясь ни на фильм «Один дома», что прокручивали по телевизору уже в десятый раз за пять дней, ни на разговоры Соён и Феликса.

Феликс, находящийся по левую сторону кухни, внимательно изучал каждый рецепт новогодних пирогов или печенья, пока позади него в духовке готовилась индейка. Стена за столешницей сверкала из-за прикреплённой гирлянды, сияя белым цветом. Холодильник был увешан наклейками снежинок и снеговиков, которые Хенджин с Минён клеили в ночи и под светом фонарика ― Феликс был не сильно рад такой идее, но потом просто не смог отодрать эту красоту, хотя очень старался.

В гостиной был камин, в котором дрова трещали на всю комнату, придавая уюта и спокойствия, напротив него стояло три кресла, а перед ними ― прозрачный столик. На креслах лежали тёплые свёрнутые пледы в клетку чёрно-зелёного цвета, а на диване, что был слева от входа в гостиную, лежали сложенные игрушки, которые были принесены из комнаты Минён по её личной просьбе.

У гостиной было два входа, так как она была скорее проходной комнатой. Если смотреть из кухни, напротив было два больших окна, камин находился справа, а слева ― диван. Там же был второй выход, ведущий в коридоры, комнаты и к выходу из дома.

Между двумя окнами, что были в гостиной, стояла большая ёлка, наряженная всеми возможными игрушками ― Минён желала повесить как можно больше красивых фигурок, пока Хван носил её на руках, чтобы малышка могла цеплять украшения, а Феликс сидел на кресле и бурчал, что от такого количества дерево может просто упасть. Однако в конце сдался и он, когда все принялись вешать гирлянды, обматывая ими ель. Была и цветная, и белая, и жёлтая ― и все они обвивали зелёные ветви. Когда нужно было ставить звезду, Хенджин принёс стул, Феликс на него забрался, а потом взял свою дочь на руки и поднял, чтобы юная леди хотя бы постаралась прикрепить фигурку к верхушке. Малышка усердно старалась поставить звезду, Феликс держал её на руках, внимательно следя, а Хван придерживал мужа за бёдра, иногда шуточно чмокая его в спину или ягодицы, а иногда и кусая, слыша в ответ тихий смешок сверху.

Справа от ёлки и, соответственно, прямо над камином была деревянная лестница, ведущая на второй этаж ― там находились комнаты Хенджина и Феликса, комната Минён, их ванные и гардеробные. Детская девочки, рабочие кабинеты и комнаты для отдыха были на первом этаже, как и гостиная с кухней. По лестнице также плелась жёлтая гирлянда, обвиваясь вокруг перил.

Пока Соён лежала на диване, лениво подпирая щёку кулаком и смотря фильм, краем глаза она заметила, как на кухню прошёл человек. Не стала обращать на него всё своё внимание, но подметила, что ей тоже стоит купить такие серые штаны с вышивкой зелёной ёлки в районе бедра.

― Ну... ― неловко прокашливается мужчина, присаживаясь около духовки и проверяя готовящуюся птицу. ― Как там моя индейка? ― спрашивает негромко, немного неловко, но с теплом и добротой в голосе.

― Я открывал пару раз, ― спокойно отвечает Феликс, всё ещё рассматривая рецепты, ― вроде всё было нормально, ― мужчина стоит, опершись локтями о стол, находящийся напротив столешницы, и скользит глазами по каждому печенью или пирогу.

― Думаю, ей ещё... Ещё минут десять, и будет достаточно, ― Феликс слышит эту неловкость в голосе, а потому поворачивает голову направо, видя, как мужчина поднимается с корточек, всё ещё смотря за стекло духовки.

― Всё хорошо? ― тут же уточняет Ли, замечая, как тот сразу поворачивает голову.

― Да-да, ― неловко смеётся, убирая руки за спину и слегка склоняя голову. ― Просто... ― облизывает губы и вновь смотрит на Феликса. ― Просто так непривычно встречать Новый год в таком большом доме и с такой компанией, ― улыбается шире, начиная медленно осматривать кухню.

― Ты привыкнешь, ― звучит не слишком активное со стороны дивана.

― Папы любят праздники, ― дополняет таким же ленивым особа, не отрывающаяся от пазлов.

Мужчина слышит, как Феликс усмехается, отчего снова поворачивается к нему.

― Чан, ― звучит тёплое и спокойное, ― выдохни немного, ладно? ― смотрит глазами-полумесяцами на новую пассию своего лучшего друга Чонина. ― Расслабься, ― всё же решает закрыть книгу, потому что понимает, что если за полчаса изучения не нашёл в ней ничего стоящего, то дальше и стараться нет резона. ― Вероятно, Чонин не рассказал, но многие праздники мы справляем у нас дома и вот такой компанией. Не всегда, конечно, но если такое и случается, то над этим работают все.

— Вот-вот! — снова звучит голос с дивана. — Мы... Мы...

— Соён, — прерывает девушку Феликс, — сначала дожуй, а...

— А потом — говори, — прерывает уже Феликса Минён.

— А ты не перебивай, — складывает руки на груди отец, заглядывая в большие оленьи глазки, что смотрели сейчас на него.

Девочка лишь хмыкает, отворачиваясь, Соён закатывает глаза, дожёвывая свой пряник, Феликс смотрит на этих двоих с укором, а Бан Чан улыбается ещё шире, смотря на троицу поочерёдно. Он знает этих людей всего пару месяцев, с Соён и Джисоном виделся вообще раза три, но сейчас, видя хотя бы часть их такой необычной жизни, понимает, что они действительно семья.

― Так вот, ― проглатывает последний кусок и косится на Феликса, укладывая голову на диване, ― да, все праздники стали проходить только в этом громадном дорогущем доме! ― вскидывает руки вверх, разворачивая ладони к потолку, словно показывая, насколько дом большой и что именно в нём происходит всё это волшебство. ― Потому что после нашей с Джисоном свадьбы я запретила Хвану появляться на мероприятиях, организованных мной, ― говорит тише и недовольнее и снова утыкается в телевизор.

― А что было на вашей свадьбе? ― звучит тонкий голосок с пола, и Соён опускает взгляд на белого оленёнка, сидящего на белоснежном ковре, словно на снегу.

― Об этом пусть тебе расскажет твой папа, ― подмигивает малышке. ― И лучше этим папой окажется Феликс, а не Хенджин, ― договаривает себе под нос, вздыхая.

Чан, продолжая улыбаться, медленно поворачивается к Феликсу, смотря с вопросом. Ли лишь, медленно прикрыв глаза, вздохнув и снова открыв их, проговаривает одними губами: «Потом», на что Чан, усмехнувшись, кивает.

Всё это время на кухне, помимо телевизора, звучала тихая музыка, что играла из колонки, стоящей на столешнице. В какой-то момент звук прерывается, и Феликс, повернувшись, видит, что ему кто-то звонит. Подойдя ближе к телефону, он дёргает уголками губ, а затем проводит пальцем по экрану.

— Хенджин, — говорит первым, не дожидаясь приветствия, — ты на громкой связи.

― Папа! ― сразу же звучит звонкое на всю кухню, и Минён, вскочив с места, бежит к Феликсу, просясь на руки. Ли поднимает дочку, целуя в мягкую щёчку, а затем подходит ближе к телефону.

— Привет, моя принцесса! — смеётся в трубку Хван.

― Привет, папочка! ― моментально отвечает Минён, смеясь, а Феликс быстро закрывает рот, поджимая губы. Да, он привык, что главная принцесса в доме ― он, но когда появилась дочка, его статус немножечко сдвинулся, из-за чего это милое прозвище перенеслось с отца на девочку.

― Феликс, крошка, выгляни в окно, ― звучит слегка заговорщическое, из-за чего Соён тут же вскакивает и подлетает к панорамному окну, находящемуся на кухне, Чан молча переводит взгляд в его сторону, Минён хлопает в ладоши, смеясь, а Феликс опускает уголки губ, чувствуя, что ничем хорошим это не кончится.

Пока Чан и Соён уже находились у окна, высматривая Хвана, Феликс продолжал стоять около столешницы, морально готовясь непонятно к чему.

