Часть 11. Бонус 1.

One Way or Another — The Faim

Прошло три года.

В тот год Феликс всё же выкупил отель и сразу же принялся обустраивать его и набирать персонал. С каждой деталью, с каждым человеком, да и вообще со всем возился сам. Он не строитель и не дизайнер, но при ремонте присутствовал лично в каждом номере, советуясь, наблюдая или прося что-то изменить.

К этому, нынешнему году Хенджин закончил университет и проходил последнюю практику в отеле Ли. Там юноша уже официально предложил ему работу, а Хван, даже если и хотел, не смог бы отказать: у Феликса слишком аппетитный зад.

Сентябрь проходил для них идеально: Хенджин стал старшим администратором, ведь и во время учёбы, и всё лето показывал прекрасные результаты своей работы, а Феликс смог немного выдохнуть ― появилось больше поддержки с рабочей стороны.

С семьёй Феликс до сих пор не связывается, хотя родители иногда отправляют ему письма по электронной почте с просьбой о сотрудничестве. Феликс и благодарен им за то, что смогли научить его всему, чему только можно, но и одновременно он ненавидит их: загадили жизнь, и не только его.

Но вот если сентябрь был идеальным, то октябрь ― самым невероятным: они поженились.

Всё произошло буквально вчера: полностью украшенный отель, номера, ресторан, балконы; множество гостей, где главными для ребят были мистер Кан, Сан, Джисон и Соён — которые, оказывается, сошлись; и Чонин, с которым Феликс сблизился, пока строил карьеру.

Да, вчера было хорошо, весело, невероятно, но сегодня...

― Я тебя убью! ― раздаётся крик в трубку телефона, и Хенджин, нахмурившись, медленно поворачивает голову к Джисону и всем видом показывает, что им пиздец. ― Где ты находишься?! ― рычит в трубку, а Хван вздыхает.

― В полицейском участке, ― отвечает тихо, опуская взгляд, а на «той стороне» слышит тяжёлый вздох.

― Присылай мне адрес, ― спокойно говорит Ли, а Хван прикрывает глаза, отключаясь.

― Нам пиздец, ― смотрит на Хана, у которого подбит глаз. ― С ним Соён.

― Пиздец, ― вздыхает, теряя весь задор.

Спустя двадцать минут Хенджина и Джисона отпускают из полицейского участка: приехали Феликс и Соён и во всём разобрались. Из здания парни выходят молча и с опущенными головами, но в один момент Чон просто не выдерживает и, подбежав сзади, отвешивает поджопника своему парню.

― Твою мать! ― вскрикивает и резко поворачивается, держась за зад. ― Ну, Соён, пожалей, у меня ещё и глаз...

― Что с твоим глазом?! ― удивляется девушка, а Феликс, стоящий рядом, переводит гневный взгляд на Хвана.

― Хенджин, ― вздыхает, складывая руки на груди, ― только что закончилась наша свадьба, ― начинает медленно вытягивать уголки губ, а Хван делает шаг назад, зная: если Феликс улыбается во время психа — Хенджину можно сразу ехать на кладбище. ― Только что разошлись все гости, ― улыбается сильнее. ― Сейчас мы должны были быть дома и проводить первую брачную ночь, ― усмехается. ― Но тогда какого чёрта в четыре утра мы стоим около полицейского участка, а у Джисона ещё и глаз подбит?! ― срывается на крик, отчего Хван дёргается.

― Принцесса... Зайка, ― нервно улыбается Хенджин. ― Просто... ― смотрит на Хана. ― Просто Сан сказал, что у него дома есть ещё алкоголь, и...

― Тебе мало того, что было в отеле? ― смотрит разгневанно.

― У Сана всегда есть мой любимый... ― бурчит, отводя взгляд.

Феликс вздыхает так глубоко, что аж перебивает стрекот сверчков, и прикрывает глаза, стараясь держать себя в руках: очень хочет отвесить Хвану подзатыльник и посадить его в обезьянник денька так на два.

― Что с глазом Джисона? ― спрашивают в унисон, смотря со злостью, а двоица переглядывается.

― Ну, ― снова начинает Хенджин, ― у них там тоже была вечеринка.

― Без самого Сана? ― выгибает бровь Ли.

― Её устроил его брат, ― буркает. ― Ну, в общем, я уже взял бутылку, начал даже выходить, а потом...

― А потом какое-то чмо пихнуло его в спину, ― плюёт Хан.

― И сделал он это специально. Ну, а я что? Стоять буду?

― Хенджин! ― вскрикивает Ли. ― Во-первых, это пьяные дети, а ты ― грёбаный лось! И по возрасту, и по габаритам. А во-вторых, ты мог решить всё словами.

― Он? ― уже в унисон спрашивают Хан и Соён, смотря на Феликса.

― Феликс, крошка, ― нервно улыбается Хван, ― вот понимаешь: некоторые люди славятся умением находить выход из любой сложной ситуации, ― Ли кивает, ― а я славлюсь умением находить туда вход, ― тише договаривает Хенджин, а Феликс смотрит на него нечитаемым взглядом.

― Ну, короче, ― решает вступить Джисон, ― его пихнули и этот придурок заехал с локтя кому-то в нос. Ну, и началась драка. Она была скорее шуточной, пьяной, но...

― И поэтому ты одним глазом не видишь?! ― вскидывает брови Чон. ― Да и к тому же: почему прицепились к нему, но он остался целёхоньким?

― Да он... ― прикусив губу, Джисон бросает взгляд на Хенджина. ― Ну, дело в том, что если бы мы подрались и разошлись, никто бы даже полицию и не вызвал, но там это... ― прокашливается Хан. ― Рядом с домом Сана есть озеро, ну, а Хенджин, распсиховавшись, схватил сначала одного паренька и кинул того в воду, а потом второго в рядом находящийся овраг. Вызывали пожарников с лестницами, ― тише договаривает Джисон, а Хенджин уже поглядывает на здание, где был ранее, и понимает, что сидеть за решёткой не такая уж и страшная вещь по сравнению с тем, чтобы сейчас оказаться в одном доме с Феликсом.

― Да твою ты мать! ― кричит Ли, всплёскивая руками и смотря то по сторонам, то на небо. ― С добрым утром, блять! ― смотрит на рассветное солнце. ― Господи, да за что же мне всё это? ― прикрывает лицо руками, отворачиваясь и шепча уже самому себе.

Громко вздохнув, Ли молча разворачивается и идёт к автомобилю, около которого уже ждёт Джухён.

― Феликс?.. ― поворачивается и с опаской зовёт Хван.

Юноша ничего не отвечает: молча садится, сам закрывает дверь и принимается ждать, когда они просто поедут. Джухён, не решаясь уехать уже без второго начальника, смотрит с жалостью и сочувствием на Хенджина, где тот, вздохнув, плетётся к машине.

― Удачи, ― шепчет, проходя мимо Хана.

Тихо сев в автомобиль, Хенджин в неловкости поджимает губы и отводит взгляд к окну, стараясь придвинуться к двери как можно сильнее. До дома, как оказалось, им нужно ехать целый час, на что Феликс злится ещё сильнее: ни сна, ни секса, ни нормального окончания вечера.

― Малыш... ― спустя полчаса рискует повернуться Хван, жалобно смотря.

― Я сейчас приложу тебя о кресло Джухёна, ― рычит в ответ. ― Не смей разговаривать со мной, ― фыркает, складывая руки на груди, и отворачивается к окну.

Если бы у водителя было больше полномочий, он бы обязательно посочувствовал и Хенджину, и Феликсу, и также усмехнулся бы с комичной картины, что разворачивалась на заднем сидении.

Два жениха: один в белоснежном костюме — как всегда опрятный, трезвый, сидящий, словно солдатик, и гордо смотрящий в окно, а второй... Ну, изначально тоже красивым был: чёрный смокинг, белая рубашка, галстук, идеальная причёска уже не на бордовых, а на чёрных волосах. Но сейчас... Собака побитая, честно. Волосы растрёпанные, рубашка вылезла из штанов, пиджак местами порван, на брюках пыль, а на переносице ссадина.

Джухён правда сочувствует Хвану из-за того, что скоро они с Феликсом вместе окажутся дома, но и одновременно с тем, смотря на Хенджина, он сочувствует Ли, потому что: ни сна, ни секса, ни нормального завершения вечера. Ещё и муж похож на дворнягу.

Как только они попадают уже в свой дом ― с квартиры съехали год назад ― Феликс сразу идёт на кухню, желая выпить воды, а Хван плетётся следом.

― Иди в душ, ― стоя около барной стойки, басит, не поворачиваясь.

― Ну, Феликс... ― тянет, становясь в проходе. ― Он же первый полез.

― Хенджин! ― срываясь, поворачивается Ли. ― Это глупые подростки! А ты? Уже мужик взрослый! Какого чёрта ты поскидывал их, как тряпки, то в озеро, то в чёртов овраг?! А если бы пожарные не приехали? А если бы достать не смогли? ― вроде и со злостью, но одновременно и с беспокойством и психом смотрит Ли.

― Я понял, ― бурчит, опуская голову. ― Прости, ― хмурится, поджимая губы.

― Иди в душ, ― бросает, проходя мимо.

― А ты куда? ― повернувшись, видит, как Феликс поднимается на второй этаж.

― В другую ванную комнату.

― Блять, ― шепчет Хван, вздыхая и толкаясь языком за щёку.

Но, даже несмотря на подобные казусы их семейной жизни, что чаще всего случались по вине Хвана, ― они счастливы.

Феликсу нравилась его работа, нравился муж и администратор, так что находиться что дома, что на работе ему было приятно. Когда он задерживался допоздна, Хенджин писал Джухёну, чтобы тот забирал Хвана с работы, потом отправлял водителя домой, а сам ехал в компанию на своей машине и дожидался Феликса в его кабинете: иногда засыпал, иногда лез под руку с поцелуями, иногда драл Ли на этом же столе, а иногда просто дожидался и они ехали домой, по пути заезжая в какой-нибудь круглосуточный магазин и хватая пару вредностей.

К ним часто стал приезжать мистер Кан — того радушно принимали и оставляли у себя на пару ночей. Пусть ребята и могли готовить сами, пусть деньги были на доставку, но мужчина, как обеспокоенный родитель, наготавливал им кучу всего на несколько дней вперёд, потому что знал их работу и их образ жизни. Родители Феликса всё так же продолжали отправлять ему письма с просьбой о сотрудничестве, но получали только отказы.

Кто бы что ни говорил, но деньги действительно являются пропуском буквально во всё. Это скажет и Феликс, всегда имеющий их, и Хенджин, всегда пересчитывающий копейки.

В первый год своего обустройства в отеле Феликс, пока Хенджин учился, тратил все средства только на его продвижение. На второй год, когда летом у Хвана выдалась выходная неделя, ребята слетали на Мальдивы и посетили ещё две страны — всего лишь проездом и парой прогулок, но для Хенджина это было уже «ничего себе».

Их свадьба была назначена на следующую осень, поэтому, когда Хван сдал все экзамены и получил диплом, уже следующим летом они решили взять месяц отдыха и посетили ещё больше стран. А также, находясь в Сеуле, побывали на разных мастер-классах, соревновались в игре в бадминтон с Соён и Ханом и даже посетили дегустацию дорогих вин.

― Ты чувствуешь? ― шепчет Ли. ― Терпкий запах розы, ― удивлённо и восхищённо вздыхает.

― Я чувствую, что уже накидался, Принцесса, ― пьяно бурчит Хенджин, заваливаясь на парня, на что Феликс смотрит нечитаемым взглядом и лишь одними губами проговаривает: «блять».

Естественно, в этот же момент Феликс извинился и забрал юношу, но, сев в машину, резко приблизился к Хвану.

― Ты когда налакаться успел? ― смотрит удивлённо и недовольно. ― Мы успели выпить только два бокала, Хенджин.

― Да вы там пока чё-то нюхали, ― бурчит, смотря на свои колени и моргая через раз, ― я пошел в туа... ― икает, морщась. ― Сука... В тулает. Блять, в ту-а-лет! Ну, шёл-шёл, а потом увидел на каком-то стеллаже кучу этих бутылок. Ну, подумал: раз у них много этой херни, если её все в ведро плюют, то... ― пожимает плечами Хенджин, пьяно улыбаясь и смотря на Феликса.

― Хенджин, зайка... ― смотря со страхом, осторожно спрашивает Феликс. ― А вот эти бутылочки, ну, что на стеллаже стояли... Стеллаж случайно не из камня сделан? Я имею в виду: в стенах были проёмы, что как раз и напоминали стеллаж?..

― Да! Точно! Я ещё рукой стукнулся, когда падал, ― бурчит, потирая запястье.

― Ты ещё и упал там... ― вздыхает, прикрывая глаза. ― А вот, солнце, ― смотрит со всей надеждой и верой в пьяные глаза, ― на бутылке была бирочка? Ну, такой тёмно-коричневый кусок бумажки, на котором было что-то написано от руки?

― Да! Я её содрал, ― довольно улыбается Хван, а у Феликса дёргается глаз.

― Пиздец, ― говорит с улыбкой, поворачивая голову и смотря в лобовое стекло.

― Чш! ― перебивает резко Хенджин, хмурясь. ― А ну не свкерв... Сквернослм... Не матерись короче! ― психует. ― Это некрасиво, Пр... Принцесса.

― Там стояли самые дорогие и старые вина, ― продолжает говорить сам с собой, улыбаясь. ― Одну бутылку не окупает даже мой отель, ― чувствует, как глаз дёргается сильнее. ― А ты просто взял и выхлебал, да? ― смеётся, смотря на довольную улыбку.

― Да! ― звучит счастливое в ответ, и Хенджин валится на Ли, засыпая.

― Джухён, отвези меня, пожалуйста, сразу в психиатрическую лечебницу, ― смотрит с улыбкой на водителя. ― А его со мной. Только его сразу в «мягкие стены».

В общем, да, дегустация не удалась. Феликс, конечно, потом ещё полгода делал этой компании пожертвования, но объяснял это тем, что хочет просто помочь их делу и развитию, а не потому что его будущий муж вылакал бутылку дорогого и редкого вина.

В бадминтон они играли не раз и не два. И вот однажды пришли в очередной раз. Феликс, переодевшись первым, взял ракетку и вышел на площадку. Ну, Хенджина не было около получаса, потому что задержался в душе, но, как только вышел и собирался одеваться, в раздевалку тут же влетел Феликс и, схватив его за руку, повёл к выходу.

Ничего не рассказывал вплоть до момента, пока они не сели в машину. Джухёна в тот день не было, так что вёл Хенджин. По итогу оказалось так, что на площадке Феликс встретил Гана с парнем, тот начал снова как-то затрагивать юношу, а Ли не сдержался.

― И ты отпиздил его ракеткой? ― вздыхает Хван, вскидывая брови в возмущении.

― Я просто пару раз... Ударил, ― буркает и отворачивается к окну.

― Феликс, ― вздыхает громче, останавливаясь на светофоре, ― во-первых, ты мог просто позвать меня.

― А я что, без тебя не справлюсь уже вообще ни с чем? ― с психом бросает, всплёскивая руками.

― Ну да! ― смеётся. ― Справишься, конечно. Ракетку в руки возьмёшь и пойдёшь справляться, ― саркастирует, смотря на дорогу. ― А во-вторых, кто мне говорил решать всё словами?

― Да он достал! ― психует.

― И получил ракеткой по ебалу, ― кивает, всё ещё пребывая в небольшом шоке. ― Спасибо, хоть в жопу не засунул.

Феликс молчит, фыркая, а Хван, толкнувшись языком за щёку, продолжает молча ехать.

Больше на бадминтон без Соён и Джисона они не ходят.

Когда в конце лета Хан ненадолго вернулся в Корею, они в первый же день встретились с Хенджином. Только Хван пришёл уж очень недовольным и слегка опечаленным: буквально в эту же ночь они с Феликсом поругались.

Большим плюсом совместной жизни было то, что они могли заниматься сексом, когда хотели и где хотели. В тот вечер тоже захотели: в своей кровати, всё прилично и по-семейному. Только в тот момент, когда оба уже лежали в одном белье, и Хван нависал над Ли, они и сцепились, словно собаки.

― Я так скучал по тебе, ― шепчет юноша, целуя шею блондина и водя руками по талии. ― Ты слишком много работаешь.

― Хочу, чтобы в компании было всё хорошо, ― загнанно дышит, прикрывая глаза и задирая голову.

― Не забывай и о нас, Принцесса, ― целует в подбородок.

― В смысле? ― отстранившись, Ли пытается сфокусировать взгляд.

― Ну, Принцесса, ничего не было уже две недели, ― целует в ключицу. ― Я уже устал самоудовлетворяться.

― Хенджин, ― усмехается Ли, хотя чувствует, что не очень-то ему и смешно, ― в те недели был завал. Ты сам помнишь, что я и ночевать там оставался.

― Да-да, я понимаю, ― продолжает выцеловывать, спускаясь к груди. ― Только ещё по ночам можешь открывать окно? ― переходит вообще на другую тему Хван, отчего Ли хмурится сильнее. ― Ты липнешь ко мне, а мне жарко ну просто до ужаса.

