Глава 14: Золотая Осень и Корни Будущего

(Эвери-Холл, Сомерсет. Середина октября 1857 года.)

Золотая осень в Сомерсете достигла своего апогея. Леса, окружавшие Эвери-Холл, полыхали багрянцем и охрой, а воздух был хрустально-прозрачным и бодрящим, пахнущим дымком, спелыми фруктами и влажной землей. В поместье царило непривычное для прежнего "ледяного герцога" оживление. Не шумное, а глубокое, умиротворенное, как течение полноводной осенней реки. И в центре этого спокойного вихря дел и растущей надежды была Джейн.

Вести о скором наследнике, сначала осторожно высказанные Ризли доверенному доктору из Тонтона (который лишь улыбнулся и подтвердил догадки Джейн с профессиональной сдержанностью), а затем торжественно объявленные немногочисленной, но преданной прислуге Эвери-Холла, преобразили усадьбу. Строгий мистер Гровс, управляющий, теперь при встрече с Джейн почтительно кланялся, а в его обычно непроницаемом взгляде светилось что-то похожее на умиление. Горничные шептались в коридорах с радостными улыбками, а повар удвоил усилия, стараясь угодить вкусам будущей матери. Даже старые стены особняка, казалось, излучали тепло.

Ризли был... другим. Его привычная сосредоточенность на делах поместья теперь соседствовала с почти юношеской, сдержанно-восторженной заботой о Джейн. Он не докучал ей излишней опекой, но его внимание было постоянным, ненавязчивым и трогательным:*   Утром он приносил в их спальню не кофе, а травяной чай, заваренный по рецепту доктора.*   Он лично отбирал самые спелые груши из оранжереи, зная, что сейчас ей нравится их сладость.*   Он превратил их вечерние прогулки по парку в неспешные, почти ритуальные променады, подстраивая шаг под ее, иногда замедлявшийся, ритм.*   А в библиотеке, где они по-прежнему проводили много времени (теперь обсуждая не только Адама Смита, но и новейшие трактаты по гинекологии и педагогике, вызывавшие у Джейн смех, а у Ризли – озабоченную серьезность), он стал чаще просто молча сидеть рядом, наблюдая, как она читает, его рука иногда лежала поверх ее руки на странице, или его пальцы бессознательно перебирали прядь ее волос.

Это была не просто забота. Это было **благоговение**. Благоговение перед чудом, которое она носила, и перед ней самой – его храброй, умной женой, подарившей ему невероятное счастье быть не только герцогом, но и будущим отцом.

**(Садовая беседка. Теплый полдень.)**

Джейн сидела в уютной беседке, увитой уже поредевшим плющом, заваленная подушками, которые Ризли настоятельно велел принести. Перед ней на столике лежала не книга, а эскизы. Эскизы будущей детской. Она рисовала легкими, уверенными штрихами, представляя солнечную комнату с большими окнами, выходящими в сад, полками для книг (конечно же!), удобной колыбелью и... уголком для растений. Она мечтала привить ребенку любовь к природе, как Эдди привил ее ей.

— **Проектируешь королевство для маленького повелителя?** — раздался голос Ризли. Он подходил по гравиевой дорожке, неся две кружки с паром от чего-то горячего и благоухающего. В его руке был и плед.

— **Или повелительницы, — поправила Джейн, улыбаясь. — И да. Смотри: здесь – кроватка, там – шкафчики для игрушек, здесь – окно в сад... а тут, — она ткнула карандашом в угол, — я хочу небольшой зимний садик. Чтобы он (или она) с пеленок знал, как растет мир.**

Ризли поставил кружки, накинул плед ей на колени (хотя день был теплым), и сел рядом, разглядывая эскизы. Его лицо было серьезным, но в уголках глаз светились искорки тепла и гордости.— **Зимний садик – гениально, — одобрил он. — И место для книг – обязательно. Но колыбель... — он указал на рисунок, — ...я бы поставил ближе к окну. Чтобы первые лучи солнца будили нашего наследника. И чтобы он видел небо.** Он замолчал, его взгляд стал задумчивым. — **Я никогда не думал... что буду обсуждать расположение колыбели. Это... невероятно, Джейн.**

Она положила руку на его ладонь.— **А я никогда не думала, что буду обсуждать это с герцогом, который цитирует мне Смита и разбирается в сортах груш, — пошутила она, но в ее глазах была нежность. — Жизнь преподносит чудеса. Особенно если их немного... подтолкнуть.** Она лукаво подмигнула.

Он рассмеялся, обнял ее за плечи, осторожно притянув к себе. Они сидели так, в тишине осеннего сада, слушая шелест листьев и далекое блеяние овец с пастбищ, обсуждая мельчайшие детали будущей детской – цвет обоев, материал для игрушечных ящиков, безопасность каминной решетки. Эти прозаические разговоры были для них слаще любой поэзии, ибо были наполнены **их** общим будущим, **их** надеждами.

**(Кабинет Ризли. Несколько дней спустя.)**

Однако даже в этой золотой осени тени прошлого не исчезли полностью. Ризли разбирал почту, присланную из Лондона Гровсом. Большая часть – деловые бумаги, счета, приглашения, которые он откладывал без сожаления. Но одно письмо, написанное на плотной бумаге с узнаваемым, жестким почерком, заставило его нахмуриться. Леди Маргарет Кеннет.