— Папа, пошли! — смеётся девочка, слегка прыгая на его руках, а затем обнимает мужчину за шею.

Развернувшись, Феликс медленно подходит к окну, отодвигает тюль и, встав почти вплотную, смотрит на заснеженную улицу. Первые пару секунд не происходит абсолютно ничего, однако затем на их глазах появляется медленно едущий грузовик, в открытом кузове которого лежит большая уже украшенная ёлка.

― Какого... ― хмурится Соён, видя, как на этой ёлке сидит её муж, махая рукой всем стоящим за окном.

Когда грузовик проезжает чуть вперёд, за ним появляется то, что заставляет Феликса прикрыть глаза и глубоко вздохнуть.

Два оленя.

Два оленя везут сани, в которых сидит Хенджин с горой подарков, а Чонин выступает в качестве каюра.

― Твою ма... ― в эту же секунду Ли чувствует, как кто-то затыкает ему рот. Повернув голову, видит, как дочка смотрит на него, зажимая его губы крохотной ладошкой.

― Не надо, ― медленно мотает головой в стороны.

Феликс лишь кивает, из-за чего Минён убирает ладошку, а затем они оба вздыхают, когда видят, как Хенджин, пытаясь выбраться из саней, падает прямо в сугроб. Все стоят и уже без улыбок смотрят на то, как к Хвану бегут Чонин и Джисон и пытаются помочь ему встать. Все одеты в костюмы Деда Мороза, из-за чего двигаться становится явно сложнее. Чонин тащит Хвана за одну руку, Джисон тащит за вторую, потом Хан поскальзывается, случайно ставит подножку Яну, и они оба летят на Хенджина, заставляя того утонуть в снегу.

Грузчики, что везли ёлку, уже вышли из машины и стояли наблюдали за этими тремя. Четверо находящихся в доме просто ждали, когда они выберутся из снега. И лишь бегущие рядом бездомные собаки радовались этой игре, начиная лаять и бегать вокруг их троих.

― Да отъебись! ― слышат все этот крик даже из дома, из-за чего Феликс тут же поворачивается на Минён, видя, как та быстро закрывает уши.

Повернувшись обратно, он видит, как Хван катается по заснеженной земле, стараясь отбиться от игривой собаки; и как Ян и Хан бегают то за Хенджином, стараясь помочь, то от собак, которым тоже приспичило поиграть.

— Блять! — снова слышат, а Минён лишь сильнее прижимает ладони к ушам.

― Да убери ты её! ― Соён складывает руки на груди, когда видит, как Джисон тянет Чонина за талию ближе к себе, пока собака грызет его пояс, таща, наоборот, к себе.

— Да какого хера?!

Чан хмурится, пребывая в полном шоке, когда видит, как все трое, сняв свои уже погрызанные и облизанные костюмы, просто начинают бегать от собак. Повернув голову вправо, он видит, как грузчики уже подкуривают сигареты, вероятно, понимая, что это продлится ещё какое-то время. Посмотрев на злую и уже красную Соён, он сглатывает и отходит от неё на шаг в сторону. Посмотрев ещё дальше ― за Соён ― подмечает, что Феликс смотрит на всё спокойно, но с дёргающимся глазом, а Минён сидит на его руках, закрыв уши, и также спокойно наблюдает за летающим и матерящимся папой.

Отчего-то Чану перехотелось узнавать, почему Соён больше не зовёт их, а в особенности ― Хенджина, на свои вечеринки. Но поражает его больше не то, что творится на улице, а то, с каким спокойствием все наблюдают за происходящим.

― Извини, ― вдруг шепчет на ухо девушке, из-за чего Соён дёргается, пугаясь. ― Прости, ― неловко улыбается. ― Подскажи, а сколько Феликс и Хенджин уже вместе?

― Да лет семь точно будет, ― пожимает плечами, вздыхая и снова поворачивая голову к окну.

И у Чана отпадают все вопросы, почему ни дочь, ни муж совершенно не удивлены данной картиной.

Через какое-то время вся эта вакханалия наконец-то заканчивается. Феликс, усадив дочку в кресло, стоящее в гостиной около камина, надевает тёплую кофту и движется к выходу, Чан присаживается на второе кресло, а Соён движется за Феликсом, даже не желая одеться.

— Кому из них прилетит больше всего? — тихо спрашивает Чан.

― Обычно крёстная просто лупит дядю Джисона, а папа ругает другого папу словами, ― спокойно отвечает малышка, выглядывая из-за кресла и смотря на входную дверь.

— Не бьёт?

― И такое иногда бывает, ― вздыхает, пожимая маленькими плечиками, а Чан медленно вскидывает брови и расширяет глаза, смотря в одну точку. ― Вы что-то сделаете дяде Чонину?

— Да вроде не планировал, — косится на девочку.

― А стоит, ― кивает, прикрывая и открывая глазки. ― Такое будет происходить часто, если они будут собираться втроём, ― смотрит на мужчину. ― Не пугайся, дядя Чан, ты привыкнешь, ― кладёт свою маленькую ладошку на руку Бана, на что мужчина лишь вздыхает, хмурится и поджимает губы.

Когда Феликс выходит на порог, он видит, как грузчики уже несут большую ель в его сторону, из-за чего, расширив глаза и резко отскочив, пропускает их в дом.

— Куда её? — спрашивает первый мужчина, несущий начало ели.

— Извините, — хмурится, осматривая большое дерево, — а откуда она? — потому что Феликс не припомнит, что, во-первых, просил Хенджина купить ещё одну ель, а во-вторых, что ёлки стали продавать уже украшенными.

— Из торгового центра, — пожимает плечами, вздыхая. — Она стояла для людей.

— Не продавалась? — медленно поднимает брови.

— Не продавалась, — машет головой в стороны.

— Но он купил, — складывает руки на груди.

— Купил, — кивает.

— Хенджин, твою мать, — шепчет себе под нос, вздыхая. — Её на кухню.

— А кухня?.. — вскидывает брови мужчина.

― Секунду, пожалуйста, ― быстро дёргает уголками губ и забегает в дом. Там Феликс просит Чана проводить мужчин на кухню и помочь установить ёлку, а Минён приказывает сидеть и не мешаться под ногами, чтобы её не зацепило какой-то веткой.

Когда Ли вновь выходит на улицу и становится рядом с Соён, их встречают три подошедших мужчины: их штаны в некоторых местах порваны, волосы взъерошены, щёки, носы и руки красные от холода и снега, к которому они прикасались; а кофты или свитера мокрые и перекрученные.

Феликс, сложив руки на груди, вздыхает, смотря на оленей, что отстукивают копытами по заснеженному асфальту.

А Соён смотрит на трёх оленей, что стоят перед ними с Феликсом.

— Хенджин? — медленно переводит взгляд, выгибая бровь.

— Я привёз подарки, — улыбается натянуто, складывая руки за спиной.

— Подарки тоже не продавались, но ты их купил?

— Откуда вы оленей взяли, блять? — громче говорит Соён, таращась на троицу, но в особенности — на Джисона.

— Дед Мороз развозил подарки по домам, — мямлит Хан.

— И вы забрали оленей вместе с детскими подарками?! — кричит ещё громче, из-за чего троица дёргается.

— Соён, ну ты чего? — Хенджин смотрит на девушку. — Думаешь, мы идиоты?

— Это риторический вопрос? — выгибает бровь.

Феликс видит, как после язвительного вопроса девушки Хван тут же расслабляется в лице, и как его взгляд начинает покрываться корочкой злости, а потому встревает:

— Погодите, — делает шаг вперёд, смотря на мужа. — Такого же не было?

― Не было, ― отвечает спокойнее. ― Даже у волшебных существ может заканчиваться смена, и даже волшебным существам нужны деньги, за которые нам смогли предоставить сани и животных. Подарки мы купили сами, ― на последнем предложении переводит недовольный взгляд на Соён.

Девушка лишь хмыкает и, развернувшись, заходит в дом, а Феликс вздыхает, переводя взгляд на сани и оленей.

— Как их заберут? — смотрит на Чонина.

— Хозяин уже едет за ними, — шмыгает носом.

— Ладно, — вздыхает, делая шаг в сторону. — Заносите это добро в дом, я подожду.

