Легенда о «крыльях ангела».

В этой части дома, мне ещё не приходилось быть. Да и тот раз я мало что помнила, лишь отвратное состояние и злость на Алекса, который доставал Марка своей навязчивостью. Это теперь я многое понимаю, тогда же лишь хватило разжечь внутри себя огонь ненависти не только к хозяину, но и к этой роскоши.

Как оказалось, за холлом, где находилась лестница на второй этаж, был огромный зал с больши́м телевизором и мягким светлым диваном посередине, а также двери в небольшую кухню. Здесь я и встретила Алису, мило болтавшую с Марком. Этот факт меня также озадачил и в голове сложился список вопросов, которые обязательно задам брату. Но и тут мне не дали остановиться, а подталкивая в спину, повели ещё в одно помещение.

Большой стол, стоял у окон, отделённый лишь стульями. Он был под стать самому дому, такой же большой и бессовестно дорогой. На столе уже красовались несколько блюд, а также столовые приборы.

Я обернулась и посмотрела на светившегося от удовольствия Александр. Да, теперь я знала его имя и, переварив информацию, старалась до конца принять свалившееся на голову «счастье». Но именно сейчас мне хотелось увидеть другого, своего преподавателя и заставить того почувствовать вину за все ребячества. Александр ещё своё получит, как я понимаю у него ещё вся жизнь со мной впереди. И отказываться от неё он не намерен, но вот его брат этот любитель розыгрышей должен мне, причём очень много.

— А где твой брат? — поворачиваюсь к своему Алексу. Когда это он успел сменить футболку, вроде, Александр был в белой, без каких-либо надписей. Теперь же, чёрные иероглифы украшали всю правую сторону.

— Видимо, за домом, — вижу смущение промелькнуло у него в глазах. Интересно, если мы его сейчас найдём не застанем ли в пикантном положении, раз Алекс так смущён.

— Тогда не будем его смущать, хотя очень хочется посмотреть ему в глаза и упрекнуть в ребячестве, — довольная улыбка растянулась на лице Александра. — И не вздумай сейчас рассказать о ребёнке. Это ещё только наш секрет. И мы должны в полной мере им насладиться, — говорю тихо и вижу, как недоумение расплывается на его лице.

— Ладно, — смущение заливает его щёки, а я уже начинаю злиться на его сентиментальность.

— Хватит корчить из себя тихоню. Я хорошо знаю, какой ты в постели, — говорю тихо, а Алекс шумно сглатывает ком, перекрывший дыхание. «И когда он успел сменить спортивные штаны, на джинсы?» — И, да, наказание будет после ужина. Ну мало ли какие ещё сюрпризы меня ждут, — его трусит так, что я беру его за руку и сжимаю ладонь. Не думала, что такой властный мужчина может быть настолько испуган.

Прохожу дальше к стеклянным дверям. Видимо, они ведут на задний двор, где можно найти преподавателя. Нажимаю на ручку, двери поддаются и я тут же оказываюсь на тротуаре ведущем к большому бассейну с голубой водой. Это восхищает и возбуждает одновременно. Мне тут же хочется обнять Алекса, что я и делаю. Он сжался и даже не заключил в объятия. Вот же стеснительный. И чтобы расслабить его целую в губы. Его руки так и остались неподвижными, а позади себя я услышала покашливания. Кто-то пытался привлечь моё внимание.

Оборачиваюсь и замираю. В белой футболке и джинсах возле шезлонгов стоял второй Алекс и его взгляд говорил, что я сейчас делаю, что-то не так. Перевожу глаза на стоящего в ступоре первого Алекса и не могу понять: где Алексей, а где Александр. Неужели нельзя было родинку прилепить куда-нибудь.

