Глава 40. «Старые связи»

Мы помним, что Арно и де Лиль познакомились в Военной школе на Марсовом поле в 1782 году. С тех пор прошло уже одиннадцать лет, последние пять из которых оказались сущим кошмаром для них обоих. Они прошли через многое, в том числе и через то страшное время, когда два бывших лучших друга оказались по разные стороны баррикад. Казалось бы, исход предсказуем: они возненавидят друг друга, как Мессала Северус возненавидел Иуду Бен-Гура, и закончат так же плачевно.

Но что это? Они снова вместе. Де Лиль отплачивает Арно старые долги.

Всё чаще Руже ловил себя на мысли о том, что он здесь не ради Арно, а ради Марселетт. Всё чаще он, глядя на них вместе, чувствовал, как закипала в нем ярость, и однажды де Лиль признался сам себе в том, что всем сердцем желал видеть Арно мертвым.

Он чувствовал себя преданным. Он вспоминал их школьные годы, вспоминал о том, как перед сном рассказывал своему другу о любви к чудесной рыжеволосой девушке, и не мог поверить, что человек, знавший о том, как крепки были его чувства, молчал и обманывал его столько лет.

— Знаешь, Арно, у неё самые красивые глаза на свете... — шептал де Лиль в 1786, мечтая о Марселетт после отбоя. — Она взглянула на меня, и я вдруг понял, что теперь принадлежу ей. Если бы она попросила принести ей чью-то голову на тарелке, я бы выполнил просьбу, невзирая на то, как она ужасна... Я ее раб, Арно. И я не хочу освободиться.

Корде никогда не поддерживал разговоры о Марселетт. Он почти всегда молчал, но особенно раздражительным становился, когда де Лиль начинал забивать ему голову. Он ни разу не согласился с ним, ни разу ничем не намекнул, что Марселетт ему тоже нравится, и даже ни словом не обмолвился о том, как произошла их первая встреча. Он скрывал от него всё, но особенно тщательно скрывал то, что было связано с Марселетт.

Вот почему с 1789 года Руже видел в нем врага. Обнаружив взаимное влечение между Марселетт и Арно, он был в полнейшем шоке. Это стало для него сильным ударом. Он злился, очень сильно злился на бывшего лучшего друга. Ему казалось, что Арно был равнодушен к душе Марселетт; ему казалось, что Арно только лишь хотел возлежать с ней, и это выводило де Лиля из себя. Вместо Арно Корентина де Корде, спасшего его от травли в школе, он видел злодея, который плевал на мораль и чувства. Из героя и кумира Арно превратился для него в бессердечного антагониста.

Не раз в голову романтичного поэта приходила безумная мысль вызвать Арно на дуэль, чтобы побороться за честь любимой. Его не страшил возможный исход — он и хотел умереть в духе баллады.

Он мчался в столицу на всех парах, едва узнав о том, что Марселетт вернулась во Францию. Вернувшись в Париж из Страсбурга, де Лиль поспешил сделать ей предложение, чтобы успеть защитить от Арно, жестокого негодяя и мошенника, но известие об их свадьбе спустя пять месяцев тишины запутало его.

Неужели Арно в самом деле любил ее?

Де Лиль старался это узнать. Всё ещё ради неё, ради Марселетт. Он приглядывался к Арно везде и всегда; наблюдал за его реакциями и строил себе представление о подлинности его чувств, но за всё это время Руже находил лишь то, что ему не было необходимо — он с каждым разом всё больше и больше убеждался в том, как сильно Марселетт любила своего мужа, но никак не наоборот.

Для удивления не было причин: де Лиль давно знал о том, что Корде был крайне сдержанным. Своих чувств к жене он никогда не выказывал при посторонних.

Ночью он боготворил Марселетт, а утром за завтраком почти не смотрел на неё. Нежность в его взгляде могла различить лишь та, кому она была адресована. Такие тонкости только подтверждали крепкую любовь между ними.

— Мне понравился Париж, когда я была там, — сказала Луиза за завтраком, обращаясь к Арно. — Но Вы его, наверное, ненавидите. Там всё-таки произошли самые страшные события Вашей жизни...

— Я почитаю Париж, как родную мать, — холодно возразил Корде. — Он многому меня научил. Этот опыт бесценен.

— И всё же Париж подарил Вам ужаснейшие годы, — вмешалась Мадлен, постукивая кончиком пальца по бокалу с вином. — Худшие воспоминания...

— Были и хорошие, — оскорбленно заметила Марселетт.

Мадлен ей улыбнулась. Потом она посмотрела на Луизу и взглядом напомнила ей о чём-то, в ответ на что та выпрямилась, крякнула и торжественно заговорила:

— Мы тут с Мадлен подумали и решили, что для бала есть несколько причин. Первая — ваше прибытие. Вторая — прибытие самого Корде! Третья — встреча с автором великой «Марсельезы». Четвёртая — наше личное знакомство, и наконец... Мы почтим память Шарлотты. Отблагодарим ее за ее жертву. Франция перед ней в неоплатном долгу, но что мы за свиньи, если даже не попытаемся сравнять счёты с национальной героиней? На торжество пригласим всех друзей и всех тех, кто потерял своих близких на гильотине. Как вам такая идея? Мне так и хочется назвать это мероприятие балом жертв!

Арно и Марселетт переглянулись.

Пригласить на бал всех тех, кто потерял близких на гильотине? Хорошая ли эта идея в условиях, когда за тобой гонится весь Париж? Насколько адекватно пускать в дом незнакомцев, когда за твоей головой охотится Конвент?