― Пока будем нести, ― Хван поднимается по ступенькам, становясь рядом с мужем, ― накинь на плечи что-то потеплее, ― целует в нос, а затем движется к ребятам, что уже подходили к саням.

Wonderful Christmastime — The Shins

Когда все подарки были занесены в дом, а несчастные олени забраны их хозяином, Феликс отправил троицу принимать душ и переодеваться. Соён и Минён он попросил поправить игрушки на ёлке, что теперь стояла справа от окна ― за диваном, но ближе к основной стене, а сам принялся заниматься готовкой. Точнее, помогал Чану, пока готовил он.

На втором этаже находился лишь Хенджин, который отогревался под горячими струями воды, а затем переодевался во что-то сухое и непорванное. На первом этаже в комнате для гостей Хан и Ян делили ванную и основную комнату ― пока один переодевался, второй принимал душ. На кухне снова работало два устройства: телевизор и музыка ― последняя шла со стороны столешницы, плиты и духовки. «Один дома 2: Потерявшийся в Нью-Йорке» только-только начался, а потому Соён немного притормозила в своих действиях, начиная поправлять украшения медленнее. Минён надоело возиться с данным делом, поэтому она побежала к папе на второй этаж. А Феликс с Чаном продолжали крутиться около стола. Чан украшал приготовленную индейку дополнительными продуктами, а Феликс мыл использованную посуду, чтобы после Бан начал готовить в ней что-то другое.

Осторожно держась за гирляндовые перила, Минён заползает по ступенькам на второй этаж и движется в сторону родительской комнаты. Встав около двери, она сжимает руку в маленький кулачок и тихо стучит по лакированному чёрному дереву. Отойдя на пару шагов назад, потому что помнит, что Феликс просил делать это, иначе дверью может ударить, переплетает пальцы в замочек и держит руки перед животиком, смотря вверх.

Как только она видит, как дверь медленно открывается, а затем как там появляется большая фигура, Минён слегка щурится, потому что солнце из комнаты слепит оленьи глазки.

— Зайка? — звучит нежное, а затем девочка видит, как Хенджин присаживается на корточки.

— А можно посидеть с тобой? — подходит ближе к папе, шире раскрывая глазки и смотря исподлобья.

Хенджин широко улыбается и, взяв девочку под мышки, поднимается вместе с ней, чувствуя, как малышка прижимается к нему сильнее. Пройдя в их с Феликсом комнату, Хван сажает дочку на кровать, а затем присаживается перед ней на корточки.

— Папа сильно злится? — спрашивает мужчина, одновременно аккуратно подтягивая серые пушистые носочки дочери.

— Он с дядей Чаном готовит что-то вкусное, — Хенджин медленно поднимает голову на ребёнка.

— И про меня ничего не говорил и не спрашивал? — видит, как малышка медленно мотает головой в стороны. Вздохнув и стиснув челюсти, Хенджин снова опускает голову, продолжая подтягивать носочки, иногда гладя дочку по пяточкам.

― Для папы есть подарок в той кучке? ― спрашивает девочка, а затем берёт расчёску, что лежала на кровати, и начинает осторожно расчёсывать отросшие волосы мужчины. ― Повернись, ― не даёт ответить отцу и отнимает руку от его головы.

Хенджин, сев на пол и отвернувшись от малышки, двигается ближе к кровати и предоставляет ей свои волосы, которые девочка вновь принимается расчёсывать.

— Конечно, есть, — тише отвечает Хван, наслаждаясь мягкими почёсываниями зубчиков расчёски.

— Ты сильно замёрз? — помимо расчёски девочка пару раз проводит ладошкой по голове отца, как бы жалея мужчину.

— Нет, зайка, — усмехается Хван, оголяя зубы.

Минён сидит, расставив короткие ножки в стороны, а Хенджин сидит на полу, откинув голову на кровать. Девочка расчёсывает его волосы, а Хван поднимает одну руку, позволяя дочери снять резинку с его запястья.

— Папа не будет ругаться, — звучит тихий нежный голос, пока девочка осторожно пытается собрать верхнюю часть волос мужчины, желая завязать хвостик.

— Я знаю, — усмехается. — Он просто не будет разговаривать со мной какое-то время, — говорит без всякой язвительности и обиды.

— А ты хочешь? — не очень умело завязывает хвостик, а почему развязывает и пытается заново. — Ты хочешь, чтобы он не разговаривал с тобой?

— Конечно, нет, зайка, — отвечает тише.

― Ты хотел порадовать всех? ― хвостик всё-таки получается, не остаётся даже «петухов» на макушке. ― У тебя получилось, папа, ― девочка осторожно кладёт расправленные ладони на виски мужчины и прижимается губами к его голове, целуя рядом с хвостом.

Хван сильнее улыбается на это действие и, снова повернувшись, обнимает девочку, чувствуя, как её тёплые руки обвивают его шею.

Когда Чан уже приготовил запеканку, Феликс принялся выкладывать её в прозрачный противень. На столе появлялось всё больше блюд, за окном уже начинало вечереть, ведь время близилось к пяти часам, а разговоры, носящиеся по дому, увеличивались в своей тональности.

— Это вы сколько уже с Чонином? — задаёт аккуратный вопрос Феликс, перемешивая салат из овощей, авокадо и брынзы.

— Уже четыре месяца. Десятого января будет пять, — отвечает спокойно и с нотками нежности в голосе.

— И как тебе вообще? — дёргает уголками губ, бросая взгляд на то, как мужчина возится с сырной закуской.

— В целом, Чонин спокойный, — усмехается. — И мне от этого легче. Искал себе что-то именно такое. Правда не думал, что увижу, как он убегает от собак, — вздыхает, вроде улыбаясь, а вроде слегка хмурясь.

— А, — усмехается Ли. — Ну, и такие казусы случаются, — пожимает плечами, отставляя салат в сторону.

— Хенджин тоже такой лишь с друзьями?

— Друзья Хенджина становятся такими именно из-за него, так что зачинщик всех проблем каждую ночь спит под моим боком, — и Феликс не знает, смеяться или плакать от этих слов. — Мне больше интересно, — прокашливается неловко Ли, сглатывая, — как... — облизывает губы, смотря на закуску, что готовит Чан. — Как Чонин...

— Согласился встречаться с мужчиной? — улыбается, поворачивая голову к Ли.

— Да, спасибо. Извини за бестактный вопрос, — поджимает губы, отворачиваясь и беря очередную миску для приготовления десерта, который Бан всё-таки нашёл в той книге.

― Всё хорошо, ― отставляет готовое блюдо и подходит к раковине, чтобы помыть руки. ― Не знаю, честно говоря. Мы дружили полгода, он знал, что мне нравятся мужчины, но дальше тема как-то не шла. Через какое-то время я понял, что Чонин нравится мне больше, чем просто человек, ― достаёт ингредиенты, пока Ли расставляет посуду. ― А потом по пьяни я случайно поцеловал его, ― Феликс поджимает губы, кивая, но не смотря на Чана. ― Мы не разговаривали пару дней после случившегося, потом всё же обсудили и забыли это. Ну... ― прокашливается в неловкости, усмехаясь. ― Ну, а потом я начал замечать, что Чонин стал вести себя немного странно: то подойдёт ближе, чем обычно, то обнимет дольше обычного, то в нетрезвом состоянии посмотрит на меня пронзительнее. В общем, ― усмехается, ― вот так и получилось.

― Дай угадаю, ― вдруг звучит голос Джисона со стороны ёлки, ― а потом ты прижал его к стене, с напором поцеловал и он растаял в твоих руках? ― смотрит с улыбкой, подмигивая, и тут же чувствует несильный толчок в бок. ― Ай, ― хмурится, поворачиваясь к жене, ― да за что?

— За бестактные вопросы и глупые предположения, — хмурится в ответ Соён.

Чан, смотря на этих двоих, лишь поджимает губы, не зная, что ответить. Эту молчаливую паузу улавливают и Феликс, и Джисон, и даже Соён.

