Часть 5

Прошло уже около десяти минут. Хенджин за это время успел найти чистую одежду и немного убраться в комнате.

― Хён... Я, конечно, извиняюсь... ― Хван, распахивая шторы и тем самым открывая вид на красиво переливающиеся раскаты грома и молний и на тёмное полотно туч, быстро бегущее по небу, слышит голос Ли-младшего, отчего поворачивается и... Повернуться было достаточно.

Достаточно, потому что Феликс стоял в проходе лишь в одном полотенце, неловко уводя взгляд в сторону, сводя колени и складывая руки на груди, стараясь прикрыться.

«Вот же пиздец»

Поддерживаем, Джинни. Всеми руками и ногами. Кто буквально пару часов назад думал о том, что не хочет ничего от Феликса, а мечтает лишь просто быть всегда рядом? Хенджин? Увольте. Хван не мог такого сказать. Сейчас уж точно. Видя эту смущающуюся кроху, видя его ещё слегка влажный торс, острые колени, ключицы, хрупкие плечи и растрёпанные мокрые волосы, Хван тяжело сглотнул и слегка приоткрыл губы, продолжая молча стоять и пялиться на Феликса. Хенджин, помни о романтике, помни о широкой улыбке и ярком смехе. Хенджин, не смотри на его ноги и пресс, нет, не делай этого! Ладно, Хвану, как всегда, плевать на просьбы и советы, ведь он чуть ли не пожирающим взглядом начинает бегать по всему телу юноши, стараясь изучить каждый сантиметр и попробовать тот на вкус.

Но на него было невозможно не смотреть. Такой смущённый, скромный, старающийся скрыть обнажённые части тела. Да ещё и тело... Сука, ничего не подходило внешности и нежности Феликса. Ни его голос, ни его тело. И именно из-за этого его хотелось ещё больше.

― Л-Ликс?.. ― еле выдавив хриплое из себя, Хван наконец удосужился посмотреть на лицо младшего.

― Хён... Я так быстро убежал, а вещи взять забыл... У тебя найдётся что-то? ― да можешь и так оставаться, Ликси, Хенджин точно против не будет.

― Да-да, конечно, ― подойдя к шкафу и на секунду прикрыв глаза, блондин начинает копаться на полках, ища что-то подходящее. ― Блин, все мои штаны тебе длинные и большие будут.

― А шорты есть? ― чтобы Хван окончательно себя извёл? Конечно, Феликс, конечно, есть.

― А... Да-да, есть, ― прикусив нижнюю губу и взяв в руки чёрные спортивные шорты, юноша полез на поиски футболки и носков. ― Вот, ― повернувшись назад, он видит, что блондин уже сидит на кровати, неловко перебирая край полотенца.

Ой-ой-ой, а вот это уже плохо. Феликс буквально сидит перед Хенджином в одном полотенце, смущённо уводя взгляд, а Хван, точнее говоря, его член, находится чуть ли не перед лицом Ли. И Хенджин снова застыл. Просто встал как вкопанный и смотрел на младшего. Если Хенджин и был романтиком, то, как мы можем заметить, на очень короткое время.

― Так... Держи. Одевайся. Я пошёл.

Даже не услышав ответа, Хван пулей вылетает из комнаты и бежит в ванную, запираясь там на замок.

― Вот же блять-блять-блять... ― шепчет парень, присаживаясь на пол и слабо ударяясь головой о позади находящуюся дверь.

И... Да, его член снова встал. Хенджин, вообще-то, хотел прекратить всё это. Хотел забыть и перестать воспринимать Ли не как друга. Да Бог уже с этим другом, он просто хотел, чтобы его член не стоял от Феликса. А сейчас он стоит, и тянет, и ноет, и требует прикосновения.

― Сука...

Быстро стянув все вещи и кинув их в корзину для белья, юноша заходит в кабинку и, резко провернув кран, направляет на себя душевой шланг с бегущим потоком ледяной воды. Пусть Хенджин дёрнулся, пусть задрожал, пусть и до этого замёрз на улице, зато это поможет прийти в чувства и понемногу поумерить весь пыл.

Простояв сначала под холодной, а потом уже под тёплой водой, юноша облегчённо вздыхает и выходит из кабинки, сразу начиная вытирать голову и тело.

― Ты чего тут до сих пор? ― блондин входит в комнату и видит, что Феликс сидит на его кровати и копается в телефоне.

― А... Там Чани-хён звал кушать, но я совсем не голодный, отчего отказался и остался тут. Я хотел спросить... ― заблокировав смартфон, юноша переползает на край кровати и опускает голову. ― Если ты пойдёшь кушать, я могу тут посидеть? Мне у тебя нравится очень... ― бубня себе под нос, Феликс начинает перебирать подол футболки.

― Эй-эй, ну ты чего снова разнервничался? ― Хенджин подходит к кровати и, присев на корточки, смотрит на младшего, мягко перехватывая его руки и заключая в своих. ― Феликс, сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты понял? ― юноша поднимает голову и видит нежную улыбку старшего. ― Тебе можно всё, ― продолжая смотреть в шоколадные глаза, Хван мягко потирает большими пальцами миниатюрные кисти блондина.

― Так ты идёшь кушать или...

― А, нет. Не голоден.

Поднявшись обратно на ноги, Хенджин подходит к окну и начинает рассматривать расплакавшуюся природу, что заливала своими слезами крыши чужих домов и гаражей.

