Часть 3

Следующий день хоть и был наполнен волнениями и новыми наседающими мыслями, но Хенджин всё равно старался доработать это время хорошо. Практически все партии, за исключением Феликса, были записаны; две из четырёх хореографий выучены; уже обговорены места и дни для съёмок клипов ― именно поэтому ребята сегодня дорабатывали последние часы и знали, что ни на минуту не задержатся и спокойно уйдут домой. Ну как ― домой. Чанбин, Бан Чан и Минхо собрались сходить в ресторанчик и перекусить, возможно, даже выпить. Джисон и Чонин договорились посидеть дома и посмотреть аниме, а Сынмин, отказавшись от предложения, предпочёл провести тихий и спокойный вечер в своей комнате.

Что касается Хенджина и Феликса? Хенджин сегодня не планировал выбираться куда-либо. Он просто хотел посидеть дома и в одиночестве посмотреть фильм. Ему нужен был отдых от общества, да и отдых в принципе. А вот Феликс... А Феликс снова стучится в дом второй четвёрки и ждёт, когда хён ему откроет.

― Так... Мне стоит спрашивать? ― Хван, вытирая волосы полотенцем, смотрит на младшего, стоящего у порога.

― Хён... ― Феликс опускает голову, начиная переминаться с ноги на ногу.

― Не стой на пороге, заходи, ― пропустив блондина внутрь, Хван разворачивается на пятках и вопросительно смотрит в шоколадные глаза. ― Так?

― Джинни, можно побыть у вас?

― Можно, конечно, но что случилось с вашим домом? ― присев на стул, Хенджин сдвигает брови к переносице.

― Да не, у нас всё хорошо, просто... Я привык читать в тишине, а сейчас там, в гостиной, Хан с Чонином смотрят аниме, а Сынмин пусть и не шумит, но всё же находится за стеной. Я жаловался на одиночество, но из-за твоих книг даже начал любить его. А потом я узнал, что хёнов сегодня нет и ты тут один... У вас дом большой и... ― Феликс тяжело вздыхает, поднимая взгляд на старшего.

― А, в этом дело... Да, конечно, без проблем. Располагайся, где тебе удобно, и читай.

Читай. Читай, Феликс. Хвану же мало глупых мыслей о том, какой ты, когда читаешь, а теперь ты будешь находиться чуть ли не перед носом. Читай, конечно, солнце.

― Оу, спасибо большое! ― улыбается Ли, начиная разуваться. ― А ты чего делать будешь? Чтобы я не мешал, если что.

― А, да я фильм собрался у себя посмотреть. Не волнуйся, громкость невысокая, отчего тебе мешать вряд ли будет.

― Хорошо. Спасибо ещё раз! Я тогда тут, ― Ли присаживается на диван, находящийся в гостиной, ― побуду.

― Да, конечно. Если что-то будет нужно, заходи, ― мягко улыбнувшись, Хван уходит к лестнице, оставляя Ли одного.

Вот вроде и фильм интересный, вроде и отдых есть, да вот что-то всё равно не так... Феликс. Феликс ― то самое «не так». Хенджин вообще не мог сосредоточиться на просмотре. В голову постоянно лезли мысли о том, что Феликс сейчас сидит на первом этаже и читает грёбаное порно. Он пытался вникнуть в сюжет, запомнить персонажей, да вот Феликс был в блядском тонком свитере нежно-розового цвета и чёрных брюках. Вроде и персонажи уже начинают привлекать и игрой своей затягивают в фильм, да вот Феликс, блять, сегодня волосы уложил слишком красиво и губы тинтом накрасил. Вот уже актёры поцеловались и начали раздеваться, вот у них уже и секс случился, а Феликс, мать его, читает блядский секс на первом этаже.

― Да сука... ― пропустив постельную сцену, Хван поставил фильм на паузу и шумно выдохнул, откидываясь на подушку. ― Что ж ты будешь делать... Уйди из моей головы. Дай отдохнуть... ― прикрыв глаза, начал шептать себе под нос юноша, запуская пятерню в волосы.