― Погоди, ― вскидывает брови Хан, ― я что, попал прямо в точку? ― начинает смеяться. Бан, чувствуя, как его уши краснеют, опускает голову и начинает замешивать тесто. ― Нихера себе! ― улыбается ещё шире Джисон, из-за чего даже Соён теряет запал своей злости и недовольства. ― Погоди, это, получается, у вас «актив»...

— Джисон! — Соён снова принимает строгий вид, щипая мужа за кожу плеча.

— Да перестань! — трёт больное место, смотря на девушку с жалостью и обидой.

— Это ты перест...

― Да, ― перебивает Соён Чан, из-за чего все трое поворачиваются на мужчину. ― «Актив» ― я, ― смотрит прямо на Хана. ― Тебе стало легче от этой информации? ― спрашивает без психа и упрёка.

― Мне стало непонятнее, ― подвисает Джисон, хмурясь. ― Как уже выявлено из опыта, ― Хан бросает взгляд на Феликса, из-за чего тот вскидывает брови в непонимании, ― более спокойные человечки обычно именно «пассивы». Исходя из того, что я видел сегодня...

— У тебя был всего один пример, а у меня — целое множество, — отвечает спокойнее Чан.

Джисон усмехается, удивляясь данной информации, Феликс лишь качает головой, понимая, что Чана ввели в неловкость, Соён продолжает копаться в ёлке и её украшениях, Бан переливает тесто в другую миску, а Хенджин, стоявший всё это время в проходе, отнимает руки от собственной груди и проходит в комнату. Обойдя мужчин, он становится позади Феликса и, обняв мужа со спины, прижимает его ближе к себе, укладывая подбородок на чужом плече.

― Ой-ой-ой, ― кривляется Хан, распутывая гирлянду, ― наш лев пришёл защищать «своё», ― продолжает кривляться и посмеиваться, но, как только ловит хмурый и прямой взгляд, направленный на него, тут же затыкается, прокашливаясь, и продолжает копаться в этих шнурах.

— Как готовка? — мурчит на ухо Хван, сильнее прижимая к себе Феликса.

— Отлично, — отвечает спокойно. — Почти закончили.

Осторожно берёт кусочек картофеля фри, который Чан доверил готовить ему, и подносит к пухлым губам. Хенджин забирает тёплую хрустящую палочку и улыбается. Феликс, повернув к мужу голову, целует его в линию нижней челюсти, а затем «случайно» толкается ягодицами назад, чувствуя, как упирается в выпуклое место в районе паха его мужа. Слышит тихий вздох позади себя, отчего поджимает губы, скрывая улыбку, и опускает голову.

― Кто-то сейчас доиграется, ― шепчет, прикусывая мочку уха так, чтобы никто этого не увидел, а затем осторожно заползает рукой под фартук, а там ― под свитер, касаясь горячей обнажённой кожи. Феликс стискивает челюсти, прикрывая глаза.

― Где Минён? ― спрашивает спокойно, отставляя миску к остальным блюдам.

― Вместе с Чонином сидит и раскладывает подарки по кучкам, ― забирает руку, выпрямляясь, и подходит к столу с другой стороны, опираясь о тот руками, из-за чего ему становятся видны и Феликс, и Чан.

— Кучкам? — встревает Соён.

— Мы купили всё так, чтобы каждому было по несколько подарков.

― Надеюсь, подарок «Деда Мороза» Минён не найдёт? ― спрашивает тише Феликс, на что Хван улыбается, медленно мотая головой в стороны.

Как только последнее блюдо ― ореховый пирог ― было поставлено в духовку, а вся кухня была приведена в порядок, все вышли в гостиную и расселись по свободным местам. Хан присел в кресло, предварительно развернув его ко всем, а Соён села к мужу на колени, закидывая ноги на одну грядушку и опираясь спиной о другую. Феликс и Хенджин сели на диван, посадив Минён между собой. Чан присоединился к ним, устраиваясь на последнее свободное место, а Чонин присел во второе кресло, так же разворачивая его ко всем присутствующим.

― Обычно все дарят подарки перед курантами, ― начинает Чонин, ― конечно, не учитывая индивидуальные случаи. Поэтому сейчас мы даём вам выбор, ― осматривает всех вокруг, задерживая взгляд на Чане немного дольше, чем на остальных, ― вы можете получить и открыть свой подарок сейчас, а можете...

— Сейчас! — тут же звучит детский голосок на всю комнату.

― Минён, ― Феликс кладёт руку на плечо девочки, смотря на неё, ― нельзя перебивать людей.

― Да ладно тебе, ― справа он слышит усмешку и, подняв голову, видит улыбку мужа. ― Конечно, она хочет посмотреть и получить подарки сейчас, ― тепло улыбается Хван, видя, как Феликс сдаётся, вздыхая и снова поворачивая голову к Яну.

Чонин усмехается от данной картины, а затем переводит взгляд на Хенджина. Мужчина тут же встаёт и, подойдя к коробкам, в которые лично при нём складывали подарки, осторожно переносит четыре вещицы в середину комнаты и присаживается на колени

— Иди сюда, зайка, — говорит негромко, нежно улыбаясь.

Малышка тут же буквально слетает с дивана, чуть ли не падая с него, из-за чего Феликс охает, а затем бежит к Хенджину. Мужчина, посадив дочку на одно своё бедро, берёт первую коробку и протягивает ленточками вперёд, чтобы та смогла развязать. Когда осторожными путями и умелой помощью больших рук достаётся большая коробка пазлов более, чем на тысячу деталей, девочка радостно взвизгивает, начиная хлопать в маленькие ладошки и смеяться.

― Это королевство! ― кричит радостно, держа коробку. ― Папа, тут королевство! ― смотрит на Феликса, широко улыбаясь и тыча пальцем на картинку. ― Принцесса стоит около дверей в королевство, а над замком летает дракон! А ещё тут принц, который бежит спасать её из лап дракона!

Феликс, услышав, что говорит ему дочь, на секунду замирает, но затем всё же медленно вытягивает уголки губ, переводя взгляд на Хенджина.

― Принцем меня точно не назовёшь, но вот Принцесса всё же оказалась в моих руках, ― шепчет Хенджин, улыбаясь, на что Феликс отводит взгляд, поджимая губы и стараясь сдержать широкую улыбку.

— Папа, давай следующий! — прерывает их минутку любви девочка, активно прыгая и дёргаясь на чужом бедре.

Когда Хенджин так же придерживает вторую коробку, а девочка достаёт из неё набор кукол, что продавались в единичных экземплярах в честь великого праздника, она пищит ещё сильнее и тут же лезет обниматься к папе. Хенджин, смеясь, придерживает дочку, что встала ногами на его бедро, и жалеет её по спине.

В следующей коробке Минён обнаружила несколько платьев, которые она вымаливала купить, однако Феликс в тот день отказал. Малышка, конечно, расстроилась, зато теперь, схватив пару платьев, она подбежала к нему и, гордо подняв вещи и продемонстрировав их Ли, серьёзно произнесла:

― Они ― мои! ― слегка задирает подбородок, смотря на папу победным взглядом, на что Феликс усмехается, вздыхая.

— Папа тебя балует, — отвечает спокойно.

― Совершенно нет! ― парирует малышка, на что Феликс вскидывает брови. Уже собираясь развернуться и убежать, она замирает, а затем, прижав к себе одежду, смотрит оленьими глазками на Ли. ― Но ты же поможешь их надеть? Папа всё порвёт, ― после этого Феликс, уже не выдержав, широко улыбается, а остальные начинают посмеиваться.

― Конечно, малышка, ― тянет руки вперёд, после чего девочка тут же подбегает и обнимает отца, оставляя на его коленях платья мятного и красного цвета.

— Ну, спасибо тебе, — усмехается Хенджин, когда юная леди снова присаживается на его бедро.

— Ты порвал мою пижаму, я больше не буду одеваться с тобой, — фыркает, но без какой-либо обиды.

— Там были странные шнурки, — бурчит Хван.

— Они были лишь для красоты и не завязывались, Хенджин, — звучит с дивана. Хван, подняв голову, смотрит на мужа и, натянуто улыбаясь, качает головой.

— Спасибо, мистер очевидность.

— Не язви, — складывает руки на груди Ли.

— Не умничай, — плюёт Хван.