― Сегодня лучше телевизор не включать, мало ли что случится.

― Ой, а ребята со включённым светом там сидят.

― Думаю, Чан всё выключил. Чёрт... ― сведя брови к переносице, Хенджин тянется к шее и начинает массировать ту, тихо шипя.

― Что такое?

― Либо продуло, либо растянул. Сейчас разомну, и пройдёт.

― Давай я? Я хорошо делаю массаж, ― ага, член тоже хорошо поднимаешь, Ликси.

― Уверен? ― слегка повернувшись, блондин смотрит на частые кивания головой и широкую улыбку. ― Ладно-ладно, ― усмехнувшись, юноша подходит к кровати.

― А можешь на пол сесть? Ты высокий слишком... Неудобно будет.

Тихонько кивнув, парень присаживается на мягкий коврик, упираясь спиной в край кровати. Продолжая рассматривать прекрасный пейзаж за окном, Хван чувствует нежное прикосновение к своей шее и ощущает, как по позвонкам бегут мурашки, периодически перепрыгивая через один. Феликс, сев в позу лотоса, слегка наклоняется, кладёт ладони на упругую шею старшего и начинает нежно массировать ту. И да, он не соврал: делал он это просто превосходно. Нежно проводя пальцами по выступающим мышцам, младший аккуратно сжимал их, начиная едва ощутимо массировать, расслабляя пережатые места. Оглаживая молочную кожу, Феликс нажимал на определённые точки, позволяя старшему полностью расслабиться и больше не чувствовать такую сильную боль. Хенджин, уже не выдержав, просто блаженно прикрывает глаза и откидывает голову на щиколотки юноши, находящиеся позади.

Вообще-то шея у него болела именно сзади, но, как только он перекрыл к ней «проход» и открыл обзор на переднюю часть и кадык, почему-то никого из ребят это не взволновало, не остановило и не помешало им продолжить наслаждаться чужой шеей или тёплыми нежными руками. Феликс уже смотрел на припухлые губы, очерченный подбородок и излюбленный поцелуй феи, пока Хван лежал и наслаждался тем, как его кадык нежно оглаживают, а шею по бокам несильно сжимают.

― Хён... ― Феликс поджимает губы и смотрит в прикрытые глаза, продолжая массировать кожу.

― М? ― уголки губ старшего слегка дёргаются вверх.

― Я поговорить хотел...

― Да-да, Ликси, я слушаю. ― да ты сейчас кончишь от этих прикосновений, слушает он.

― Помнишь, ты мне книгу давал?

Вот если кто-то думает, что возбуждение, как и наслаждение, не может сойти на нет просто с невероятной скоростью за одну секунду, все мышцы не могут напрячься разом в один момент, а сердцебиение ― участиться до ста пятидесяти ударов в минуту, то просто посмотрите сейчас на Хенджина. Который перестал чувствовать прикосновения, перестал слышать капли дождя, бьющиеся о стекло, а голос Феликса стал для него единственным, что он вообще может сейчас слышать и воспринимать.

― Да, ― всё ещё не открывая глаз, Хван старается не показывать своей паники, которая буквально била его по голове плюшевым молотком.

― Так вот... В общем, там история такая...

Ликси, узнай ты вчерашнюю историю Хенджина, быстро бы понял, что ничего хуже быть точно не может.

— Когда ты дал мне книгу, я её прочёл, и, как уже говорил, мне очень понравилось. Потом мы посмотрели тот фильм, и... Мне тоже понравилось... Ну а потом... ― Феликс мягко отстраняет руки от шеи Хвана, но не просит убрать голову с его ног. Он просто поднимает взгляд и смотрит в пол. ― А потом я пришёл домой, сделал нужные дела и... Как только наступила ночь, мне снова захотелось почитать... Только я сглупил и не взял ничего у тебя. Поэтому просто полез в интернет, начиная искать рассказы, похожие на твой. Я нашёл, но в процессе чтения понял, что это как-то немного не то... Это словно мне уже не нравится... Поэтому...

Юноша шумно вздыхает и прикрывает глаза.

― Поэтому я полез искать рассказы, где персонажами являются уже два парня... ― сказать, что Хван напрягся ― не сказать ничего вообще. Он внимательно слушает младшего, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из груди. ― Я нашёл, прочёл пару штук, а потом...

Феликс, мягко взяв старшего за затылок и приподняв тот, забирает свои ноги и медленно отползает назад.

― Феликс? ― Хенджин открывает глаза, привстаёт и поворачивается на младшего. Было видно, насколько сильно тот волнуется и насколько ему неловко. ― Эй... Всё хорошо... Ты можешь мне рассказать, ― сев около блондина, юноша внимательно смотрит в опущенные глаза.

― Ты знаешь, что такое фанфики? ― подняв голову, Ли вопросительно смотрит на старшего.

― Фан... Что?

― В общем... Это рассказы. Но не самые обычные, как в книгах, например. Чаще всего такие рассказы пишутся по персонажам фильмов или сериалов.

― Чего? ― Хенджин, сдвинув брови, удивлённо смотрит на младшего.

― Ну вот смотри: бывало же такое, когда ты смотришь фильм, тебе нравятся два героя и ты хочешь, чтобы они были вместе, но по итогу они начинают встречаться с другими людьми. И тебе становится обидно, ведь их пара тебе понравилась.