Между мемберами не было какой-то особой связи, точнее, не было той, что перетекала бы за рамки дружбы или семейной любви. Все были просто друзьями, и ни у кого никогда не возникало каких-то пошлых мыслей в сторону другого. Да, не возникало. Но коснёмся же снова этой чёртовой личной жизни и вспомним, что пусть мальчики периодически расслаблялись с другими партнёрами, но... Все делали это по-разному. Точнее, Феликс, Сынмин и Чонин пока что не нуждались в такой близости, им хватало, скажем так... Одиночества. Чанбин, Минхо и Чан ― эта троица, пусть не вместе, но грешила чаще, отчего и работать было спокойнее, ведь все потребности, по сути, были удовлетворены; Хенджин всего пару раз побаловался, да перестал: понял, что такие интрижки не для него. А Хан ― единственный, кто всего раз попробовал что-то подобное, подобное ― секс и минет, но по своим ощущениям понял, что пусть ему и понравилось, но он не зависим от этого. Надо ― отвлечётся ещё раз, но по большей части ему хватало и... Самого себя.

Поэтому ни у кого из парней не было тяги друг к другу. Всем всего хватало. Да, хватало, но вот только чёртов Феликс со своими чёртовыми объятиями вечно лез к Хенджину, а тот в свою очередь с радостью их принимал и иногда даже сам подходил к младшему с желанием прикоснуться. Обычный скиншип, ничего особенного. Ничего. Но когда блядский Феликс читает порно на первом этаже, когда его внешний вид слишком нежный и приличный, когда сам Феликс в принципе слишком нежный и приличный, то сейчас в голове Хвана его объятия воспринимаются немного иначе. Сейчас эти нежные поглаживания и касания воспринимаются слишком остро в блондинистой голове и не дают сосредоточиться на просмотре.

Хенджин лежит на кровати, вытянув ноги вдоль той, перебирает пряди волос и пытается повернуть чёртовы шестерёнки в обратную сторону, чтобы они перестали перекидывать его на Феликса и дали возможность спокойно провести вечер.

― Может, давно не было? Блять, надо как-нибудь сходить развеяться, ― все мы понимаем смысл слова «развеяться».

Поднявшись, юноша направляется в ванную комнату, чтобы умыться и попить воды, но, только подойдя к своей двери, слышит тихий стук.

― Что-то случилось? ― сразу же открыв дверь, Хван смотрит на младшего, стоящего напротив.

― Я... Я дочитал одну сцену и понял, что устал, а домой идти не хочу, там шумно сейчас. Можно... ― Ликс закусил губу, а Хенджин это заметил. Естественно, заметил, ведь во время того, как блондин говорил, Хван не мог смотреть куда-либо ещё, кроме губ младшего.

― Можно. Проходи, ― несмотря на свои спутанные мысли, старший понял, зачем прибежал блондин. Он, в принципе, поддерживал его позицию побыть в тишине и понимал, что у самого тоже не было бы желания идти в шумный дом.

Улыбнувшись, Ли заскочил в комнату и прыгнул на кровать, а Хенджин, предупредив, что отлучится, всё же пошёл в ванную.

― А что ты смотришь?

― Да фильм какой-то новый вышел, честно, даже названия не помню, ― Хван, шаркая тапочками, обошёл кровать и сел на вторую, свободную сторону. Благо она была большой, отчего для двух юношей места было более чем достаточно.

― А про что он? ― усаживаясь поудобнее, Ли устремил взгляд на экран.

«Про блядского читающего порно Феликса, твою мать»

― А... Про любовь вроде, ― секс, который успел увидеть Хван, можно же считать любовью, верно?

― О, отлично! Люблю такое!

Около тридцати минут ребята сидят в тишине, проникаясь фильмом. Феликс проникался сюжетом и персонажами, а Хенджин ― Феликсом. Младший лежал справа и немного ниже от него, отчего Хван мог досконально рассмотреть каждый сантиметр Ли, не боясь, что его заметят. Тонкая ткань зауженных чёрных брюк нежно обвивала стройные бёдра, покоящиеся недалеко от ног старшего, а тонкий свитер с небольшим вырезом демонстрировал острые ключицы и шею с задней стороны. Шея и завлекла Хвана. Ли лежал так рядом, а она была слишком оголённой, рельефной и такой хрупкой.

― Ой... Напугал... ― слегка дёрнувшись, Ли усмехнулся и продолжил смотреть фильм.

Хенджина фильм давно не интересовал. А вот шея младшего, по которой он нежно водил двумя пальцами ― да. Проезжая указательным и средним пальцами по ямочке на задней стороне, Хван касался едва заметных волосков. Аккуратно перейдя на боковую сторону упругой части тела, юноша заворожённо смотрел, как его пальцы касались нежных и гладких мест, как каждая вена и рельеф терялись и вновь появлялись под его подушечками, а потом он, уже сам того не осознавая, перешёл на ключицу, продолжая так же медленно и мягко касаться той, периодически доставая до ямочки меж них.