Отталкиваю от себя стоящего в ступоре парня, словно обожглась о его тело, отхожу на шаг и стараюсь сопоставить все факты, понимаю, что меня вновь водили за нос. И я только что целовала Алексея. А он так и стоял, боясь возразить, хотя его брат был готов меня придушить. Об этом кричало каждое его движение, прожигающий взгляд и сжатые в кулаки ладони, готовые незамедлительно вправить мои мозги.

— Мне тебя даже на мгновение оставить нельзя? — в его голосе звучат стальные ноты. — Вижу ты тут же находишь мне замену. Как удобно!

— Я не знала, что это не ты, — оправдываюсь. Но не понимаю, почему второй Алекс всё время молчал и не подсказал, что он не он?! — А ты где был? Почему Алексей Владимирович, так удобно занял твоё место? — колесики в голове стали крутиться в нужную сторону.

— Я просто зашёл в кабинет. Это заняло всего две минуты, — он сложил руки перед собой. Ха, защиту выстроил! Теперь до меня доходит, что всё было неслучайно. Это вновь была проверка! И я её так лихо слила.

— Ну, естественно, это ты тут у нас белый и пушистый! Я же безмозглая дура, которая выставляет себя идиоткой, — срываюсь на крик. Привлекая этим вышедшего вслед за мной и Алексеем Владимировичем Марка и Алису. Они с интересом рассматривали нас, переводя взгляд то на меня, то на Александра. Алексей же, прикрыв глаза ладонью, покачал головой из стороны в сторону. Видимо, его благоразумие сейчас заставляло повзрослеть и понять, что игры уже должны закончиться. А как я это понимала! Мне сейчас хотелось придушить своего Алекса, но вот расстояние, которое нас разделяло, охлаждало мой пыл.

Но видимо, даже это не могло полностью утихомирить меня. Недалеко стоял столик, окружённый стульями, а на его поверхности красовалась небольшая ваза с искусственными цветами.

Недолго раздумывая, я схватила эту красоту и запустила в сторону Александра. А тот, в свою очередь, начал идти ко мне и не уловил этот момент, поэтому и не увернулся. И под дружный: ох! вазон остановил свой путь аккурат возле правого глаза провинившегося субъекта. В этот момент вся злость растворилась в отчаянном крике, который, разрывая голосовые связки, вырывался из моего горла.

Ноги дрожали, а я не могла двигаться вперёд, когда все ринулись к Александру. Он присев на корточки прикрывал лицо рукой, через пальцы которой сбегали струйки красной крови. Внутри всё заледенело и лишь сердце пробивая жёсткую корку, пыталось вырваться из этих оков. Вдруг слабость, разливаясь по венам, стала согревать меня и подкосившиеся ноги опустили тело на землю.

***

Лёгкий туман окутал сознания и я, словно найдя самый глубокий колодец, сорвавшись в его бездну и расправив белоснежные крылья, стала стремительно опускаться. Даже воздушные потоки, сменявшие один другой, не могли остановить этот полёт. Я чувствовала, что блаженство окутывает тело. А эйфория растекается горячим шоколадом по венам. И я не хочу покидать эту негу.

Пытаюсь уловить поток воздуха, чтобы планируя немного перевести дыхание и понять, куда меня уносит. Вдруг кто-то сзади, обвив руками, немного затормаживает падение. Я пытаюсь вывернуться. Шелест перьев слышится позади. И чувствую неприятное ощущение, словно мне оборвали крылья. Изловчившись, поворачиваюсь...

Знакомые глаза. Столь же знакомая усмешка... Парень лет двадцати с серебристыми волосами как-то по-детски улыбается мне. Его белоснежные крылья слегка дрожат на ветру.

— Я тебя знаю? — он ещё сильнее улыбается.

— Не думаю, — голос зычный, певучий.

— Тогда почему мне помогаешь? — чувствую, как мы немного останавливаемся, но падение не прекращаем.

— А почему ты не сопротивляешься?

Я удивлена. А парень ещё больше прижимает меня к себе. Его глаза пронизывают своей бездонной синевой.