― Так...

― Вот как раз в фанфиках пишут про таких героев, которые тебе понравились, но в фильме вместе быть не могут. По сути, в них люди создают историю любви или дружбы этих персонажей.

― Такое серьёзно пишут? ― Хенджин приподнимает брови. ― То есть... Я имею в виду... Действительно есть рассказы, где персонажи, которые не могут быть вместе, являются парочкой?

― Да...

― Обалдеть... ― Хенджин округляет глаза и притупляет взгляд в кровать. ― Вот же придумали... А штука классная, если так подумать.

― Ну... Как бы тебе сказать... ― Феликс смотрит на старшего, прикусив губу. ― Понимаешь, фантазия у людей обширная и писать они могут не только про дружбу и романтику.

― Там есть много жанров? Типа прямо как у настоящих книг? ― Господи, Хван, какой же ты тупой.

― Да нет... То есть да, жанры разные бывают. А ещё рейтинги... С меткой «18+».

― Стой, что? ― медленно переведя взгляд на младшего, Хенджин слегка поворачивает голову вбок. ― Они что, пишут...

― Да, Хенджин, они пишут именно то, что детально описывается в твоих романах. Только фанаты, как оказалось, могут описывать получше мировых писателей. Ещё бурнее и детальнее, ― не выдержав, юноша просто вываливает всё это на Хенджина, за что получает удивлённый взгляд и медленно открывающийся рот.

― Типа они персонажей фильма там...

― Да. Типа прям да. Только не в этом проблема, Хенджин.

― Не уверен, что ты сможешь ещё сильнее удивить меня.

― Хотел бы я тоже так думать... В общем... Вчера, когда я искал рассказы про парней, то... Увидел странный заголовок на одном из сайтов.

― Что за заголовок? ― Феликс поджимает губы и опускает взгляд вниз. ― Феликс?

― Короче, пишут они не только по персонажам фильмов. Как я узнал, они пишут по всему, что только придумают. Книги, фильмы, мультфильмы, игры и... Известные личности...

― Хорошо... Что ты хочешь этим сказать? И что, блин, было в заголовке? ― было заметно, что Хван начал нервничать.

― Там... Было название самой работы и... Снизу приписка: «Феликс и Хенджин из Stray Kids».

― Ты же не продолжишь... Не продолжай, Ликс.

― И рейтинг «18+».

― И ты не перешёл.

— И я перешёл. И прочёл. И...

― Блять! ― Хван никогда не матерился перед Феликсом? Забудьте. ― Феликс, прошу, скажи, что мы там дрались или делали что-то жестокое, из-за чего стоит этот рейтинг. Просто скажи, и всё. Боже... Почему ты молчишь? Что мы там делали? Что там писали? ― Хенджин встаёт с кровати и с небольшим страхом смотрит на младшего.

― Джинни... ― подняв голову и неловко поджав губы, Ли начинает мягко кивать, смотря на старшего.

― То есть... То есть как... Куда...

― О Боже, Хенджин, у нас был грёбаный секс! ― тут говорилось, что хуже вчерашнего вечера ничего не может быть? Снова забудьте. Не говорилось.

― Да тише ж ты, ё-моё! ― прыгнув на кровать, Хенджин зажимает рот Ли, устремляя взгляд на дверь и начиная прислушиваться, не бежит ли кто из ребят к ним. ― Ты с дубу рухнул? Чего кричишь? ― почти шёпотом начинает ругаться старший, поворачивая голову на Феликса. ― Какой секс... Что ты несёшь? Куда ты влез? Может, не мы это были?

― М... Мы. Это были мы, ― убрав чужую руку со своих губ, Феликс сдвигает брови к переносице и смотрит в карие очи. Сейчас Ли казалось, что старший из них он, потому что объяснять настолько простые вещи и слушать глупые вопросы становилось очень утомительно.

― Так... Я даже не знаю, что сказать... Или что спросить... Он прям реально был? Ну типа как... Ну...

― Боже, ты пихал в меня свой член! ― после этой фразы Хенджин молча смотрит на Феликса, приподнимая брови. ― И да, даже это там описалось.

― Ёб твою мать... ― зачесав пятернёй волосы, Хван поджимает к себе колени и устремляет взгляд на тумбу, стоящую под телевизором. ― Господи...

― Господа сейчас лучше вообще не упоминай. Набожностью ты там не славился, знаешь ли. Я не знал, что такое могут писать... Особенно про нас, ― уже снизив тон, Феликс снова хватается за подол футболки и поджимает губы.

Несколько минут ребята сидели в полной тишине, пытаясь осмыслить, что только что сказали или услышали. У них просто не укладывалось это в голове. Особенно у Хенджина. Он просто сидел в ахере, не понимая, как реагировать, что отвечать и что спрашивать. Тишина начинала буквально давить на парней своей неловкостью и непониманием ситуации. Две пары карих глаз были отведены в разные стороны, чьи-то руки теребили подол футболки, чьи-то зубы прикусывали пухлые губы, но что было одинаково ― полная вакханалия в блондинистых головах.

― Эй, ребят.

Юноши дёргаются от неожиданного стука в дверь и автоматически максимально быстро отсаживаются друг от друга, начиная делать вид, что чем-то очень заняты. Они же вроде ничего такого и не делали, так почему им стало стыдно и у каждого появился страх, что их могли с чем-то застукать?