― Джинни... ― Хвана отвлекает голос Феликса, заставляя оторвать взгляд и пальцы от такой манящей кожи. Для них прикосновения никогда не были чем-то необычным или пошлым, поэтому Ли так спокойно, а точнее ― вообще не реагировал на то, что делал Хенджин. И зная, насколько сильно блондин любит все эти нежности и тактильность, вряд ли бы он отказал в таком.

― М? ― Хенджин устремляет усталый взгляд на профиль юноши, спускаясь на один уровень с ним.

― Про что, говоришь, этот фильм? ― Хван видит, что выражение лица Феликса слегка обеспокоенно, да и в голосе слышны нотки удивления.

― Чёрт... ― Блять! Пиздец! Вот, что хотел сказать Хенджин, как только повернул голову на экран и увидел двух целующихся парней.

Это было не здорово, не смешно и не прикольно. Во-первых, сам факт того, что они смотрят, как два парня целуются, уже нагружает кучей вопросов. Во-вторых, как и упоминалось ранее, у Хенджина было всего два половых партнера, да вот только никто не указал, что один из них был парнем. Да, Хван работал в подобной индустрии, и, ежедневно видя мокрые, обнажённые, подтянутые или накачанные тела, чувствуя прикосновения и внимание к своей персоне, неудивительно, что он захотел попробовать себя в таком... Необычном опыте. Попробовать ― попробовал. Понравилось ли? Неизвестно. Он не задумывался.

Да он бы и дальше не задумывался, но только вот...

― Блин, прости... ― блондин тянется к пульту, что лежал между ними, но его руку неожиданно резко перехватывают.

― Джинни... ― Феликс поднимает невинный взгляд на парня. ― А можно... Можно ты не будешь выключать?

― Что? ― Хенджин расширяет глаза и смотрит на младшего.

― Это же всего лишь фильм, да и сюжет я уловил. Или... Или тебе такое противно?

― А, вовсе нет... Просто... Да, конечно, смотри. Посмотрим вместе. Всё хорошо. Нормально. Прекрасно, ― Хенджин мягко улыбается, чувствуя, как сердце всё сильнее и сильнее начинало колотиться в груди.

Ли переполз на середину кровати и сел в позу лотоса, устремляя взгляд в экран и начиная доскональнее рассматривать действия персонажей, которые сейчас занимались Бог весть чем.

Так вот, о чём это мы... Ах да, Хенджин не задумывался о том, понравился ему опыт с парнем или нет. Он просто воспринимал это как факт. Ну было и было, как говорится. Да только вот сейчас перед ним сидит их скромный Феликс и смотрит грёбаное порно. Ну, почти: до порно там дойдёт минут через десять. Феликс читал его. Читал, где были женщина и мужчина. А теперь смотрит. На двух парней. И он не уходит, не уводит взгляд и... Закусывает губу? Он закусил блядскую губу?! Хенджин спёрто вздохнул, подтягивая ноги к себе. Ему было неловко. Было странно. Непонятно, как себя вести. Вроде Феликсу вообще по барабану, так чего он так переживает? А может быть, потому что у Феликса сейчас не тянет низ живота и он не рассматривает Хвана с немного не дружеской стороны? Феликс ― нет, Хенджин ― определённо.

Хенджин сам не понял, как взгляд снова опустился на шею младшего, но к которой теперь захотелось прикоснуться уже не пальцами, а губами. Бёдра стали ещё привлекательнее в этих брюках, а серьёзный взгляд, что Хван успел заметить, когда подсел рядом, был просто... Просто... Блять, нереальным. Ли так внимательно, сведя брови к переносице и закусив нижнюю губу, смотрел за действиями персонажей, что даже не подумал о том, что ещё чуть-чуть ― и он рискует оказаться одним из этих персонажей, если сейчас не перестанет дразнить Хенджина.

― Для тебя это нормально? ― резко повернувшись, Феликс посмотрел на Хенджина, а тот в свою очередь быстро повернулся на экран и уже застал жаркую сцену двух юношей.

― Чёрт... ― тихо шикнул Хван, опуская взгляд. Блять. Член встал и требовал срочного прикосновения и разрядки.

Да, его возбудило всё это, и не на шутку. Чёртов мужской секс, их стоны, грёбаный прилично одетый и нежный Феликс, что так внимательно смотрел за всем этим, и ёбаная шея Феликса, на которой пульс скакал сильнее, чем обычно. Слишком нагнетающая обстановка. Нагнетающая на каменный стояк, что мешал нормально сидеть и как-то по-человечески реагировать на слова и действия младшего.