— Но ведь ветер сильный и мне трудно справиться с порывами. Да и есть ли смысл противиться неизбежному. Слишком много ошибок я совершила. Сделала самый омерзительный поступок, за который меня никогда не простят...

— Уверенна? Даже самые падшие грешники могут вымолить успокоение и прощение. А ты не такая уж и грешная. Тем более тебя защищают...

Перед нами появляется небольшой выступ в стене, и парень аккуратно приземлился вместе со мной на него. Теперь сопротивление ветра стало намного слабее и я смогла вздохнуть с облегчением.

— Кто меня теперь сможет защитить?! Марк, так он сам свидетель моей последней выходки, а об остальных, вообще, молчу. Думаю, они сейчас растерзать готовы, особенно Алекс, — выдыхаю, а парень немного отпускает меня.

— Ты знаешь легенду о «Крыльях Ангела»? — Слышала, что все ангелы с крыльями, но легенды и сказки это пройденный этап в моей жизни. Детство сегодня закончилось.

— Нет.

— Тогда слушай, — он провёл рукой у стены и словно по волшебству камни стали двигаться, открывая небольшой проём, за которым лился мягкий дневной свет, отражаемый в огромном количестве зеркал. Они, преломляя лучи, ещё сильнее освещали круглое помещение.

Сделав несколько шагов, меня усадили на мягкую банкетку с резными ножками. А парень отошёл в сторону и его взгляд говорил, что он, перенеся совершенно в другое место, и лишь его тело было рядом, а мысли далеко отсюда.

— Много веков назад жил жестокий граф, который ненавидел всех и даже себя. Его жестокость распространялась, не только на челядь, проживающую в замке и за его пределами, но и на свою семью. Он не щадил никого и даже собственную мать заморил голодом, посадив её в сырую темницу, — я в страхе сжалась, внутри всё леденело оттого, что понимала — это лишь начало истории. — И было бы это самым отвратным поступком в его биографии, если бы не несчастная его сестра, которую ему приходилось терпеть лишь по одной причине: они были близнецы, и семья скрывала этот факт от окружающих, словно он единственный ребёнок в семье. Но если он — это исчадие ада, то его сестра — сущий ангел. Эта правильность его злила ещё больше, но граф слишком хорошо чувствовал любовь сестры. И она вместо ненависти и злобы питала к нему нежные чувства. А по ночам украдкой орошая своими слезами подушку, которая и служила девушке утешением и заботой. Но даже та тонкая грань, сдерживающая этого монстра, однажды рассыпалась множеством осколков. В девушку влюбился русский князь и всевозможными способами пытался уговорить надменного графа отдать ту ему в жёны. Ярость вскипала и клокотала в груди жестокого брата. Граф не хотел, чтобы какой-то там князька стал его зятем, у которого и поживиться-то нечем. Его алчность застилала глаза и они в одно мгновение могли налиться кровью, — я слушала, забыв дышать. — Но князь всё же ухитрился заманить несчастную девушку и сделать своей. В ту самую ночь, когда счастье и любовь заполнили сердце девушки, она понесла. И это было ещё большей радостью, потому как одиночество и ожидание, теперь вдвойне стали слаще. Но любвеобильный князь так больше и не появился во владениях графа. Или он струсил или разлюбил, эта так и осталось тайной для несчастной девушки. Тем более граф чувствовал через своё тело, что происходит с сестрой. Его планы рухнули в одночасье. Он остался в дураках, причём его собственная сестра была тому причиной. Граф жестоко наказал её и это было самым отвратным. Ежедневное насилие, затем наказание и цепь, сдерживающая движения, теперь стали неотъемлемыми процедурами. Причём с каждым днём всё изощрённее. Девушка молила Бога, чтобы он забрал к себе. Но другая сила держала её ещё сильнее. То волшебное чувство любви, было слишком сильным потрясением для девушки, а её наивность и сейчас продолжала застилать глаза в ожидании приезда самого дорогого человека. А время неслось, словно его нарочно подгоняли. Вот уже и первое биение плода. Она была счастлива... Брат немного ослабил свою власть над ней перестав колотить, но с цепи так и не спускал, да и в удовольствии себе не отказывал. Ей приходилось за собой таскать большой камень, к которому цепь была прикована. Но это было самым терпимым, девушка боялась момента, когда малыш появится на свет. И картинки сваренного заживо младенца заставляли её впадать в безумие. С каждым днём состояние ухудшалось. Она практически перестала есть. Даже кнут и холодный взгляд брата не могли заставить её пожевать хотя бы ломоть хлеба.