— Прекратите оба, — спокойно говорит ребёнок, развязывая бантик уже последней коробки.

Джисон, смотрящий на всю эту картину, улыбается так широко, словно именно этого он и ждал всю свою жизнь. Он вообще не приверженец детей и они с Соён не планируют вносить подобное чадо в свою жизнь, но отчего-то именно сейчас на его душе становится так тепло, словно он сидит под палящим солнцем, а сердце буквально тает из-за жары, словно мороженое.

Последним подарком для девочки становится большой кукольный домик, который изначально нужно собрать, а уже потом расселять в нём своих кукол. Девочка смеётся, улыбается и хлопает в ладоши, Феликс и все остальные поддерживают её радость, а Хван сидит с глупой улыбкой на лице, не понимая, как ему реагировать. Он не думал, что домик окажется таким, что его нужно будет собирать с помощью гаек и винтиков. Медленно переведя взгляд на Чана ― тот сидел ближе всего к нему с дочкой ― Хенджин пытается улыбнуться ещё раз, но получается не очень.

― Феликс с таким возиться не умеет, ― шепчет, ― да и я, честно признаться, тоже, ― поджимает губы. ― У тебя хорошо только с готовкой или ещё чего умеешь делать из полезного? ― неловко дошёптывает так, чтобы дочка не услышала.

Чан улыбается широко, демонстрируя свои белоснежные ровные зубы, и опускает голову, начиная тихонько смеяться. С каждым словом, действием или эмоцией, что он слышит, видит или получает, находясь в этой компании, Бан понимает, почему Чонин любит этих людей. До такой серьёзной «любви» Чану ещё далеко, но факт того, что ему начинает нравиться эта компания, остаётся приятным и железобетонным.

Когда Минён отложила все свои подарки в сторону, а Хенджин убрал использованные коробки, все начали подниматься со своих мест и рассматривать, что же привезли их возлюбленные. Изначально этого не хотели делать ни Соён, ни Феликс, ни Чан, однако Ли всё же сдался и решил посмотреть хотя бы один подарок; девушка решила открыть всё прямо перед тем, как наступит долгожданный Новый год, а Бан пожелал посмотреть всё после того, как они с Чонином окажутся наедине, чтобы как раз подарить свой в ответ.

Сидя на диване с дочкой на руках, Хван видит, какую коробку Феликс берёт в руки, из-за чего быстро опускает уголки губ и, держа Минён крепче, отодвигается от Ли.

— Я тоже хочу посмотреть! — поднимает оленьи глазки на отца, всплёскивая руками. — Папа ведь видел мои подарки!

― Минён, зайка, ― неловко смеётся Хван, оглаживая дочку по спине, ― этот подарок лично для папы. Это, знаешь... ― отводит взгляд, поджимая губы. ― Это как секрет.

— Секрет? — вскидывает брови малышка.

— Помнишь, что я говорил тебе о секретах? — смотрит на девочку с улыбкой.

— Что если у человека есть секрет, то его никому нельзя рассказывать?

— А ещё? — гладит по спине.

— Что... — хмурится, опуская большие глаза. — Если я знаю, что у человека есть секрет, то не нужно просить его рассказать?

— Верно, зайка. И там, — смотрит на коробку, — секрет папы.

— А папа покажет его мне?

Феликс, всё это время сидящий с коробкой в руках, отчего-то совсем передумал поднимать блестящую крышку. Он смотрит в глаза Минён, наполненные надеждой и интересом, смотрит в глаза Хенджина, в которых плескаются неловкость, довольство и надежда, что Феликс не согласится, а затем опускает глаза на коробку.

На всякий случай отсев от этих двоих ещё дальше, Ли осторожно поднимает крышку, где видит маленькую записку. Не доставая бумажку из коробки, мужчина хмурится, читая написанное от руки:

― У тебя тут члены в коробке...― Здорово. За внимательность ставлю тебе пятёрку. А теперь закрывай крышку и садись за стол.

В эту секунду в голове Феликса проносится всё: от удивления и лёгкой усмешки, до стыда и неловкости. Расширив глаза, Ли поднимает взгляд и смотрит на Хвана, который сидит с поджатыми губами, сдерживая глупую улыбку. Снова опустив голову к коробке и приподняв бумажку, Феликс тут же прикрывает глаза и вздыхает. Под бумажкой его ждал очередной резиновый член, а также наручники с прилагающимся замком. Прикусив нижнюю губу и сдерживаясь, чтобы не накричать на Хенджина, что тот заставил его открыть подобное при дочке, Феликс осторожно закрывает крышку и отставляет коробку в сторону.

— Ну же, папа! — прерывает мысленное планирование убийства девочка, вскрикивая. — Что там?

— Да, что там? — вклинивается Хан, выглядывая из-за Соён. — Теперь уже всем интересно, — усмехается.

Феликс молча осматривает всех присутствующих, замечая, что каждый взгляд направлен на него, отчего ещё раз вздыхает и останавливается на Хенджине.

― Твой папа написал мне милое пожелание на следующий год, Минён, ― при обращении к девочке, Ли опускает на неё взгляд и нежно улыбается, стараясь подавить дёрганья глаза. ― Только вот интересно: он писал её при всех? При огромной куче народа, что каждый день пребывает в торговом центре? ― с ещё большей улыбкой, за которой кроется нарастающая истерика, Ли смотрит на Хенджина.

Хван, сделав вид, что ничего не понял и не услышал, поднимается с места вместе с дочкой, а затем осматривает всех с широкой улыбкой.

― Ну что, друзья, время уже подходит, так что давайте ставить стол? ― старается вообще не встречаться взглядом с Феликсом, который прожигает в нём буквально дыру.

― Да, думаю, можно, ― поддерживает мужчину Чан, который вообще ничего не понял. В целом, ничего не поняли все, но лишь Чан воспринял это с улыбкой, остальные же заметили, каким взглядом Ли смотрел на Хвана, отчего и догадались, что в коробке было что-то, о чём Минён точно никогда не должна узнать.

Когда Хенджин вручил дочку в руки Соён и отправил тех на кухню, он попросил Чонина убрать все подарки в комнату для гостей, а сам, взяв Чана и Джисона, поплёлся в сторону второй гостевой комнаты, в которой стоял длинный деревянный стол. Пока Соён возилась с Минён, помогая собрать пазлы, которые девочка начала собирать ещё утром, Феликс, взяв все подарки дочери и свою маленькую коробку, пошёл на второй этаж, чтобы уложить всё на места.

Кое-как притащенный тяжёлый стол был поставлен в гостиной уже через минут пять, после чего все начали крутиться вокруг него: Чонин лазал под столом, проверяя, чтобы тот стоял ровно, Чан поправлял, если Ян говорил, что мебель где-то шатается; Джисон разворачивал кресла обратно к камину, а также убирал ненужные вещи с дивана или поправлял ковёр, который ездил туда-сюда от движений стола. Девочки всё ещё были на кухне, кушая сладости, которые Соён привезла из страны, в которой они с Джисоном живут. А Хенджин стоял и смотрел, чтобы стол был установлен ровно, не косясь в стороны.

― Дорогой? ― он чувствует, как его талию обвивает тёплая рука, а потом около плеча ощущает горячее дыхание. Хенджин пусть и со своими тараканами в голове, но он точно не дурак, который поведётся на приятное слово, сказанное саркастичным тоном. И именно поэтому он даже не смотрит на Ли, вздыхая.

― Я не думал, что ты возьмёшь именно её, ― прокашливается, складывая руки на груди.

― А если бы Минён полезла смотреть подарки без спроса, пока мы все были заняты делами? ― Ли гладит спину и талию мужа, а Хвана аж передёргивает от этого. Ожидание, что Феликс стукнет его в любой момент, просто не вылезает из головы, заставляя стоять в напряжении.

— Она не трогает что-то без спроса.

― А ещё она является твоей дочерью, которая иногда любит влезать во что-то, что запрещено, прямо как её отец, ― Хван чувствует, как его талию с силой сжимают, из-за чего дёргается.

― Принцесса, ― натянуто улыбаясь, он медленно поворачивается к Ли, ― ну всё же по итогу закончилось хорошо?