― Я не пойму, ― отстраняет от себя Хенджина и смотрит недовольно, ― ты чего ко мне цепляться решил? У нас тут, вообще-то, немного другая тема, ― намекает на то, что их вставшие члены буквально касаются друг друга.

― Принцесса, ― вздыхает, падая рядом, ― просто я соскучился.

― И поэтому решил погрызть эти темы без предупреждения? Да ещё и прыгая с одной на другую.

― Феликс, ― поворачивает голову, смотря недовольно, ― ты работаешь до ночи, приходишь, закрываешь все окна и прижимаешься ко мне. Я мало того, что уже еле держусь, чтобы не разбудить тебя и не оттрахать, так ещё и дышать тяжело из-за жары хе́ровой. А кондиционер включать ты запрещаешь, потому что тебе холодно, ― уже начинает психовать, фыркая.

― То есть, ты имеешь в виду, что я не доставляю тебе удовольствие, так ещё и липну, как жвачка, которую ты не хочешь? ― вскидывает брови Феликс, поднимаясь на локтях.

― Да я не это...

― Завуалированно, но именно это ты и имел в виду.

― Да блять, Феликс, ― приподнимается так же.

― Не выражайся, ― хмурится.

― А ты не учи, ― переходит на более сильный псих. ― Я просто сказал то, что меня волнует.

― Но только не учёл причины, по которым всё это случилось, ― плюёт Ли, ложась на место и отворачиваясь. ― Умерь свой эгоизм, и тогда, быть может, поговорим. Если так хочешь трахаться, но не хочешь ждать меня ― все пути тебе открыты.

― Ты так говоришь, словно и не держишь вовсе, ― хмурится сильнее, смотря на светлый затылок.

― Когда ко мне относятся таким образом, пока я работаю и строю общее будущее...

― То есть, делаешь всё ты один? ― прерывает.

― Да что ты перебиваешь меня? ― вскакивает и садится на задницу, зло смотря.

― Потому что твои слова звучат уж очень оскорбительно и эгоистично.

― Правда? ― усмехается. ― Ну, вот теперь пойми, что чувствовал я, ― снова ложится и отворачивается. ― Придурок, ― шепчет себе под нос.

― Что ты там сказал? ― щурится.

― Спать пора, ― бурчит, отключая свет.

― Сука, ― вздыхает Хван, так же отворачиваясь от Ли.

Джисон, сидя и слушая всё это, смотрит с очень большим скептицизмом, а ещё с откровенным ахуем. Поджав губы, он морщится, водит взглядом по столу, несколько раз пытается открыть рот, чтобы что-то сказать, но слова просто не вяжутся во что-то нормальное.

― То есть, вы посрались из-за херни? ― наконец выдает удивлённое. ― Ты просто обосрал себе секс?

― Да, ― вздыхает, смотря в сторону.

― Так, а какого ж хера ты вообще эту тему поднял, дебил?

― Я же говорил: соскучился.

― Блять, Хенджин, ― вздыхает Хан, кладя пальцы на переносицу и прикрывая глаза, ― ты вообще перед тем, как что-то делать, умеешь думать? Ты мог поднять этот разговор за ужином или прогулкой, но не тогда, когда твой член практически находится в его заднице. И себе секс обосрал, и ему настроение испортил, ― облизывает губы, вскидывая брови и медленно мотая головой в стороны.

― Да понял я уже, понял, ― плюёт с психом. ― Ну, обосрался, всё, я понял.

После того случая Феликс с Хенджином не разговаривали целый день, когда, как назло, у них был ещё и выходной: оба дома. Хван по итогу извинился, Феликс тоже что-то пробурчал, но с того момента Хенджин поставил себе некую галочку в голове: не обсуждать какие-то дела, когда дело идёт к сексу.

your divine. — Sped Up LAGXNA

Но ведь в их совместной жизни были не только казусные моменты, но и достаточно приятные, либо же неожиданные. Однажды Чонин пригласил Феликса и Хенджина на свою скромную вечеринку, где к Ли начал подкатывать какой-то парень.

― Прошу прощения, что врываюсь в ваше личное пространство, но... ― юноша стоит, держа бокал с шампанским в руке, и смотрит на Феликса, что вышел из холла подышать на балкон. ― Вы невероятно красивы.

― Спасибо, ― так же вежливо отвечает Феликс. Он никогда не относился к комплиментам, как к чему-то ужасному: это признак вежливости и искренности чувств человека, после которых не обязательно должно идти своего рода «продолжение».

― А вы здесь один? ― ухмыляясь, юноша поворачивает голову в сторону зала и, не дожидаясь ответа, продолжает: ― Я очень хотел бы разделить с вами сегодняшний вечер, ― повернувшись обратно, смотрит чётко в глаза.

― Извините, ― улыбается Ли. ― Спасибо за комплимент, но...

― Не спешите отказываться или отвергать меня, ― прерывает парень, а Феликс уже чувствует неприятный зуд где-то внутри. ― Давайте мы познакомимся получше, а уже затем вы примете окончательное решение?

― Я не могу и не желаю, ― отвечает вежливо, вздыхая. ― У меня есть жених, и он находится здесь.

― Тогда почему же вы сейчас не с ним? ― продолжает улыбаться, но Феликс видит, как его кадык дёргается, а в глазах царит не та вежливость, что услуживала ранее.

― Мы не обязаны везде быть вместе. Я просто вышел подышать. Но, в любом случае, мой ответ не поменяется, ― держит улыбку, задирая подбородок, хотя хочет закатить глаза и уйти.

― Но...

― Ты чё-то не услышал? Или понял не так? ― Феликс вдруг чувствует прикосновение к своей талии, а затем слышит родной недовольный голос.

― Мы не переходили с вами на «ты», ― поправляет, а Хван улыбается шире, делая шаг вперёд.

― Да срал я на эту вежливость, ― показушно поправляет чужой пиджак. ― Тебе сказали раз: нет. Чего ты ещё добиваешься?

― Ваша речь ужасна, вы знали это? ― усмехается незнакомец.

― Зато мой кулак неистово прекрасен, ― саркастирует с вдохновением. ― А особенно тогда, когда он находится на чужом лице, ― вздыхает, оглядывая парня с ног до головы. ― Ещё раз подойдёшь к нему и будешь настаивать на чём-то, я буду разговаривать с тобой по-другому, ― опускает уголки губ Хван, смотря со злостью и недовольством.

Это ― «его». Пусть не трогают, не смотрят и не приближаются, особенно тогда, когда Феликс сам не хочет.

Продолжая смотреть на парня, Хенджин делает шаг назад и, взяв Ли за руку, уводит из холла в один из номеров, что снял для каждого гостя Чонин.

Хенджин ступает по ковру первым: широкие плечи подчёркивает чёрный приталенный пиджак, на рубашке этого же цвета расстёгнуто пару верхних пуговиц, а подкачанные бёдра, колени и икры обтягивают чёрные брюки, что выбрал для него Феликс.

И, даже несмотря на то, что Феликса вели за собой, он не выглядел как-то неловко или глупо: оставался таким же лебедем. Стилист, решив «поиграть» с образами, предложил Ли надеть женский пиджак с подкладками на плечах и перетянул его талию широким ремнём с крупными золотыми вставками, а для нижней части тела выбрал чёрно-белые брюки в большую клетку, приставляя к этому образу укороченные чёрные ботфорты на плоской подошве.

Заведя юношу в их номер, Хенджин подходит к мини-бару и достаёт оттуда стакан и бутылку виски.

― Хенджин, ― нежно тянет Феликс, вздыхая, и поворачивается к нему, смотря через спинку чёрного кожаного дивана, ― ты злишься?

― На тебя? Нет. Я не имею права, да и не за что тут, ― опустошает половину бокала, подходя к окну и смотря на ночной вид города. ― Просто он ― редкостная сука, ― Феликс усмехается, снова садясь прямо и закидывая нога на ногу.

― Иди ко мне, ― кладёт голову на спинку и смотрит в потолок.

Позади слышится вздох, затем ― как стекло несильно бьётся о такой же стеклянный стол, и по итогу Ли чувствует на своих плечах крепкие руки.

― Ничего же не случилось, ― осторожно кладёт руки поверх чужих кистей и смотрит вверх, встречаясь с пухлыми губами. Взгляд выше не ведёт, желает остановиться на них.

― Я одновременно и понимаю его, и хочу оторвать ему голову, ― рычит, смотря в сторону.

― Понимаешь? ― вскидывает брови, так же смотря вверх.

― Будь я один, ― опускает голову Хван, ― и увидь тебя в этом, ― перемещает взгляд на пиджак, под которым ничего не было, и на брюки, что обтягивали бёдра, ― я бы не смог сдержаться, ― медленно ведёт руками ниже, запуская пальцы под пиджак и сразу касаясь вставших сосков.

― Хенджин, ― Ли прикрывает глаза и вздыхает, сглатывая.

― И я не отпустил бы тебя после обычного «нет», ― сжимает соски, а Феликс сильнее прижимает голову к спинке и слегка выгибается. ― Стоял бы на своём до последнего.

― Он тоже так делал, ― выдыхает, не в силах открыть глаза.

― Но раз я уже с тобой — буду защищать своё, ― смотрит в прикрытые глаза, чувствуя, как член начинает набухать из-за тихих стонов снизу.

― И как же ты защитишь? ― медленно открыв глаза, юноша смотрит расфокусировано и тут же чувствует, как руки Хвана ускользают, а затем как самого его тянут с дивана и подводят к спинке с другой стороны, облокачивая бёдрами о несильно мягкую поверхность.

― Тебе показать? ― подходит на шаг ближе. ― Показать, что ты мог потерять, если бы не был со мной? ― ухмыляется, видя, как оленьи глаза смотрят вроде с испугом, а вроде и с интересом.

Не дождавшись ответа, Хенджин кладёт руку на талию Ли и прижимается к нему губами, сразу же чувствуя на своём лице тёплые ладони. Хван терзает его губы, одновременно хватаясь за ягодицы и подводя ближе к себе, а Феликс стонет в поцелуй, прижимаясь своим членом к твёрдому органу Хенджина. Опустившись к шее, Хван с силой кусает её и слышит негромкий крик и шипение, но, даже не извинившись, просто продолжает расстёгивать брюки Ли, чувствуя, как со стороны паха идёт неимоверный жар.

Стянув одежду до колен, которая вследствие падает к щиколоткам, Хенджин становится на колени и щекой прижимается к вставшему члену, смотря вверх:

― Так сильно хочешь? ― ухмыляется Хван и, продолжая смотреть в возбуждённые глаза, начинает тереться носом о чёрную ткань белья.

― Хенджин... ― шипит Ли и вплетает пальцы в его волосы, сжимая и двигая ближе к члену. ― Пожалуйста, ― закусывает губу, хмурясь и тяжело дыша.

― Мне нравится смотреть на тебя такого, ― негромко отвечает парень, обхватывая бёдра ладонями и с силой прижимаясь губами к члену через бельё. ― Молящего, ― продолжает чуть ли не шептать и опускает руки к коленям, пока целует кожу бёдер, выпуская язык. ― Возбуждённого, ― переносит руки на ягодицы, сжимая, и проталкивает пальцы к сфинктеру. ― И... ― замирает, расширяя глаза и хмурясь, а Феликс уже чуть ли не плачет от того, как ему хочется кончить. ― Феликс? ― встав на ноги, смотрит с настороженностью и серьёзностью.

― Пожалуйста, ― цепляется за его плечи и, перехватив одну руку, подводит к своему члену.

― А ну повернись, ― смотрит чётко в стеклянные и молящие глаза. ― Блять.

Феликс не слушает его, а Хван терпеть не привык. Резко развернув Ли и нагнув его, он стягивает бельё и снова цепенеет, видя, как в чужой дырочке двигается маленький чёрный вибратор.

― Вот значит как, ― усмехается, касаясь языком уголка рта и смотря на покрасневший сфинктер и дрожь в ногах. ― Терпеть мы не умеем, да? ― подходит сзади и, взявшись за «игрушку», начинает медленно двигать ей.

― Хенджин! Хенджин-Хенджин, пожалуйста! ― Ли резко задирает голову и выпячивает задницу. ― Вставь мне, прошу. Оттрахай, Хенджин, ― стонет, тяжело дыша и с силой сжимая спинку дивана.

Усмехнувшись, Хван подходит к нему, равняясь с ягодицами, и, смотря на уже сводящиеся колени, начинает расстёгивать ремень и ширинку своих брюк, а затем спускает их вместе с бельём.

― Ну, давай поиграем, раз такой нетерпеливый, ― шепчет на ухо, прикусывая мочку, и, смазав член собственной смазкой, что стекала по стволу и уже давно испачкала бельё, он опускает голову.

Отведя половинку в сторону, Хенджин осматривает «игрушку», а затем, обхватив член и подведя его к дырочке, начинает медленно проносить головку в Ли, чувствуя, как скользит по влажной «игрушке».

― Что ты делаешь? ― испуганно поворачивает голову Феликс, продолжая тяжело дышать, и смотрит через плечо.

― Играюсь, ― с усмешкой отвечает Хван, пронося член всё дальше и дальше.

― Твою мать! ― шипит Ли, задирая голову. ― Хенджин, оно... Вынь... Не нужно два... ― пытается говорить и просить, но, как только член Хвана входит до конца, а вибратор прижимается к простате, он просто громко стонет, опуская голову и расширяя глаза.

Это и больно, и приятно, и страшно, и непонятно ни черта. Положив руку на тазовую кость Феликса, Хенджин выпрямляется и смотрит на это сверху вниз, облизывая губы: красиво. Как пытается держать себя в руках Феликс, как вибратор массирует всё внутри, как член растягивает дырочку, как выгибается его жених ― всё это красиво. Тихо вздохнув и прикрыв глаза, Хван начинает медленно выходить, а затем снова так же медленно вводить член до конца. Феликс тихо стонет, но явно не с тем же удовольствием, поэтому он лишь поглаживает юношу по пояснице, позволяя привыкнуть.

― Почему не сказал мне, что ходишь с этой красотой весь вечер? ― спокойно оглядывает светлый затылок, пока венистый член скользит по стенкам, истекая смазкой.

― Мне... ― чувствует, как голову начинает вести: от пульсаций, от размера, от такого спокойного и слегка недовольного Хенджина. ― Мне просто хотелось... ― стонет громче, когда Хенджин начинает быстрее входить и выходить.

― Чего тебе хотелось? ― оглаживает ягодицы, постепенно начиная двигаться. ― Кончить?

Феликс не отвечает: лишь мычит, шмыгая носом и тяжело дыша, а затем молча толкается назад, отчего стонет сильнее, начиная дрожать.

― Ну, давай кончим, ― дёргает уголком губ, шлёпая парня по ягодице, и начинает двигаться быстрее и грубее, прикрывая глаза.

Вибратор доставлял удовольствие обоим: Феликсу он стимулировал простату, прижимаясь из-за давления члена Хвана; и Хенджину тоже давал своего рода стимуляцию, так же прижимая его к Феликсу. Схватившись за тазовые кости, Хван начинает входить сильнее, хмурясь и смотря вниз, пока спереди всё громче и громче стонет Феликс, прикусывая губу и пуская по скулам хрустальные слёзы.

Занося таз вперёд, он чувствует, как пальцы на ногах уже поджимаются, и удивляется, потому что так быстро он ещё никогда не хотел кончить. Нужно было больше, чем хотя бы пятнадцать минут. Это и принижало его эго, и одновременно доставляли удовольствие приближающийся оргазм, узость Ли и вибрация, что разносила по члену непонятные ощущения. Стиснув зубы, Хенджин начинает грубее и быстрее входить в парня, слыша, как тот рвано прикрикивает, и чувствует, как внутри что-то пульсирует, сильнее надавливая на его член.

― Сука! ― жмурит глаза и задирает голову, когда со звёздочками под веками кончает в Феликса, сильнее сжимая его кожу и чувствуя на члене эту грёбаную «игрушку».

Спустя десять минут Хенджин уже сидит на диване, выкуривая вторую сигарету, а Ли, вышедший из душа, садится рядом с ним и молча смотрит, вздыхая.

― Какого хера это было? ― смотрит перед собой, но спрашивает беззлобно.

― Вибратор, ― пожимает плечами, дёргая уголками губ.

― Это вот этой красоты у тебя в коробках было навалено? ― вскидывает брови, поворачиваясь на жениха.

― Ну... ― прокашливается смущённо. ― Там не только это...

― Не только? ― удивляется сильнее. Посмотрев снова перед собой, Хенджин прикусывает нижнюю губу, кивает самому себе, а затем притягивает Феликса. ― Знаешь, ― смотрит на светлую макушку, ― я, конечно, всегда был за обычный секс, но... ― облизывает губы. ― Покажи мне всё-таки как-нибудь свою коробочку. Может, найдём чего-нибудь интересного, ― целует его в висок, а Феликсу вроде и стыдно до ужаса, а вроде и улыбнуться хочется.

***

Как и упоминалось ранее, семья Ли отправляет Феликсу письма по электронной почте с просьбой о сотрудничестве. Первое время и даже первые годы Феликс умело игнорировал это, даже не скрывая. Все письма постоянно удалялись, звонки отклонялись, а встречи даже не обговаривались, хотя мистер Ли пытался связываться с секретарём своего сына.