― Да? ― Хенджин, как хозяин комнаты, всё же решается ответить Бан Чану, что аккуратно проскользнул в тихую тёмную комнатку.

― Мы, конечно, хотели провести вечер немного иначе, но, так как свет отключили...

― Его отключили? ― Хенджин приподнимает брови, удивлённо смотря на друга. ― Я просто специально не стал включать, чтобы беды не произошло. Не знал, что его полностью выключили...

― Да... Так вот, вечер мы планировали провести за играми или просмотром фильмов, но как-то всё настроилось против нас, как видите, ― усмехается Чан, пожимая плечами. ― В общем, к чему это я: Джисон с Чонином скоро поднимутся и лягут спать, вы если решите поговорить или чего-нибудь другого поделать, то ведите себя чуть тише, пожалуйста, ― мягко улыбнувшись, брюнет начинает выходить из комнаты.

― П... Подожди, ― Хенджин встаёт с кровати и на подкошенных ногах подходит к старшему. ― А... Как бы спросить-то...

― Когда все определились, кто с кем спит? ― Феликс, словно читая мысли блондина, вопросительно смотрит на Чана после своего вопроса.

― Да вы тут притихли что-то, ну мы подумали, что устали и отдыхать легли. Пока вы тут сидели, все разобрали себе мемберов, скажем так, и мы подумали, что раз уж вы тут вместе, то и трогать вас не стоит. Или у вас что-то случилось? ― слегка сощурив глаза, Чан переводит взгляд на Хвана, держащегося за дверной косяк.

― А, да нет, всё в порядке. Всё отлично. Превосходно. Вместе так вместе. Ладно, спасибо, Чани-хён, надеюсь, вы хорошо отдохнёте, ― начав лепетать, попутно «съедая» слова или запинаясь, Хенджин мягко хватает старшего за плечи и выводит из комнаты, улыбаясь тому в спину до последнего. ― Боже...

Как только дверь была прикрыта, блондин медленно повернулся, опёрся о ту спиной и тихонько скатился вниз, накрывая лицо ладонями. Ребята просто молчали, прикрыв глаза или сверля взглядом белоснежное атласное покрывало, пока шестерёнки в голове даже не крутились в разные стороны, а просто разбивались вдребезги, выпуская из себя гайки. Да, разговор с Чаном действительно был неловким, но каждый, несмотря на большое количество слов и эмоций, запомнил лишь: «...или чего другого поделать, будьте тише...»

Да, именно это просто выбивало из колеи. Просто переворачивало всё с ног на голову, не давая нормально собраться с мыслями. Чем они могут заниматься? Почему быть тише? Что Чан имел в виду? Так как оба были в панике, эти вопросы они воспринимали совсем не так, как всё было на самом деле. Чан ведь просто имел в виду, что если те захотят поболтать, поиграть или что-то посмотреть на телефоне, то нужно быть тише, ведь ребята могут уже спать. Вот. Вот и всё. Ничего более брюнет не имел в виду и ни на что не намекал. Ну, это было со взгляда нормального человека, со взглядов же двух паничек, сидящих в тишине и пытающихся как-то перебить эту неловкость и страх, эти слова значили совсем другое.

Узнав про эти чёртовы фанфики, они считали, что теперь каждое слово, которое может иметь второй смысл, обязательно имело его. «Если надумаете чем-то заняться» ― а чем они могут заниматься? Не тем же, чем занимались в этом глупом рассказе, да? А вдруг кто-то слышал их разговор? А вдруг кто-то слышал громкие выкрики Феликса об их сексе? «Будьте тише» ― а почему они должны быть громкими? Что они могут делать такого, чтобы быть громкими? Ну не то же, что делали в фанфике, да? А вдруг Чан это и имел в виду? А вдруг он аккуратно намекал? А вдруг, а вдруг, а вдруг, Боже, столько этого «а вдруг...».

Да, ребята словили прям неплохую такую панику насчёт мемберов и того, что все обо всём узнают, а ещё от того, что... Блять, что какой-то человек написал историю про них двоих, где была грёбаная постельная сцена. Вот эта сцена буквально забивала голову, не давая трезво мыслить и как-то успокоиться.

Что они сделали для того, чтобы её написали? Они слишком часто были рядом, слишком много взглядов, слов, прикосновений? Они что-то говорили или делали, а люди восприняли не так? Что они, мать его, сделали, чтобы фанаты написали такое? Вот такие мысли стояли на первом месте у каждого, ведь они начали переживать, что это куда-то просочится, что мемберы узнают, потом узнает компания, а что будет дальше ― и думать страшно. Что могут сделать в самом простом случае? Каким-то образом удалить истории и на максимум ограничить их взаимодействие. Ну, это первым делом. Вторым же делом с ребятами будут проводиться очень серьёзные разговоры и их будут буквально отчитывать, словно маленьких детей, за своё неконтролируемое поведение. Но будут же не только Хвана или Ли-младшего ― под эту раздачу попадёт вся команда. Вот и новая проблема: если команду за что-то ругают, то они должны понимать за что. Ну а тут уже будет супернеловко говорить им настоящую причину. И в конечном итоге, когда все получат хороший нагоняй и кучу запретов, то, во-первых, двум блондинам будет очень стыдно за то, что вот такими своими взаимодействиями они наставили команде ограничений на будущее, так она ещё и получила ни за что. А во-вторых, уже не будет такого ощущения спокойствия на трансляциях, концертах или интервью, они просто станут забитыми детьми, которые сами себе всё испортили.