― Джинни? ― Хенджин отползает к стене, держа ноги около груди. Теперь он действительно поблагодарил судьбу за то, что месяц назад, когда выбирал покрывало на новую кровать, случайно свалил комплект атласного красного белья, к которому в подарок шло белое покрывало. Времени было мало, а покупать что-то нужно. И теперь, благодаря лёгкому скольжению, он быстро отполз назад и посмотрел на повернувшегося младшего.

― М? ― Хван приподнял брови и поджал губы, пытаясь делать вид, что с ним всё хорошо и член не давит ему в паховую зону.

― Ты слышал, что я спросил? ― он видел, как ты смотрел, ему этого достаточно, Феликс.

― Прости. Повтори, пожалуйста, ещё раз.

― Я спрашивал: ты считаешь это нормальным?

― Ну... Ничего плохого точно в этом не вижу... ― конечно, засовывая член в чужой зад, ты точно не видел ничего плохого, Хенджин. ― А что такое?

― Я... Ну... ― было видно, что младший очень хочет поговорить об этом, но ему дико страшно или неловко.

― Эй... Ликс... ― Хван взял блондина за руку и мягко улыбнулся.

И вот теперь если вы подумаете, что никогда не встречали человека, что находился в неловкой и безвыходной ситуации одновременно, то просто вспомните Хенджина, который со стоящим членом пытался успокоить Феликса и поговорить с ним по душам. Вот говорят: Хван хорош во всём. Узнали бы и такой факт ― вообще бы бесценным посчитали его.

― Ты хочешь это обсудить? ― всё ещё держа младшего за руку, Хван тепло смотрел в шоколадные глаза, пытаясь расположить его к себе на максимум. Хотелось бы, конечно, расположить горизонтально, но не в этой ситуации, ах.

― Я... Я не знаю... ― но, если без шуток, Феликс правда нервничал.

У него никогда не было мыслей о своей ориентации, и он не задумывался о том, кого любят другие мемберы. Просто жил, танцевал, пел и радовался концертам и фанатам. Как-то времени не было на обдумывание настолько важных вещей. Ну, было — не было, да вот прикосновения кого-то из ребят приносили ему удовольствие. И нет, не нужно думать, что Феликс законченный извращенец, который любое прикосновение воспринимал как «зелёный свет». Нет. Прикосновения Чонина, Сынмина или Джисона он считал действительно дружескими и не несущими в себе каких-то скрытых подтекстов. Чанбин и Чан ― тут были больше братские чувства, он ощущал заботу и любовь старших. Минхо и Хенджин... Ну, Минхо нечасто прикасался, но если такое и случалось, то было приятно потрогать его мышцы в ответ, брюнет чаще был с Джисоном или Чаном. А вот Хенджин... Пусть Хван и говорит, что не любит тактильность, но если он прикасался, то делал это с невероятной нежностью и лаской. Но это не было каким-то пятисекундным касанием, если Хенджин позволял обнять себя или обнимал, касался, подходил ближе сам, то их игры, переглядки, постоянные прикосновения могли длиться настолько долго, насколько это было возможным. Они отдыхают между тренировками? Весь отдых просидят вместе. У них фотосессия или интервью? В перерывах обязательно как-то поиграются и поболтают, пока фотограф или видеооператор не позовёт обратно.

С Хенджином было всё вроде бы так же, но... К нему хотелось прикасаться чаще, и не хотелось отпускать от себя. А ещё на Хенджина хотелось смотреть. Он был как скульптура в музее, на которую смотри, да не трогай. Его танцы, мимика, волнообразные движения телом, открытые руки на тренировках в тонкой майке без рукавов... Да, на Хенджина определённо хотелось смотреть.

― Ликс, что тебя беспокоит?

И спасибо подсветке, что сейчас озаряла комнату вместо основной лампы, ибо Хван тогда точно не смог бы сесть напротив Феликса, который повернулся к нему, сложив руки на щиколотках.

― Ну... Все же говорят, что это неправильно...

