Глава 11

Дарий

Упиваться победой, хоть и такой тупой я умел очень хорошо. Мне приносило удовольствие видеть её разбитой и поникшей. И да, я бы скатился по оценкам ещё ниже, если бы я мог видеть её каждый день такой. Но... Я впервые понимал, что её страх был не из-за меня. То, с каким выражением лица она смотрела на телефон, как тряслись её руки, когда я принимал вызов. Не уж то она так боится родителей? Бред. Это ведь зануда Громова, которая за хорошую оценку в табеле, расшибётся в лепёшку.

Двойка. Наверное, ты впервые видела двойку напротив своей фамилии и как ты вообще в обморок не упала? Но я бы повторил. Снова бы посмотрел на это потерянное личико и подрагивающую нижнюю губу. Нет, Громова, ты настоящая дура, раз так наивно думала, что я так легко от тебя отстану.

Единственный факт, который напрягал меня сейчас, так это то, что мы стали соседями. Как бы сильно на меня это ни давило, но в её доме было просто бешенное количество пустых и достаточно сносных вариантов за нормальный ценник. И да, я был уверен, что та прибежит через пять минут после того, как музыка орала на весь этаж, но три дня она не высовывалась, словно ей не было до этого никакого дела. Странно. Но я придумаю что-то новое, более интересное и действенное, ведь изводить эту дуру через стенку станет ещё проще.

После пар я планировал зайти к Петровой, но и та, тоже возомнила о себе слишком многое. Не ответила на звонок, не открыла дверь. Ой, да брось, я же вижу, что у тебя дома горит свет. Обиделась. Но мне плевать. Может у неё хоть сейчас что-то щёлкнет в голове, и она поймёт смысл моих слов. Правда то, что рядом с ней постоянно ошивается Остапенко меня тоже бесит.

В магазине я беру бутылку вина, по привычке, несмотря на ценник. Знаю марку, помню вкус и только на кассе, отдавая почти последнюю наличку понимаю, что это конец. Холодильник почти пустой, в машине бензина на день, а в кошельке даже на пиццу не хватит. Как люди живут на обычную зарплату? Как им хватает? Я никогда не нуждался в деньгах и не знаю им цену. Что дорого, что дёшево, как они зарабатываются и как легко или тяжело тратятся. Я не считаю, что это моя вина, точно нет. Меня таким воспитали. И как же тупо лишать меня этого и просто выбросить на улицу.

Мать сегодня не волновало, где я вообще живу, что я ем и вообще, как я? Её волновал лишь её статус и как это так, что у её сына два за долбанный доклад. Какая к чёрту разница вообще, кого это волнует? Ну, разве лишь её.

Заходя в подъезд, я натыкаюсь на довольно серьезного мужика, который чуть ли не влетел в меня. Он будто был настолько зол, что скажи я ему хоть слово, то размазал бы меня точно по стенке. Мда, контингент людей в этом доме, конечно, супер. Около входной двери я ищу ключи по всем карманам одной рукой, ибо в другой вино и ноутбук. Отвлекаюсь на дверь Громовой. Серьёзно, я на секунду подумал, что она не закрыта, настолько громко оттуда доносится женская ругань. Нет, голос один и если бы я не был уверен в том, что моя мать на всех порах понеслась на работу, то подумал бы, что этот крик принадлежит ей.

Мат, её имя, ещё мат, угрозы, обвинения и ещё мат. Звонкий хлопок и ещё раз обвинения за обвинениями. Что вообще происходит? Я кошусь на другую дверь, надеясь, что может перепутал и это не квартира Громовой, но нет. Я точно помню, что она последняя в длинном коридоре на этом этаже.

Её дверь открывается и оттуда так же, как и тот мужик выбегает разгневанная женщина в шубе. Она полностью игнорирует меня, проносясь мимо. А через несколько секунд высовывается и она. Только лишь рука, которая тянется, чтобы закрыть дверь и её лицо. Напуганные до такой степени глаза, что ставят аж меня в ступор. Нет, они были больше просто пустыми. Без эмоций и чего-либо. Красная щека и... кровь на губе?

Я хочу что-то сказать, но на ум ничего не приходит. Открываю рот, но она просто тихо закрывает дверь и проворачивает замок. Вот же чёрт. Наверное, именно про это говорил Мотя.

Ну же, Громова, кто теперь заступится за тебя, ведь его уже нет.

Такое уже было, на первом курсе. Такая же Громова с убитым взглядом, но рядом с ней Матвей. А сейчас? Она ведь одна. У неё вообще были какие-то друзья, кроме этого придурка Остапенко? Да и с ним она общается только последний месяц.

Дома я всё ещё в каком-то трансе. Это вообще нормально? Избивать дочь за вшивую двойку, которую... которую она получила из-за меня.