— Это просто кошмар, — шепчет Ли и прикрывает глаза.

Когда Хван чувствует, что угроза его жизни постепенно уменьшается, он выдыхает, а затем кладёт руку на талию мужа, целуя того в висок. Феликс не целует в ответ, но Хенджин видит, как нежно тот улыбается, поэтому выдыхает.

― Пойду помогу ребятам, ― смотрит на Ли с нежностью, а Феликс лишь провожает мужчину взглядом, после разворачиваясь и проходя на кухню.

Заглянув в комнату, он видит, как Минён разворачивает очередную конфету, а Соён откидывает фантик в гору таких же цветных бумажек. Девочки сидят и смотрят мультик про оленей, кажется, не замечая ничего вокруг.

― Соён, ― встав в проходе, мужчина складывает руки на груди. Девушка, посмотрев сначала на друга, а потом переведя взгляд на перемазанные шоколадом губы и щёки юной леди, вздыхает. ― У неё заболят зубы, я же...

― Да-да, ― перебивает, ― ты говорил, я помню, ― берёт влажную салфетку и начинает вытирать лицо малышки. ― Мы просто засмотрелись, ― ловит на себе взгляд больших оленьих глазок.

— Папа смотрит на нас, да? — шепчет малышка, не поворачиваясь к Феликсу.

— Да, — шепчет так же, кивая и поджимая губы.

— Скажи, что я ничего не ела, — медленно заворачивает конфету обратно и отдаёт Соён в руки.

— Я постараюсь, — снова кивает, убирая и конфету, и салфетку.

— Минён? — Ли медленно вскидывает брови и смотрит на дочь.

― Папа! ― тут же громко говорит девочка, улыбаясь. ― Как ты тут оказался? Я совсем тебя не видела! ― смеётся, спрыгивая с дивана. ― Пошли переодеваться, папа, а то времени уже много, папа Хенджин так говорил. А они уже поставили стол? А нам ещё нужно перенести всю еду.

Начинает говорить обо всём подряд девочка, считая, что так она заставит Феликса не думать и не говорить о конфетах. Соён лишь улыбается на это действие, а Ли вздыхает, когда идёт за дочкой, которая тянет его за руку, двигаясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Усмехнувшись, Феликс всё-таки берёт её на руки и поднимается по ступенькам.

Занеся дочку в её ванную комнату, он ставит малышку перед раковиной, которая была сделана как раз под её рост, а затем, нанеся на щётку зубную пасту и всучив ту в руки девочки, присаживается на мятного цвета пуфик.

― Я что говорил о большом количестве конфет? ― смотрит на девочку, а та быстро отводит взгляд и суёт щётку в рот, начиная водить ею по крохотным зубкам. ― Подойди ближе, чтобы на пол не полетело ничего, ― осторожно подталкивает под спинку. ― Давай договоримся, что до самого праздника никаких конфет не будет?

― Это долго! ― говорит с набитыми пеной и щёткой ртом, смотря большими разочарованными глазами.

― Это всего лишь два часика, Минён, ― когда видит, как девочка, пару секунд подумав, всё же смиренно кивает, он улыбается, заправляя прядь её каштановых волос за ушко, чтобы на них не попали вода или пена от зубной пасты.

Сказав ей раздеваться, Ли включил воду в ванне малышки, а затем посадил туда дочку, кладя бомбочку голубого цвета, из-за которой вода начала сразу окрашиваться в яркий оттенок. Пока Феликс бродил по ванной комнате, собирая грязные вещи или расставляя всё по местам, малышка успела искупаться и попроситься, чтобы её вытащили. Перед тем, как вытаскивать дочь, он помыл ей голову, а уже затем, поставив на тёплый коврик, завернул в полотенце и пригласил к выходу из комнаты.

Сидя на кровати в комнате девочки и вытирая её волосы, Ли смотрит в слегка сонные глазки, которые стали медленнее открываться и закрываться.

— Может, ты немного поспишь перед праздником? — расчёсывая волосы мягкой расчёской, он нежно улыбается дочке.

— А вы меня разбудите? — зевая и прикрывая рот ладошкой, девочка смотрит на папу глазами, полными надежды.

— Конечно, — широко улыбается Феликс. — Давай сейчас ты ляжешь, а потом придёшь к нам, полная сил и энергии, хорошо?

Малышка тут же кивает и, подойдя к папе, позволяет переодеть себя в пижаму мятного цвета. Обычно Минён справляется с таким сама, однако сейчас её организм просто не может пересилить себя и сделать хотя бы что-то, что не является ― «лечь в кровать и закрыть глаза».

Когда Ли досушил волосы девочки и уложил её в постель, он включил ночник в виде медвежонка, стоящий на тумбе.

— Только не забудьте про меня, — просит сонно, а затем тянет руки вверх, желая, чтобы папа обнял её.

— Как же мы про тебя забудем, солнце, — нежно отвечает, обнимая Минён и целуя в лоб. — Ты — наш главный подарок на все праздники, а праздники, как правило, без подарков не отмечают.

Встав с кровати, Ли жалеет дочку по волосам, а затем выходит из комнаты, прикрывая дверь.

We Wish You a Merry Christmas — Enya

Когда Феликс неторопливо спускается по лестнице, замечает, как стол, находящийся в гостиной, уже наполовину накрыт. Вкусно пахнущая еда простирается от одного края до другого: где-то виднеются пустые места под тарелки и стаканы для гостей, а в середине и с двух концов стоят бутылки с разным алкоголем, чтобы каждый смог выбрать для себя то, что ему по вкусу.

Остановившись на лестнице, Феликс нежно улыбается, опираясь руками о деревянные перила. Ему тепло от этого: ёлка сияет тремя гирляндами, за окном идёт снег, что виден даже через тюль, вокруг стола кто-то бегает, расставляя всё по местам, а кто-то двигает мебель, чтобы все могли рассесться. Из кухни слышится уже третья часть фильма «Один дома», в гостиной включаются гирлянды, что всё это время висели на окне, и начинает звучать новогодняя музыка, кою включил кто-то из присутствующих, принеся колонку из кухни.

Он слышит, как Соён ругается с Чонином на кухне, пытаясь решить, что и куда ставить. Видит, как Чан на ходу снимает свой фартук и идёт в комнату для гостей, чтобы, вероятно, начать собираться. Замечает Хенджина и Джисона, которые ползают под ёлкой, раскладывая подарки, чтобы было красивее и атмосфернее ― благо не все открыли свои коробки. Он видит всё это и улыбается.

Если бы восемь лет назад Феликсу сказали, что в двадцать семь лет его жизнь будет такой ― лёгкой, сказочной, прекрасной и весёлой. Если бы сказали, что он будет встречать праздники с его родными людьми, что ему будет это нравиться, что у него будет муж, а не жена, что у них будет дочь, и что у Феликса будет свой бизнес, который он будет любить всем сердцем ― он бы никогда не поверил в сказанное. Это звучало бы как бред, отдача которому приравнивается лишь к прокручиванию пальца у виска. А то и двумя пальцами у двух висков, желая показать абсурдность данных слов и мечт.

Но, к счастью, нет. Крутить пальцем не нужно. Нужно просто наслаждаться моментом и радоваться, что его жизнь стала такой, о которой ему было запрещено мечтать. О которой он не смел и не умел мечтать.

Когда Ли замечает, что Соён и Джисон уходят во вторую комнату для гостей, а Чонин идёт в ту, где находится Чан, он начинает бегать глазами по гостиной, ища самое нужное.

«Нужное» в этот момент стоит около ёлки и смотрит на него счастливыми глазами, широко и довольно улыбаясь. Феликсу тепло от этого. Феликс любит этого человека всеми фибрами души.

— Принцесса, — Хван складывает руки за спиной и, не отнимая взгляда, видит, как Ли спускается к нему.

Феликс, молча подойдя к мужу с улыбкой, поднимает руки и, положив их на шею Хвана, обнимает мужчину, приподнимаясь на носочки. Чувствует на своей спине тёплые большие ладони, поглаживающие медленно и нежно. Отстраняется и смотрит в родные глаза, кои уже никогда не сможет забыть, даже если заставят.