Он вскрыл конверт с ледяной осторожностью. Письмо было кратким, как удар кинжалом, и таким же ядовитым. Ни слова о дочери. Ни намека на возможного внука. Только холодные поздравления с "удачным приобретением наследника" и... предостережение. Леди Маргарет писала о "бренности земных радостей", о "каре за пренебрежение долгом перед семьей и светом", намекала на "хрупкость здоровья молодых женщин в ее положении" и заканчивала пожеланием, чтобы "Эвери-Холл не остался без законного наследника, как когда-то чуть не остался без хозяина из-за легкомыслия".

Ризли скомкал письмо, едва сдерживая ярость. **"Легкомыслие"**. Так она называла их любовь? Их борьбу? Счастье Джейн? И эти намеки... эти гнусные, отравленные намеки на возможную потерю ребенка или даже ее самой! Его рука сжалась в кулак так, что костяшки побелели. Он хотел бросить эту гадость в камин, забыть, оградить Джейн от этого яда любой ценой.

Но остановился. Скрывать? Нет. Они прошли слишком много, чтобы строить отношения на умалчивании. Джейн заслуживала правды. И доверия. Доверия в ее силе. Он разгладил письмо, сунул его в ящик стола – подальше от глаз, но не навсегда забытое. Он скажет ей. Позже. Когда найдет нужные слова. Когда она будет готова. Сейчас ее спокойствие и растущая жизнь внутри нее были важнее всего.

**(Библиотека. Вечер.)**

Джейн чувствовала легкую усталость, но приятную, как после хорошей работы. Она перебирала книги на нижних полках, откладывая те, что были слишком тяжелы или пыльны – доктор советовал осторожность. Ризли вошел, его лицо было спокойным, но она уловила тень озабоченности в глазах.

— **Все в порядке?** — спросила она, откладывая фолиант. — **Почта из Лондона принесла дурные вести?**Он подошел, взял ее руку, поцеловал в ладонь.— **Дела идут хорошо. Гровс рапортует об успешной продаже шерсти.** Он сделал паузу, выбирая слова. — **Было письмо. От твоей матери.**

Джейн замерла. Радость дня слегка померкла. Она знала этот взгляд. Знакомилась с ним всю жизнь.— **И?** — спросила она тихо, готовясь к худшему.— **Оно... наполнено ее обычной "заботой", — сказал Ризли сухо, стараясь смягчить удар. — Поздравления формальные. И... предостережения. Не самые тактичные.** Он посмотрел ей прямо в глаза. — **Я не стал его тебе показывать. Оно не стоит твоих нервов или внимания. Но я не стал и скрывать его существование. Ты имеешь право знать. Решать, хочешь ли ты его прочесть... когда-нибудь. Или забыть.**

Джейн вздохнула. Не со страхом или обидой, а с усталым пониманием. Мать не изменится. Ее яд – часть прошлого, от которого они уехали.— **Спасибо, — прошептала она, прижимаясь к нему. — За правду. И за защиту. Дай мне... время. Много времени. Возможно, целую жизнь, чтобы решить, хочу ли я когда-нибудь это прочесть.** Она подняла на него глаза, в них светилась решимость. — **А пока... пока у меня есть настоящее. Настоящее, которое гораздо сильнее ее слов. Ты. Наш дом. Наше будущее.** Она положила руку на живот. — **Это мой щит. И мой якорь.**

Ризли обнял ее крепко, прижимая к себе, как бы ограждая от всех теней прошлого и будущего своим телом, своей любовью.— **И мой, — прошептал он в ее волосы. — Ты и он (или она) – мой самый прочный якорь. И самое яркое солнце.**

**(Их спальня. Глубокая ночь.)**

Луна, почти полная, заливала спальню серебристым светом, превращая обычные предметы в таинственные силуэты. Джейн спала, ее дыхание было ровным и глубоким. Ризли лежал рядом без сна, его рука покоилась на ее животе под легким покрывалом. Он не искал шевеления – было еще слишком рано. Он просто чувствовал тепло ее кожи, ритм ее дыхания, невероятный факт ее близости и той новой жизни, что зрела внутри нее.

Внезапно Джейн слегка пошевелилась, издала тихий, сонный вздох. Ее рука бессознательно легла поверх его руки на животе. Она не проснулась, но как будто потянулась к его прикосновению даже во сне. Ризли почувствовал, как что-то теплое и огромное распирает его грудь. Любовь? Да. Благодарность? Безусловно. Но было еще что-то... глубокое, первобытное чувство **защиты** и **принадлежности**. Они были трое. Уже сейчас. Связанные незримыми, крепчайшими узами.

Он осторожно приблизился, прижался губами к ее виску, потом опустил голову ниже, к тому месту, где их руки лежали вместе. Он прошептал слова, слишком тихие, чтобы разбудить ее, слова клятвы и обещания, обращенные не только к ней, но и к тому крошечному, еще не слышащему миру внутри нее. Клятву защищать. Обещание любить. Обещание быть **отцом** – не только по титулу, но по сути.

Джейн во сне улыбнулась, как будто услышав. Ее тело расслабилось еще больше, доверчиво прильнув к нему. Ризли закрыл глаза, вдыхая ее запах, смешанный с легким ароматом лаванды с подушек. Штормы прошлого и возможные бури будущего отступили перед тишиной этой ночи, перед теплом их постели, перед чудом их союза, давшего росток новой жизни. Эвери-Холл спал. Сомерсет спал. Но в этой тихой спальне, под лунным стражем, бодрствовала **надежда** – глубокая, тихая и невероятно прочная, как корни старых дубов в парке, уходящие в самую сердцевину земли. Их история писалась дальше, и следующая страница обещала быть самой главной.Конец главы 14