― Эй... ― Хенджин мягко обхватил ладони младшего и, наклонившись немного вперёд, взглянул на опущенное лицо юноши. ― А как это для тебя? ― Феликс медленно поднял голову и удивлённо посмотрел на блондина. ― Важно, как ты себя чувствуешь, любя то или иное. Если кому-то что-то не нравится, то всё просто ― пусть он не лезет в это, не смотрит, не читает, не слушает и так далее. Если для тебя это норма, то, значит, оно так и есть. Нет чего-то правильного и неправильного, есть мнение общества и наше умение справляться с ним. Каждому невозможно угодить, Феликс. Всегда найдутся те, кто обзовёт твои танцы, твои песни, голос, внешность и выбор. Так что не нужно ссылаться на всех. Сошлись на себя и свои ощущения, солнце. Вот как тебе будет комфортно ― так и будет правильно, ― Хенджин нежно улыбнулся, потирая большими пальцами кисти младшего.

― Спасибо большое... ― Феликс, улыбнувшись, посмотрел в карие глаза. ― А как ты к этому относишься? ― он к этому просто относится, Феликс.

― Я? Оу, в принципе... Положительно. Нет правильной и неправильной любви или желаний, ну, в пределах разумного, естественно, ― усмехнулся Хван.

― Джинни... Значит, нормально, если... Если мне больше понравились поцелуи парней, нежели мужчины и женщины, в том романе?

Хван обомлел. Он понимал, что нужно ответить: «Нормально. Да. Конечно». Он понимал, что нужно ответить хотя бы что-то, но... Он просто не мог. Сегодняшний день слишком затуманил и забил голову. Сегодняшний Феликс сделал это своими действиями и словами. Хотя, по сути, Феликс ничего и не делал, это лишь глупая голова Хенджина всё интерпретировала как что-то горячее и манящее.

― Да, Ликси. Это нормально. Абсолютно нормально, ― ухмыльнулся Хенджин как ни в чём не бывало. ― Ты вправе любить что и кого пожелаешь. Как тебе это ещё доказать? ― улыбнулся старший. Умоляю, дайте этому актёру Оскар.

― Хорошо... ― Феликс тихонько выдохнул. ― Я... Я, наверное, пойду, поздно уже.

― Шум не помешает? ― эта ухмылка не была милой и обеспокоенной, в ней уже начали играть недобрые огоньки. ― То есть... ― юноша, опустив уголки губ, прикрыл глаза. ― Да, конечно, беги. До встречи.

― Пока, хён! ― обняв старшего, Ли выскочил за дверь и побежал ко входу.

Феликс ушёл. Фильм закончился. Романы на месте. Всё же хорошо? Да, определённо.

― Всё хорошо... ― начал шептать Хван, собирая книги в коробку и отставляя ту подальше. ― Всё хорошо... ― под такой же шёпот с кровати слетел белый атлас, открывая вид на такого же материала красное постельное бельё. ― Всё хорошо... ― казалось, после тяжёлого дня принять душ, пусть и второй раз, будет только в радость и лёгкость. ― Всё хорошо... ― с еле слышным шёпотом Хенджин упал на кровать, зарываясь с носом в одеяло.

Прикрыв глаза, блондин постарался отключить голову и уснуть. Нужно забыть этот день. Этот вечер. Феликса. Чёрт, Феликс. Вот Ли-младший сейчас очень волновал Хвана. С какого момента он начал воспринимать его в таком плане? Он же ему как брат младший. Нет, тут не так, младшие братья ― это Чонин, Сынмин и Джисон. А Феликс... Феликс просто тот, чьи объятия приятны. Приятны, как от друга, коллеги и... Нет-нет-нет, Хван, не как парня. Даже не думай об этом.

В блондинистой голове сейчас было столько переживаний... Не счесть просто... Во-первых, как и говорилось ранее, его действительно забеспокоило то, что сегодня Феликс казался каким-то... Другим... Сегодня его сложно было воспринимать как друга или коллегу, какая-то неизвестная тяга появилась к младшему, и она пугала не на шутку.

Во-вторых, Хвану было очень непривычно узнавать и видеть, что Феликс, их милый и скромный Феликс читает такие сюжеты и спокойно принимает их. Да не то что принимает, он даже просит дополнительные, но это полбеды, основная проблема в том, что Феликс спокойно смотрел, как целуются парни, а потом открыто признался в этом. Хенджин хоть и говорил, что всё это норма, что всё прекрасно и превосходно, но... Чёрт, для него всё это произошло слишком быстро. Он не привык к тому, что парни так открыто говорят о какой-то симпатии, желаниях или о чём-то подобном. Хенджин привык к загадкам, играм, а тут Феликс просто приходит, выливает все свои мысли и спокойно уходит. Вот к этому Хван не привык.