И вот пришло время рожать. Девушка выла от боли пронизывающий тело. Хоть она и привыкла к экзекуциям, но сейчас её словно разорвало на клочки. Хорошо хоть кухарка немного понимала в этих деликатных делах, поэтому отважилась помочь несчастной, уложив в кровать и приготовившись к долгому дню. Граф был непреклонен, поэтому когда чувствовал боль сестры, специально ломал свои пальцы, чтобы передать ей ещё больше неприятных болевых ощущений. Он ухмылялся стоя на будущее свои планы, где его потаскуха сестра будет расплачиваться с ним за каждую сломанную кость и картинки, которые ему виделись были весьма красноречивыми. Девушка находилась полностью в его воле. Но видимо, воля к жизни его сестры была не столь сильная. И после появления на свет светловолосой девочки с нежными голубыми глазами и невероятно длинными ресницами его мать испустила дух, так и не дав первого благословения своему ребёнку.

Почувствовав неладное, граф зашёл в комнату сестры. Кухарка, только и успела замотать малыша в ветошь и для успокоения сунуть льняной кляп с молоком. Его сестра лежала неподвижно, а на кончиках ресниц застыли крохотные росинки слёз. Девушка улыбалась, она отдала всю свою любовь малышу, оставив в руках монстра. Кухарка, молясь про себя, хотела проскочить мимо страшного человека незамеченно. Но он остановил её и приблизил руку к замотанному ребёнку. Грязная тряпица, укрывшая лицо младенца, была откинута им и он в изумлении уставился на ангельское личико девочки. Это была его копия! Причём абсолютная! «Как такое могло произойти? Это же ребёнок князя!» Граф сжимал и разжимал кулаки, не понимая, почему они так похожи, хотя и были противоположностями. Как день и ночь! Как тепло и холод! Как свет и полный мрак! Но граф впервые почувствовал себя незащищённым. Его словно раздели и оставили нагишом. И первым желанием было отослать ненавистное дитя подальше, чтобы ни одна душа её не видела. Да только сердце, которого никогда не было заныло... Да так, что слёзы, которые никогда не появлялись на лице графа, вдруг потекли двумя ручейками орошая чёрный бархатный камзол. И чувства, которых никогда не было вдруг стали оттаивать. Он протянул руки к младенцу, в тот миг, когда кухарка практически исчезла с ребёнком за дверью.

— Стоять, — это был не приказ, а сковывавший в крепкие цепи повиновения ор. Женщина замерла, боясь пошевелиться. Граф тут же двинулся к ней и выхватил ребёнка из рук, приводя её в ужас. — Следующие пятнадцать лет ты будешь жить в замке, не покидая его. Я распоряжусь, чтобы вам выделили отдельную комнату, и, надеюсь, крик ребёнка не побеспокоит никого.

— Как? — заикаясь, проговорила женщина. — У меня семья... Я не могу... — страх, словно имея длинные руки, сейчас сжал её горло. Она понимала, что оставаясь здесь, подвергает себя ежедневным общением с этим человеком.

— Я покину замок. И буду лишь изредка приезжать сюда. Наградой вам за участие в судьбе этого ребёнка станет добрый мешок золота, который обеспечит несколько ваших поколений на безбедное существование. Думаю, такой соблазн более чем привлекательный.