Жаль ли мне? Может только за то, что я тупо не знал о последствиях. Не знал, что такое вообще возможно и то, что Громова заложница учёбы. Вот почему она всегда за учебниками, вот почему её главный интерес — это учёба. Я просто не знал. Не знал, что родители её не просто накричат, а ещё поднимут на неё руку. Из-за двойки? Нет, у меня не укладывается это в голове.

Я не помню, как открыл вино, как налил его в бокал и как стал прислушиваться к звукам за стенкой. Что я хотел услышать? То, что она будет рыдать навзрыд? То, что она будет убиваться? Да она скорее всего уже просто привыкла. Как вообще можно к этому привыкнуть? Но у меня всё равно такое чувство, что её словно нет в квартире. Дом новый, тут слышно буквально всё и я, все эти дни, конечно же слышал её существование за стенкой. То, как она постоянно пылесосит, как хлопает балконная дверь и как она два дня назад разбудила меня своим криком. Ну может я бредил тогда, но она звала Матвея?

В последнее время я как-то часто стал чувствовать что-то типа вины перед ней. Да, вина была, и я должен был её чувствовать, но перед ней? Перед Алисой Громовой? Которая убила его? Нет. Которая причастна к тому, что он залез на ту чёртову крышу и подарил мне эту идиотскую, но до одури родную улыбку в последний раз. Я должен её ненавидеть, а не испытывать к ней жалость и сожаление. Но тогда почему? Почему я хочу написать и спросить, всё ли у неё нормально? Но она меня опережает:

Громова: Что ты делал около моей двери?

Я и забыл, что она даже и не знает, что я тут живу.

DM: Я хотел преподнести это более торжественно, но как есть. Мы теперь соседи, Громова.

Громова: Тебе мало? Мало квартир во всём городе? Что ты задумал?

DM: Боишься меня?

Громова: Я ненавижу тебя.

Я смотрю ещё несколько секунд на это сообщение. И сам знаю, что наша ненависть взаимна, но я всё равно хочу спросить. Спросить, всё ли хорошо вообще? А зачем? Что мне это даст? Якобы знак того, что можно продолжать изводить её? Возможно. Я начинаю печатать, но сразу же стираю и отбрасываю телефон. Беру бокал и иду на балкон. Мне нужно перекурить.

— Это правда?

Какого чёрта ты сидишь тут в одной майке и шортах? На улице зима или это медленная форма суицида? Но наши балконы настолько близко, что я просто могу перелезть к ней.

— Зайдёшь на новоселье?

— Ты нормальный, Маркелов?! Ты реально тут живёшь?

— А ты зайди и проверь, — я протягиваю ей бокал вина и опираюсь о перила балкона, закуривая сигарету.

Она нехотя, но делает несколько глотков, выдыхая так, будто недавно заходилась в истерике. Такой вот прерывистый выдох. Я не свожу с неё взгляда, осматривая её лицо. Краснота на щеке такая же, а вот крови нет. Теперь на губе была ровная рассечена, которая покрылась засохшей кровью. Алиса снова делает глоток и отдаёт бокал обратно.

— Надеюсь, оно было отравлено.

— Не за такие деньги, Лиса.

Я вижу, как она опять морщится после того, как я миллион раз слышал о том, чтобы я не называл её так. Но, на этот раз, Громова молчит. Её даже не трясёт от холода, хотя я бы уже зашёл обратно в квартиру. Тушу сигарету о пепельницу и снова поворачиваюсь к ней.

— Так зайдёшь?

— Зачем?

— Новоселье.

Алиса закатывает глаза и молча уходит с балкона. Я тоже не собираюсь тут стоять. Ну раз не хочет, то упрашивать её я точно не буду. Но было в ней сейчас что-то иное. То, к чему я не привык уж точно. Её этот долбанный пустой взгляд. Ноль эмоций, даже тогда, когда они должны быть. Я ведь тебя бешу, так показывай мне свою неприязнь. Но видимо, ей сейчас далеко не до этого.

Три коротких стука во входную дверь. Да ну?

— Что с лицом? — сразу же произносит она, когда я открываю ей дверь.

— Не думал, что ты.., нет, ничего.

Квартиры у нас скорее всего похожи планировкой. Она даже не осматривает её, а сразу же садится за барную стойку, которая делит спальню и кухню и сверит меня взглядом.

— Что? — я не понимаю.

— Какое-то скучное новоселье у тебя, Маркелов.

О, я понимаю, что она хочет. Не хорошего праздника или просто выговориться. Она хочет напиться. Может быть тоже в первый раз, но не думаю, что это хорошая идея. Но я всё же достаю второй бокал и наливаю туда белое полусухое. Даю ей немного расслабиться и отхожу к кровати, включить музыку на ноутбуке.