В-третьих, хоть Хенджин и отгонял от себя эти мысли, но они, упёртые, словно молоточком стучали по голове и просились внутрь. И он пустил. И да, он хотел поцеловать Феликса. Младший закусывал чёртовы губы, пока смотрел в экран, его пульс участился, взгляд стал таким... Даже не изучающим ― он стал блядски сексуальным. Феликс играл на сцене, показывая свою серьёзность, но Хенджин впервые увидел эту самую серьёзность уже вне сцены и игр. Это был настоящий Феликс. Действительно настоящий. И Хван соврёт, если скажет, что эта личность не заинтересовала его.

Да, Хенджин продолжал думать, он просто не мог успокоиться. Он натура тонкая, отчего такой выброс слов, действий и эмоций в таком количестве ― просто шок и пытка для него. Ему нужно давать по кусочку, чтобы попробовал на вкус, медленно прожевал, а потом, если понравится, проглотил. А Феликсу катастрофически плевать. Он просто пришёл, взял весь пирог своих действий и слов и запихнул в самую глотку, не разрешая выплёвывать. Остаётся только глотать. А проглотить такой ком, стоящий посреди горла, довольно тяжело. Единственное, отчего блондину стало хоть немного легче, ― он начал винить во всех этих мыслях не только себя, но и обстановку, которая как раз сподвигла ко всему этому. Освещение только от подсветки, уставшая голова, атласное покрывало, они в доме одни, они, блять, в закрытой комнате одни, фильм... Не самого правильного характера, а ещё и Феликс добил своим блядским закусыванием губ и глупыми вопросами и признаниями.

― Это всё атмосфера... ― шепчет Хван, ложась на спину и снова прикрывая глаза. ― Атмосфера...

Такая забавная отговорка, на самом деле. Если ты не хочешь, никакая атмосфера не поможет тебе в том, чтобы неожиданно этого захотеть. А особенно ― поднять твой член. Пока Хенджин винил себя и чёртову атмосферу, пока думал о действиях и словах Феликса, чёрт, да пока думал о самом Феликсе, то внизу живота снова приятно потянуло, а твердеющая плоть начала упираться в чёрную ткань боксеров.

― Блять... Хван, ты просто устал. Просто устал... ― продолжает говорить сам с собой блондин, начиная медленно елозить спиной по простыням до жути приятного качества. ― Устал... ― начав поглаживать торс, Хенджин приоткрыл губы и всё ещё не открывал глаза.

Manipulate — Mxze, Clarei

Медленно задрав голову, юноша облизывает пересохшие губы, рука продолжает блуждать по очерченным обнажённым мышцам на торсе, пока пальцы второй нежно сжимают красную ткань под боком. Юноша чувствует, как по ногам начинают бежать мурашки, отчего пальцы слегка поджимаются, а бёдра едва заметно дёргаются вверх. В груди начинает что-то приятно жечь, а сам Хенджин чувствует, как из члена начинает медленно выступать предэякулят, пачкая бельё и охлаждая молочную кожу в паховой зоне. На секунду приоткрыв глаза, блондин смотрит в освещаемый синим светом потолок и мягко накрывает рукой вставший орган, отчего глаза закатываются, а губы поджимаются, сдерживая негромкий стон. Прикусив нижнюю губу, блондин посильнее раздвигает ноги и начинает оглаживать член через бельё, снова прикрывая глаза и начиная вспоминать целующихся парней на экране.

Он вспоминает каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый стон и вздох, отчего руки безвольно тянутся к боксерам и стаскивают те вниз. Шумно выдохнув, Хван слегка выгибает спину и сталкивает одеяло на пол, продолжая елозить по уже чуть ли не до обморочного состояния приятного качества постельному белью, которое поддавало лишь больше возбуждения и наслаждения.

Оставшись полностью голым, Хенджин начинает медленно скользить стопами по атласным простыням и водить рукой по обнажённому члену, рассматривая синий потолок. Взяв член в одну руку, а вторую положив на свою шею, слегка сжимая ту, юноша вновь прикрывает глаза и снова начинает вспоминать, как два мальчика целовались на каком-то сеновале, трогая себя под рубашками и водя ладонями по ягодицам, пока лежали на старой куртке отца. Хенджин сжимает член сильнее и проводит по тому вверх-вниз пару раз, отчего предэякулята выступает больше, а блондин стонет громче. Продолжая наслаждаться атмосферой, тишиной и приятными ощущениями, Хенджин уже не помнит, чем мальчики занимались после поцелуя, и просто начинает придумывать свой сюжет в голове, продолжая дрочить.