Но вот идёт уже третий год с момента, как Феликс покинул семью. И этот год просто кошмарит его тем, что отец непереставаемо пишет и звонит каждую неделю с просьбой хотя бы об обычной встрече. В один момент Феликс не выдерживает. Соглашается. Принимает решение встретиться с родителями, но, понимая, что из этого выйдет, знает, что она не займёт и десяти минут их личного времени.

Встреча была назначена в кабинете Феликса. Он не хотел покидать рабочее место ради них двоих, не хотел встречаться где-то, где будет малобезопасно. И надёжнее всего в этом помещении стало тогда, когда он позвал своего мужа. Хенджин не обязан говорить или делать что-то ― он просто посидит, послушает, может, вставит какую-то колкую шутку, но на этом всё.

Сегодня будний день, все работают и трудятся. Феликс сидит в своём кабинете и возится с бумагами, которые ему передали будущие партнёры для развития отеля и создания целой сети. Хенджин написал, что уже переодевается и поднимается, а родители должны прийти примерно через полчаса. И сейчас Феликс впервые чувствует, что он больше не волнуется и не переживает перед встречей с родителями. Всё это как-то отпало. Ну, особенно учитывая, что не виделись они почти три года.

Услышав краткий стук и подняв взгляд, Ли видит, как медленно открывается дверь, а затем как в проём проскальзывает темноволосая голова.

― Принцесса? ― шепчет высокий юноша, сразу осматриваясь по сторонам.

― Проходи. Они ещё не пришли, ― отвечает с тёплым смешком и снова опускает взгляд на бумаги.

Хенджин, заскочив в кабинет, прикрывает дверь и, выдохнув, с улыбкой направляется к мужу. Встав позади, он кладёт руки на плечи Феликса и слегка сжимает их, затем наклоняется к его уху.

― Я соскучился, ― мурлычет и слегка прикусывает мочку, из-за чего Ли медленно прикрывает глаза, чувствуя, как по шее бегут мурашки.

― Мы не виделись пару часов, ― улыбается, открывая глаза и снова обращаясь к бумагам.

― Твоё лицо и тело в одежде я вижу каждое утро, ― продолжает мурчать, потираясь носом о волосы и ухо, ― но без одежды я видел тебя достаточно давно, ― медленно скользит руками к талии, становясь сбоку от кресла.

― Давно? ― снова усмехается, но от документов не отвлекается. ― Неделю? ― спрашивает в таком же тоне.

― Это давно, ― слегка хмурится и сжимает талию мужа.

― Хенджин, ― говорит спокойно, но торс напрягает, ― скоро придут родители.

― Но они ведь ещё не пришли.

Обнимая Феликса со спины, Хенджин скользит руками ещё ниже и, дойдя до бёдер, сжимает белую ткань длинными пальцами, подмечая, как дёргается рука мужа, что держит бумаги. Ухмыльнувшись, он наклоняется к его шее и нежно целует её, в то время как руки начинают активно массировать бёдра, часто заползая во внутреннюю сторону и касаясь мошонки.

Феликс старается не реагировать на подобное, но чувствует, как сердце начинает биться сильнее, отдавая во все части тела. Продолжая просматривать документ, он понимает, что начинает видеть буквы расплывчатыми. Хенджин отвлекает. Очень сильно.

Пухлые губы уже присасываются к коже, а язык мажет по каждому месту. Пальцы наконец доходят до мошонки, из-за чего Ли разводит бёдра и прикрывает глаза. Расправляя ладонь, Хенджин, продолжая вылизывать его шею, поднимается всё выше и накрывает рукой вставший член. С силой сжав его, он слышит тихий выдох и усмехается.

― Видимо, неделя ― это «давно» не только для меня, ― шепчет, кратко целуя в шею и поворачивая голову к тем же бумагам.

Он продолжает ласкать твёрдый орган, а он всеми силами старается не отвлекаться от информации, что сливается воедино. Пальцы ловко находят головку члена в районе кармана белых брюк и сжимают её, а затем Хенджин обхватывает член так, как может, и начинает слегка подрачивать. Вены чувствуются даже через брюки, Феликс сильнее разводит ноги и даже откидывается на спинку стула. Сам Хван утопает в мыслях, как трахает своего мужа на этом столе.

И в один момент их прерывает стук в дверь, из-за чего оба останавливаются. Не отпрыгивают друг от друга, не прячутся по углам, не пугаются. Просто медленно останавливаются.

― Блять, ― цедит Хван, поднимая взгляд на дверь. ― Я ненавижу их ещё сильнее, ― буквально рычит и, отняв руку от горячего члена, выпрямляется.

― Пойди присядь в кресло, ― Феликс поворачивается и смотрит вверх, тепло улыбаясь.

Взяв мужа за край пиджака, он косвенно просит темноволосого наклониться к себе. Положив руку на мягкую кожу лица, Ли целует парня в губы, тут же чувствуя, как Хенджин начинает забирать всю инициативу на себя и углубляет поцелуй, даже прикусывая губы блондина. Кое-как отстранившись, Феликс улыбается и провожает эту обиженную и возбуждённую особу в кресло, что стоит рядом с диваном и столиком, а сам выпрямляется, поправляет одежду и бумаги на столе и просит войти стучащих.

Как только дверь открывается, и через пару секунд в кабинете появляются два знакомых человека, Феликс слегка вздыхает, сглатывая. Смотря на родителей, он понимает, что больше ничего к ним не чувствует. Ни злости, ни любви, ни разочарования, ни радости, ни печали, ни гордости, ни паники, ни уважения. Просто двое старших, когда-то растящих его.

― Добрый день, ― первым здоровается отец, а затем и мать.

― Добрый, ― юноша встаёт из-за кресла и кланяется, позже садясь обратно. ― Проходите, ― указывает рукой на стулья, что стоят вокруг длинного прямоугольного стола.

Родители выбирают сесть в самом начале ― максимально далеко от Феликса, но и одновременно прямо напротив него. Мистер Ли, присев, не спускает взгляда с сына, а миссис Ли всё же удостаивает своим вниманием ещё одного присутствующего. В это время Хенджин сидит и листает журнал, но, только почувствовав на себе чужой взгляд, поднимает голову и видит, как женщина, слегка обернувшись, смотрит на него. Сначала Хван собирается даже поздороваться, но, только увидев недовольство и даже отвращение в её взгляде, стискивает челюсти и просто опускает глаза обратно в журнал.

― Ну, как ты поживаешь? ― спокойно спрашивает отец, осматривая кабинет.

Феликс совсем незаметно, но усмехается, а Хенджин закатывает глаза, громко вздыхая. Отложив все бумаги в сторону, он переплетает пальцы в замок и, сложив руки на столе, смотрит так же спокойно в ответ.

― Мы не за этим здесь собрались.

― Феликс, ― вздыхает отец, а мать смотрит недовольно, начиная даже хмуриться, ― ну, мы же твои родители. Нам интересно.

Ли-младший медленно поднимает брови и смотрит с небольшой усмешкой. Это звучит действительно удивительно, ведь их никогда не интересовало, «как он поживает», а тут вдруг вот так. Опустив голову и всё же усмехнувшись, он снова смотрит на них.

― Не надо этого, ― говорит спокойно и даже обыденно. ― Вам никогда не было интересно, как я живу, когда был даже рядом с вами. Никогда не было интересно, как чувствую себя после ваших занятий, указаний и даже приказов. Сейчас, может, что-то и изменилось, но у меня уже нет желания отвечать на это. Целый год ты писал мне и звонил, мы встретились, но теперь, будь добр, огласи то, зачем так отчаянно пытался достучаться до меня.

― Я хотел предложить сотрудничество...

― Нет, ― сразу перебивает Феликс.

― Но ты даже не дослушал, ― хмурится мужчина, чувствуя собственное унижение.

― Я не хочу даже слушать. Я много раз отвечал отказом на твои письма, мои помощники делали это в других социальных сетях и звонках, но ты был непробиваем. Ну, я подумал, что так до тебя не доходит, потому и решил сказать это лично: я не хочу сотрудничать с вами ни по отдельности, ни совместно, ― смотрит поочередно на каждого родителя.

― Феликс! ― не выдерживает миссис Ли и резко поднимается со своего места. ― Да как ты смеешь так себя вести?! ― смотрит злобно, недовольно и чересчур горделиво.

― Как? ― лишь вскидывает брови, продолжая смотреть со спокойствием.

― Как с какими-то отбросами! Где твоё уважение? Даже не как к родителям, а как к старшим!

― Почему я должен уважать вас? ― слегка склоняет голову вбок. ― Если вы старше меня ― это не значит, что я автоматически должен начать уважать вас. Вы этого не заслужили.

― Вот же щенок... ― шепчет женщина.

― О! ― неожиданно встревает Хенджин. ― А ваш муж Феликсу так же говорил, ― улыбается широко и закидывает нога на ногу. ― Ну, только потом Феликс ушёл из компании и семьи, но это уже формальности, ― наигранно вскидывает руками и выпячивает губы.

― Ты вообще молчи, ― рявкает на Хвана миссис Ли.

― Не затыкай его, ― Феликс смотрит на мать с недовольством. ― Это мой муж. Будь добра относиться к нему если не уважительно, то хотя бы по-человечески.

Женщина лишь усмехается на всё это, ставя руки на бока и смотря по сторонам. Мистер Ли сидит рядом и покорно ждёт, пока эти двое, а точнее трое, закончат, чтобы продолжить свою канитель про сотрудничество.

― Муж, ― усмехается. ― У мужчины не должно быть мужа, ― смотрит на сына.

― Ты создавала правила, по которым «у мужчины не должно быть мужа»? ― выгибает бровь. ― Если да ― предоставь документ, я его рассмотрю.

― Да ты...

― Так, ― прерывает, вставая с места, ― если вы пришли за этим, то смело можете подниматься и уходить, ― смотрит недовольно. ― Я не хочу слушать наигранные слова о заботе и любви, а ещё больше я не хочу слушать о том, как меня и моего мужчину унижают. Если у вас всё ― всего доброго, ― заканчивает более спокойно и снова садится в своё кресло.

― Ну, Феликс, ― смягчается женщина, ― ну, как же так? Как ты можешь жить с мужчиной? Это же не по законам природы. Это же... ― она вздыхает. ― Не по-человечески как-то всё, ― снова присаживается на свой стул. ― Как же вы... Ну, вы даже род не продолжите, ― вздыхает.

― Для этого всегда доступны детские дома или суррогатные матери, ― отвечает спокойно.

― Ну, не дело же это. Как же вы... У вас ведь ничего такого и не будет даже.

В этот момент Феликс просто цепенеет с самым глупым выражением лица на свете и смотрит на мать. «Ничего» ― это секса? Не хочется шатать её тонкую душевную организацию, но там было больше, чем «ничего», ещё до встречи Хвана и Ли.

Он просто молча смотрит на родителей, но краем глаза замечает, как муж сидит и смеётся в кулак, стараясь не издавать звуков.

― Мам, ― вздыхает, прикрывая глаза, ― об этом можешь не беспокоиться. У нас уже всё было.

В этот момент он видит, как выражения лиц родителей меняются от спокойных до каких-то отвращённых с примесью злости. Возможно, они сами всё понимали, но были не готовы услышать это лично от своего сына. Стараясь не показывать всей своей отвращённости к данному, скажем так, мероприятию, миссис Ли лишь задирает подбородок, словно лебедь, а мистер Ли выпрямляется и переводит взгляд куда-то в сторону окна, словно подмечая там что-то более интересное. Феликс вздыхает.

Он не спешит говорить что-то ещё, но в один момент видит, как мама всё же решает повернуться к Хенджину. Не видит выражения лица, но понимает, что то явно не из добрых. Хван, заметив подобное, откладывает свой журнал и мило улыбается, смотря в ответ.

― Оу, миссис Ли, ― смотрит с наигранной жалостью, ― простите, что лишил вашего сына девственности. Такого больше не повторится, я обещаю.

Феликс сейчас его просто убьёт. Посмеётся, а потом убьёт. Он знает характер мужа не первый год, но до сих пор не привык к подобным выкидам. Ему вроде и смешно, а вроде и слегка стыдно за такое ребячество перед старшими.

― Феликс, ― звучит недоброе от отца, и юноша смотрит на родителя, ― это уже какой-то цирк, ― цедит.

― Я в этом цирке живу и меня всё устраивает. Он не нравится вам, так что, ― указывает рукой на дверь, ― милости прошу.

― Феликс, прекрати! ― вскрикивает женщина.

― Нет, это вы прекратите! Оба! ― кричит в ответ. ― Вы пришли зачем? Строить из себя родителей, коими не являлись ни в одном году моей жизни? Опрометчивое решение, скажу вам так. Это максимально неинформативный диалог из всех, что у меня когда-либо и с кем-либо был, так что прекращайте тратить моё время и трепать наши с Хенджином нервы. Я не буду сотрудничать ни с одной из ваших компаний, и общаться мы с вами больше не будем. Эта встреча была разовой акцией.

― Феликс, ну, успокойся, ― вновь начинает мистер Ли. ― Да, всё пошло немного не так, но...

Хенджин, сидящий уже без журнала, видит, как муж устало и нервно вздыхает, и решает встрять в эту кашу и разболтать её к чертям.

― Так, ― поднимается с места и подходит к Феликсу, становясь около его кресла, ― прекратите, ― говорит и смотрит не так спокойно, как Феликс. ― Вы же понимаете, что общение ― то же самое, что и секс. Нужно вызвать желание у человека заниматься этим с тобой. А всё остальное ― уже насилие.

Феликс, слушающий мужа, мысленно благодарит его за эту «защиту», потому что сам уже не вывозит от слова совсем. Да и Хенджин выражается немного культурнее, чем мог бы, так что, в целом, всё идёт хорошо.

― И именно поэтому, ― улыбается Хван, ― поднимайте задницы и уёбывайте отсюда к херам собачьим!

Нет, Феликс выкинет его в окно. Это пиздец.

Резко повернувшись к мужу, Ли хмурится и смотрит со злостью. Второй не опускает голову ― продолжает улыбаться. Он слышит, как недовольно начинают вздыхать и выговариваться родители, но уже не старается утихомирить здесь всё — Хенджин в своей манере высказал то, что было нужно, но и одновременно с тем раздул проблему до масштабного уровня. Спасать тут нечего.

― Да как ты! ― резко вскакивает с места миссис Ли. ― Как ты смеешь?!

― А казался таким культурным, ― осуждающе смотрит мистер Ли, также вставая с места.

― А я, знаете, матерясь, умею делать интеллигентное лицо, будто я совсем не быдло и Достоевского читал, ― саркастирует в ответ, а Феликс уже даже не смотрит ни на кого из них.

― Феликс! ― вскрикивает мать.

― Хватит, ― бубнит, смотря в стол. ― Уходите, ― поднимает голову. ― Вам здесь не рады и рады никогда не будут. Это была наша первая и последняя встреча за годы разлуки.

Как только дверь за старшими закрывается, Феликс громко вздыхает и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза. Такая короткая встреча умотала его настолько сильно, что ни на что просто не было сил. Да и настроения, если признаться честно. Хенджин, всё это время стоящий рядом, видит состояние мужа и тоже вздыхает, но тише.

― Ты как? ― наклоняется и целует в лоб.

― Нормально выражаться я тебя никогда не научу? ― спрашивает не с укором, а скорее с принятием и спокойствием.

― Это вшито в мою ДНК, малыш, ― усмехается Хван. ― Тебе нужно расслабиться. Нужно забыть весь этот ад, длившийся целых двадцать минут, ― снова опускает руки на чужие плечи и начинает мягко массировать их.

― Ад не длится двадцать минут, ― устало усмехается, всё ещё держа глаза закрытыми.

Хенджин лишь закатывает глаза, улыбаясь, и продолжает своё дело. Длинные пальцы мягко сжимают ткань и кожу под ней, касаются шеи и ключиц, и Феликс чувствует, как медленно приходят наслаждение и расслабление. Когда Хван осторожно снимает белый пиджак с мужа, он сжимает подкачанные плечи сильнее и переводит взгляд на слегка разведённые бёдра. Облизывается. Такое ему надо.

Продолжая массировать, он аккуратно подбирается к разрезу на груди и заползает пальцами под рубашку. Медленно сжимая грудь, Хван чувствует упругость и гладкость, а также крепкие мышцы, дёргающиеся каждый раз, когда тот касается сосков. Хенджин старается сохранять свой изначальный план в обычной помощи мужу, но чем дольше он смотрит на крепкие бёдра, обтянутые белой тканью, тем сильнее понимает, что держаться становится крайне тяжело.

Переведя взгляд на бугорок в паховой области, он, уже мало контролируя себя, бессознательно ведёт пальцы к вставшим соскам и начинает массировать их, слыша ниже себя участившееся дыхание. Длинные пальцы поочередно ласкают каждую горошину, обводят ареолы и сжимают кожу вокруг, иногда надавливая, а уже полуобнажённая грудь начинает вздыматься сильнее из-за этих манипуляций.