Естественно, самые страшные и плохие мысли крутились в головах на первом месте. Потому что тут уже было важно сохранить лицо группы, компании, отношения мемберов и прежнюю обстановку.

Хенджин думал об этом, пока ходил по первому, пустому и тихому этажу. Пока пытался найти в холодильнике холодный американо и баночку газировки. Пока сидел на диване, на стуле, на креслах. Пока слушал страшные раскаты грома и наблюдал за сверканиями молний за окном. Все спали, отчего в гостиной и на кухне не было ни души, а ему и лучше. Больше возможности спокойно подумать, расслабиться и как-то успокоиться. Феликс думал об этом, пока убирался в спальне хёна. Да, сейчас только это помогало расслабиться и привести хотя бы часть мыслей в порядок. Возможно, будь этот порядок в комнате, хотя бы на каплю он станет и в голове. Да даже не в чистоте дело. Ему просто нужно было чем-то занять себя, чтобы мысли полностью не сожрали светлую голову.

― Блять...

Шумно выдохнув, Хенджин присел на диван, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. Карие глаза медленно скользили по освещаемым молниями полу, столу и стульям, зубы прикусывали пухлые губы, а мысли... Чёрт... А вот мысли же не могли сосредоточиться только на проблеме. Да, он поставил их на первое место, но там, где-то на подкорке мозга, тихо ютилось второе местечко. Такое скромное, тихое, пошлое и развязное. И чёрт, его было почти не проследить среди роя переживаний, что царили в черепной коробке, но Хенджину всё же удалось это сделать, ухватившись за тонкую ниточку лишь одного представления о том, что он вставлял свой член в Феликса.

― Сука... Хван... Нет...

Зажмурив глаза, юноша откинул голову на спинку дивана и сдвинул брови к переносице. У него же была ещё одна проблемка, о которой он благополучно позабыл, наслаждаясь хорошим днём с младшим. Он, блять, дрочил на Феликса. А теперь он узнаёт, что не у него одного есть мысли, подобные тому, что у них с Ли может быть что-то больше, чем просто работа и дружба. И это тоже грузило голову, потому что ему вроде как нельзя влюбляться, нельзя хотеть больше положенного и нельзя... Да вообще ничего нельзя. Но теперь это «нельзя» аккуратно подвинули мысли о сексе, которые начали растекаться по всем извилинам, словно мёд по сотам. Ему нельзя думать о Феликсе, но, блять, кто-то думает о них с Феликсом в таком ключе. А ещё его привлекает Феликс, а кого-то привлекает их пара с Ли, где всё доходит как раз до того, от чего Хван старается себя отбить.

― Что же ты прочёл там такого...

И да, как бы сильно Хенджин ни пытался, такому запретному плоду он просто не мог сопротивляться. Это будоражило организм, это сводило с ума и дико интересовало. Пусть нельзя, пусть плохо, но если они не делают ничего такого в жизни, то, может быть, чуточку и подумать можно?

И как бы каждая мысль ни грузила светлую голову, факт того, что Хенджин смог обсудить её в своей голове, определённо облегчил ситуацию. Пусть ничего не решилось, пусть больше запуталось, но он хотя бы разложил каждую проблему по полочкам, отделяя те друг от друга и не позволяя вариться в каше полнейшего дерьма.

Шумно выдохнув, юноша поднимается с дивана, находит в холодильнике заветный американо и банку вишнёвой газировки и медленно шагает на второй этаж.

― Ликс... ― Хенджин, тихонько прошмыгнув в комнату, прикрывает за собой дверь и, оставшись стоять около неё, смотрит на младшего, аккуратно перебирающего книги в синей коробке. ― А... ― хотел Хван начать свой монолог, да вот как-то разом всё позабыл. ― Я боюсь спросить...

― Не волнуйся, мне просто нужно было чем-то заняться. Краски трогать не стал, а книги ― единственное, что я мог перебрать и разложить по цветам или размеру, ― Феликс даже не стал поворачивать голову на старшего. Он только отвлёкся и успокоился, и единственное, на что его ресурсов сейчас хватало ― просто говорить.

― Хорошо... ― тихонько кивнув, блондин проходит к кровати и присаживается на край её середины. ― Будешь?

― А... Поставь, пожалуйста, потом возьму.

Феликс заметил, что юноша тянет баночку, но, как и говорилось ранее, его ресурс был направлен не в то русло.

― Блин, Феликс, ну ты сам понимаешь, что поговорить нам нужно, ― не выдержав, Хенджин начинает быстро шептать, смотря на младшего.

― Не нужно.

― Феликс, не будь ребёнком.

А Феликс и не был им. Ну, отчасти. Да, отказываться от разговора, который поможет решить хотя бы часть проблемы, ― действительно по-детски. Но Ли отказывался не из-за того, что просто не хотел. Феликс так же переживал. Переживал, много думал, пытался прийти к чему-то разумному. Но вот эти думы... Мальчики слишком много думают, отчего их головы буквально чуть ли не лопаются.