Член уже полностью влажный, в груди горит, а внизу живота приятно тянет, спина и шея полностью покрыты мурашками, и Хван, поддаваясь этим ощущениям, начинает водить большим пальцем по влажной головке, размазывая естественную смазку по уздечке и всей длине, отчего стонет ещё громче, поджимая колени и пальцы ног. Задрав голову, юноша усиливает хватку на шее, прикусывает губу и выгибается в спине, продолжая водить рукой по горячей плоти.

Почти приближаясь к пику, Хенджин резко останавливается и открывает глаза.

― Блять... Нет... Пожалуйста...

Шумно выдохнув, парень пытается продолжить создавать гейское порно в своей голове и вернуться в приятное и головокружащее состояние, которое было всего пару секунд назад. Только вот ребята с экрана уже не казались такими сексуальными, как... Парень перед экраном. Который смотрел на поцелуи и закусывал собственные губы. Который был чертовски прилично одет, отчего его хотелось чертовски неприлично отыметь. Прямо здесь. Сейчас. На красных атласных простынях и под синим неоновым светом. Вот почему Хенджин остановился. Когда всё приближалось к оргазму, он бессознательно вспомнил Феликса, из-за которого, собственно, и возбудился, хоть и не признавал этого. Феликса сейчас хотелось больше всего, хотя Хенджин насильно пытался убрать эти глупые мысли из головы. Так же нельзя. Это неправильно. Неправильно, а кончить всё равно хочется.

И пусть Хенджин отрицал, пусть ругал себя, но лишь при одном воспоминании о Феликсе он чувствовал, как на пальцы вытекало больше смазки, а рука сама начинала водить по вставшему органу. А при воспоминании парней из фильма... Весь жар и сладость уже пропадали. Они просто уже были не интересны. Не интересны так, как Феликс. Возможно, Хвана возбуждал не только его друг и коллега, но ещё жару поддавало то, что этого делать нельзя. Запрет ― вот, что кружило голову и заставляло закатывать глаза лишь при одном воспоминании о парне и их отношениях. Хенджин чувствовал, как член уже начинает болеть и колоть оттого, что нужную разрядку хозяин не даёт.

― Так нельзя, Хенджин...

Находясь во всё ещё возбуждённом состоянии, блондин нежно оглаживает свою шею, периодически касаясь пальцами пухлых губ, прикрывает глаза, сводит ноги, не так активно, но всё же водит рукой по члену, потому что кончить хочется. Получить дозу растекающейся по крови сладости хочется. Он просто был не в силах сейчас остановиться и перестать думать. Он пытался не вспоминать Феликса. Пытался, потому что нельзя. И как раз это «нельзя» возбуждало ещё больше. Он просто находился в замкнутом кругу, где нужно было остановиться, вроде как, но он так не хотел. Его тело горело, тишина и свет придавали спокойствия и расслабленности, в паховой зоне сладко тянуло, а руки, лежащие на члене и шее... Они слишком правильно там лежали. Что неправильно ― Феликс, мелькающий в мыслях. Неправильно, но чертовски возбуждающе.

― Да и похуй.

Рычит Хван, прикрывает глаза, сжимает шею и начинает дрочить, давая мыслям волю. А мысли разошлись, и не на шутку. Сейчас перед закрытыми глазами была не темнота ― сейчас там был прилично одетый Феликс с серьёзным взглядом, в ушах уже была не тишина, а сладкий бас младшего, а ощущения были не приятными, а просто крышесносными. Хенджин позволил себе представлять Феликса, отчего уже не грудь, а всё тело загорелось, а рука начала быстрее двигаться по возбуждённому органу.

Юноша прикусывает нижнюю губу, начинает сильнее давить на тонкую шею, окутывая её своими длинными пальцами, брови сводятся к переносице, а сам Хван извивается на кровати, словно змей. Простыни целуют обнажённую спину и ягодицы, пока юноша сильнее разводит ноги, хрипло стонет, закатывает глаза, выгибается в спине и, то увеличивая, то ослабляя хватку, быстро водит рукой по разгорячённому влажному члену, чувствуя, как мурашки уже пробираются внутрь, окутывая всю паховую зону и бёдра.