В один момент Хенджин всё же опускает взгляд и видит, что Феликс, будучи с до сих пор прикрытыми глазами, слегка задрал голову и сидит, тяжело дыша и хмурясь. Не став раздумывать ни секунды, Хван медленно опускается и прижимается своими губами к мужу, из-за чего его нос оказывается напротив подбородка Ли ― и так же у Феликса. Продолжая сжимать уже покрасневшие соски, он ревностно целует губы, к которым не мог прикоснуться так близко уже слишком долго.

Сминая каждую половинку, Хенджин проскальзывает языком в рот мужа и начинает скользить им везде, где достаёт. Там же он встречает язык Ли, из-за чего сразу начинает водить по нему и облизывать, делая это даже с небольшой грубостью.

Как только он слышит тихий стон в свой рот, просто не выдерживает и, отцепившись от Феликса, берётся за одну ручку его кресла и разворачивает парня к себе. Поставив одно колено между его ног, Хенджин кладёт руку на лицо блондина и снова припадает к нему своими губами, начиная целовать более активно и грубо, словно изголодавшееся животное. Феликс, всё это время целующий в ответ, поднимает руки и стаскивает чёрный пиджак с мужа, вследствие чего тот летит куда-то на пол.

Держа Ли за лицо уже двумя руками, Хенджин продолжает целовать, чувствуя, как его шею и предплечья с силой сжимают, а языком мажут по губам. Опустив руки на талию Феликса, Хван начинает спускаться к его шее, из-за чего парень ещё сильнее задирает голову и начинает постанывать.

― Малыш... ― шепчет Ли, закатывая глаза. ― Малыш, пожалуйста, ― кладёт руки на его плечи и сводит ноги, встречаясь с коленом мужа.

― Я готов сожрать тебя, ― тут же поднимается Хенджин и проговаривает прямо в губы.

― Сожри, ― отвечает сразу. ― Только перестань тянуть, я тебя прошу, ― смотрит умоляюще.

Хенджин, поднявшись с кресла, ухмыляется и берёт мужа за руку, сразу поднимая к себе и притягивая. Оттолкнув кресло, он снова целует блондина, разворачивая того спиной к столу.

― Надеюсь, это не что-то важное.

Лишь проговаривает он и, наклонившись, сбрасывает все бумаги, что лежали позади Ли, на пол. Феликс на это хмурится, но не успевает выказать недовольство, как Хван тут же начинает расстёгивать его рубашку, по пути припадая губами к обнажающейся коже и целуя каждый сантиметр. Когда белая ткань также оказывается на полу, он кладёт руки на неширокую талию и сажает Феликса на стол, сразу становясь около его ног.

― Ну, давай, ― смотрит в глаза, ухмыляясь, ― выкажи недовольство из-за своих листочков, ― кладёт руки на его бёдра.

― Это не листочки, ― хмурится, но дышит тяжело.

― Правда? ― наигранно удивляется. ― Получается, я сбросил что-то важное? ― продолжает играть, одновременно с тем начиная расстёгивать свою рубашку.

― Важное, ― старается сохранять серьёзность, но когда видит, как муж снимает свою чёрную рубашку, затыкается, не в силах договорить что-то ещё.

Смотря на округлые накачанные половинки, Феликс кладёт ладони на грудь и сжимает. Медленно поднимая взгляд, цепляется за всё: ярко выраженные ключицы, стройная и длинная шея, кадык, пухлые губы. На них останавливается. За них цепляется своими губами.

Целуя мужа, Ли опускает руки к его брюкам и начинает ускоренно расстёгивать ширинку и пуговицу, после чего Хван сам спускает с себя одежду, которая катится к самому полу, а он кое-как сбрасывает её с каждой ноги.

Резко спустив Ли со стола, Хенджин, вцепляясь зубами в его плечи, также тянется к брюкам мужа и начинает быстро расстёгивать всё. И когда Феликс только собирается помочь, Хенджин тут же перехватывает его руки и смотрит с небольшим недовольством.

― Это — моё, ― цедит ревностно.

Феликс хочет усмехнуться, но не успевает: его тут же разворачивают и кладут грудью на стол. Он чувствует, как руки мужа хватаются за края брюк и тянут их вниз, а потом сам Хван помогает ему разуться и снять всё до конца. Как только Феликс оказывается перед Хенджином в одном белье, Хван, до сих пор сидящий на корточках, поднимает взгляд и начинает рассматривать каждую ягодицу, пока что прикрытую чёрными боксерами. Положив руки на подкачанные стройные бёдра, он прижимается щекой к одной половинке и прикрывает глаза. От Феликса просто крышесносно пахнет. От него всегда пахло просто умопомрачительно, против чего Хван никогда не мог устоять.

Начав стягивать с Феликса бельё, Хенджин тут же принимается выцеловывать каждый сантиметр оголённых ягодиц, а когда ткань оказывается на полу, он медленно поднимается и встаёт прямо позади мужа.

― Ты ― моё, ― цедит по-собственнически на ухо, поднимая Ли и прижимая его спиной к себе.

― Твоё, ― шепчет запутанно, закатывая глаза от ощущения прижимающегося сзади члена.

― И если когда-то надумаешь сбежать от меня ― хорошенько подумай об этом. Я убью каждого, кто подойдёт к тебе, и к кому подойдёшь ты. Привяжу тебя к постели и в очередной раз напомню, кто твой официальный муж, ― рычит, сжимая талию и прижимая к себе.

Феликс чувствует, как собственная смазка течёт по мошонке и бёдрам, ощущает трение твёрдого и горячего члена сзади и уже самостоятельно наклоняется вперёд, желая, чтобы его оттрахали. Оттрахал Хенджин. Его официальный муж.

Резко развернув Феликса к себе, Хван впивается в губы парня и одним рывком поднимает его, из-за чего Ли тут же хватается ногами за его талию. Продолжая целовать, Хенджин поворачивается и несёт Феликса к окну, попутно подмечая, чтобы на подоконнике было место для попки его мужчины.

― Хенджин! ― как только Ли понимает, что они стоят буквально напротив большого окна, он тут же расширяет глаза и вцепляется в плечи Хвана. ― А ну отойди отсюда! ― хмурится, стараясь слезть.

― Тише-тише, ― но Хенджин, никак не реагируя, просто припадает губами к шее блондина, игнорируя его дрыганья ногами. ― Тише, малыш.

Шепчет в шею, а затем, схватившись покрепче и поставив руки ближе друг к другу, медленно подводит пальцы к набухшему сфинктеру мужа. Феликс охает, хмурясь и смотря в стену, а Хван ухмыляется.

― Ты же сам уже не можешь, ― усмехается в шею, начиная медленно массировать дырочку. ― Чего же бранишься? ― дразнит попытками ввода одного пальца.

― Я... ― почти задыхается. ― Я не бранюсь... ― хмурится сильнее, пытаясь уловить момент, когда Хван почти вставляет в него пальцы. ― Просто... Просто это...

― Некультурно?

Хенджин резко поднимает голову и с ухмылкой смотрит на мужа, одновременно с тем пронося в него два пальца, из-за чего Ли стонет, прикрывая глаза, и сжимает ногами его талию. Смотря на зардевшие щёки, заслезившиеся глаза и пухлые губы, Хенджин стоит перед окном и дрочит пальцами зад Ли, из-за чего по кабинету начинают раздаваться характерные звуки хлюпанья. Феликс стонет ещё громче, самостоятельно насаживаясь на длинные пальцы, а Хван прикусывает собственную нижнюю губу, улыбаясь сильнее.

Поднеся Феликса к окну, он сажает его на подоконник и отходит на шаг. Смотря в опьянённые глаза и слыша тяжёлое дыхание, парень снимает с себя уже практически полностью промокшее бельё и откидывает в сторону. Феликс бесцеремонно опускает взгляд на длинный колом стоящий член и сводит собственные бёдра от желания получить его в себя беспромедлительно.

Хенджин, вновь подойдя к мужу, целует его и даже слегка надавливает телом, из-за чего Феликсу приходится прогнуться назад и встретиться затылком со стеклом. Из-за этого положения их члены оказываются на одном уровне. Хван, целуя парня, опускает руку и, расправив ладонь, соединяет их органы, прижимая.

― Хенджин! ― жмурясь, стонет Ли.

― И я тебя люблю, ― отвечает нежно и целует в нос.

Опустив голову, он видит, как две головки влажно потираются друг о друга, из-за чего из них выходит ещё больше смазки, которая стекает на руку Хенджина. Два ствола медленно и даже лениво трутся друг о друга, но это, на самом деле, приносит ещё больше удовольствия. Феликс стонет всё громче и громче, а Хенджин хмурится, прикусывая нижнюю губу. Смазка течёт по его руке, всё вокруг становится более влажным, из-за чего он начинает подрачивать оба члена, которые то и дело сходятся и расходятся, прилипая головками и отлипая с чмокающим звуком, и через которые тянется ниточка смазки. Продолжая дрочить и потирать органы друг о друга, Хван начинает стонать самостоятельно, ведь чувствует, как оргазм приближается. Феликс пусть и сидит, но у него уже сводит ноги из-за постоянно напрягающихся мышц. Он сидит на твёрдой поверхности, но ему кажется, что к его заднице постоянно что-то прикасается, из-за чего он готов кончить прямо сейчас.

― Хенджин! ― стонет, вцепляясь в плечи и царапая кожу. ― Я... ― дышит загнанно, когда смотрит на их члены, скользящие друг по другу.

― Ты? ― поднимает хитрый взгляд, замедляясь в дрочке. ― Красиво, правда? ― дёргает уголком губ. Ли молчит, не в силах сказать что-то настолько пошлое, а Хван усмехается. ― Мне тоже нравится, ― облизывает губы. ― Было смешно, когда твоя мать начала говорить про секс, ― улыбается.

― Хенджин, мы не будем говорить о моих родителях, когда ты дрочишь нам двоим, ― хмурится, хотя у него плохо получается держать это серьёзное выражение лица.

― Она не понимала, как мы можем жить вместе, ведь у обоих, ― поднимает взгляд на мужа, ― члены, ― снова усмехается, игнорируя вышесказанные слова Ли. ― Ну, я бы с ней поспорил, ― медленно останавливается в дрочке и убирает руку. ― С двумя членами можно творить невиданные вещи.

И, резко взяв Феликса под бёдра, он поднимает парня с подоконника и прижимает к себе. Феликс, обняв его за шею, смотрит моляще и возбуждённо, а Хенджин, схватив мужа поудобнее, подносит того к рядом находившейся стене и опирает спиной о поверхность. Тогда, когда держать блондина становится легче, он просит обнять его одной ногой, пока сам держит вторую за бедро. Опустив свободную руку к своему члену, обхватывает его, проводит пару раз, разгоняя естественную выходящую смазку, и подставляет головку к дырочке.

Когда он начинает медленно входить, перехватывает оба бедра Ли и разводит ягодицы в стороны, из-за чего его член сильнее сжимают, а держать Феликса становится ещё легче.

― Господи, ― стонет Ли, задирая голову.

― Именно, ― отвечает Хван, смотря на острый кадык, мелькающий перед его лицом.

Начав входить в парня, Хенджин с силой сжимает его бёдра и смотрит на алые губы, то и дело кусающиеся зубами. Секса не было целую неделю, а это значит, что сейчас Хван не будет медлить или жалеть своего мужчину. Оттрахает до звёздочек в глазах.

Отводя таз, он резко толкается вперёд и входит в Феликса по самое основание, из-за чего кабинет начинает одариваться стонами парня, что протирает спиной одну из стен. Пока Хенджин продолжает входить в Ли, его член то и дело покрывается липкой смазкой, то идущей из него, то стекающей сверху с члена Феликса. Сжимая его бёдра сильнее, он максимально сильно прижимается к своему мужу и, опустив голову на его грудь, начинает быстро двигать тазом, входя в Ли грубо и резко. Не жалея его дырочки, стены, которую царапает блондин, и горла, которое разрывается от стонов.

Длинный, влажный, липкий член выходит из разбухшей красной дырочки, а затем быстро входит, из-за чего яйца обиваются о влажные ягодицы. Второй член наливается кровью и твердеет с каждой минутой всё сильнее, обливаясь смазкой, словно палочка — мёдом.

Он жмурит глаза, кусает губы и стонет, а он трахает, смотря с желанием и возбуждением. Чувствует, что сейчас кончит, но старается держаться. Тело Феликса и сам Феликс ― то, на что хочется смотреть, дрочить, трахать, целовать и сжирать.

Вылизывая шею парня, Хван продолжает вбиваться в блондина, громко дыша. Открыв глаза, он видит, как Ли тянет руку к собственному члену и обхватывает его рукой.

― Дрочи, ― смотрит в карие глаза. ― Дрочи себе, малыш, ― опускает взгляд на член. ― Кончи на себя и на меня, пока я буду кончать в тебя, ― снова поднимает взгляд и видит просто бешеные глаза, смотрящие в ответ.

Феликс, грубо впиваясь в губы Хвана, начинает быстро дрочить себе, чувствуя внутри длинный и толстый ствол, который входит и выходит, растягивая его и чуть ли не разрывая. По его лбу течёт пот, из глаз ― слёзы, по рукам ― смазка, но сейчас он лишь чувствует, как ему хорошо, как легко и расслабленно.

Делая рукой последние рывки, парень с криком кончает на два торса, после чего чувствует внутри себя горячую жидкость и пульсирующий член. Открыв глаза, он смотрит на Хвана, который держит свои закрытыми, продолжая изливаться в парня.

― Сука, ― цедит темноволосый.

― Сука, ― вздыхает Ли, обиваясь затылком о стену и смотря вверх, додрачивая себе и стараясь отдышаться и прийти в себя.

***

Memories (feat. Kid Cudi) — David Guetta feat. Kid Cudi

Работали они, к счастью, не всегда.

За эти три года Хенджин выучил, что Феликсу очень нравятся свидания и романтические вечера дома. И он водил своего мужа по всем местам, которые только находил. Он устраивал эти романтические вечера дома. Он возил его на разные острова и устраивал там свидания. В общем, Хенджин делал очень много для Феликса в отношении его любви к определённым вещам.

Спустя большое количество посещённых мест и проведённых вечеров, Хван заметил и за собой, что такая атмосфера его очень привлекает. Что помогает лучше узнать партнёра, увидеть его искренние эмоции, узнать что-то новое о нём самом или о том, чем он начал увлекаться. Так ещё и все их вечера сопровождались красивой одеждой, макияжем и причёсками. Оба относились к подобному не абы как, так что утром шли в салоны красоты, парикмахерские или ателье — и там уже собирались.

И, наконец, они снова смогли выбить себе выходной. Однажды перед сном Хенджин заикнулся о том, что хочет какой-нибудь романтический вечер дома. Сказал он это, скорее, неосознанно, да и не прям, чтобы желал сильно ― просто сказал и всё. А вот Феликс запомнил. И именно поэтому график на август подстраивал очень тщательно, выделяя им целых три дня выходных.

Август наступил, первый заветный выходной ― тоже. В этот день Феликс и сам старался выглядеть, как с иголочки, так и дом украсить так, словно тот вообще чуть ли не на продажу выставляется или готовится к масштабной фотосессии.

С самого утра в доме орудовал клининг, вычищая все места, которые только можно и нельзя. Семья Ли и Хван давно работает с этой компанией, так что они не волнуются о том, что люди что-то украдут или осудят того же Феликса за его необычные вещицы в ящиках тумбы около кровати. И пока работники продолжали штурмовать дом, Феликс направлялся в салон красоты, чтобы сделать макияж и привести кожу и ногти в порядок.

Чтобы Хенджин не заметил чего-то необычного, чтобы не увидел Феликса или дом раньше времени ― в поле зрения Ли очень удачно появился приехавший Джисон. Соён отправила его на аукцион, что проходит в Корее, чтобы купить какую-то супер значимую картину от известного художника, вот парень и прилетел сегодня утром. Он, конечно, понял Феликса, поэтому и отвлекал Хвана весь день, как только мог. Благо аукцион был только завтра, так что сегодня он мог не переживать о своём времени.

Пока Хенджин и Джисон были заняты, Феликс уже выходил из салона красоты и ехал в парикмахерскую. Его волосы всё продолжали расти, отстригать он ничего не хотел, так что сейчас с его прядями творили красоту по желанию самого Ли: их помыли, высушили и накрутили, а затем взяли с двух сторон несколько прядей, переплели в косички и свели назад, вплетая к основному хвосту. Волнистые локоны ластились к плечам, смешной скрученный хвостик с косичками забавно прыгал при ходьбе, а такая же волнистая чёлка щекотала брови при каждом ветреном порыве. Но, в любом случае, Феликс этим был более чем доволен.

С ателье Ли ехал уже полностью одетым и обутым, и оттуда же он вёз костюм для своего мужа. Пусть сюрприз и должен был оставаться сюрпризом до самого конца, он всё же хотел, чтобы на ужине они оба выглядели превосходно. Хенджин и в домашних штанах и футболке выглядит самым красивым в глазах Ли, но так как Феликс знает характер своего мужа, то точно уверен, что Хван триста раз побурчит насчёт того, что Феликс такой красивый, а он как жопа из кустов, и только потом сядет есть. В общем, самому Феликсу безопаснее взять что-то для Хенджина.