Каковы же были переживания Феликса? Он сам знает, что он тот, кто больше всего уделяет внимание скиншипу, каким-то нежным взаимодействиям, словам, взглядам и всему подобному. Он знал, мальчики знали, фанаты знали, это не было открытием или секретом, принималось положительно, и никогда не возникало вопросов или недовольств. Но что знал для себя Феликс: самые приятные прикосновения, взгляды и слова были от Хенджина. Нет, они были, конечно, приятны ото всех, но от Хвана... Это воспринималось немного иначе. Это было приятнее не на уровне дружбы, скажем так. Он всегда наслаждался, когда Хенджин касался его, обнимал, шутил, кормил или помогал на практиках. От него это было как-то приятнее получать на уровне, который чуть-чуть больше дружбы. Было приятно ощущать большие ладони на своих плечах, талии или бёдрах, приятно видеть их вместе на общих фото и видеть эту разницу в росте и телосложении. Это не было чем-то: «Хён, ты такой большой по сравнению со мной! Ха-ха!». Это было что-то по типу: «Хён, ты такой большой по сравнению со мной... Чёрт...».

И все поняли, что фразы эти звучат совершенно иначе, хотя слова одни и те же. Вот так и Феликс воспринимал это. Прикосновения были ото всех одинаковыми, но особое восприятие остановилось именно на Хенджине. И, честно говоря, Феликса вообще это не волновало. Вот ему абсолютно всё равно, что хёна он воспринимает немного не так, как нужно, что наслаждается прикосновениями и взглядами. Он буквально наслаждается им. Полностью или даже через края. Потому что Феликс понимал, что у него есть чёткое разделение в голове, где есть работа, концерты, репетиции, записи и мемберы как коллеги, а даже если и как друзья, то всё равно основной процесс мозговой деятельности и чувств был направлен на работу. И где есть дружба, отдых, трансляции и прогулки, поездки и совместное времяпрепровождение, где он спокойно наслаждался Хваном до краёв, даже не думая о том, что это что-то неправильное.

И только тогда, когда Феликс увидел этот чёртов фанфик, сначала, естественно, разволновался, что его скиншип, излишняя любовь и эмоциональность к коллеге-другу может принести им проблемы, но потом... Блять, да, ему понравилось. Ему понравилось, что о них с хёном думают так же, как он воспринимает их ситуацию. Нет, конечно, о сексе он не думал, но сам факт того, что на них обратили внимание в ином ключе, очень будоражил и интересовал юный организм.

Почему сейчас Феликс отказывался говорить? Потому что он знает, что их взгляды насчёт этого очень различаются. И если в начале диалога Феликс сможет говорить, мол: «Да, это плохо и неправильно, я виноват в своих взаимодействиях», то потом он просто может не заметить, как перейдёт на то, что начнёт говорить, что относится к такому положительно и прекрасно, отчего и проблемы не видит. Он просто не заметит, а Хван знатно ахуеет. Ахуеет и, скорее всего, испугается, отчего может начать меньше взаимодействовать с младшим. А вот такой расклад Феликса точно не устраивает.

― О чём тут говорить, Хенджин? ― так и не сложив последние три книги в коробку, юноша поворачивается на старшего и смотрит с небольшим недовольством. ― Да, у нас... Там были мы, о нас пишут, я не считаю, что это правильно и всё подобное, думаю, у тебя такое же мнение. Поэтому спрошу ещё раз: о чём тут говорить? ― устало выдохнув, блондин просто наклоняет коробку, из неё сыплются книги, и он начинает перебирать всё заново.

― Ликси... ― спустившись на пол и опёршись о край кровати спиной, Хенджин смотрит на светлый затылок. ― Как ты думаешь, почему вообще это пришло кому-то в голову? ― словно проигнорировав слова Феликса о том, что это плохо и неправильно, юноша начинает донимать его вопросами.

― Не знаю.

Конечно, Феликс знал. Конечно. Основа для написания чего-то подобного ― как раз их взаимодействия, порою перетекающие за рамки. Феликс это понимал и не хотел говорить, потому что Хван как раз ищет причину этой проблемы, которую нужно искоренить, чтобы не возникло ничего серьёзнее. А искоренить ― значит прекратить взаимодействия, чего как раз блондин и боялся. Феликс знал. Феликс не хотел. Поэтому Феликс и строил из себя глупца, который вообще не жил ни дня и не может сложить два и два. И если Ли строил из себя глупца, то Хван, вероятно, был им, раз задавал такие банальные вопросы.

― Ну не с потолка же у фанатов появились эти мысли? Ну, то есть я имею в виду... У них была почва для того, чтобы откуда-то взять подобные мысли. И почему только мы? Точнее, почему именно мы? Почему не написали с кем-то другим? ― Хенджин продолжает заваливать Ли вопросами, а младший уже буквально закипает от того, что это приносит дикий дискомфорт и страх. ― Может, на это повлияло наше поведение... А может...