— Но почему, вы не убили этого младенца? Он же забрал жизнь у вашей сестры? — женщина не понимала, таких перемен в поведении этого монстра. — Да и с характером вам не повезло, — храбрость сейчас разгоняла кровь по венам кухарки.

— Я сам не понимаю, но этот ребёнок сдерживает меня, он не даёт злости наполнять моё тело, разбавляя плохое настроение добротой и нежностью. Он словно отображение меня, но только хорошего.

— Знаю, такое бывает. Это крылья ангела накрывают тебя, чтобы уберечь... — кухарка осмелела. Теперь этот монстр не казался слишком жестоким и его уязвимость сейчас была написана на его лице.

— Меня оберегать? — он отдаёт девочку в руки женщины. — Я всегда был сильнее других и не нуждаюсь в защите.

— Видимо, что-то в вас сломалось, раз ваше ангельское отражение спустилось на землю. И теперь готово наполнить весь ваш мир теплом и счастьем.

— Не перегибай, женщина! Я лишь сохранил жизнь этому ребёнку, а остальное всё в твоих руках. Запомни одно: девочку никто не должен видеть, пока ей не исполниться пятнадцать лет...

***Я наблюдала за лицом парня, оно менялось с каждым словом в рассказе об этом злом человеке. И даже в некоторых местах я заметила слезинки в уголках глаз.

— Ты как-то связан с этой историей? — он вздрагивает.

— Нет... Не совсем.

— А мне показалось...

— Тебе лишь показалось, — мне тактично намекнули, что сейчас разговор не о нём. — Да и, вообще, пора тебе возвращаться.

— А как же легенда? Как девушка? Как граф?

Парень задумчиво обвёл меня взглядом.

— Ты наверно слышала, что доброта она с лихвой восполняет всё вокруг даже самого дурного человека?

— Ну ни во всех случаях, — пытаюсь возразить.

— Это тоже верно, но именно графа изменила до неузнаваемости. Через пятнадцать лет он стал совершенно другим человеком. Жестокость сменилась на человеколюбие. Злоба — на мягкость. Насилие — на смирение. Он нечасто появлялся в замке, поэтому люди практически забыли о его предыдущем образе. А девочка росла, купаясь в безмерной любви своей новоиспечённой «матери». Женщина полностью отдала себя этому светлому ребёнку. И в пятнадцатый день рождения девушки, в замок прибыл граф в сопровождении некого мужчина со щегольскими повадками. Тот чувствовал себя рядом с ним как в своей тарелке, словно они с ним очень давно в дружеских отношениях и доверяют друг другу безответно.

Девочка нечаянно попалась им на глаза и друг графа тут же запал на эту красоту. Он всячески выспрашивал у него, почему тот скрывал красавицу дочь. А граф, в свою очередь, вновь обрастал злостью и его сердце покрывалось ледяной коркой. Сейчас он ненавидел женщину, ослушавшуюся его приказа.

— У тебя есть претендентки на твоё сердце. А за эту девочку забудь, — прошипел граф. Его друг поднял руки вверх, словно отмахиваясь от непонятного поведения своего друга, с которым познакомился совсем недавно. Он и раньше замечал суровые замашки этого таинственного графа. А теперь его, вообще, не узнавал.

— Как скажешь. Но я не понимаю твоего влечения. Ты извращенец?

— Пшёл вон! — злость залила глаза графа, он сам не понимал, что его так прогневило в откровенном любопытстве этого щеголя. Но его неудержимо тянуло придушить того.

— Я-то уйду! Но страх за девочку беспокоит меня. Надеюсь, твоя неудержимость не сломает милое дитя.

И он исчез. Исчез навсегда из их жизни.

Граф мотнул головой, сбрасывая все негативные эмоции, и незамедлительно отправился в то крыло замка, где пятнадцать лет назад он выделил место для своей племянницы.