Ближе к восьми вечера Хенджин ждал Феликса дома. Точнее, получилось вот как: Ли попросил Джисона сообщить Хвану о сюрпризе, но также попросил его привезти мужа домой и сказать не выходить из комнаты, чтобы ничего не испортить. Таким образом получилось, что Хван узнал о свидании, но, так как ничего ещё не видел ― не насладился им сполна и не расстроился тем, что всё узнал вот так.

Когда Феликс приехал домой, он отдал Джухёну костюм мужа и попросил отнести в их комнату. И только тогда, когда водитель и вся их прислуга покинули дом, чтобы дать этим голубкам насладиться вечером, Ли вошёл в дом.

Вокруг всё блестело, сверкало и светилось. Люстры отмыли, полы и лестницы натёрли до блеска, шторы поменяли, окна вычистили. Посреди холла стоял большой стол с множеством закусок, а также на нём было две бутылки разного сорта вина и бокалы. Но, наверное, самыми запоминающимися для Феликса стали свечи, расставленные во многих местах: столешницы, пол, тумбы и, самое главное, лестница. Дом был двухэтажный, так что свечи находились по одну сторону белоснежной лестницы, приставленные ближе к стене. Также по всему периметру были красные розы: вазы стояли на полу, на столе и на той же лестнице. Из-за свечей основной свет приглушили, так что романтическая обстановка была создана идеально.

Вы:

«Спускайся, дорогой»

Отправляет сообщение Феликс и, засунув телефон в карман, складывает руки за спиной и становится около лестницы, смотря вверх.

И наступает главный момент этого вечера.

Феликс, одетый в чёрные брюки и белоснежную блузку с прозрачной тканью на боках и рукавах, стоит, словно принц, и с лёгкой улыбкой смотрит на лестницу. Его глаза подведены тенями и покрыты глитером, из-за чего при свечении свеч он сверкает и сам. Причёска за весь день не распалась, так что волнистые пряди до сих пор покоились на плечах. Он стоит и с замиранием сердца смотрит вверх.

И, наконец, спускается он. Чёрно-красный костюм, безупречная укладка, которую Хван сам научился делать, и нежная улыбка ― всё это его муж на сегодняшний вечер.

Хенджин медленно спускается с лестницы, держась за перила, и смотрит вниз.

«Самый прекрасный», ― звучит улыбчивое в его мыслях.

Красные штаны с чёрной полосой по бокам касаются каждого порога, белая рубашка утягивает стройное тело, а красный пиджак с чёрными вставками на карманах, боках и спине мягко прилегает сверху.

Оба, словно два принца. Оба смотрят друг на друга с любовью и теплотой. Оба уже в невероятном восторге от вечера.

Но вот случается один момент, который не успевает уловить никто из присутствующих. Проходит всего секунда, и Феликс видит, как Хенджин, споткнувшись, начинает целовать лестницу то своим задом, то лицом. Это красно-чёрное месиво просто катится по лестнице, сбивая все свечи и цветы на своём пути, попутно что-то прикрикивая и мыча. А Феликс даже не успевает спохватиться и побежать помочь ― просто стоит в шоке. Хенджин катится, Феликс стоит, свечи продолжают падать.

Как только эта особа наконец-то долетает до пола, Ли сразу же летит к мужу и, присев, начинает осматривать его на наличие ран и ссадин.

― Господи, Хенджин! ― говорит тревожно и, обхватив лицо мужа, смотрит с жалостью.

― Ёб твою мать... ― мычит Хван, чувствуя, как из носа течёт кровь.

И пока они сидели или лежали на полу, совсем не заметили, как огонь одной из свечей зацепил длинный тюль. И всё разгорелось. Шторы, любая ткань, дом.

И вот спустя час Феликс стоит на улице, его лицо полностью перепачкано в саже, костюм порван, испачкан и где-то даже подполён. Кудри уже и кудрями не назовешь ― гнездо. Вокруг бегают пожарные и врачи, дом продолжает гореть. Да и горит ещё так легко и хорошо, словно он кусок ваты или бумаги.

У Феликса дёргается глаз.

Медленно ведя стеклянным взглядом по всем находящимся вокруг, среди синих и красных мигалок он улавливает знакомое лицо. Лицо, которое сейчас обрабатывают врачи. Лицо такого же помятого, как и он, пугала. Хенджин ловит его взгляд на себе. Хенджин не моргает, не улыбается и даже старается увести свой, только вот...

― Да я тебя, блять, убью!

Неожиданно громко кричит Феликс и начинает бежать в сторону машины скорой помощи, отчего Хенджин автоматически подрывается и бежит босиком на их полусгоревший газон.

Джисон, всё это время стоявший рядом с пожарными, теперь вместе с ними наблюдает, как по газону бегают два тела, на фоне которых синим пламенем горит их дом. Хенджин вроде по-спортивнее, да и ноги его длиннее, только сейчас это вообще не помогает нормально убегать от мужа, который летит на него то с кулаками, то с пинками под зад.

― Я тебя убью! ― кричит снова и, подбежав, пинает Хенджина.

― Феликс, пожалуйста! ― кричит в ответ, подпрыгивая от удара, и начинает бежать быстрее.

― Ты сжёг наш дом! ― орёт во всё горло и, разбежавшись, просто прыгает на Хвана и валит того на землю.

― Дорогой! ― прикрывает руками лицо, хотя чувствует, как его лупят по спине и тянут за волосы.

― Как так можно, Хенджин?! ― садится сверху и начинает колотить парня по всем местам, которые видит и не видит.

― Это вышло случайно! Я споткнулся! ― продолжает закрываться и уворачиваться.

В этот момент Хенджина спасает Джисон: подбегает и просто снимает Феликса с парня. Благо весит блондин не много, так что, по сути, Хан просто берёт его, как котёнка, и держит до тех пор, пока Хван не отойдёт на безопасное расстояние.

― Я с тобой разведусь, блять! ― продолжает кричать Ли, будучи в руках друга.

― Принцесса, не матерись! ― тычет пальцем Хван, смотря с испугом.

― Пошёл нахуй! ― орёт в ответ Ли.

В общем, с того момента романтические вечера прекратились.

На поиск нового дома им потребовался целый месяц, а также большое сокращение личных финансов из-за дорогостоящей покупки. Конечно, хорошо, что все документы и почти все вещи успели вынести до основного возгорания, но факт того, что Феликс отправил Хвана жить в отель на целую неделю, остаётся фактом. Первую неделю жили по отдельности, остальные три ― в одной квартире, но в разных комнатах.

К счастью, это уже забылось, и сейчас приближалась годовщина их свадьбы. Спустя четыре года они всё ещё любят, косячат, занимаются сексом, работают и растут в своём бизнесе.

Теперь Хенджин уже не администратор отеля, а его совладелец. Точнее, получилось вот как: сеть отелей всё-таки появилась, и теперь их отели были не только в Южной Корее, но и в Австралии, Германии, Японии и Китае. Феликс мог быть директором в каждом из отелей, как создатель, но, так как переговорами и финансовыми вкладами в построение занимался именно Хенджин, теперь как раз-таки Хван был основным директором отелей в Японии и Китае.

И вот наступает годовщина их свадьбы. С пожара прошло несколько месяцев, так что сейчас к романтическим вечерам ребята относились более менее спокойно. Точнее ― Феликс.

Они забронировали столик в ресторане, заплатили за живую музыку ― обычно здесь играют на пианино, так что у них была возможность в выборе композиций; а также хорошо оделись и привели себя в порядок.

И, в целом, ужин прошёл хорошо: еда была вкусная, разговоры приятные, любовные и забавные; вокруг была тишина и спокойствие; и музыка звучала чудесная. Оба остались довольны этим вечером.

И, к их удивлению, уже весной Джисон с Соён пригласили ребят на свою свадьбу. Тогда они взяли отпуск на целый месяц, делегировав множество обязанностей на своих помощников. В целом, парни уже начинали понемногу отходить от того, чтобы работать самостоятельно, сидя в офисе: у них был квалифицированный персонал, доход постоянно рос, минусов в самой работе не наблюдалось, из-за чего они понимали, что, в целом, могут не так сильно трудиться в самом офисе, сидя до поздней ночи.

Свадьба Чон и Хана проходила на острове Сардиния. Ребята успели прилететь вовремя, даже денёк погуляли и посмотрели достопримечательности. Сама свадьба тоже была интересной, забавной, яркой и громкой. В один момент Феликс даже пустил слезу, вспоминая, как проходила его собственная свадьба.

И всё на этом мероприятии шло хорошо, если бы не парочка «но».

Когда Хван и Хан напились, то, уже по традиции, пошли в разгул. Ну, а «разгул» в их понимании только один:

― Хенджин, я тебя убью! ― так звучало каждое начало крика Феликса.

Два друга увидели, что на третьем этаже есть балкон и бассейн. Ну, соединить «два и два» несложно.

Феликс и Соён прекрасно и спокойно отдыхали на террасе, смотря на море и общаясь со знакомыми, и в один момент к ним подбежал официант и сообщил, что их мужья находятся в крайне неприятном положении и ставят сам отель под угрозу.

«Ставить отель под угрозу» ― это Хан Джисон, стоящий в одних трусах на перилах каменного балкона, который является чуть ли не памятником архитектуры, и Хван Хенджин, бегущий в тех же боксерах через весь ресторан и пихающий с ноги своего друга, из-за чего тот летит в бассейн. Хван прыгает следом.

Правда, когда оба упали, поняли, что у них почему-то что-то болит, и услышали, как кто-то кричит: «Смотрите! Это кровь!». Не поняли, что за кровь, но когда заметили, что из носа Хана хлещет, как из ведра, быстро ретировались на берег. Хенджин пытался выбраться быстро, но боль в заднице дала ему понять, что он её отбил, когда прыгал. А также его остановил Феликс, который с ноги пихнул Хвана обратно в бассейн, при этом крича:

― Я с тобой разведусь, блять!

Когда их раны обработали, а самих их отвели в отель, все уже подумали, что теперь можно выдохнуть, но, к сожалению, нет.

Пока эта двоица шла к ресторану из отеля, встретила проезжающих мимо подростков, что катались по ночному городу и слушали музыку. Парни торчали из крыши машины, держа бутылки с алкоголем, девушки высовывались из окон, тоже что-то крича; ну и, в принципе, этого было достаточно.

Феликс, сидящий уже на сильном нервяке, терпеливо ждал Хенджина в ресторане. Но когда Соён всунула ему свой телефон, открыв профиль своего мужа в Instagram и включив «истории», Феликс понял, что готов пойти на убийство. В коротком видео было заметно, что Хан вместе с Хенджином торчат из люка машиныпроще говоря ― из крыши, пьют какой-то дешёвый алкоголь и кричат под музыку на весь город.

И Феликс лично вызвал полицию.

Потом они вместе с Соён продолжали смотреть «истории» Джисона, которые он снимал, не переставая: и как они пьют, и как поют, и как за ними гонятся полицейские, и как те кричат в рупор с просьбой остановиться, и как их бьют дубинками. Когда ударили Хана, он, правда, снимать перестал.

Вернули этих побитых собак к двум часам ночи.

Тогда и свадьба закончилась, и гостей распустили, и ресторану принесли тысячу извинений. Изначально все они жили в одном отеле, что как раз был присоединён к этому ресторану, но после данного происшествия сотрудники вежливо предложили съехать. В полтретьего ночи Феликс искал номер в другом отеле.

Когда они ехали в тот самый отель, Хенджин уже успел отрезветь, а Феликс злиться, к сожалению, не перестал.

Сидя в автомобиле на заднем сиденье вместе со своим мужем, Хван старается прижиматься к двери как можно сильнее и даже не смотреть на блондина. Он буквально чувствует, как от того исходят злость и псих, а лезть под такое уж точно не хочет. Держа руки сложенными на груди, он смотрит в окно и просто надеется, что до отеля они доедут, как можно скорее. Его костюм полностью порван, на лице и теле ссадины от полицейских дубинок, а на голове гнездо вместо волос.

Мимо них проносятся сотни зданий и машин, люди гуляют небольшими компаниями, а ночной город светится, как гирлянда.

― Ты мог бы не дышать так громко? ― звучит вдруг недовольное с правой стороны и Хенджин даже дёргается, сильнее прижимаясь к окну.

Медленно повернув голову, он видит, что муж смотрит на него озлобленно, словно готовясь убить. Феликс, как и обычно, выглядит просто потрясающе: всё чистое, глаженое, без единого изъяна, — и как раз это пугает. Настолько выбеленный и вычищенный образ Феликса и его злость в голосе и взгляде невероятно пугают.

― Принцесса... ― шепчет с нежностью и небольшим страхом.

― Я снял два номера, ― отворачивается от парня и смотрит в своё окно, гордо задирая подбородок и выпрямляя спину.

― Ну, Принцесса... ― Хенджин рискует дотронуться до руки мужа, но, как только тот резко одёргивает свою, показывая, что трогать его не нужно, Хван вздыхает. ― Прости меня, дорогой.

Феликс не отвечает. Даже бровью не ведёт.

Как только они приезжают в отель, Ли направляется к лифту и, подождав мужа, жмёт на кнопку последнего этажа. Здесь они снова стоят в молчании и на расстоянии вытянутой руки, кабы не дальше. Всё это время Хенджин поглядывает на мужа, а тот стоит непоколебимо и продолжает смотреть на двери лифта, дожидаясь, пока они приедут.

При выходе Ли идёт к своему номеру и, как только Хенджин подходит к нему, всучает темноволосому ключ от его номера.

― Ты серьёзно? ― вскидывает брови, смотря вроде с недовольством, а вроде и с жалостью.

― Хенджин, ― складывает руки на груди и задирает подбородок, ― со мной ты спать не будешь. Сегодня ты натворил достаточно, чтобы заставить меня не желать этого.

― И ты серьёзно не хочешь? ― делает шаг вперёд. ― Спать со мной, ― смотрит на мужа. Во взгляде не было похоти, злости или недовольства. Он понимал, почему Ли себя так ведёт, но также он не мог просто уйти и оставить его одного. Сам не хотел спать без него.

― Не хочу, ― лишь заключает коротко Феликс и, развернувшись, уходит к себе, захлопывая дверь.

Хенджин стоял около его двери минуту, две, пять, но затем, вздохнув, просто направился в соседний номер. Настроения у него не было никакого. Сам понимал, что херни натворил знатной, и что у Феликса нервы не железные, чтобы терпеть такое, отчего и не обижался на мужа. Хенджин всё понимал, со всем соглашался, но просто не мог спать в одиночестве, зная, что за стеной спит его Феликс. Один, без объятий, отвёрнутый к стене или окну. Может, Феликсу и было нормально, но Хенджину — ни в коем разе. Он хотел обнимать, прижиматься и спать рядом с ним. Феликс может быть и мог провести ночь без Хвана, но Хенджин, словно уже заболевший этим человеком, не мог проводить без Феликса ни секунды.

Заполненный всеми этими думами, Хван даже не заметил, как принял душ, как помыл голову, кинул все вещи в корзину для белья и переоделся в халат. И не заметил, как лёг на кровать. Заметил только тогда, когда понял, что лежит в ней один.

Лежит минуту, две, пять, десять и просто не выдерживает.

Он разбудил чуть ли не весь этаж своим стуком в дверь мужа, напугал самого Феликса, а когда тот открыл дверь, ещё и наслушался кучу всяких недовольств от блондина. Но, на самом деле, Хенджина это мало волновало. Подхватив Ли на руки, он просто запер дверь, понёс мужа на кровать, уложил его, повернув спиной к себе, и прижался сзади, утыкаясь носом в плечо.

― Я всё ещё зол, Хенджин, ― наконец бубнит Феликс, будучи зажатым меж чужих рук.

― И я тебя люблю, Принцесса, ― бурчит сонно в ответ, прижимаясь сильнее. ― Такого больше не повторится, я обещаю.

***

На следующий день они мало взаимодействовали. Конечно, по косвенному желанию Феликса. Ещё утром он ушёл из номера, оставив Хенджину лишь одну записку:

«Пошёл на завтрак с Соён».

Когда Хенджин проснулся и увидел это, то, мягко говоря, ахерел. Феликс никогда не обижался так открыто и даже по-сучьи. Даже после того, как их дом сгорел. Да, они жили тогда по отдельности целую неделю, но Ли всё равно отвечал на звонки и сообщения. А сейчас записка?

Написав Джисону и спросив, где он и где сейчас сама Соён, Хван получил сообщение о том, что жена тоже злится и тоже ушла куда-то утром.

Ребята не волновались, что их супругов мог кто-то украсть, или что они могли пойти в какие-то малоприятные места и начать там знакомиться со всеми. Они просто были одновременно и злы данной ситуацией, и относились к этому с пониманием. Ни у кого нервы не железные.

Они договорились встретиться в кафе, что было напротив набережной. Точнее, Хан позвал туда Хенджина. И когда Хван пришёл на место, Джисон кратко объяснил, почему захотел попасть именно сюда. Ну, как объяснил — качнул головой в сторону. Хенджин повёл туда взглядом.

Через один столик с ними как раз сидели Феликс и Соён. И Хван, честно признаться, слегка охренел. Феликс был в каком-то новом костюме, которого Хенджин никогда на нём не видел.