― Спасибо, ― он не знает, за что благодарит. Не может собрать это воедино. Благодарит за весь сегодняшний день и за всю свою жизнь.

Хенджин улыбается ещё нежнее, а затем целует в тёплые губы, прижимая мужа к себе. Феликс обвивает его шею ещё сильнее и встаёт на стопы, позволяя Хвану наклониться. Несмотря на их маниакальную любовь к страстям, пошлости и сексу, в этот поцелуй не вкладывается ничего, кроме любви и нежности. Они рады, что они вместе. Они рады, что нашли друг друга, что дождались, вытерпели и смогли пройти через преграды в виде специфичных характеров обоих.

— Пора собираться, — шепчет в пухлые губы Ли, на что Хван вздыхает, утыкаясь лбом в плечо мужа.

— А какой подарок будет для меня? — бурчит еле понятно.

— А какой ты хочешь? — улыбается, переводя взгляд в сторону. Он не видит лица Хенджина — лишь его спину и немного волосы — но всё равно косвенно смотрит именно на него.

Когда Феликс слышит еле заметный смешок, он чувствует, как рука мужа медленно ползёт со спины к ягодицам и сжимает одну половинку.

— То есть в такой великий праздник, — говорит громче, закатывая глаза и отстраняясь, — ты хочешь получить то, что можешь получить в любой день? — смотрит на мужа снизу вверх, вскидывая брови.

— Не в любой, — драматично хмурится.

— Ты получаешь это уже семь лет, — усмехается.

— И я никогда не устану этим наслаждаться, — улыбается шире и делает шаг вперёд, снова укладывая руки на чужих ягодицах.

— Ты невыносим, — вздыхает, улыбаясь и кладя руки на шею мужа.

— И хочу оставаться таким, если именно таким я нравлюсь тебе.

— Не нравишься, — целует в нос. — Я люблю тебя, — целует в губы.

Когда они всё же поднимаются на второй этаж, Хенджин сразу проходит в ванную комнату, включает воду в ванне и открывает двери душевой кабинки. Феликс возится в их комнате, подбирая одежду для каждого, а Хенджин достаёт два полотенца, кладя их около двух купальных мест.

Они принимали ванну или душ неторопливо, спокойно, даже не разговаривая. Феликс проводил мочалкой по плечам и рукам, сидя в горячей воде, Хенджин мыл голову, стоя под тёплыми струями, идущими сверху. Когда находились около двойной раковины, молча чистили зубы, часто переглядываясь и улыбаясь. Сидя на бортике ванны, Хван гладил Ли по коленям, торсу и груди ― по всему, что не было скрыто полотенцем, пока Феликс сушил его волосы, часто почёсывая кожу руками или расчёской.

Одевались и приводили себя в порядок в таком же комфорте и спокойствии. Хенджин помогал застёгивать ремень на чужих брюках, Феликс возился с рубашкой мужа, вставляя пуговицы в петельки. Сидя напротив зеркала, Ли наблюдал в отражении за Хваном, который укладывал его волосы утюжком, а потом, поменявшись, приводил волосы мужчины в порядок, завязывая хвостик из верхних прядей и подкручивая концы плойкой.

Когда оба уже спустились на первый этаж, то увидели, что за столом сидят Чонин и Джисон, в то время как Соён и Чан продолжают летать по комнатам, что-то принося или унося. Ребята выпивали, перекусывая чем-то лёгким и общаясь, и постоянно просили Яна или Хан усесться и чуть выдохнуть.

— А вот и наша парочка! — Джисон широко улыбается, смотря на подходящих мужчин.

— Я вижу, наше отсутствие не помешало вам начать, — усмехается Хван, садясь рядом с Джисоном и следя, чтобы с другой стороны сел Феликс.

— Ой, не бурчи, — слышится дальше Хана, из-за чего Хенджин слегка наклоняется вперёд и видит знакомое язвительное выражение лица.

Чонин и Чан сидели напротив всех ребят, устроившись на диване, и с улыбкой наблюдали, как эти две язвы переглядываются, натянуто друг другу улыбаясь, в то время как Феликс и Джисон подают друг другу блюда или напитки, мило о чём-то болтая.

— Значит, в этом ты живёшь? — мурчит на ухо Чан, усмехаясь.

— Не так долго, как тот же Джисон, — Чонин чувствует на своей талии нежные поглаживания, — но да, — с улыбкой поворачивается к мужчине, — в этом, — кивает, улыбаясь ещё довольнее.

До боя курантов оставался ещё целый час. В это время все присутствующие отдыхали, болтали, ели вкусную еду и выпивали. Чан рассказывал о своей работе и жизни, коя была до встречи с Чонином, и как та изменилась после начала их отношений. Феликс с Яном иногда отвлекались от общего праздника и перешёптывались насчёт работы, обсуждая, с какими странами легче сотрудничать и у кого более качественные услуги ― благо они сидели друг напротив друга, так что мало кому мешали. Джисон постоянно накидывал интересных историй, которые происходили за их дружбу с Хенджином, из-за чего Чан нервно смеялся, часто косясь на Феликса и Чонина, а Феликс либо вздыхал, вспоминая всё это, либо сидел в шоке и с красными ушами, испытывая стыд за своего ненаглядного.

― Там, кстати, приготовился пирог, ― когда Чан услышал, что духовка запищала, он сходил и вытащил противень, поставив на плиту, а затем вышел обратно. ― Может, поставим и задуем свечи в честь праздника? ― с улыбкой подходит к столу.

― Никаких свечей! ― вдруг резко и неожиданно громко вскрикивает Феликс, из-за чего рядом сидящий Хван дёргается, поворачивая голову, а Чан останавливается, округляя глаза. Феликс, заметив, что напугал всех своим выкриком, прокашливается. ― Извините, ― говорит тише. ― Давайте просто съедим этот пирог, не вставляя никаких свечей. У нашей семьи с ними некоторые проблемы, ― медленно поворачивает голову на Хенджина, который тут же отворачивается и, поджав губы, наливает себе в стакан виски, делая вид, что он ничего не слышит и не понимает.

Соён, поняв, о чём говорит Ли, прикрывает глаза, вздыхая, а Джисон начинает посмеиваться, сочувствующе похлопывая друга по плечу.

― А что со свечами? ― шепчет Чан, подсаживаясь к Чонину.

― А, ― отпивает шампанское из бокала, ― да было дело, что Хенджин сжёг их с Феликсом прошлый дом, перевернув свечи, но так всё хорошо, ничего ужасного, ― так же спокойно договаривает, жуя какую-то вкусность и переключаясь на Джисона, который затянул в диалог.

Чан сидит и всё ещё вопросительно смотрит на своего партнёра, улыбаясь, но как-то странно ― то ли с истерикой, то ли с испугом. Медленно переведя взгляд на Хенджина, он видит, как тот спокойно поддерживает диалог Яна и Хана, а потом смотрит на Феликса, что перекидывается с Соён словами и фразам через весь стол. Медленно опустив взгляд и вскинув брови, Бан поджимает губы и понимает, что к такому распорядку жизни этих людей ему придётся ещё долго привыкать. И он почему-то уверен, что история со сгоревшим домом ― не самая страшная за эти семь лет.

― Да ёб твою мать! ― вырывает голос Хенджина из мыслей, из-за чего Чан быстро поднимает голову. ― Да какого хера... ― мужчина сидит, смотря на свою тёмно-синюю рубашку, с которой медленно стекает соус, брызнувший большими каплями из тарелки, пока Хван наливал его на мясо.

— Хенджин, — Чан переводит взгляд и видит, как хмуро Ли смотрит на мужа, — следи за языком.

Хван, посмотрев на Феликса, вскидывает брови, снова опускает взгляд на свою рубашку, потом смотрит на стол, а затем, вздохнув, всплёскивает руками.

— В какую неприятную ситуацию я попал! Какой кошмар! Какой ужас! — начинает кривляться, из-за чего Джисон еле сдерживает смех, а Феликс вздыхает, поднимаясь из-за стола.

— Вот же язва, — Соён смотрит на Хвана с презрением и усмешкой, медленно качая головой.

— От язвы слышу, — говорит громче и грубее, смотря на девушку.