― Знаешь что, Хенджин, ― и Феликс не выдерживает. — Да, это написали, потому что мы слишком много взаимодействуем, потому что вот я такая прилипала, которая не отходит от тебя ни на шаг, потому что смотрим не так, говорим и делаем не то. Да, нас слишком много. Если тебе мерзко, мог просто это сказать, а не валить меня кучей вопросов, ответы на которые мог бы и сам найти. Почему именно мы? Если так хочешь, найду тебе рассказы с кем-то другим, уверен, они там тоже есть, раз тебе настолько противно оттого, что это был я. Ты просто мог промолчать, просто закрыть тему и в будущем меньше взаимодействовать со мной, чтобы подобных ситуаций больше не возникало, но нет, ты же не можешь. Тебе нужно ко всему прицепиться и всё высказать, проявить полную бестактность и свести ситуацию до невероятной неловкости и стыда. Прости, что это был я, прости, что из-за меня ты чувствуешь себя странно и ужасно.

Вскочив на ноги, младший просто начинает громко шептать, потому что помнит, что кричать нельзя, да и тем более на такую тему, а ещё, зная тональность своего голоса, понимает, что, скажи он что-то громко и на злости, услышат это все, а если не услышат, то проснутся от громкого баса.

Хван всё это время сидел молча, лишь удивлённо смотря на младшего и пребывая в шоковом состоянии от такой резкой вспышки злости и эмоций в принципе. Он не понимал, что сказал или сделал не так, отчего их нежный и сладкий Феликс сейчас был готов просто взорваться.

― Ликс... ― поднявшись с пола, Хенджин начинает подходить к младшему, пребывая в полной растерянности и даже небольшом страхе. Феликс никогда не злился и не выливал таких эмоций, отчего вот такое новшество явно не было чем-то положительным.

― Если ты не собираешься ложиться спать, то просто скажи, на какую сторону можно лечь мне. Я скоро вернусь.

Не став слушать вопросы и объяснения, блондин просто выскакивает из комнаты и бредёт в ванную, запираясь в той на ключ.

И да, Феликсу было страшно. Страшно от этих вопросов, страшно от этого давления и от всё большего понимания того, что Хенджину это явно не пришлось по вкусу. Он давил, заваливал словами, буквально наседал на него, а Ли просто не смог сдержаться. Он понимал, что Хенджин будет ждать каких-то ответов, но из-за дискомфортной обстановки и страха он просто вывалил всё, что было в голове. Было плевать, что это его друг, плевать, что Хван всё узнает и поймёт, что прекратит взаимодействия и отдалится от него. В тот момент хотелось просто защитить себя. А ещё у Феликса была злость на то, что Хенджину это не нравится.

Феликс понимал, что Хван, по сути, не виноват, но всё равно злился. Злился, что Хенджин сам принимает все его объятия, слова и взгляды, сам подходит и делает то же самое, но вот этого он не принимает. И да, в принципе, этому не стоит удивляться. Не каждый такое примет или воспримет адекватно, но Феликса просто злило, что Хенджин не на одной стороне с ним и, соответственно, их чувства друг к другу сильно разнятся. Ли нравился Хван, возможно, больше, чем друг, и, вместо того чтобы принять и понять, Феликс испугался, что он больше не сможет быть в таких близких отношениях с ним, отчего испуг перерос в злость и нападение.

Юноша сидел на полу около душевой кабины и пытался понять, что ему делать дальше. Как бы пора уже начать принимать факт того, что близкий человек отстранится, но, чёрт, это было так больно. Всю жизнь врать о том, что ему противны такие фантазии фанатов, Феликс тоже не мог. А ещё переживал, что вот так сорвался, чем ещё больше усугубил их отношения. Сейчас эмоции ушли, мысли встали на место и Феликс понял, что мог сказать и показать всё мягче и лучше, мог объяснить свою позицию или как-то на что-то намекнуть, но нет, он этого не сделал. Он просто испугался, что Хван начнёт винить его или себя, сразу перережет их взаимодействие и просто опрокинет Феликса окончательно, отчего решил сделать всё сам. Думал, что из-за этого будет не так больно, но нет: стало только хуже, ведь теперь он не только винил себя в сказанном, но и боялся ответной реакции старшего. Сейчас он не понимал, лучше извиниться и принять весь удар или продолжать строить из себя злую обиженку.

Спустя двадцать минут, вернувшись обратно в комнату, юноша видит, что Хенджин уже спит, и тихо выдыхает. Хоть он и готовился испытать какое-то моральное потрясение, но всё равно не был готов его принять. Особенно от Хенджина. Спасибо до сих пор играющимся молниям, которые освещали часть комнаты, отчего Феликс смог спокойно найти свободную часть кровати и тихонько лечь на её край, отвернувшись от старшего. Он не мог смотреть даже на спящего Хенджина, ведь казалось, что тот даже с закрытыми глазами и ртом осуждает его за эти проблемы и сказанные слова.

Целый час Ли не мог уснуть. Он не ворочался, не копался в телефоне, не ходил по дому или что-то подобное. Юноша просто лежал всё на том же правом боку, смотрел на шкаф и стену напротив и грузился мыслями и рассуждениями. Его беспокоило, что утром с Хенджином всё же придётся встретиться и поговорить, придётся стоять и краснеть перед ним, пока тот будет высказывать свои недовольства. И такое обязательно случится, ведь они, вообще-то, находятся в одной группе, отчего хоть как-то взаимодействовать на тренировках или записях партий им точно придётся. Честно, он молился о том, чтобы Хенджин просто молча оборвал их общение, чтобы просто больше не подходил, не смотрел и даже не упоминал его имени в своей речи. Он не был готов принять что-то подобное от человека, который был ему так дорог. Пусть лучше молча всё закончит, чем будет тревожить и давить на него.