Молочного цвета широкие штаны из лёгкой ткани обивались о его колени, икры и щиколотки. Такого же материала белоснежная рубашка накрывала обнажённые плечи и также колыхалась от порывов дуновения. И также она была расстёгнута на несколько пуговиц, из-за чего на всеобщее обозрение открывалась кожа и грудь Ли. Его волосы не были заплетены — просто распущены. Их Феликс периодически зачёсывал пятернёй, а они распадались по плечам. Макияжа не было, пришёл полностью чистым — но и от этого стало не по себе. Его усыпанное веснушками лицо, светлые брови и ресницы и большие карие глаза отлично гармонировали на фоне всей этой выбеленности и лёгкости.

Хвану стало не по себе.

Он не ревновал, не думал о том, что Феликсу не стоит носить такое без него; он не злился, не обижался и... В общем, не было отрицательных эмоций. Было сожаление. Не драматичное, а скорее: «Хенджин, ты — идиот» — вот такого рода сожаление.

Феликс сейчас был слишком красив. Такой лёгкий, нежный, практически невесомый. На него хотелось смотреть, хотелось быть ближе, хотелось нежно целовать и обнимать за плечи или взять за руку.

Естественно, ни Джисон, ни Хван не стали подходить к своим половинкам, потому что понимали, что, если бы не настолько весомая причина, они бы просто так не ушли. Но, несмотря на всё это, парни как не подходили, так и не уходили. Молча сидели за своим столом и следили за ними. Ну, точнее, «следили» — сказано достаточно громко. Джисон и Хенджин общались, обедали и пили кофе, но частенько посматривали в сторону Феликса и Соён, проверяя, всё ли хорошо и не ушли ли они.

И на протяжении всего дня, куда бы не шли Соён и Феликс, эти двое ходили за ними. Конечно, пытались скрываться, но Феликс слишком внимательный, чтобы не заметить такое, а Соён любительница всё пофотографировать, поэтому на пару снимков попала эта двоица, резво убегающая из кадра. В конце дня их начала даже забавлять эта тайная слежка, а вот второй двоице она уже порядком осточертела.

И только в тот момент, когда Соён и Феликс уже вечером вернулись в то же самое кафе, где они были утром, ребята решили подойти. Точнее, они уже направлялись в их сторону, только вот их опередили три человека: два парня и девушка. Остановившись на месте, Хван и Хан стояли и смотрели, как с их пассиями мило беседуют какие-то люди, а они с радостью отвечают им, улыбаясь и смеясь.

― Это ещё что за хуйня? ― произносит недовольно Хенджин, хмурясь и сжимая кулаки.

Он видит, как к его мужу буквально липнет какой-то парень, а Феликс даже не отодвигается и не спешит прекратить эту слишком подозрительную в глазах Хенджина беседу.

― Ну щас и узнаем, ― слышит от друга, а затем видит, как тот начинает идти в сторону столика.

Взяв два свободных стула, они бесцеремонно пропихивают их между этими людьми и своими супругами и усаживаются, натянуто улыбаясь и смотря либо на Феликса, либо на Соён.

― Хенджин? ― вскидывает брови Ли, видя, как Хван буквально втискивается в пространство между ним и его собеседником, а затем чувствует, как его берут за руку.

― Приветик, ― дёргает уголком губ Хван и, повернув голову налево, смотрит на парня, что ранее говорил с Ли. ― Познакомишь? ― снова смотрит на мужа.

― Это мой знакомый, Хенджин, ― спокойнее отвечает Феликс. ― Мы познакомились ещё года два назад, ― смотрит то на мужа, то на знакомого. ― Хенджин, знакомься, это Лукас. Лукас, ― смотрит на парня, ― это мой муж ― Хенджин.

― Оу, очень приятно познакомиться! ― парень протягивает руку, и Хван, немного помедлив, тянет свою в ответ, не очень охотно отвечая на рукопожатие.

Они сидели за этим столиком чуть ли не до самой ночи. Что Хенджин, что Джисон смогли немного расслабиться и даже разговориться с, как оказалось, знакомыми и Феликса, и Соён. Беседы были интересными, забавными и даже информативными. Вот всё шло хорошо, но иногда Хенджин всё же замечал, с каким интересом Ли ведёт беседу с этим Лукасом, но влезать не смел: тематика для разговора не подходила ему, да и за такое вторжение Феликс может психануть.

«Некультурно прерывать и вот так влезать в разговор», ― уже не раз слышал Хенджин.

В один момент Хван, уже психанув, просто отпустил руку Ли и переключился на девушку, которая, оказывается, училась в их же школе. Они обсуждали школу и каких-то знакомых личностей, Феликс продолжал болтать с Лукасом, смотря на него через Хвана, чуть ли не перелезая через мужа; Джисон смог найти общий контакт с друзьями Соён, но и сами супруги иногда о чём-то переговаривались и смеялись.

И вот именно это вдарило по Хенджину.

За весь этот вечер Феликс ни разу не заговорил с Хенджином о чём-то своём. А если и говорил, то только то, что Лукас рассказал что-то интересное. Хван начинал закипать. Ему такое не нравится. Очень и очень сильно.

Примерно к полуночи все начали расходиться по своим отелям и номерам, и пока Хенджин с Феликсом ехали в лифте или шли до своих номеров — они молчали. Точнее, Хван молчал и даже не старался идти на диалог, а Феликс просто дожидался, пока они дойдут до номера и обсудят этот день. Но в момент, когда он увидел, как Хенджин открывает дверь в свой номер, остановился и нахмурился.

― Ты сегодня спишь не у меня?

― Сам же сказал, что здесь мой номер, а там ― твой, ― бубнит спокойно, продолжая отмыкать дверь.

― Хенджин, что-то случилось? ― с некой опаской спрашивает Ли, подходя ближе.

Он уже не злится за вчерашнюю ситуацию с отелем, ведь, во-первых, он знает своего мужа и знает, что тот может вытворять особенно вкупе со своим другом, а во-вторых, пока они с Соён гуляли, успели сто пятьдесят раз поумиляться тому, как мужья «тайно» следят за ними, прячась за столбами и фургончиками с мороженым. После такого злость уже сошла на «нет».

И вот поэтому сейчас Феликс настороженно смотрит на спину мужа, который даже не поворачивается и продолжает возиться с дверью.

― Нет, всё хорошо, ― наконец отмыкает и, повернувшись, смотрит со спокойствием.

― Тогда почему ты идёшь к себе? ― вскидывает брови. ― Не хочешь спать со мной?

― Просто слушаюсь тебя, ― язвит в ответ и входит в номер.

― Хенджин! ― Феликс хватается за дверь, тем самым не позволяя закрыть её, и смотрит с непониманием. ― Да что за детский сад?

― Детского сада нет, ― пожимает плечами. ― Не трать на меня своё драгоценное время и пойди лучше пообщайся перед сном со своим знакомым Лукасом, ― чуть склоняясь вперёд, язвит ещё сильнее, а затем, убрав руку Ли, просто захлопывает дверь перед чужим носом.

Феликс стоит просто в оцепенении, не понимая, что сейчас случилось. Он, нахмурившись, долго смотрит на дверь Хвана, но затем, вздохнув, молча уходит к себе. Переодевался и принимал душ в какой-то прострации, постоянно прокручивая в голове всё то, что сказал и сделал Хенджин. По итогу понял, что поступил странно для самого себя: не понял всё сразу, хотя оно лежало на поверхности.

«Пообщайся перед сном со своим знакомым Лукасом», ― так сказал Хенджин и закрыл дверь.

― Боже, ― вздыхает Ли, сидя на кровати и зачёсывая мокрые пряди назад. ― Ревнивец, ― качает головой.

У Феликса и мысли не было, чтобы переходить границы в общении с Лукасом. У него нет влечения к этому парню и нет вообще ничего подобного в плане того, чтобы уходить от Хенджина к кому-то другому в любом из проявлений этого действия: разговоры, флирт, поцелуи, касания, секс. Нет. Всё это он хочет и будет делать только со своим мужем.

Наверное, Феликс сглупил лишь в том, что познакомил Лукаса со своим мужем и уделял тому чрезмерное внимание, практически не обращая внимания на самое главное, что сидело не поодаль, а рядом. Феликс ведь знает эту собственническую сторону Хвана, и Феликс прокололся очень сильно.

Вы:

«Зайди, пожалуйста. Нужно поговорить»

Отправляет он это сообщение Хенджину и кладёт телефон рядом, начиная пялиться перед собой. Он ведь правда не хотел ничего плохого, а уж тем более выводить Хвана на ревность. Но, к сожалению, получилось так, как получилось. И был бы Феликс глупым эгоистом, он бы с лёгкостью сказал: «Вот ты накосячил вчера, значит, сегодня на меня не злись, сегодня могу косячить я!». Но Феликс не глуп. Косяк Хенджина — это просто детские игры во взрослом возрасте. Никто никому не приносил боли, увечий или морального ущерба. А вот общение с другим человеком, когда рядом сидит твой муж — это другое. Это бьёт по сердцу, по восприятию, это касается души и эго. Два разных косяка, которые нельзя ставить в одну линию и прикрываться каким-то из них.

Джинни:

«Не могу. Занят»

Феликс закатывает глаза. Вот же ж обиженка. Усевшись на кровати в позе лотоса, он локтями опирается о колени и ставит руки, сложенные в замок, около рта, начиная думать. Просто так говорить Хенджин не собирается, значит, нужно найти то, из-за чего он придёт, даже если не хочет. Оглядывая свой номер, Феликс ищет хоть что-то, что может ему помочь: тумба и удар об неё не подходят — уже перебор, поломка чего-то — тоже, пусть приходят мастера отеля. Переводя взгляд на шкаф, он вскидывает брови и медленно тянет уголки губ вверх.

Вы:

«Мне нужна помощь. Я не могу достать свой чемодан с верхней полки шкафа»

Хенджин не отвечает минуту, две, но затем сообщение приходит:

Джинни:

«Встань на стул»

Вы:

«У меня нет здесь стула ― это во-первых. У меня не хватит сил спустить его, я свалюсь ― это во-вторых»

Хенджин снова не отвечает, хотя сообщение оказывается прочитанным в эту же секунду. Феликс, встав с кровати, принимается ходить по комнате и раздумывать, чего бы ещё такого сделать, чтобы муж пришёл. Но в один момент он слышит стук в свою дверь и в глубине души радуется, как ребёнок, которому принесли конфеты.

Как только он открывает дверь, видит, что Хенджин, даже не смотря на него, молча проходит в номер и становится посреди комнаты.

― Откуда достать? ― звучит немного грубое.

Феликс, утеряв всю улыбку, медленно закрывает дверь на замок и поворачивается. Хенджин уже успел искупаться: одет в пижаму, — значит, точно собирался спать у себя. Ли вздыхает и подходит к нему.

― Из шкафа, ― тычет пальцем вверх и отходит в сторону, присаживаясь в кресло.

Он видит, как Хван открывает дверь шкафа купе, как привстаёт на носочки и как тянется вверх, выуживая чемодан Ли. И на этом моменте Феликс понимает, что держать ему Хенджина здесь больше нечем. Он всё ещё зол и на сильном психе, судя по взгляду, голосу и действиям.

И Хенджин правда собирался уйти, уже даже шёл мимо кровати, но пришедшее сообщение на телефон Феликса заставило его остановиться.

Lucas: 

«Вы уже добрались до отеля?)»

Хенджин готов убить этого Лукаса. Размазать по асфальту, скинуть с балкона, переехать на машине и всякое страшное и подобное. Переведя гневный взгляд на Феликса, он берёт его телефон и поворачивает экраном к Ли.

― Какого хуя? ― цедит со злостью, а Феликс видит в его глазах огоньки пламени.

Встав с кресла и подойдя ближе, Ли всматривается в телефон и вздыхает. Вот вообще не вовремя, Лукас.

― Хенджин, — начинает спокойно и мягко, ― это не то, чем кажется.

― Очень часто я слышал подобную отговорку, которая оказывалась именно тем, что я и думал, ― продолжает смотреть с яростью.

― Так не было со мной, ― слегка задирает подбородок, косвенно передавая свою значимость и важность в сравнении с остальными бывшими партнёрами мужа.

― Почему он пишет тебе? ― отбросив телефон на кровать, Хван делает шаг вперёд, приближаясь к Ли.

― Это мой знакомый, Хенджин, ― отвечает так же спокойно. ― И у нас ничего нет и быть не может.

― Судя по его взгляду, каким он пронизывал тебя весь вечер, я так не думаю, ― усмехается в психе.

― С моей стороны — у нас ничего не может быть, потому что у меня есть муж, которого я люблю, желаю, и к которому я просто привязан, словно нитями.

Этот ответ Феликса заставляет Хенджина замолчать и даже немного осесть. Он вроде и хочет что-то ответить, но Ли смотрит так уверено, что даже рот не открывается произнести что-то в его сторону. Он молча стоит, прокручивая каждое слово Феликса внутри себя, и чувствует, насколько сильно его тянет к своему мужу. Понимает, как сильно он его любит.

― Это действительно обычный знакомый, ― продолжает Феликс. ― И написал он обычное сообщение. Перед этим нет никаких переписок с намёком на что-то непотребное.

Хенджин продолжает молчать. Стоит, стиснув челюсти и кулаки, и смотрит на Ли. Не может уйти, сказать, отдать кому-то ещё.

― И он мне очень не нравится, ― всё же берёт себя в руки и отвечает серьёзно с нотками злости.

― Хорошо, ― кивает с пониманием. ― Но лишь из-за этого я не прекращу общение с ним.

― Понимаю, ― кивает. ― Но если вдруг случится что-то... Что-то, о чём я думал. Хотя бы капля. Я его убью.

Ли мягко улыбается и подходит на шаг ближе, а Хван, не сдвигаясь с места, поднимает взгляд и смотрит в окно. Ему нужно остыть.

― Думаю, ― прерывает его мысли Феликс и берёт за руку, ― тебе пора показать, кто мой официальный муж, и что он может делать со мной такого, чего не могут другие.

FEEL — Beneld, BURY

Эти слова отбивают в самом сердце, отчего у Хенджина аж бегут мурашки. Медленно опустив взгляд и посмотрев со всё той же серьёзностью, он молчит, но видит, как на него смотрит Феликс и как он улыбается, закусывая нижнюю губу.

И Хенджин больше не может продолжать злиться.

Резко приблизившись к Ли, Хван обхватывает его лицо двумя руками и с напором целует. Феликс тут же отвечает мужу и кладёт свои руки на его плечи и шею, вставая на носочки. Зубы терзают губы, сердца бешено колотятся, а члены встают без промедлений. Пусть секс у них и был недавно, в данный момент верх берут эмоции, что только что окутывали разум, и понимание, что этот человек — действительно его. Как для Феликса, так и для Хенджина.

Начиная наступать, Хван, не в силах отцепиться от губ мужа, падает вместе с ним на кровать и продолжает целовать блондина, стараясь вылизать в нём всё, что только возможно. Подтянув парня к подушкам, он тут же начинает развязывать пояс халата, в котором был Феликс. Стянув с мужа ненужную ткань и отбросив её на пол, Хенджин, нависая над Ли, целует блондина с напором и даже грубостью, кусая его губы практически до крови.

Начав спускаться к шее, он выпускает язык и лижет область в районе кадыка, затем переходит на боковую сторону, с силой прикусывая.

― Хенджин... ― стонет Феликс, задирая голову и сильнее разводя ноги.

― Ты ― мой, ― рычит в шею и обхватывает талию мужа свободной рукой, сжимая.

― Твой... ― выдыхает, чувствуя, как кожа начинает покрываться мурашками. ― Полностью твой, ― выгибается и кладёт руки на широкую спину Хвана, начиная царапать и поглаживать.

Хенджин, продолжая вкушать эти слова, начинает немного успокаиваться и замедляться. Если ранее ему хотелось просто сожрать Феликса и оттрахать его чуть ли не до потери пульса, то сейчас хочется вылизать и зацеловать всего, оттягивая момент с проникновением. Он ощутил, что Феликс действительно его, и теперь им хотелось насладиться.

Немного замедлившись, Хван, покрывая парня поцелуями, спускается к груди и слегка прикусывает кожу, слыша краткий вздох сверху. Пухлые губы растекаются на упругой коже, зубы цепляют покрасневшее и мокрое место, а руки гладят тёплое тело, стараясь коснуться каждого участка. Дойдя до сосков, он осторожно целует каждый поочерёдно, а затем всасывает один из них, позже вдавливая языком внутрь. Феликс стонет и выгибается сильнее, хватаясь за волосы мужа. Ему не хватало таких ласк, не хватало Хенджина.

Их секс всегда был бесподобен, но в последнее время таким ласкам стало уделяться минимум внимания и всё было не настолько нежно. Не сказать, что Феликс чем-то разочарован — просто он соскучился. Соскучился по нему, его нежности и умению довести до оргазма даже без прикосновения к члену.

― Хенджин... ― стонет, выдыхает, сжимает волосы и пытается открыть глаза, пока его соски вылизывают и кусают. ― Малыш, подожди, ― старается привести в чувства и себя, и его.

Хенджин останавливается, замирая, а затем поднимает голову и смотрит на мужа. Феликс видит, что в глазах радужек карего цвета практически не видно — зрачки расширены слишком сильно. Взгляд Хвана возбуждённый, замутнённый и уверенный, и Ли плавится от этого. Он сходит с ума, но всё равно старается взять себя в руки.