Пустые длинные залы, стены которых увешаны картинами и горящими факелами, вели его в то место, куда граф боялся прийти долгие пятнадцать лет.

Конечно, девушку он видел и не раз, но вот попасть на её половину, для него это было впервые. Граф дышал через раз, еле слышно ступая по каменному полу.

А вот и заветная спальня, вернее, огромная детская, которая стала единственной комнатой для маленькой сироты. Он неспешно открыл двери и очутился в атмосфере ванили. Всё окружающее его пространство кричало о наивности и чистоте. Он захлебнулся в ощущении. Злость уже давно покинула его бренное тело, уступая место теплоте и искренности.

Небольшая кровать со светло-бежевым балдахином стояла возле левой стены. Окно, переходящее в балконные двери, тут же были зашторены тяжёлыми портьерами в тон балдахину. Справа письменный стол и рядом камин, который сейчас бездействовал. И уже в противоположной от окна стене виднелась дверь ведущая в гардеробную. Но, главное, эта девушка в нежно-сиреневом платье стояла у письменного стола и в удивлении хлопала огромными ресницами, а граф, боясь даже дышать, наслаждался её видом. Он, не прерывая визуального контакта, спросил: — Где твоя нянька? — стараясь сделать голос как можно нежнее, чтобы не напугать ребёнка. Девушка немного расслабилась и, пробежавшись взглядом по комнате, лишь пожала плечами.

— Ты как? — прерывать эту таинственность граф не желал, а разговор как-то и не выходил.

Она мотнула головой и светлые локоны опустились на лицо. Граф видел в девушке сестру, но больше себя. Свою светлую суть.

— Красивая. Ты похожа на мать. Но ты ещё прекраснее и совершеннее.

***

Я захлопала ресницами. Это было странно для меня. Я не приветствовала инцест, а тут граф уже откровенно влюбился в племянницу.

— Неужели он не мог найти себе женщину, не принадлежащую его семье?

Парень посмотрел на меня.

— В те времена такие отношения не были порочными и сверхъестественными. Всё устраивало всех.

— Жесть!

— Я вижу ты уже устала, поэтому давай провожу домой.

Я огляделась, вспоминая, где нахожусь. Затем встала с предложенного стула. Но ведь историю я недослушала, а конец был очень близок.

— И что они остались вместе?

— Кто?

— Граф и его племянница?

Парень захлопал ресницами.

— Нет. После того как он открыл перед девушкой своё сердце, девушка исчезла. Никто не знал куда. Но после этого жестокий граф заставил заковать себя в кандалы и оставить в подземелье замка. Он отказывался от еды и через некоторое время его не стало. Лишь картина с его изображением и белоснежными крыльями в руках, написанная ещё при жизни сестры графа, осталась напоминанием о нём и его семье. В замке, имевшем дурную славу, больше никто не жил. Со временем это великолепие разрушилось. А легенда гонимая ветрами живёт и поныне.

— Но почему ты её рассказал именно мне? — парень взял за руку.

— Я должен рассказывать её всем, кого направляют ко мне... И ты оказалась в их числе, — он пожал плечами, и потянул к бездне.

Поняв, что мне не хочется больше находиться здесь. Я попыталась сопротивляться, изумив при этом парня.

— Чего дёргаешься? Тебе пора возвращаться. Твоё время ещё не пришло.

Словно ниоткуда вихрь подхватил и я, ощущая неприятный запах нашатырного спирта, жмурясь от прямых лучей солнца, силясь, открыла глаза.

Первый кого я увидела был Марк. Его взгляд испуганный, но, увидев мои раскрытые глаза, я услышала вздох облегчения и на его лице расплылась довольная улыбка.

Я попыталась осмотреться. Рядом с нами сидела та самая пухленькая девушка, как понимаю — это жена Алексея Владимировича. А вот виновника всех моих злоключений нигде не наблюдалось.