Громова так и делает. Только теперь, с бокалом в руках она действительно осматривает мою квартиру. Тут не так много вещей, которые я успел забрать, но она всё равно находит за что зацепиться и осматривает картину.

— Это ведь он нарисовал, — утвердительно говорит она.

— Да, — сухо и слишком резко.

Я так сильно не хотел вспоминать о нём сейчас. Но нет, теперь я вижу только то, что в моей квартире сидит Громова, которая вообще тут не должна находиться. Она, видимо тоже смутилась и сейчас судорожно бегает глазами дальше. Да брось ты, это всего лишь один вечер. Ты выпьешь и свалишь отсюда, а мне будет немного спокойнее, что я, якобы, загладил свою вину.

— Громова? — зову её я, садясь на против и выключая весь свет, оставляя гореть лампу только над кухонными ящиками, — Что у твоих родителей за тяга к твоей учёбе?

— Какая?

Да ну? А то, что я видел ранее — это тогда что было? Но она будто не понимает моего вопроса и снова отпивает несколько глотков.

— То, что у тебя на лице сейчас — это за то, что ты не помыла посуду?

— Это никак не связано. И... я...нет, это просто стечение обстоятельств.

— Я ведь слышал.

— И что с того? Я не думаю, что ты слышал разговор от начала и до конца. И знаешь, залезать в личное лучше не стоит. Я ведь не расспрашиваю тебя про то, за что тебя мама лишила квартиры.

— Хм... окей, мы можем просто помолчать.

Ситуация настолько абсурдна, что не укладывается у меня в голове. Я пью вино с Громовой. Она у меня дома, и мы... просто молчим. Да, мы сидим в тупой тишине и это тоже абсурдно. Алиса ещё осматривается, останавливая свой взгляд на каких-то вещах не больше нескольких секунд, а я не могу отвести взгляда от её разбитой губы. Пытаюсь вспомнить хоть что-то, что про неё говорит Матвей. Но всё настолько поверхностно, что на ум информации о чём-то её личном вообще не приходит. Я не знаю о ней почти ничего. Да нет, я не знаю о ней вообще ничего.

И опять. Зачем я это делаю? Но я снова медленно втягиваю воздух и чувствую её духи. И самое дебильное в этой ситуации, что мне нравится её запах. Как бы я ни отрицал это, но оно так и было. У Петровой были всегда тяжёлые духи, такие, после которых хотелось проветрить квартиру, а тут... чёрт, чёрт, чёрт.

— Перестань так смотреть.

Она ловит меня на том, что я открыто пялюсь на её лицо.

— Ой, да кому ты нужна.

— Ну по всей видимости тебе, раз последние два месяца ты просто отстать от меня не можешь.

Алиса осушает весь бокал чуть ли не залпом, а я чувствую, как обстановка с каждой минутой накаляется. Всё тот же вопрос вертится на языке. Я хочу спросить, но надо ли вообще? Эта девчонка делает вид, что всё просто отлично. Что час назад не получила от отца и матери за банальный доклад по экономике. Что на её лице последствия стечений обстоятельств и то, что её родная мать обматерила её за две минуты так, будто она ей полностью чужой человек. Да, Громова, это же просто замечательно, разве нет? Ты реально дура, хотя я её понимаю. О чём я вообще думал? Что она подпитая вывалит мне сейчас всё, что происходит в её жизни? Что она поплачется мне в плечо и пожалуется на то, что осталась одна?

— Вкусное, — делает заявление она.

Её розовые щёки тому подтверждение. Как же мало тебе надо.

— Маркелов, ты же знаешь, что ты меня уже достал? — вот это новость.

— Надеюсь на это.

— Но ты переходишь границы. Нет, мы не обговаривали каких-то там рамок дозволенного, но что делаешь ты — это...

— Что делаю? — перебиваю я.

— ...ты... ты действительно не понимаешь?

Она будто не может подобрать нужных слов. Я вижу, как мечется её взгляд и то, как она начинает нервничать, но я не могу остановиться.

— Не понимаю чего? О каких рамках дозволенного ты вообще говоришь? Ты ведь помнишь, что я обещал тебе в участке? Помнишь, Громова? Что я не дам тебе жизни. О каких границах ты чёрт возьми вообще говоришь?

— Ты лезешь в мою учёбу, Маркелов! — выкрикивает Алиса, вскакивая со стула, — Везде есть рамки дозволенного. В любом законе они есть. Спроси у мамочки, надеюсь, она расскажет тебе.

Я тоже вскакиваю со своего места в тот момент, когда она хочет направиться к входной двери. О, это в её стиле, но разговор не окончен.

— Их нет, точно не в нашем случае. И поверь, я сделаю всё возможное, чтобы на той крыше оказалась в следующий раз ты.