― Ляг на кровать, ― хрипит, смотря в ответ.

― Тебе не нравится? ― слегка хмурится, облизывая губы.

― Ты что? ― усмехается. ― Всё нравится, малыш, ― кладёт руки на его плечи, начиная поглаживать. ― Просто сейчас я хочу, чтобы ты лёг.

Хенджин, всё ещё слегка запутанный данной просьбой, медленно поднимается и переваливается на соседнее с Ли место. Не сводя взгляда, он видит, как встаёт Феликс, как поднимается на колени и как садится на Хенджина. Расстегнув пижамную кофту, он, с небольшой помощью самого Хвана, снимает её и кладёт свои руки на его грудь.

― Воу, ― вскидывает брови, усмехаясь. ― Захотел побыть главным? ― продолжает смотреть с усмешкой.

― Захотел тебя, ― отвечает спокойнее и серьёзнее. Наклонившись, Ли мягко целует мужа, кладя одну руку на его лицо. ― Обычно только ты устраиваешь подобное, ― целует в скулу, спускаясь ниже. ― Теперь хочу я, ― доходит до шеи.

― Подобное? ― слегка задирая голову, Хенджин едва слышимо и заметно выдыхает.

― Ласкаешь, целуешь, берёшь, ― ведёт языком по боковой части шеи и, дойдя до уха, прикусывает мочку.

― Да я и не против продолжить, ― жмурится и кладёт руки на бёдра мужа. ― Мне всё нравится, ― выдыхает.

― А я против, ― поднимает голову и смотрит в медленно открывающиеся глаза. ― Я тоже хочу, ― снова опускает голову, целуя в грудь.

― Говоришь так, будто за четыре года ни разу не делал подобного, ― усмехается.

― Реже, чем ты.

И далее Феликс не говорит, да и слушать не желает. Проведя дорожку поцелуев от груди до торса, он прижимается губами к месту, где находится солнечное сплетение. Положив руки на талию мужа, Феликс слезает с него и встаёт на колени, чтобы было удобнее целовать. Выпустив язык, он ведёт им от низа живота до рёбер, из-за чего Хван начинает чаще дышать, закатывая глаза.

Аккуратные губы часто касаются пупка, пресса и рёбер, а руки массируют то грудь, то соски. Феликс горячо выдыхает в кожу, Хван прикусывает нижнюю губу. Феликс сжимает его талию до покраснений, Хенджин сжимает руки в кулаки, стараясь не трогать мужа: знает, что если тронет раз — не сможет остановиться, а сегодня Феликс захотел доставить ему удовольствие, так что своим действием он всё испортит.

Лаская каждый сантиметр, Ли ставит пару засосов на боку, груди и торсе мужа, а затем медленно подбирается к резинке пижамных штанов. Осторожно просунув подушечки пальцев под ткань, он целует низ живота, одновременно с тем чувствуя, как горячо и мокро под штанами. Не спасало даже бельё — тоже было полностью промокшим.

Феликс, поднявшись обратно к Хвану, одной рукой опирается о подушку, а второй продолжает гладить место около паха, не пропуская руку в пижамные штаны.

― Феликс... ― шипит Хенджин, сжимая простыни и кое-как открывая глаза.

― Ты был в душе? ― смотрит уверенно и спокойно, словно на свою добычу, которую он только что поймал.

― Был, ― тут же отвечает, смотря в ответ.

― Хорошо, ― медленно опускается и оставляет краткий поцелуй на пухлых губах.

― Феликс, блять, ― шипит Хван, стискивая челюсти. ― Ты, конечно, моя принцесса и тебе дозволено всё, но, малыш, мне становится крайне тяжело держаться, когда ты делаешь всё это.

― Это? ― вскидывает брови.

― Ну...

― Это?

Хенджин не успевает договорить. Феликс прерывает его и в эту же секунду проносит руку под штаны, обхватывая колом стоящий член, обтянутый бельём. Хенджин жмурится и задирает голову, приоткрывая рот, а Ли, не теряя возможности, наклоняется к нему. Пока он ласкает член мужа через бельё, одновременно с этим он ведёт языком по пухлой нижней губе, засасывая её и слегка прикусывая. И только Хенджин, открыв глаза, пытается утянуть блондина в поцелуй, Ли отстраняется.

― Феликс! ― рычит, тяжело дыша.

У него бешено колотится сердце, потеет всё, что только можно, кружится голова, и просто сходят с ума мысли. Он хочет и убить, и поцеловать, и оттрахать, и вылизать. Он хочет его, ему приятно всё, что Феликс делает, но держаться настолько тяжело, что Хван готов драться уже с собой.

Сев около бёдер мужа, Ли, схватившись за резинки и штанов, и белья, тянет их вниз, позже откидывая на пол. Повернув голову, он видит длинный колом стоящий член, из которого сочится смазка, пачкая живот и медленно стекая к мошонке и бёдрам. Ноги Хенджина накачанные, не сильно худые, из-за чего в лежащем положении бёдра соединяются, не образовывая просвета. И именно к ним течёт его смазка, покрывая их прозрачностью и даже неким блеском. Хочется облизать и укусить.

Феликс, поставив руки по обеим сторонам от чужих бёдер, наклоняется и, остановившись около члена мужа, смотрит на Хенджина. Хван смотрит в ответ. Молча, серьёзно, с каплей злости, возбуждённо, нетерпеливо. Не смотрит даже в глаза Феликса — его волнуют губы мужа, рядом с которыми находится его член. Он стискивает челюсти, молча сжимает постельное до побеления в костяшках, напрягает торс, дышит чаще.

― И я тебя люблю, ― с улыбкой шепчет Ли и тянет уголки губ вверх всё сильнее.

Когда-нибудь Хенджин его убьёт.

Но, к сожалению, в их паре даже насчёт этого есть проблема: если Феликс убьёт Хенджина — он просто убьёт Хенджина, но если Хенджин убьёт Феликса — после этого он убьёт и самого себя.

Феликс, опустив взгляд на член, медленно обхватывает его рукой и начинает подрачивать, обводя всю длину и ширину. Твёрдый, горячий, мокрый, скользкий. Небольшая ладонь скользит по каждой вене, миниатюрные подушечки пальцев поочерёдно нажимают на головку, пока в это же время вторая рука обхватывает мошонку и начинает массировать, периодически нажимая в определённые места, из-за чего Хвана просто подбрасывает.

Откинув голову обратно на подушку, Хенджин тяжело дышит и закрывает глаза, стараясь хоть немного прийти в себя. Для него такое томление просто убийственно. Он может хоть годами наслаждаться Феликсом, но если хоть на минуту тронуть так его — он сгорит сам или убьёт кого-нибудь.

Но в один момент он наконец-то чувствует, как горячие губы обхватывают головку его члена, и закатывает глаза так сильно, что боль отдаёт аж в мозг.

Феликс, начиная медленно насаживаться на член, сильнее сжимает яйца мужа, чувствуя, как дрожат его бёдра. Припухлые губы умело и с удовольствием обхватывают головку, а затем и сам ствол, и начинают скользить вверх-вниз, периодически замирая. Он чувствует каждую вену, каждые выемку или бугорок. Он ощущает, как смазка активно выступает в его рот, из-за чего так же активно сглатывает. Он хватается за дрожащие бёдра, сжимая, и слышит яркий стон, явно чем-то глушащийся. Словно Хенджин специально закрывал его себе.

Феликс начинает опускаться и подниматься активнее, смотря то вниз, то на Хенджина, то и вовсе прикрывая глаза. Хван же, в свою очередь, начинает в ответ двигать тазом, желая большего. Ему и так хорошо, но Феликс словно награждает его приятным томлением, а у Хенджина уже нет сил.

Двигая тазом в такт движений Ли, Хван чувствует, как его головка скользит по нёбу мужа, как она уходит в горло и как с двух сторон её сжимают гланды, из-за чего Хенджин жмурится, шипя. Выходит член с такими же приятными ощущениями, с такими же чувствами, где язык скользит по всей длине, где горло сжимается сильнее от глотаний, где вибрирует из-за тихих, но басистых стонов Феликса.

Феликс продолжает двигаться, надрачивая мужу, Хенджин уже выгибается в готовности кончить, но блондин вдруг останавливается, замирая, а затем и вовсе вытаскивает член изо рта.

― Феликс? ― Хенджин, резко открыв глаза, быстро поднимает голову и смотрит с огромным непониманием и вопросом. Его волосы растрёпаны, взгляд замутнён, дыхание быстрое и тяжёлое, а губы искусаны и влажны.

― Повернись, ― лишь отвечает ему муж, садясь на свои колени и выпрямляясь.

Хенджин хмурится. Что значит ― «повернись»? Не будет он поворачиваться. Ему и здесь всё нравится.

Начав медленно мотать головой в стороны, он с недоверием и опаской смотрит на Феликса. Ли смеётся, но буквально через секунду снова принимает серьёзное выражение лица.

― Хенджин, ― спокойно и басом.

― Нет, ― не басом, но грубее.

Вздохнув, Ли закатывает глаза. Он прекрасно знает, что Хван не любит, когда Феликс предлагает такое. «Такое» — отлизать ему. Вылизать его зад. Может, Хенджин и в курсе, что это приятно, но по каким-то причинам он всегда отказывался.

К счастью, пусть за эти годы они и остались практически в том же физическом положении — Хенджин выше и больше Феликса, но это не означает, что и в Ли нет силы. Именно поэтому он, схватившись за бёдра мужа, с силой переворачивает его на живот и тут же ложится сверху, не позволяя тому встать.

― Блять, Феликс! ― пытается вырваться Хван, смотря через плечо.

― Я уже устал принимать отказы, ― негромко басит ему на ухо, лёжа сверху и смотря в ответ. ― Либо говоришь настоящую причину, почему всегда отказываешься, либо перестаёшь увиливать и сегодня доверяешься мне.

Хенджин, стискивая челюсти, молчит. Опустив взгляд, он вздыхает. Ему не хочется говорить о том, что это стыдно. Ему просто стыдно. Он готов вылизывать Феликса ежедневно, но за себя почему-то стыдно. И нет, у Хенджина было такое, что его зад лизали, но это было так давно, что он уже и не вспомнит. И вот если тем людям он позволял, то Феликсу — нет. Потому что где Феликс и где задница Хенджина? Он просто не хочет позволять своей принцессе заниматься таким.

И именно поэтому, раздумывая, он забывает, что замолкает, не пытаясь что-то сказать. Молчание длится долго и доводит оно до того, что Феликс перестаёт ждать ответа.

― В таком случае, ― заставляет Хенджина «проснуться», ― не смей дёргаться, ― прикусывает мочку уха. ― Попробуешь встать, отползти и всё подобное ― в дальнейшем и я тебе отвечу подобным, в дальнейшем и секс наш станет скучнее. Понятно?

Хенджин не отвечает. Снова. Феликс вздыхает и закатывает глаза. Ли сам не любит подобные «условия», особенно насчёт секса, но он просто до ужаса хотел сделать мужу приятно, что уже не мог терпеть. Да ещё и Хенджин никогда не говорил нормальной причины своего отказа, из-за чего Ли вообще терялся.

И тогда, когда он спускается до уровня ягодиц своего мужа, Феликс поднимает голову и видит, как тот прячет лицо в подушках, из-за чего усмехается. Осторожно положив руки на упругие половинки, он начинает медленно массировать, смотря то на них, то на Хенджина. Естественно, Хван особо не менялся в своих действиях, ведь один массаж ягодиц не заставит возбудиться настолько, чтобы кончить в кровать.

Спустившись ещё ниже, Феликс разводит ноги Хенджина и ложится между них. Медленно отводя одну ногу мужа в сторону, он косвенно намекает на то, чтобы Хван поднял её ещё сильнее и согнул в колене: так и себя раскроет лучше, и Феликсу места, чтобы подвинуться, даст.

И только тогда, когда Хенджин нехотя слегка подтягивает и сгибает ногу, Феликс опускает взгляд и видит нежно-розовую кожу вокруг сфинктера, видит, как кожа тянется до мошонки, и как сами яйца растекаются на белоснежной постели, придавленные весом парня.

― Феликс, я тебя прошу, ― бурчит Хван где-то сверху в подушки, на что Ли лишь усмехается.

― Перестань.

Не став ещё что-то говорить или ждать ответа мужа, он устраивается поудобнее и, подведя руку, прикасается к мошонке, начиная массировать её, сжимая и перекатывая. Он не слышит Хенджина, но и, наверное, это важно: он не слышит недовольств, отговорок и всему подобное. Хенджин лежит молча и, с очень большой вероятностью, наслаждается хотя бы этим. Такое ему нравится — Феликс знает.

Медленно массируя мошонку, Ли двигается ближе к заднице Хвана и облизывает губы. Приблизившись, он оставляет краткий поцелуй на одной половинке и, замерев, ждёт. Муж молчит. Это хорошо. Начав покрывать осторожными и краткими поцелуями обе половинки, он продолжает нежно сжимать его яйца и чувствует, как рядом с ними медленно мокреет постельное бельё. Если даже не из-за поцелуев, то из-за массажа Хенджин точно расслабился.

И, наконец, Феликс доходит до самого сладкого: он нежно целует сфинктер, прижимаясь. Хенджина тут же подбрасывает, но он молчит, не встаёт и не вырывается. Его нервы просто не выдержали и вдарили все разом. Феликс ухмыляется на это.

Снова опустив голову и поцеловав дырочку, он, не отдаляясь, начинает медленно лизать её, водя только вверх и вниз, позволяя привыкнуть. Всё это время Хенджин молчит, но Ли, подняв взгляд, видит, что лопатки и верхняя часть спины начала двигаться активнее. Положив руки на обе половинки, он разводит их сильнее и сразу прикасается языком к дырочке, сильно прижимаясь и начиная двигать языком. Лижет саму дырочку, места около неё, пытается проникнуть внутрь.

По итогу он всё же поднимается и, сев на свои колени, наклоняется и начинает возбуждённо целовать каждый сантиметр как ягодиц, так и места, что находится между ними. Он зарывается, прижимается, активно двигает языком, то расслабляя, то напрягая, и в один момент наконец-то слышит тихий стон в подушки.

Подняв голову, он смотрит на тёмный затылок и ухмыляется, поглаживая мужа по ягодице.

― Всё хорошо? ― задаёт риторический вопрос. Ему хотелось подразнить тем, что Хван сначала отказывался, а по итогу сейчас тихо стонет себе под нос, думая, что никто его не слышит.

― Ты ― сука, ― тут же звучит обиженное.

― С рабочим языком, ― договаривает, продолжая смотреть.

― Блять, ― сдаётся Хенджин и поднимает голову.

Повернув её и посмотрев на мужа, он видит его ухмылку и закатывает глаза. Он что себе, что Феликсу готов признаться, что это приятно просто до умопомрачения. Просто ему всё ещё сложно принять, что его принцесса вылизывает его задницу. Но, так как вылизывает хорошо, Хенджин всё же сдаётся.

Отвернувшись и больше не смотря на Ли, Хван молча поднимается, встаёт на колени, сильнее разводя ноги, и опирается локтями о подушки. Ему хочется ещё, но он об этом не скажет. И, спасибо, что Феликс слишком понимающий и такой же желающий, из-за чего через секунду Хенджин уже чувствует, как его ягодицы обхватывают, сжимая.

― Могу попробовать ещё и трахнуть тебя, если вдруг понадобится, ― смотрит с улыбкой.

― Блять, хватит, ― вздыхает с психом, из-за чего Ли улыбается сильнее.

Он снова наклоняется и из-за удобной позы начинает активнее лизать. Язык то и дело скользит по дырочке, припухлые губы мокро целуют ягодицы и места около сфинктера, а одна из рук переносится вперёд и обхватывает член Хвана.

Феликс, зарываясь в Хенджина буквально с носом, продолжает доводить Хвана чуть ли не до оргазма, одновременно с тем дроча ему и играясь с членом, словно с игрушкой. Хенджин уже откровенно стонет, не стесняясь, и даже иногда сам подаётся назад, желая, чтобы прижались посильнее.

И в какой-то момент Хенджин чувствует, что уже готов кончать. Сзади его вылизывают, как суку, и одновременно с этим ему дрочат — крайне сложно держаться и спокойно наслаждаться.

― Феликс, стой, ― выдыхая, еле выговаривает и опускает голову.

― Всё хорошо? ― смотрит на тёмный затылок, поглаживая ягодицы.

― Я хочу тебя, ― звучит грубее и громче. ― Ты просто не представляешь, как сильно я тебя хочу.

И, договорив это, Хенджин медленно поворачивает голову и смотрит через плечо. Феликс даже на секунду пугается. Взгляд, словно не человеческий. Медленно встав с кровати, Хенджин обходит её и становится прямо напротив Ли, смотря вниз.

― Ты, блять, самое любимое и сексуальное, что есть в моей жизни.

Говорит он лишь это и затем резко берёт Ли за руку, заставляя того встать, и впивается в губы мужа, начиная чуть ли не пожирать их. Да, ему было приятно всё, что делал Феликс. Было приятно до стонов и звёздочек перед глазами, но даже за это время он так сильно соскучился по самому Феликсу, что сейчас сдерживаться уже не мог.