— Где Алекс? — в горле как в пустыне сухо. Непроизвольно кашляю. Марк хмурится.

— Тебе какой нужен добрый или злой?

Хоть я ещё и не совсем вернулась из того загадочного места, но что-то мне напоминает этот вопрос. Естественно, мой Алекс сердиться, видимо, злой из братьев именно он!

— Злой! — пытаюсь встать с мягкой травы, на которую я, видимо, приземлилась, потеряв сознание.

— Он сейчас занят, делает перевязку доброму, — Марк загадочно подёргал бровями и, наслаждаясь моим промахом, его губы растянулись в обворожительной улыбке.

— Диана, ты совсем с ума спятила? — немного девичий. Немного строгий, но в меру пренебрежительный голос Алисы, заставил повернуться и взглянуть на неё.

Она подошла ближе и уселась рядом с Марком, взяв того за руку, даже не замечая моего удивления.

— Не знаю, что на меня нашло, — чувствую, как щёки начинают гореть.

— Лучше не попадайся сейчас на глаза Алексею. Он хоть и тихий, но шею свернёт не задумываясь.

— То есть «злой гений» в вашей семье — это тот самый облезлый котяра? — лицо Алисы вытянулось от удивления, а затем она в доли секунды захлопнула открытый рот, смотря мне за спину.

— Я не кот. И уж тем более не облезлый.

Поворачиваю голову. И взглядом встречаюсь с таким родным... стоп, это же не тот Алекс.

— Простите, я не хотела, чтобы Вы были в курсе моих рассуждений. Ну раз Вы уже здесь, скажите: как там Александр? — делаю ударение на имя, хотя произносить его мне не привычно.

Алексей Владимирович что-то буркнул, затем свёл брови и укоризненно посмотрел в глаза.

— Я бы тебе уши поотрывал за такие выходки. Ты ведь могла его просто убить!

— Ну не убила же! — ехидничаю.

Алиса и Марк с отвисшими челюстями наблюдают за моей перебранкой с преподавателем. А его уже взяв за локоть правой руки, пыталась отвести его на безопасное.

— Девушка, а не много ли вы на себя берёте? — он практически срывается и теперь каждый мой ход в этой партии может закончиться «матом», причём отборным. — Мне безразлично, то как Вас защищают мой брат и сестра. Я могу и выставить Вас за пределы дома. И отгородить Сашу от вашей назойливости.

— Что? — верещу. — Значит, я навязываюсь? — практически «топаю» ногами, вернее, встаю на них. — Можете расслабиться! Мне не нужны такие идеалисты, как Вы, да и чувств к вашему брату у меня нет, — а сердечко болезненно сжимается, а потом пускается в галоп. И кажется, что я не смогу его удержать, ведь лишь оно одно знает верный путь.

В стеклянных дверях появляется Александр. Его голова перебинтована, а на некогда белоснежной футболке разбрызганы капельки крови. Его крови!

Я тут же замолкаю и чтобы не сорваться закусываю нижнюю губу.

Алекс делает несколько шагов и приближается к нам. Его взгляд усталый. А лицо бледное.

— Хватит, — он останавливается и протягивает мне руку. — Никто никуда не пойдёт. Ты как? — теперь Александр обращается ко мне.

— Бывало и лучше, — он притягивает к себе и обнимает.

— Я волновался, — шепчет над ухом. Мурашки поднимаются, и чувствую дрожь в ногах.

— Прости, я не должна была... — ощущаю себя виноватой, но его защита укрывает меня полностью, как будто крылья ангела отгораживают нас от всего мира.

— Тшш, заживёт! — он покачивается вместе со мной. — Да и я заслужил, впредь буду осмотрительнее и мудрее.

Весь мир сейчас сконцентрировался в кольце этих объятий и даже затихшие родственники не могли спугнуть и отогнать, наше на двоих чувство единения.