― Прекратите оба, ― звучит в унисон два голоса ― Ли и Хана, а затем Джисон молча всучает в руки девушки бокал с шампанским, а Феликс тянет Хвана за руку, безмолвно прося подняться.

— Мы скоро вернёмся, — улыбается гостям Ли, а те провожают его взглядом, тут же переключаясь друг на друга.

Они проходят мимо комнаты Минён максимально тихо, стараясь не разбудить девочку, а затем так же тихо закрывают дверь в свою комнату. Развернувшись и собравшись включить свет, Феликс видит, как Хенджин уже стоит перед окном и старается поскорее расстегнуть свою рубашку, желая снять её.

― Погоди, ― спешит подойти. Становится напротив мужа, начиная осторожно расстёгивать пуговицы под светом луны и снега, из-за которого на улице казалось светлее, чем должно было быть в полночь. ― Ну, вот как так, Хенджин? ― говорит скорее сам с собой, осторожно снимая рубашку с мужчины.

Когда они заходят в ванную, Феликс бросает вещь в корзину для белья, а затем спешит к шкафу в их комнате, чтобы найти другую рубашку. Всё это время Хенджин молчит, лишь вздыхая и кряхтя, пока промывает немного испачканную и липкую грудь, стоя около раковины. Выйдя из комнаты, он сразу замечает Феликса, что уже снимает рубашку с плечиков, стоя около их кровати.

― Не знаю, как так вышло, ― подходит и поворачивается спиной, когда Ли расправляет рубашку, безмолвно предлагая Хенджину просунуть руки в рукава.

― Будь, пожалуйста, осторожнее, ― когда Хван поворачивается, становясь к мужу ближе, Феликс начинает осторожно поправлять ткань.

Только взявшись за пуговицу и петельку, что были посередине рубашки, он желает наспех соединить их, но в моменте замедляется, по итогу замирая и вовсе. Взгляд привлекает подкачанная грудь, на которую падал лунный свет и на которой всё ещё были мелкие капли воды, не убравшиеся полотенцем. Медленно сглотнув, Ли вздыхает, а затем всё же неторопливо несёт пуговицу в петельку, однако его прерывает чужая рука, взявшаяся за запястье.

Подняв голову, Феликс молча смотрит на мужчину, начиная неторопливо скользить взглядом по его скулам, носу и губам.

― Принцесса? ― звучит нежное и спокойное, и Хван начинает осторожно оглаживать запястье мужа, за кое всё ещё держится. ― Всё хорошо? ― Ли снова переводит на него взгляд и, немного подумав, кратко кивает. ― Ты уверен? ― не позволив Феликсу опустить голову снова, Хенджин осторожно подцепляет пальцами его подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.

Из-за тёмного освещения не видно даже цвета глаз, но то, что у Феликса явно не всё хорошо, становится понятно по тому, как непрерывно он смотрит, часто опуская взгляд на губы мужа. Осторожно переместив руку на талию Ли, Хенджин делает шаг вперёд и прижимается к Феликсу, склоняя голову.

— Значит, не один я хочу получить подарок? — осторожно ведёт пальцами по линии нижней челюсти, а затем задевает нижнюю губу.

— У нас гости, Хенджин, — шепчет, не отводя головы и ожидая, когда муж сделает очередной шаг, подводящий их обоих к моменту, когда держаться не сможет никто.

— Вопрос был не в этом, — рука медленно скользит с талии до ягодиц и сжимает одну из них, из-за чего Феликс вздыхает, опуская взгляд.

— И Минён скоро проснётся, — смотрит на накачанную грудь, а также на твёрдые соски, лишь частично виднеющиеся из-за рубашки.

— И не в этом, — Ли чувствует, как воздух становится горячее, а потому поднимает взгляд и видит, что Хван приблизился ещё сильнее. — Получается...

Но вдруг Хенджина прерывает тихий скрип двери. Быстро повернув головы, оба видят, как в проходе стоит сонная леди, потирая глазки.

— Новый год ещё не прошёл? — звучит нежное и тонкое, из-за чего Феликс тут же отходит от мужа и с улыбкой идёт к девочке.

Взяв крошку на руки, он улыбается ей, целуя в щёчку, а затем поворачивается к Хенджину, который, отвернувшись, уже заканчивает застёгивать свою рубашку, после заправляя в брюки.

— Конечно, нет, зайка, — нежно отвечает Ли, подходя к Хвану.

— Мы бы не стали встречать его без тебя, — развернувшись, Хенджин улыбается девочке, а затем целует её в носик.

— Смотрите, снег! — как только малышка поворачивает голову к окну, то тут же видит, что на крышах уже лежат сугробы, а снегопад всё усиливается, демонстрируя большие хлопья на фонарном свету.

Мужчины, повернув головы, тепло улыбаются, а девочка смотрит на всё большими оленьими глазками, не имея сил или возможности отвернуться. Феликс держит девочку на руках, в то время как Хван жалеет её по спинке. Они стоят перед окном, наблюдая за самым обычным, но таким волшебным природным явлением, чувствуя, что им троим очень хорошо друг с другом, очень тепло и комфортно. Не просто чувствуют, а понимают, что сложись всё иначе, что если бы они не были с кем-то из этих людей и не стояли и не смотрели на снег в эту ночь, то их жизнь не была бы настолько счастливой и желанной, каковой является сейчас.

Через какое-то время Хенджин всё же уходит на первый этаж, а Феликс с Минён идут в её комнату, чтобы переодеться. До боя курантов остаётся буквально пять минут, когда малышка с папой спускаются со второго этажа.

— Какая принцесса к нам пришла! — тут же звучит радостное от Джисона, из-за чего девочка улыбается ещё шире, а затем бежит на руки к крёстному.

Когда она садится на колени к Хану, Соён сразу же поправляет два её хвостика, чтобы не лезли в лицо, расправляет красивое, пышное мятное платье, а затем подтягивает белые носочки, улыбаясь.

— Спасибо, — вежливо говорит девочка, улыбаясь.

Когда все понимают, что вот-вот настанет полночь и наступит новый год, они поднимаются с мест и берут бокалы с шампанским, передавая в руки Минён апельсиновый сок. На улице начинают пускать салюты, из телевизора звучат громко бьющие куранты, все улыбаются, смеются и даже присвистывают, пока подносят бокалы в центр стола.

Малышка смеётся, прыгая на руках крёстного и рассматривая красивых людей вокруг. Чан обнимает Чонина, целуя его в лоб. Джисон достаёт из кармана подарок для своей жены, протягивая ей и улыбаясь. Соён, достав из коробочки цепочку с подвеской, сделанной на заказ, которая состояла из буквы «Н», благодарно целует мужа, подмечая, что на его шее висит такая же цепочка, вероятно, с такой же подвеской. Хенджин осторожно забирает дочь из рук Хана и подходит к Феликсу, целуя сначала дочь в щёку, а затем Феликса в висок.

— Пойдёмте смотреть на салюты! — кричит радостно девочка, прыгая на руках папы.

Когда Чан и Соён отодвигают тюль на окне кухни, все подходят ближе и наблюдают сотни блестящих облаков, которые, кажется, даже не планируют заканчиваться. Из домов повыходили люди ― укутанные или раздетые, с бокалами шампанского или с едой ― они хлопали в ладоши, радовались и присвистывали, также смотря на небо.

Хенджин, медленно повернув голову сначала влевую, а потом вправую сторону, мягко улыбается. Всё это ― его. Его дружба, его любовь, его семья. В шестнадцать лет его посадили в детский дом, забрав от родителей алкоголиков, а его жизнь была просто сплошной вакханалией, состоящей из драк, секса, алкоголя и никаких планов на будущее.

Он её изменил.

Он стал светом в этом тёмном мире.

Феликс — его жизнь.

А теперь новым смыслом жизни стала Минён. Хенджин считал, что никогда не сможет полюбить кого-то настолько сильно, как и Феликса, однако юная леди не специально втиснулась в его сердце, поселяя там ещё больше любви и тепла.

Ни Хенджин, ни Феликс не ожидали подобной истории, однако всё это теперь принадлежит им. Теперь их жизнь будет таковой до самого конца, больше не принося боли, страданий или разочарований.