Феликс был таким сладким, таким маленьким и приличным. Боже, как же сейчас хотелось его поцеловать, прильнуть к его шее, вылизать ту дочиста и оставить на ней пару засосов. Как же хотелось показать этому мальчику, к чему приводят поцелуи парней и насколько это может быть приятно. Ли такой уютный и нежный, но его взгляд, голос и искусанные губы... Эти губы должны сейчас находиться на члене Хвана, на головку которого парень нежно надавливает, протяжно простанывая и продолжая извиваться. Феликс словно дал «зелёный свет» новым, более приятным и невероятным ощущениям, отчего казалось, что если Хенджин не кончит, то просто взорвётся. Ему хотелось кончать от Феликса, на него или в него. Хотелось целовать, трогать и слушать басистый стон над своим ухом.

Грубо сжимая свою шею, тем самым перекрывая дыхательные пути, Хенджин начинает активно двигать рукой, подводя себя к разрядке. Все мышцы торса, рук и ног напрягаются, брови сдвигаются к переносице, а Хенджин, подняв голову и устремив взгляд на член, закусывает губу и продолжает дрочить, думая лишь о шее и нежности Ли.

Блондин кончает с громким и хриплым стоном, заливая спермой свою руку и торс. Откидываясь на подушку, он приоткрывает рот, начиная тяжело и шумно дышать, периодически облизывая губы. Рука, лежащая на члене, всё ещё водит по органу, чтобы из того всё вышло до конца, а пальцы, находящиеся на упругой шее, медленно разжимаются, позволяя юноше вдохнуть побольше воздуха. Прикрыв глаза, блондин разводит ноги и, поджав губы, всё ещё видит младшего и чувствует тот самый огонёк, который буквально пару секунд назад был самым настоящим пожаром, сжигающим весь мозг и член.

― Пиздец.

И... Да. Это был пиздец. Он кончил от представлений о мембере своей команды, от представления своего, блять, друга. И он хотел. Ничего и никто другой просто не подходили. Он хотел именно Феликса. Хотел почувствовать вкус его губ, услышать стон, принять его такие привычные объятия, но немного в ином ключе, и дать свои. Он хотел забрать его. Хотел отдать себя. Хотел буквально заставить забрать себя, чтобы быть рядом, чтобы больше никто не касался, не улыбался и не говорил. И, возможно, это был один из самых ярких оргазмов Хенджина за всю его сознательную жизнь. Но если оргазм ― один из самых, то Феликс ― единственный, кого он хотел настолько сильно. На которого не потребовались часы, дни, недели. Кого не приходилось соблазнять, с кем не приходилось флиртовать и строить из себя того, кем он не являлся.

― Блять...

Сев на пятую точку, юноша поджимает колени, касаясь ими груди, и зачёсывает пятернёй слегка влажные волосы. Его правда это пугало. Ему нельзя такое испытывать. Нельзя хотеть, мечтать и... Нет, о влюблённости ещё рано говорить. А может, и вовсе не стоит. Его просто пугало, что Феликс, как и все мемберы, ― словно член семьи, лучший друг или вторая душа. Ему нельзя уходить к другому статусу. Нельзя воспринимать его... Вот так. Это неправильно. Но что было самым отвратительным и страшным ― ему понравилось. Ему понравилось кончать с фантазией о Феликсе, понравилось представлять его на своей кровати и понравилось, что именно от Феликса он кончил.

Всё не так, всё не то, да вот только если и скроешь ты это от других, то удастся ли скрыть это от себя? Ты же не сможешь отрицать вечно, что прикосновения, объятия и краткие переглядки нравятся тебе больше, чем ты придаёшь им значения. Ты отрицаешь, но сердце загорается, когда он подбегает к тебе среди концерта и крепко обнимает, ты радуешься, что на фото, трансляциях или видео вам удалось встать вместе, ты внимательно слушаешь, когда на интервью говорит именно он. Ты смотришь, слушаешь, смеёшься с его забавы, смущаешься, когда он переигрывает на концертах, начиная идти, как говорится, вразнос. И тебе комфортно с ним. Да, комфорт ― это про Феликса. Когда ты знаешь, что его можно даже не просить о тишине, не просить побыть рядом или просто помолчать. Он просто сам всё понимает. Понимает, когда трогать тебя не нужно, а когда стоит подойти. Когда тебе нужно время на себя, а когда тебя нужно буквально завалить вниманием. Он ― твой друг, коллега, товарищ, знакомый. Он ― кто угодно, но не тот, кого можно хотеть и любить больше дозволенного.

С тяжёлой головой Хван сходил в душ, надел чистую пижаму чёрного цвета, выключил эту глупую подсветку и, улегшись на кровать, с трудом, но смог уснуть.