Это было слишком неожиданно, даже для меня. Её глаза округляются в миг. Я не хотел этого говорить, точнее нет. Я не настолько придурок, чтобы довести её до такого. Мне хватает сейчас лишь её страха передо мной и этих никчёмных слёз, но в последнее время я может действительно перехожу какую-то грань? Может я перешёл черту, когда чуть не убил её? Или эта грань закончится в тот момент, когда её прибьют в её же квартире?

— За что? — чуть ли не шепчет она.

Где чёртова педаль тормоза?

— Хм.. Может быть из-за кого? Не прикидывайся, ты знаешь ответ. Ты всегда его знала и понимала, за что ты получаешь. И твои ночные крики тому подтверждение. Что? Советь мучает?

— Крики?

— Ой, да брось. Для кого был этот концерт ночью? На жалость пыталась надавить?

Она ещё несколько секунд смотрит на меня, словно отсчитывая время до взрыва. До того момента, чтобы что? Но она молчит. Всё те же округлые глаза смотрят на меня, словно пытаются прочитать мои мысли, но мы не в Хогвартсе, Громова и ты точно не владеешь легилименцией.

— Я не... я не знала, что так... что так слышно, — запинаясь чуть ли не на каждом слове.

— Какая же ты дура. Не знала, что я тут живу? Но моя первая ночь тут превращается в сольный концерт Алисы Громовой. Ой, бедняжка, какая ты жалкая. Кошмары мучают? Я твой кошмар, Громова. Меня нужно бояться. И он тебе никак уже не поможет.

— Прекрати.

Я не могу. Не могу остановиться, хотя раньше моим финишем были её слёзы. Будто это финал и я могу со спокойной совестью уйти, но сейчас нет. Их нет. Она смотрит на меня без эмоций, как будто, меня перед ней и вовсе нет. Именно поэтому я не могу остановиться. Не могу отступить, не увидев хоть чего-то. Боже, я будто свихнулся, поехал головой, тронулся, но я хватаю её за плечи и припечатываю к стене.

— Прекратить? Может быть это тебе нужно прекратить изображать из себя невинного ангела? Может это ты заигралась в хорошую девочку? Как наивно верить в то, что из-за того, что написал врач, все будут верить, что ты невиновна! Ты его довела до этого. Ты и только ты, убий...

Я осекаюсь. Не из-за того, что хочу произнести это колючее слово. Нет. Я говорил ей его уже сто раз. А из-за того, что щёку обдаёт жаром, а в ушах звон. Это помогает очнуться. Понять, что я делаю. Увидеть, что на самом деле она напугана. Увидеть скопившиеся слёзы в её глазах. Конечно, она будет напугана. Я прижал её к стене и орал ей прямо в лицо всё это. Девчонка в чужой квартире и я... я уже один раз чуть не убил её.

В этот момент я чувствую себя монстром. Дементором, который забирает всё самое радостное в жизни и питается только этим. Полным кретином, что поступаю с ней уже переходя ту черту о которой говорила Громова.

Но мои руки всё ещё на её плечах. Тонких плечиках, обтянутых водолазкой. Я чувствую выпирающие косточки и надавливаю на них лишь слегка. Чувствую снова её запах. Слишком близко. Она слишком близко. Несколько сантиметров, между нами. Между нашими губами. Сделай хоть что-то Алиса. Скажи какой я урод и беги. Беги к себе домой и никогда сюда не приходи. Но она не двигается точно так же, как и я.

Не смотри, только не опускай взгляд, Дарий. Это же так будет очевидно. Но я хочу посмотреть. Хочу и именно поэтому опускаю взгляд на её губы, а потом снова смотрю ей в глаза. Опять на губы, и возвращаюсь к глазам. Твою ж мать. Хочу это сделать. Что-то борется внутри меня, заставляя и тут же оттаскивая за шкирку.

Она не была какой-то там уродиной. О нет. Я был уверен, тогда, на первом курсе, что Мотя встречается с ней. Их милые улыбочки, постоянные походы по коридорам вместе, а потом он стал провожать её до дома. Но нет. Они за эти полтора года так и не сошлись. Просто друзья. Но я не верю, что во всём этом было это "Просто". Не бывает дружбы между парнем и девушкой. Кто-то испытывает чувства, пробегает эта мимолётная мысль о поцелуе, прямо как у меня сейчас. И почему они не встречались? Она ведь... Алиса ведь хорошенькая?

— Ты ударила меня, — как заявление.

— Ты был не в себе.

— Пошла вон.

Я выхожу из-под этого купола какого-то забвения. Сама мысль о том, что я хотел её поцеловать воротит меня. Ещё несколько секунд и меня стошнит прямо тут, при ней.

— Вали я сказал!

Громова несколько раз моргает, стараясь убрать слёзы и с один момент несётся к входной двери. Но, как бы странно это ни было. Она слишком тихо её закрывает за собой.