Ну, молился ровно до того момента, пока не услышал тихие шуршания сзади. Понял, что старший начал ворочаться, отчего резко прикрыл глаза. Феликс вроде ничего и не делал, чтобы разбудить Хвана, но почему-то посчитал, что если вот сейчас закроет глаза, то точно всё станет лучше и его ни в чём не обвинят.

Неожиданно Ли чувствует, как под одеялом его торс накрывает чужая ладонь и резко тянет назад. Лопатки упираются в грудь старшего, шею сзади обдаёт горячим воздухом, а длинные пальцы начинают мягко поглаживать торс через футболку. Феликс обомлел. Он широко распахивает глаза и смотрит на всё ту же стену, пытаясь понять, что только что случилось. Хенджин обнимает его, прижимает к себе и отпускать, судя по всему, явно не планирует.

Да, через несколько секунд, отойдя от шока и небольшого испуга, Феликс понимает, что Хенджин всё делает в сонном состоянии и словно на автомате. Они не раз ночевали всей группой где-то, помимо дома, не раз спали вместе, и он помнит, что Хенджин может неожиданно обнять во сне, даже не вспомнив об этом утром. И если раньше Феликса не удивляли такие объятия: он просто знал, что это норма, и также просто наслаждался ими, ― то сейчас он воспринял их немного иначе. Они показались какими-то более ценными. Юноша понимал, что скоро такого уже не будет, что скоро и их отношений в принципе уже не будет, отчего сейчас эти объятия казались словно прощальными.

Впервые Феликс почувствовал, что его руки намного теплее, чем всегда казались, отчего грели торс даже через футболку. Не замечал, насколько горячо его дыхание и, чёрт возьми, насколько приятны эти объятия. Он всегда наслаждался ими, но, видимо, недостаточно. Феликс не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась, а Хенджин отпускал его. Хотел оставаться рядом всегда. Хотел лежать вот так вот: чтобы его обнимали, чтобы прижимали к себе и чтобы пальцы медленно поглаживали кожу. Ему было так тепло, так уютно и комфортно. А ещё стало больно. Он просто всё сломал. Сломал возможность на такие прикосновения, на такую близость и... Любовь. Он сломал возможность быть со своей любовью ― пусть непринятой, пусть непонятой, пусть даже навязанной собственной головой, но любовью. Феликс в принципе не понимал, что такое настоящая любовь и как это делается. Как любится, как чувствуется, как смотрится и как обнимается. Но он чувствовал, как горит сердце, глаза покрывает пелена слёз, а руки потряхивает, и он захотел назвать любовью именно это. Это было его понятие и его ощущение. Это была его горящая красным пожаром и покрытая пеленой слёз любовь. Пусть Хенджин не чувствует того же, но если Феликс будет просто получать от него внимание, то он готов гореть и плакать всю жизнь. Он просто будет рядом, и этого достаточно.

― Пожалуйста, не думай так, ― мысли блондина прерывает тихое и сонное бурчание в шею.

Феликс медленно прикрывает глаза, выпуская хрустальные слёзы, и поджимает губы. Его не испугал и не удивил резкий звук в районе шеи. Он его обрадовал. Потому что Хенджин с ним заговорил. Да, он был готов забыть всё молча и не общаться, но... Но нет. Он готовился, но не был готов. Он хотел говорить, хотел слушать, чувствовать и быть рядом, отчего этот сонный монолог сейчас разбивал его сердце и одновременно клеил на него вишнёвые пластыри.

― Не надо. Не называй себя прилипалой, не думай, что мне противно или я боюсь этого. Прошу, не говори так. Ты единственный человек, чьи прикосновения будоражат моё сердце, единственный, из-за улыбки которого во мне наступает весна и греет душу. Я не хочу другого, не хочу с другими, и я не хочу, чтобы ты был с кем-то другим. Не хочу, чтобы обнимал так же, как меня, смотрел так же, как на меня. Ты самый прекрасный человек в моей жизни, и я не хочу терять тебя, Феликс. Прошу, не кричи, не бойся и не убегай. Я не хочу отпускать, не хочу забывать и убивать свои мысли о тебе. Просто останься рядом и не думай, что мне противно то, кого из нас делают. Я хочу быть им. Хочу, Феликс... Я хочу быть больше, чем другом. Пусть нам нельзя, пусть это неправильно и страшно, но стоит тебе улыбнуться или, наоборот, закричать, я понимаю, что мне становится плевать на эти «нельзя» и «неправильно». Я хочу прижать тебя к себе и никогда не отпускать. Поэтому, пожалуйста, не уходи и не оставляй меня. Ты нужен мне. Ты важен мне, Феликс.

Самое забавное, что Феликс, ссылая всё на сон и глупые мысли, не знал, что Хенджин не спал. А Хенджин, ссылаясь на то, что Феликс уснул, не знал, что тот впитывал каждое слово и отпечатывал его на своём сердце. Хрустальные слёзы всё больше топили веснушки в солёном океане, большая тёплая ладонь всё сильнее прижимала к себе, а пухлые губы мягко касались обнажённой разгорячённой шеи. Никто не повернулся, никто не проснулся и не решил поговорить. Они не хотели. Они просто не хотели забирать свой момент счастья и этой необычной и неизведанной любви. Они просто наслаждались тёплыми объятиями, словами и горящими сердцами.