Держа одной рукой его волосы, перехватывая их на затылке, Хван целует мужа с грубостью и любовью, одновременно с тем свободной рукой стягивая с него бельё — Феликс, к счастью, помогает. Пронося язык в рот Ли, он вылизывает всё, что только чувствует, и прижимает к себе мужа, хватая того за талию. Феликс отвечает очень и очень охотно, сжимая то плечи, то шею, то волосы Хвана. Он встаёт на носочки, старается прижаться сильнее, чувствует трение членов и стонет в поцелуй, хмурясь.

Хенджин, уже не медля, опускает руку к ягодицам блондина, разводит их пальцами и ими же прижимается к мокрому сфинктеру, начиная массировать. Феликс стонет громче, прижимается сильнее, но задницу всё равно отводит, желая, чтобы её чем-то наполнили. Хенджин наполняет: медленно проносит два пальца внутрь и начинает двигать ими, чувствуя, как колечко то сжимается, то разжимается.

Одной рукой он с силой шлёпает Ли ладонью по ягодицам, второй дрочит его дырочку, пока Феликс, держась за плечи, продолжает целовать, громко выстанывая и буквально моля, чтобы Хенджин прекратил эти пытки. От мужа исходит эта сила, уверенность, желание и возбуждение, из-за чего Феликс просто не может устоять перед ним, начиная буквально плавиться в его руках.

Когда Хван отрывается от Ли и вытаскивает пальцы, кладя их на стройную талию, он смотрит в замутнённые глаза, ухмыляясь.

― Недолго играл и строил из себя главного? ― прикусывает нижнюю влажную губу и видит, как блондин, словно умалишённый, смотрит только на неё, забывая даже моргать.

Хенджин понимает, что муж ничего ему не ответит, из-за чего усмехается лишь сильнее. Он хочет трахнуть Феликса, хочет сделать это самостоятельно, только здесь есть одно «но»: раз сегодня делается то, чего обычно не происходит — то пусть делается до конца. Оставив Феликса стоять посреди комнаты, Хенджин подходит к шкафу, открывает чемодан Ли и, найдя то, что точно ожидал увидеть, усмехается, вздыхая.

Естественно, там «игрушка». Там член. Феликс стал пользоваться таким крайне редко, но он, словно по привычке, продолжает возить с собой хотя бы по одной «игрушке» на каждый отдых.

Взяв смазку и «игрушку», Хенджин подходит к кровати, садится на неё и, задрав голову, спокойно смотрит на удивлённого Феликса.

― Ложись, ― указывает на свои колени.

― В смысле? ― хмурится.

― В прямом, ― дёргает уголками губ. ― Ложись на мои бёдра.

― Хенджин... ― хмурится ещё сильнее, а затем переводит взгляд на резиновый член фиолетового цвета, лежащий рядом с мужем. ― Если ты злишься насчёт... Насчёт того...

― Я не злюсь из-за отлиза, Принцесса, ― усмехается. ― Я просто тоже хочу сделать то, о чём давно думал.

― Давно думал?.. ― вскидывает брови, но спрашивает с опаской. Хван кивает. Феликс не спешит ложиться к нему, стоит на месте, мнётся с ноги на ногу, смотрит то на мужа, то на резиновый член.

― Иди ко мне, Принцесса.

Нежно зовёт Хенджин и, взяв мужа за руку, подводит его к себе, затем помогает лечь так, что живот Ли оказывается на одном из бёдер Хенджина, пока во второе упирается его член. Феликс лежит молча, не понимает, что ему делать, но всё равно продолжает лежать, доверяя Хвану.

Конечно, Феликс уже выучил, что доверять Хенджину — дело опасное, но когда это касается секса, он немного спускает свою тревожность.

Хенджин, опустив голову, видит, как изгибается спина Ли, как его ягодицы находятся чуть ли не перед лицом Хвана, и как сам Феликс пытается не смотреть на всё это — и он усмехается. Облизнув губы, Хенджин берёт смазку, наносит на руку и первым делом проводит рукой по резиновому члену, смазывая его полностью, а затем снова прикасается к дырочке, видя, как колечко сжимается.

― Всё хорошо, малыш, ― жалеет чистой рукой по спине. ― Мне нужно, чтобы ты немного развёл ноги.

Феликс слушается. Разводит. Молчит и краснеет. Перед глазами Хвана сейчас раскрытая задница Ли, его набухшая дырка, его красные от шлёпаний ягодицы — и он уже готов кончить. Но, увы, нет. Взяв член поудобнее, Хенджин осторожно подставляет головку к пульсирующему месту и начинает медленно проносить, одновременно следя и за Ли, и за членом. И, как только «игрушка» входит на несколько сантиметров, Хван слышит, как муж выдыхает, расслабляясь.

― Значит, ― усмехается с иронией, ― ты ждал этого? ― продолжает смотреть на светлый затылок.

― Я... — вздыхает. ― Я... — не может начать говорить из-за того, что Хенджин начинает медленно вводить и выводить член. ― Ах, Хенджин... — хмурится, закрывая глаза и опуская голову.

Фиолетовый член держит венистая рука и длинные, мокрые, скользкие пальцы. Темноволосый видит, как член то раскрывает Феликса, то заставляет его сжаться. Видит испарину, идущую по линии позвоночника. Слышит стоны. Чувствует, как вздымается грудь, как ногти царапают его бёдра. Из дырочки медленно вытекает смазка, член входит практически по самое основание, и даже Хенджин завораживается этим, готовясь кончить.

Он начинает жалеть Феликса по спине, гладит по волосам и в один момент начинает быстро двигать рукой, занося член в Ли слишком сильно и резко. Феликс начинает стонать, чуть ли не кричать, извиваться и выгибаться, закатывая глаза.

― Ну вот, а ты не хотел, ― продолжая двигать рукой, Хенджин смотрит с улыбкой и слышит то стоны, то хлюпающие звуки, идущие из задницы мужа. ― И я когда-то не хотел, ― переводит взгляд и задерживается на том, как растянутую дырку заполняет фиолетовый член, как он выходит и входит ― и всё это контролируется самим Хваном.

В какой-то момент Хенджин, уже просто не в силах слушать эти стоны, вытаскивает член и резко ложится на кровать, утягивая за собой мужа. Ему нравятся стоны Ли, но всё равно не очень нравится, когда они звучат не из-за него. Он хочет войти, коснуться тела, увидеть закатанные глаза и услышать их, когда он сам трахает своего мужа.

Как только Хенджин ложится на постель, утягивая за собой Ли, он тут же сажает Феликса на себя и, целуя парня, вставляет в него свой член, заставляя сразу же опуститься и прижаться. В этот момент Хенджин рычит в чужие губы и стонет громче самого Феликса, ощущая, как член начала окутывать привычная узость, теплота и тяжесть. Схватив парня за талию, Хван, рыча, начинает резко подбрасывать таз, входя в Феликса, в то время как Ли, уже срывая горло, с силой сжимает кожу на груди мужа и хмурится.

Феликс чувствует себя в буквальном смысле затраханным, но он всё равно ни разу не отказывается от получения этого удовольствия, особенно под руководством своего мужа.

В момент, когда Ли снова наклоняется поцеловать парня, он чувствует, как Хван отстраняется, из-за чего шире открывает глаза и смотрит с вопросом.

― Возьми его, ― маниакально улыбается Хенджин.

― Кого?.. ― хмурится.

― Ты знаешь, кого, ― облизывает губы.

Феликс, выпрямившись, смотрит на Хенджина сверху вниз, держа руку на его торсе, а затем медленно поворачивает голову влево и видит лежащий резиновый член. Снова посмотрев на Хвана, он начинает медленно мотать головой.

― Я не приму вас двоих, ― Феликс слегка хмурится, а Хенджин, смотря всё так же возбуждённо, прикусывает нижнюю губу, улыбаясь.

― От этой фразы я возбудился ещё сильнее, малыш, ― он нежно касается бедра мужа и начинает поглаживать его, сжимая. Взглянув на Феликса, он видит вопросительное выражение лица. ― «Не приму вас двоих», — повторяет и облизывает губы, сглатывая. ― В тебе буду я и кто-то ещё. Мой мальчик будет принимать в себя два члена. Моя Принцесса, самая нежная и культурная, сегодня будет стонать с двумя стволами в своей заднице. Разве не возбуждающе?

Феликс замирает. Даже забыв, где и на чём он вообще сидит, он молча смотрит на Хенджина, пытаясь переварить всё сказанное. Да, возбуждает. Да, очень сильно. Ли раньше даже и не думал о подобном. Точнее, с подобной постановкой этой фантазии. А теперь думает. Очень и очень много.

Ничего не говоря, он просто тянет руку вбок, берёт с другой стороны смазку и, начав покачиваться на члене мужа, молча льёт на резиновый член из бутылька, начиная растирать.

― Моя Принцесса, ― усмехается Хенджин, оголяя зубы, и начинает сильнее входить в Ли, цепляясь за его бёдра.

Когда Ли смазывает член полностью, он смотрит на Хенджина, из-за чего тот останавливается, а затем заводит руку назад, одновременно с тем стараясь понять, как всё сделать. Слегка пристав на колени, он чувствует, как Хенджин придерживает его, а сам осторожно подводит головку к своей уже заполненной дырочке. Прижав резиновый член к члену мужа, Феликс начинает вводить в себя «игрушку», хмурясь и шипя.

― Это тяжело, Хенджин, ― выдыхает.

― Тебе больно? ― смотрит с волнением, которое всё же прослеживается в возбуждённом взгляде.

― Слегка, ― морщится.

― Ты можешь остановиться, ― поглаживает по бёдрам.

Феликс не отвечает, а Хенджин продолжает наблюдать за ним. Ли чувствует, как стенки дырочки тянутся, и как он сам внутри растягивается. Ощущение не из приятных, если уж говорить честно. Хван чувствует лишь то, как по его члену скользит что-то не очень твёрдое, но тёплое и продолговатое. Он мог испытать хоть что-то, но пока Феликс не скажет, что всё хорошо, он не сможет сосредоточиться на чём-то другом.

И, как только, сквозь мычания и шипения, «игрушка» входит до конца, Феликс задирает голову и с силой жмурится, сжимая кожу на груди мужа. Хван дышит размеренно, спокойно и пытается держаться, чтобы не начать двигаться. Резиновый член прижимает его собственный, из-за чего давление оказывается ещё более сильным, и Феликс кажется у́же.

Начав медленно покачиваться, Ли пытается привыкнуть к тому, что в нём находится два члена, и что они тянут его со всех сторон. Это ощущается, как первый секс с одним членом: больновато, широко и приятно лишь на малость. Чем больше Феликс качается, привыкая, тем сильнее его отпускает, убирая эту боль.

Когда он вновь выпрямляется, Ли опускает взгляд на Хвана и молчит, облизывая губы и вздыхая. Продолжая смотреть на Хенджина, он медленно заводит руку за спину и, взявшись за резиновый член, чтобы удержать, начинает осторожно подниматься и опускаться. Сначала снова больно, но с каждым разом это становится всё менее неприятным, из-за чего Феликс начинает постанывать, прикрывая глаза.

Здесь Хван как раз и понимает, что его мальчику становится хорошо, здесь он и сам расслабляется. Взявшись за талию Ли, он помогает Феликсу опускаться и подниматься, начиная тихо то ли постанывать, то ли порыкивать.

Феликс, уже почти привыкший, начинает падать в эйфорию наслаждения и возбуждения, чувствуя в себе два члена, что периодически потираются друг о друга, что вместе входят в него и тянут его. И Хвану от этого понимания и представления становится слишком тяжело. Он не видит, но представляет, чувствует и замечает, как хорошо его Принцессе.

По итогу Феликс наконец-то полностью расслабляется и начинает активно насаживаться, то выстанывая имя мужа, то просто мыча, то крича, срывая голосовые связки. Хенджин, будучи уже на пике, с громким стоном изливается в Феликса, но даже не думает снимать его с себя и бежать в ванную комнату. Он продолжает трахать.

Сперма вытекает из Ли, члены покрываются белёсой смазкой, трение увеличивается, а движения ускоряются. С Феликса течёт пот, смазка вытекает на торс Хенджина, он ощущает в себе что-то горячее, но также он подаётся навстречу рукам Хвана, которые насаживают его на члены, не жалея. У него звёзды перед глазами, у Хвана срывает крышу после оргазма, где все чувства обостряются; Феликс получает колоссальное наслаждение, а Хенджин уже забывается, где находится и что они делают.

Когда Ли с громким криком кончает на грудь мужа, он сгибается пополам, из-за чего машинально вытаскивает из себя «игрушку». В этот же момент Хенджин переворачивает Феликса на спину и, утянув мужа в поцелуй, продолжая трахать его самостоятельно. Яйца с силой бьются о ягодицы, Хенджин грубо заносит таз вперёд, их животы пачкаются от спермы Ли, да и из самого Феликса продолжают вытекать горячие капли, которые размазываются по члену Хенджина.

― Я люблю тебя, ― выстанывает шёпотом Ли, задирая голову и прикрывая глаза.

― И я тебя, Принцесса, ― выдыхает Хенджин, с силой входя в парня и доводя его до крика.

***

Gone, Gone, Gone — Phillip Phillips

На следующее утро они вновь встретились с семьёй Хан. И если Хенджин и Феликс отказались менять свои фамилии, решая оставить свои изначальные, то Соён с радостью взяла фамилию Джисона, чему и сам парень был рад.

Утром что Феликс, что Хенджин выглядели слегка помятыми, но с какой любовью и теплом они смотрели друг на друга — не передать словами. Перед основным завтраком они всё же решили разойтись по разным сторонам, чтобы поболтать с друзьями. Феликс ушёл к Соён, что сидела около барной стойки, а Хван остался за столом с Ханом.

В целом, Хенджин никогда и ни о чём не жалел в своей жизни. Никогда. Ровно до случая, пока не рассказал Джисону, что Феликс лизал его зад. В тот момент ему показалось, что Хан открыл в себе десятую чакру по созданию шуток на эту тему, потому что иначе он не понимал, как из человека может выливаться столько черноты.

Остаток отдыха они проводили в постоянных прогулках, романтических вечерах на закате и посещениях различных мест. Всё шло хорошо, но никогда не обходилось без того, чтобы Хван или Джисон не накосячили. Даже мелко.

И, наверное, Феликс до конца жизни будет напоминать Хенджину о том, как муж опозорил его на благотворительном вечере, посвящённом искусству.

В момент, когда все рассаживались за свои столики, и Хан с Соён уже ждали ребят за их общим, Хенджин решил побыть джентльменом и отодвинуть стул для своей Принцессы. Правда, отодвинуть-то отодвинул, но, отвлёкшись на каких-то музыкантов, немного оплошал. В момент, когда и оратор говорил прекрасную речь, и все гости слушали внимательно, улыбаясь, и играла классическая музыка, и шум моря за окном разбавлял всю эту прелесть — на весь зал разнеслось:

― Твою мать!

Хенджин, будучи отвлечённым, заметил лишь краем глаза, как Феликс садится на предложенный стул, только потом двинул он его не вперёд — под Ли, а, наоборот, к себе.

Ну, и Феликс пизданулся, если уж говорить откровенно.

Потому что тот шлепок, с которым Ли упал на пол, тот мат, который заставил оратора замолчать, то выражение лица, с которым Ли смотрел на Хвана — всё это можно назвать лишь: «Феликс именно пизданулся».

― Блять, Принцесса! ― охает Хван и тут же подбегает поднимать эту разложившуюся на полу клушу.

Джисон тихо смеётся в кулак, Соён сидит, прижав пальцы к переносице, а Феликс прожигает Хенджина таким убийственным взглядом, что аж мурашки бегут по коже.

Естественно, мероприятие они покинули в этот же момент по желанию самого Феликса. Хван бежал за мужем, но постоянно посылался во все места на свете — и приличные, и неприличные.

― Ты опозорил меня! ― кричит на всю улицу, шагая по тротуару.

― Принцесса, ну, прости! ― догоняет его Хван.

― Я с тобой разведусь к чертям собачьим!

Ну и, в целом, именно таким образом и продолжалась их совместная жизнь. Где-то хорошо, где-то плохо, где-то позорно, где-то понимающе. Феликс уже смирился с тем, что Хенджин такой, какой есть, отчего пусть и злился на него, никогда не переставал любить. А Хенджин... Ну, Хенджин оставался собой, продолжая просто влюбляться в Феликса с каждым годом всё сильнее.

Сеть отелей развивалась, работала, словно по часам, ребята почти не приходили в офис, построили новый дом и начали обустраивать его. И, по итогу, на шестую совместную годовщину они приняли решение взять ребёнка из детского дома. Совсем ещё малышку, которой исполнился только год.

«Хван Минён» ― так теперь звали девочку, которую мужчины должны были забрать со дня на день. Дать фамилию мужа было идеей Феликса. Он не особо хотел связывать дочь с собой, а точнее ― с фамилией, которую ему дали его родители. Сам мог спокойно с ней жить, но для жизни дочери предпочёл всё-таки фамилию Хенджина.

К счастью, и у этой сказки наступил счастливый финал.